Имитация (стр. 4 )

* * *

Из протокола заседания Московского областного суда 27 ноября 2006 года. «На вопрос председательствующего судьи свидетель :

- 22 марта, когда вечером я занимался частным извозом в г. Москве, мою машину остановил человек при выезде с улицы Академика Волгина и попросил его отвезти в Конаково к умирающей родственнице, чтобы с ней попрощаться. Он уговорил меня, объяснил, как туда ехать по Ленинградской трассе где-то в порядке ста километров, и мы поехали. Когда мы ехали по МКАД, он отзвонился своей, якобы, тете, и сказал о том, что мы едем по МКАД, при этом он держал телефонную трубку в левой руке и я довольно отчётливо слышал мужской голос, который ему ответил. Меня это очень насторожило. Тогда я заехал на заправку перед Волоколамским шоссе, где зафиксировалась моя машина и человек, который ехал. Когда мы подъехали к Конаково, человек мне показал куда надо заезжать. При подъезде к Конаково он стал вести себя дергано. Меня это насторожило. Он показал мне дом, который его интересует, при этом он не знал дорогу, как подъехать. Я увидел две машины сотрудников милиции и предложил ему остановиться и спросить у них дорогу. Он явно этого не ожидал, но я остановил машину. Сотрудники милиции её окружили, попросили документы. Я предъявил им документы, которые были исправными. Меня попросили положить руки на крышу автомашины, после чего без объяснений на меня надели наручники, затолкнули в машину и увезли в неизвестном направлении. На следующий день мне были предъявлены протоколы о том, что я, якобы, оказывал неповиновение и сопротивление, кроме того, в моей машине были обнаружены наркотические средства. Позвонить домой мне было отказано. Поговорить с начальником отделения милиции мне тоже было отказано. Со мной работали несколько сержантов. Мне объяснили, что протоколы я должен по любому подписать, сказали, что если я хочу, то могу написать, что этого ничего не было. Что я и сделал. После этого меня в наручниках увезли в неизвестном направлении. Привезли в суд, где судья сказал, что за наркотики - штраф 500 рублей, там оказалось, что у меня был найден один грамм марихуаны, а за неповиновение - 10 суток административного ареста. Судья спросил меня, есть ли у меня вопросы. Я попробовал ему всё объяснить, как всё было. Он меня прервал, сказал, что вместо 10 суток я могу получить 15 суток. После этого меня обратно посадили в машину, увезли. Таким образом я оказался в следственном изоляторе.

С первого же дня меня вызвали на допрос. Со мной вел беседу человек, который представился Володей. Он был без формы, не показывал своего удостоверения, не называл своей фамилии. Допросы длились по несколько часов. Основное, чего он от меня добивался на протяжении всего моего содержания там, чтобы я дал показания, что вечером 16 марта перед моим отъездом я случайно зашел в этот дом в «Зеленой роще», как он говорил, случайно увидел оружие, услышал разговоры о готовящемся покушении, испугался, прыгнул в машину и уехал (здесь и далее выделено автором). Я ему объяснил, что здесь нет логики, если люди что-нибудь такое готовили бы, и я случайно увидел, то кто мне дал бы уехать.

- Правильно ли я Вас понял, что Вы не согласились дать в показаниях версию, предложенную Володей?

- 26 марта я сказал ему о том, что я скажу так. Потому что я рассчитывал, что когда появится следователь, смогу объяснить, что происходит, какая ситуация. За это время мне подробным образом рассказали во сколько, где, с кем находилась машина, которой я управлял, начиная с 14 марта. Я не могу этого понять. 14 марта 2005 года я в первый раз вёз на дачу Квачкова Найденова Александра, но мне рассказали, как я повернул на этой машине налево, не доезжая до поворота в посёлок «Зеленая роща», - оказался не тот поворот. Найденов позвонил Роберту и тот пояснил. Там, где был поворот в посёлок «Зеленая роща», я ехал по левой полосе и не смог затормозить на снежной шуге и на тормозах прошел этот поворот. Мне сотрудники милиции рассказывали все именно так. Но находились в машине только я и Найдёнов! Найденов на тот момент не был задержан. Я об этом знаю, так как сотрудники милиции меня спрашивали, где они могут найти Яшина и Найденова. Откуда они знали, куда двигалась машина, что она развернулась на мосту, для меня это непонятно, скорее всего, уже следили за нами.

Дальше получилось так, что 25 марта ночью появились сотрудники Департамента по борьбе с организованной преступностью, который находится на Сухаревке. Я в первый раз увидел , который пришёл и первое, что он сказал, что передает большой привет от Роберта. Я спросил, кто он. Он мне ответил, что это не важно. При этом присутствовал этот Владимир. В дальнейшем от тех, кто меня конвоировал, я узнал, что этот Владимир есть Владимир Сулейманович, что он либо заместитель начальника криминальной милиции, либо начальник. Этот человек допрашивал меня по несколько раз в день по несколько часов. Он мне откровенно сказал, что я один из миллионов, что я пыль, а он царь и бог. Сказал, что я подпишу все, как он мне скажет. Я отказывался давать такие показания, на которых он настаивал, тогда он показал мне папку-файл и пояснил: «Ты вчера фотографии смотрел? Ты понимаешь, что при более тщательном осмотре твоего автомобиля, которым ты управлял, будет обнаружена папка-файл с твоими отпечатками и в ней будет несколько грамм героина. Грамм марихуаны это тебе наглядная демонстрация. Делай выводы».

25 марта в следственном изоляторе был , ещё какие-то сотрудники. Посменно менялись люди в форме, которые дежурили вместе с конвоирами, от которых я узнал, что это тоже сотрудники Департамента (по борьбе с организованной преступностью – Б. М.). Корягин 26 марта объяснил мне, что они были у меня на квартире на обыске 25 марта. Он рассказал мне историю с боеприпасами, которые были обнаружены якобы у меня дома. Также он мне пояснил, что все родственники говорят о том, что эти боеприпасы обнаружил некий сотрудник в коробке с дрелью, которая мне вообще не принадлежала, может теща принесла, я ремонт там делал. Они попробовали свалить принадлежность этих боеприпасов на мою супругу. Корягин предложил мне подумать о себе, своих детях и о своей жене. Мне предложили дать показания о факте оружия и разговоре, который я якобы слышал, включив их при допросе следователем. Т. е. на шестые сутки я пообещал, что я это сделаю. Утром меня вывели из камеры, я увидел мужчину, которого Корягин представил как своего начальника. В дальнейшем я узнал, что это был генерал-майор, первый заместитель начальника Департамента (по борьбе с организованной преступностью – Б. М.) Юрий Алексеевич или Александрович. Я могу дать его рабочий телефон. Он задал мне несколько вопросов. Потом спросил меня, был ли я 17 марта в Подольске. Я сказал, что это может подтвердить большое количество людей. Он сказал, что он мне верит. Потом встал и сказал своим сотрудникам: «Давайте сделаем из него хорошего свидетеля».

Через некоторое время приехал следователь Генеральной прокуратуры, с ним был человек с камерой и была девушка, которую мне представили как адвоката, и которая должна была представлять мои интересы. Утром, ещё до приезда следователя, я повторил еще раз, что буду говорить. Когда меня посадили напротив следователя, я спросил, могу ли я узнать, кто он. Он был первым, кто показал мне свое удостоверение, представился мне как , сказал, что он старший следователь Генеральной прокуратуры по особо важным делам и что он ведёт расследование о покушении на главу РАО ЕЭС Чубайса. Я ему сказал о том, как я попал в этот следственный изолятор, о человеке, который сыграл роль пассажира, рассказал про наркотики, про якобы неподчинение милиции. Адвокат, которого он привел, при этом присутствовала. После чего я сказал, что дома у меня супруга с шестимесячным ребёнком на руках, и я должен был утром в день задержания везти её в больницу, что она меня ищет уже неделю по больницам и моргам. Задал ему вопрос о том, почему я не могу сообщить своим родным и близким о том, что попал в милицию. На что следователь Ущаповский достал свой мобильный телефон, положил на стол и сказал: «Звони». В следующий момент Владимир Сулейманович взял телефон следователя Генеральной прокуратуры в свои руки и сказал: «Ему звонить нельзя». Следователь спросил: «Что значит нельзя?». Владимир Сулейманович предложил ему выйти в коридор. Они вернулись через некоторое время и Владимир Сулейманович мне сказал: «Ты звонишь матери, говоришь, что у тебя всё нормально, что скоро ты будешь дома, при этом ты не говоришь, что ты в милиции в городе Твери». Так я сообщил своим родным, что я хотя бы жив.

Дальше был протокол от 01.01.01 года. Понимал, что следователь мне никак не поможет. Во время допроса, проводимого следователем, я не стал говорить то, что пообещал сотрудникам милиции, касающееся оружия, каких-то услышанных якобы мною разговоров, так как это была ложь. Я согласился об этом сказать, так как я думал, что будет следователь, и я ему всё объясню. Когда он меня спросил касаемо моего алиби на 17 марта, зачем я ездил в игровые автоматы. Я объяснил, что у меня была сломана машина на Таганке, что в игровых автоматах собираются люди, которые занимаются также частным извозом. Мне нужно было отремонтировать машину, а они мне могли помочь. Потом я отремонтировал машину и приехал под утро домой. Я возвращался по Варшавскому шоссе. Потом мне объяснили, что по плану «Поток» есть информация, когда я проезжал пост ГАИ. Я не могу точно сказать, на каком посту ГАИ была зафиксирована моя машина, так как сотрудники милиции сказали, что я был и на Тверской, и на Таганке. Возник вопрос, кто сможет подтвердить, что 17 марта утром находился в Подольске. Я объяснил, где находился утром. Я назвал человека, который меня видел и назвал людей, которые могли меня видеть утром. Результатом этого было то, что человека, которого 15 лет знаю, забрали из дома вечером, сославшись, что приехали клиенты чинить машину. Он вышел из своего дома, его посадили в машину и отвезли на Сухаревскую площадь и заставили расписаться в протоколе, что якобы я просил его сделать мне алиби на утро 17 марта. Когда я приехал домой после Твери, ко мне этот человек пришёл и рассказал всё. Я спросил его: «Зачем ты подписал?». Он мне пояснил, что сотрудник милиции сказал ему написать в протоколе фразу, что Карватко просил его сделать мне алиби. Мой знакомый отказался подписывать. После чего ему сказали, что они сейчас поедут к нему домой и найдут там что-нибудь. Всё это происходило на Сухаревской площади у здания Департамента по борьбе с организованной преступностью. По описанию со слов моего знакомого я понял, что допрашивал его следователь Вадим Адольфович, который сидит в одном кабинете с Ущаповским. В дальнейшем получилось так, что я не подписал протокол и не дал показания, касающиеся оружия, так как никакого оружия не было, я его не видел. Тогда полковник Корягин сказал о том, что против меня имеется ряд протоколов. Он озвучил мне их, они касались наркотиков, боеприпасов, найденных у меня дома. Потом он предложил мне подписать бумагу о сотрудничестве с органами. Я естественно согласился, подписал бумагу и сказал то, что касается оружия, я писать не буду, так как этого не было. Они меня не заставили, тем более следователя уже не было.

Когда меня привезли 2 или 3 апреля в Москву, у нас с Корягиным состоялся разговор, в котором он мне рассказал о том, что у него имеются данные, что самого Чубайса в автомашине «БМВ» не было, что ко всем событиям, произошедшим 17 марта, имеет непосредственное отношение человек, которого он называл как «Пиночет». Он также пояснил, что этот человек работает у Чубайса, занимает большой пост в его службе безопасности. Все события 17 марта были сделаны его людьми. Корягин сказал, что нужно, чтобы я по приезду в Москву дал показания следователю Ущаповскому, что 17 марта я слышал разговор между Квачковым и Яшиным с упоминанием этого человека, «Пиночета», и чтобы было названо «каждый четверг в десять часов». Я не знаю, что означает данная фраза. Я сказал ему: «Извините, таких показаний я давать не буду». Я отказался от дачи таких показаний, так как я этого не слышал. После чего он предложил мне сказать все это следователю Ущаповскому, а без протокола его непосредственному начальнику. Я согласился. Он меня привел к кабинет, где я увидел Юрия Александровича, который задал мне вопрос по поводу того, что я слышал. Тогда я ему повторил то, что мне сказал Корягин. После чего мне показали фотографии человека. спросил меня: «А письменно можешь дать эти показания?». Я сказал, что письменно эти показания давать не буду. После этого полковник Корягин с удвоенной силой стал добиваться от меня, чтобы я такие показания все-таки дал. Стал меня запугивать. Я все-таки не дал такие показания. У меня не было желания оговаривать людей из службы безопасности Чубайса из-за инстинкта самосохранения.

Корягин сделал следующее. Мне был задан ряд вопросов, объяснено, как на них надо ответить. Все это записывалось на магнитофон, потом он достал кассету и объяснил: «Если ты начнешь говорить что-то не так, то эти кассеты будут мною использованы». Я знаю, что этих кассет три. На кассетах мой голос, его голос, а на одной из этих кассет еще слышен телевизор…

- Расскажите, кто еще Вас принуждал и к чему?

- Я рассказывал Корягину по поводу Найденова, что 16 марта он был выпивший, о том, что 15 марта он повредил руку. Он порекомендовал мне об этом не вспоминать. Об этом я также рассказывал следователю Ущаповскому. Я спрашивал у следователя, как мог иметь Найденов отношение к покушению, если он был в состоянии алкогольного опьянения, если у него была повреждена рука. Мне говорили, чтобы я думал о себе» (т.46, л. д. 211-216).

* * *

17 марта 2005 года при изучении места происшествия следственная бригада наткнулась на аккумулятор: «Слева от тропинки на расстоянии 3 м обнаружена находящаяся в снегу полиэтиленовая сумка черного цвета с рисунком розового фиолетового цвета, имеющая надписи на своей поверхности «17-175 NAKSAN». Пакет имеет черные отдельные ручки. Внутри пакета обнаружена аккумуляторная батарея, выполненная из пластика серого цвета с ручкой для переноски синего цвета, имеющая подпись «SZNAJDER BATTERIEN». Размер аккумулятора 17,5 см х 20,5 см х 16 см» (т. 1, л. д. 135-136). Составленная следователем по особо важным делам прокуратуры Московской области «Схема - приложение к протоколу осмотра происшествия» уточняет место находки аккумулятора, на схеме показана длина электропровода от места взрыва до выключателя – 50 метров, через 2,5 метра от выключателя на схеме помечено место, где следователи нашли кусок изоленты и белый мешок, а ещё через 70 метров - пакет с аккумулятором (т. 1, л. д. 141). И получается, что пакет с аккумулятором лежал в 72, 5 метра от выключателя, то есть от того места, где, по предположению следствия, совпадающему на сей раз со здравым смыслом и элементарной логикой, находился взрывник. Зачем взрывнику аккумулятор в 72,5 метра от него, будем разбираться чуть позже, а сейчас о том, почему следствие так крепко вцепилось в аккумулятор, настолько хватко, что ради его опознания пустилось во все тяжкие: шантажировали, угрожали свидетелю, сфальсифицировали сам процесс опознания, и выдали, в конце-концов, желаемое за действительное, очистив протокол опознания от всех сомнений свидетеля, ложно зафиксировав утвердительное его признание.

3 апреля 2005 года домой к Игорю Карватко в посёлок Остафьево Подольского района неожиданно и спешно утром приезжает следователь из следственной группы Генеральной прокуратуры , не в прокуратуру вызывает, - некогда, сам приезжает, чтобы задать один-единственный вопрос. Вот весь протокол допроса:

«Вопрос: скажите во время неоднократных посещений дачи Вы видели там какой-либо аккумулятор?

Ответ: Да, видел.

Вопрос: Расскажите где, когда, опишите его?

Ответ: 16.03.05 г. вечером, когда я приехал с рынков вместе с Яшиным и Беловым на дачу Квачкова, то в один из моментов нахождения в доме, увидел, что Квачков Александр пытается сделать свет в парилке. Он с помощью электропровода (цвета не помню) и автомобильной лампочки хотел наладить освещение в парилке. Для этого использовал аккумулятор. Его цвет я сейчас не помню. Но если увижу, смогу опознать. Я его увидел при следующих обстоятельствах. Я наливал себе чай в чашку в комнате на первом этаже, к которой примыкает парилка. Александр Квачков пытался наладить свет в парилке. Когда я налил чай, Квачков-старший, находившийся в комнате, спросил сына Александра, надолго ли хватит аккумулятора. В этот момент я посмотрел на аккумулятор и увидел на индикаторе, который расположен по центру его верхней панели, ярко-зеленый цвет. Я сказал, что аккумулятор новый. Квачков старший спросил почему, на что я ему показал на индикатор и на имевшуюся рядом таблицу, согласно которой ярко-зеленый цвет соответствует абсолютно новому аккумулятору. Подобный аккумулятор у меня был, произведённый в Испании. На аккумуляторе, который я видел на даче Квачкова, была ручка для его переноски. Индикатор расположен на верхней панели по центру. Стекло индикатора диаметром примерно 1 см, сам индикатор диаметром 0,5 см. На панели сверху имелась таблица, согласно которой ярко-зелёный цвет соответствует 100%, чёрный – рабочее состояние, нормальное, белый – аккумулятор разряжен. Ручка была откидная. На показание индикатора я обратил внимание, т. к. ярко-зелёный цвет индикатора – большая редкость. Я ранее такого показания индикатора не видел. Аккумулятор виденный мною на даче Квачкова 16.03.05 г. я смогу опознать» (т. 2, л. д. 242-244).

На следующий день, 4 апреля 2005 года, всё тот же следователь в 305-м кабинете Департамента МВД по борьбе с организованной преступностью и терроризмом предъявил аккумулятор на опознание.

«Опознающий , - говорится в протоколе, - осмотрел предъявленные для опознания аккумуляторные батареи и заявил, что в предмете № 2 он опознаёт аккумуляторную батарею виденную им на даче Уверенно опознать данный аккумулятор я не могу, т. к. индикатор у данного аккумулятора не ярко-зеленого цвета, отсутствует наклейка на верхней стороне каркаса аккумулятора, в остальном он похож на тот, который я 16.03.05 видел на даче » (т. 3, л. д. 115-119).

Сомнения, высказанные , хоть и не полностью, но всё же внесённые в протокол опознания, следователь отлил в металлом звенящие строки обвинительного заключения: «Протокол предъявления предмета для опознания от , из которого усматривается, что свидетель опознал аккумуляторную батарею, обнаруженную и изъятую на месте происшествия на Митькинском шоссе, как похожую на аккумулятор, который они видел на даче В… Таким образом, накануне совершения преступления наблюдал на даче ещё и аккумулятор, обнаруженный в дальнейшем на месте происшествия в районе осуществленного на Митькинском шоссе взрыва. Отсутствие наклейки на аккумуляторе и изменение цвета его индикатора, указывающее степень разряжения, вполне объяснимо эксплуатацией аккумулятора членами организованной преступной группы (обвинительное заключение, стр. 73-74).

Автомобильный аккумулятор был так важен следствию, что уже и зафиксировав показания своего главного, как считало следствие, свидетеля Игоря Карватко, и его же официальное под протокол при двух понятых узнавание этого аккумулятора, следователи продолжали крутиться вокруг аккумулятора, как коты возле валерьянки, затеяв через четыре дня после опознания аккумулятора в Департаменте по борьбе с организованной преступностью, следственные действия на даче , когда сначала рассказал следственной бригаде при понятых, где стоял аккумулятор («рядом с камином и входом в парилку»), «после этого все участники следственного действия проследовали в дом… По результатам осмотра дома аккумулятор не обнаружен… Осмотрели прилегающую территорию, которая обильно засыпана снегом. Аккумулятор обнаружен не был. Осмотрели хозяйственную пристройку. Аккумуляторная батарея обнаружена не была. После этого участники осмотрели гараж… Отдельно стоящий санузел, в котором аккумуляторная батарея также не была обнаружена» (т. 3, л. д. 125-128).

23 ноября 2006 года на допросе в суде Игорь Карватко попытался приоткрыть закулисье следственной инсценировки опознания аккумулятора и на вопрос государственного обвинителя «В ходе следствия Вам предъявляли аккумулятор для опознания?» успел сказать : «Да, предъявляли, но я его не опознал. Я могу пояснить», но был тут же резко прерван судьёй. Как зафиксировано в протоколе судебного заседания: «Председательствующий судья разъясняет свидетелю о том, чтобы он точно и конкретно отвечал на вопросы, без пояснений по поводу способа собирания доказательств.

Адвокат :

- Ваша честь! Сообщите присяжным заседателям почему Вы остановили свидетеля, когда он хотел объяснить.

Председательствующий судья:

- В связи с тем, что пояснения относятся к способу собирания доказательств, а не к фактическим обстоятельствам по делу» (т. 46, л. д. 167-199).

И всё же Игорь Карватко сделает ещё одну попытку донести правду до присяжных:

«- Произошла процедура так называемого опознания аккумулятора. Я им сказал, что аккумулятор, который я видел на даче Квачкова, был с синей ручкой и индикатором. Так как я не концентрировал на нём своего внимания, поэтому не знаю, как он выглядел еще там. Потом мы поехали в поселок «Зеленую рощу». Меня предупредили, чтобы я не говорил о том, что я уже опознавал аккумулятор, ни при каких обстоятельствах не отвечать ни на какие вопросы, особенно на вопросы адвоката Квачкова. Понимаете, спорить с людьми, которые меня привезли, мне не хотелось. Я спросил, что нужно. Мне сказали, что мне будут заданы вопросы, касающиеся этого аккумулятора, и нужно будет показать, где я его видел... В своих показаниях на все эти вопросы я отвечал. Когда открыли гараж, я увидел там такой же аккумулятор с синей ручкой и индикатором. Я так думаю, что тот аккумулятор, который я видел у Квачкова, был стандартного размера, а который я увидел при опознании, он был не такой. Я сказал, что на этом аккумуляторе тоже есть ручка, тоже есть индикатор, но это не тот, про который я говорил. Я везде высказывал сомнения и говорил «вроде». Но почему-то все делали так, что утвердительно говорил, что это тот же аккумулятор, который я видел у Квачкова. Еще когда мне этот аккумулятор показывали на фотографии (и это перед опознанием! – Б. М.), я сразу сказал, что он или не он, но у него есть синяя ручка и индикатор. После показа фотографий сотрудники Департамента по борьбе с организованной преступностью мне сказали, чтобы я съездил на Варшавку и забрал аккумулятор с экспертизы. В тот же день я забирал с экспертизы ещё бутылку из-под водки, окурки (человек везёт с экспертизы аккумулятор, который потом сам же и будет сам опознавать! – Б. М.)» (т. 46, л. д. 167-199).

Хорошо понимая, что в прах рассыпаются «доказательства», ставшие основой обвинения и с таким трудом «добытые» следствием, судья снова резко обрывает свидетеля: «Председательствующий судья доводит до сведения присяжных заседателей то, что протокол опознания признан допустимым доказательством, и последние слова свидетеля они не должны брать во внимание, так как к фактическим обстоятельствам они не относятся.

Председательствующий судья предупреждает свидетеля о том, чтобы он не выносил на обсуждение при присяжных заседателях вопросы, касающиеся способа собирания доказательств» (т. 46, л. д. 167-199).

Всё, что главный свидетель обвинения (!) Игорь Карватко успеет договорить при присяжных, это: «Аккумулятор привезли, подняли его на второй этаж. Потом сняли с «Волги» обычный советский аккумулятор и ещё с какой-то машины и поставили передо мной для опознания три аккумулятора. Только на одном аккумуляторе была синяя ручка и индикатор. Я сказал, что синяя ручка и индикатор есть только на одном аккумуляторе, но это не значит, что это именно тот аккумулятор. Что самое интересное, на том аккумуляторе, что был мне показан, не было никаких наклеек, и он был потертый, старый» (т. 46, л. д. 167-199).

И пока не были высланы из зала суда в свою совещательную комнату присяжные заседатели, судья не разрешил рассказывать, как всё было на самом деле. Вот его свидетельство, которое судья не позволил слушать присяжным:

«Получилось, что мне приходилось постоянно общаться с полковником Корягиным, то есть он звонил мне на телефон, я приезжал, приходил в его кабинет. Он показал мне фотографии «полароид», на них был изображен аккумулятор, стоящий в пакете в снегу, и сказал: «Вот аккумулятор, тебе нужно будет его опознать». Я помню, что на даче у Квачкова тоже был аккумулятор, я уже про это рассказывал. У аккумулятора тоже была синяя ручка, и у него тоже был индикатор. Тот аккумулятор, который мне показал Корягин, он тоже был с синей ручкой и индикатором. Потом он меня отправил на экспертизу, на которую был направлен аккумулятор. Забирал я его не один, а с Соцковым. Положили аккумулятор на заднее сиденье машины. С экспертизы забрали еще бутылку из-под водки и окурки. После этого привезли их в Департамент. Опознание проходило на втором этаже. Потом они сняли два обычных аккумулятора с отечественных машин, которые были без ручек. Их пронесли мимо меня. Потом пригласили понятых, после – меня. Аккумуляторы стояли на столе. Я объяснил Корягину, что я помню, что у аккумулятора, который я видел на даче у Квачкова, была синяя ручка и индикатор. Он сказал, что не надо заострять внимание на том, что меня не будут спрашивать. Он объяснил мне, что на аккумуляторе есть синяя ручка и индикатор, и он серого цвета. Я сказал, что я могу подтвердить синюю ручку и индикатор. На опознании я подтвердил, что на единственном из предъявленных на опознание аккумуляторов имеется синяя ручка, индикатор и он серого цвета» (т.46, л. д. 211-216).

То, что в давлении на , которого следствие готовило на роль главного, или, по их определению, «хорошего» свидетеля, непосредственное участие принимал руководитель следственной бригады Генеральной прокуратуры Российской Федерации , хорошо видно из его показаний на суде:

«На вопросы адвоката свидетель :

- Известны ли Вам результаты обыска на квартире Карватко и его автотранспортного средства?

- Известно, так как обыск проводил лично я. Были обнаружены визитки, другие предметы и десять патронов от пистолета «ПМ».

- Обыск на квартире Карватко был проведён по данному уголовному делу?

- Наверное, я не могу помнить всё.

- Вы приобщили данный протокол обыска и постановление об его назначении к материалам уголовного дела?

- Нет не приобщал, оно не имеет отношения к данному уголовному делу» (т. 47, л. д.16). Вот и память заработала у следователя, сразу вспомнил, что к данному делу обыск у отношения не имеет, но ни по какому другому делу не проходит, и потому очевидным становится, как следователь Генеральной прокуратуры «лично» давил на свидетеля. Но акцентировать на этом моменте внимание судья, конечно же, не позволила. Попытка уточнить, в рамках какого же уголовного дела «лично», как он сам признал, проводил обыск следователь особо важных дел Генеральной прокуратуры и нашёл «десять патронов от пистолета «ПМ» на квартире похищенного в это время сотрудниками милиции и вывезенного в Тверь , адвокату не удалось, судья тут же снял абсолютно резонные и очень важные вопросы адвоката.

Всё было пущено следствием в ход, лишь бы доказать, что аккумулятор, найденный в лесу у Митькинского шоссе, - это аккумулятор с дачи , а значит, хотело затвердить следствие, - тяжкая неопровержимая улика, доказывающая, что подрыв Митькинского шоссе дело рук людей, бывших накануне 17-го марта на даче .

О том, что найденный аккумулятор никакого отношения к подрыву фугаса 17 марта 2005 года на Митькинском шоссе не имеет, следствие узнает много позже, получив заключение восьми экспертов из Института криминалистики ФСБ России за № 4/34 от 01.01.01 года: «Аккумуляторная батарея при осмотре места происшествия находилась в глубине леса на значительном удалении от места образования воронки. Учитывая, что конструкция устройства приведения в действие не предусматривает подключения источника тока к проводной линии на удалении от заряда ВВ и на батарее не имеется каких-либо признаков подключения её к электрической цепи взрывного устройства, а также, что батарея не имеет никаких следов воздействия взрывного воздействия, можно сделать вывод, что данная аккумуляторная батарея не входила в конструкцию взорванного взрывного устройства» (т. 13, л. д. 37).

Официальное авторитетное заключение не образумило следователя по особо важным делам Генеральной прокуратуры Российской Федерации , который без тени смущения в ответ на полученную им экспертизу Института криминалистики, вписал в обвинительное заключение: «Вероятно, что исполнитель взрыва опасался, что в холодную погоду источник тока «замёрзнет», то есть не обеспечит нужных электрических параметров для срабатывания электрической цепи взрывного устройства, поэтому автомобильный аккумулятор был принесён на место установки взрывного устройства как резервный мощный источник тока» (обвинительное заключение, стр. 87).

Представляете шизофреническую фантазию высокопоставленного следователя : если основной источник тока замерзнет, «не обеспечит нужных электрических параметров для срабатывания электрической цепи», в тот момент, когда или кто там, , или, как явствует из обвинительного заключения, вся эта ватага разом и дружно наваливается на кнопку, а в ответ тишина - глух к электрическим импульсам заряд на дороге, и машины с ветерком проносятся мимо, обдав горе-взрывателей снежной порошей, вот тогда-то и наступает звёздный час мощного резерва, автомобильного аккумулятора, который почти совсем рядом, всего каких-то 72, 5 метра по метровому мартовскому снегу… Бегут за ним... Потом, когда аккумулятор приволокут, останется лишь догнать и уговорить Анатолия Борисовича сделать ещё один заход на фугас…

* * *

У автора обвинительного заключения - следователя по особо важным делам Генеральной прокуратуры - в обвинительное заключение ложится всё, ничего не пропадает, где умнёт доказательства, а где, наоборот, надует, где урежет, а где нарастит, подтянув за уши, так вот, у него каждое лыко, из которого норовисто и умело с наглецой да хитрецой плетётся дело с перспективой до «пожизненного», сопровождается рефреном «тщательной, хорошо продуманной подготовки организованной преступной группы к покушению на государственного и общественного деятеля », «основательности приготовления и других участников организованной преступной группы к посягательству на жизнь ». На что же опирается следователь в своих фундаментальных выводах, встречающихся на каждом шагу в обвинительном заключении о тщательной подготовке, основательности приготовления , , к покушению на ? К примеру, на снятую квартиру в посёлке Жаворонки …

В обвинительном заключении это звучит так: «В срочном порядке была подыскана и снята квартира в пос. Жаворонки. Эта квартира использовалась членами организованной преступной группы в качестве временного места базирования, облегчавшего ведение наблюдения в непосредственной близости от места проживания в пос. Жаворонки» (обвинительное заключение, стр. 24-25). Как лукаво сформулировано! не пишет, что из снятой квартиры велось круглосуточное наблюдение за дачей и всякого выезжавшего из ворот дачи транспортного средства, или что проживание в снятой квартире позволяло установить время выезда с дачи, график его передвижения… Нет, , как опытный мухлёвщик, понимает, что в таком случае его легко схватить за руку как мошенника, ведь из снимаемой якобы квартиры даже крыши дачи не видать, ни кусочка, ни краешка крыши не видать!, всё застилает добротная разлапистая крыша чубайсовского соседа Райхельгауза, что убедительно продемонстрировали телевизионщики (канал НТВ), попав в фигурируемую в уголовном деле квартиру в посёлке Жаворонки по улице 30 лет Октября, и с помощью прекрасной оптики безуспешно пытавшиеся оттуда что-нибудь разглядеть на чубайсовском подворье. Вот почему и пишет следователь плутовато: «ведение наблюдения в непосредственной близости от места проживания в пос. Жаворонки», не уточняя главного: за кем или за чем можно было следить из этой квартиры, надеясь, что присяжные заседатели, не читающие (кто им даст!), а воспринимающие всё действо только на слух, лукавства не уловят, судьи же приучены закрывать глаза на ловкость рук прокуратуры и умеют вовремя натренированно заткнуть рот не в меру вдумчивым адвокатам. А если ненароком присяжные и услышат лишку или попадутся слишком умные, так их легко разогнать, ведь в ответ даже на чуть услышанные присяжными честные признания на суде о том, как из него угрозами и шантажом «делали хорошего свидетеля», моментально последовало ходатайство прокурора о разгоне коллегии присяжных.

«Председательствующему по делу Федеральному судье Московского областного суда ходатайство государственного обвинения по уголовному делу в отношении , и

23 ноября 2006 г. в судебном заседании по уголовному делу в отношении , и после показаний свидетеля мною было заявлено ходатайство об оглашении показаний указанного свидетеля, данные им в ходе предварительного следствия, в связи с существенными противоречиями.

Это ходатайство председательствующим судьей удовлетворено и указанные показания, как допустимое доказательство, были оглашены в судебном заседании.

После чего свидетель , по собственной инициативе, несмотря на разъяснение ему о даче свидетелем показаний, касающихся только фактических обстоятельств дела, как того требует закон, в присутствии коллегии присяжных заседателей пояснил, что все показания в ходе предварительного следствия давал под давлением как со стороны работников милиции, так и следователей следственной бригады Генеральной прокуратуры Российской Федерации. Все показания в отношениии , и давались им со слов работников милиции и следователей, которые угрожали ему и его близким.

В присутствии присяжных заседателей свидетель пояснил, что располагает аудиозаписями своих разговоров с сотрудником МВД Карягиным и следователем Генеральной прокуратуры РФ , в которых содержатся факты оказания на него незаконного давления с их стороны, угрозах ему и его близким, требования о даче нужных следствию показаний, а так же об отказе следователя о внесении в протоколы его допросов правдивых показаний о невиновности , и