20 сентября. У Кирюши в школе дела идут как будто хорошо, а завтра у него первый урок по фортепиано с Екатериной Григорьевной Ивановой: он поступил к нам в школу.
25 сентября. Салют о взятии Смоленска и Рославля застал меня в дунайской школе. Я вернулся оттуда поздно.
13 октября, среда. За прошедшие две недели наши войска подошли к Днепру, взяв Кременчуг и все мелкие города на пути к Киеву. После некоторой паузы началось форсирование Днепра в трех местах. Сейчас идет расширение предмостных территорий на правом берегу реки...».
6 ноября был взят штурмом Киев. Известие об этом я услышал по радио в тот момент, когда навещал в госпитале раненого племянника — Ваню Афанасьева. До этого я получил от сестры Муси две телеграммы и письма, в которых она сообщала мне о гибели ее старшего сына Госи (Георгия), скончавшегося от тяжелого ранения в прифронтовом госпитале, и о ранении Вани, находящегося у нас в Москве.
7 ноября утром Муся приехала из Ярославля, и мы отправились с ней в госпиталь. Там мы хлопотали о вывозе раненого в Ярославль на излечение. Получили согласие начальника госпиталя и управления, ведающего эвакуацией раненых из Москвы.
11 ноября я их проводил на поезд в Ярославль. Ваня имел тяжелое ранение правого предплечья с повреждением лучевой кости и поражением связок и нервной системы. Врачи обещали медленное выздоровление, но не до полного восстановления двигательных способностей руки.
В декабре мы все болели гриппом. У Кирочки было осложнение на дыхательные пути и носоглотку, он долго лежал в постели. Новый год встретили более чем скромно. А Рождество прошло удачно, как и всегда — неожиданно повезло!
1944 год
В дневнике за 15 января я записал: «Может быть, 13 января станет исторической датой в моей жизни и работе». Что же произошло?
При разговоре с , который в эти годы был начальником отдела учебных заведений управления по делам искусств Мосгорисполкома, случайно при обсуждении школьных дел я обмолвился о хоровых отделениях и встретил с его стороны весьма доброжелательное участие в этом вопросе. Он предложил мне, не обращаясь к вышестоящим организациям, начать подготовку к открытию хорового отделения у нас в школе. Проект учебного плана хорового отделения был обсужден на совещании в Отделе учебных заведений, и я еще раз получил санкцию от Н. Н. Ремизова начать подготовку к открытию отделения, с тем чтобы с 1 февраля можно было приступить к занятиям.
«Что-то будет? — писал я в дневнике. — И больно и сладко. Мне просто не верится! Неужели совершается то, о чем я мечтал в течение многих лет?»
Занятия в хоровом отделении начались 13 февраля, ровно через месяц после первого разговора с . Начальный контингент группы состоял из 20 человек. Среди них было значительное число учащихся с хорошими голосами. Весной я предполагал показать свою работу.
В этот период времени на двух совещаниях в Комитете я защищал составленную мной программу общего курса сольфеджио и элементарной теории для музыкальных школ. Было много замечаний по существу и не по существу (Гольденберг, Дубовский). «Придется все же, наверное, переделывать ее», — подумал я тогда.
В марте–апреле в Бауманской музыкальной школе шла подготовка к годовому отчетному концерту: 24 марта прослушивали скрипачей и виолончелистов, а 25 марта — пианистов. Работать с Фёдоровой оказалось тоже трудновато: хорошие качества ее натуры заслоняла женская безалаберность, суетливость и бесплановость в работе — то, что в нашем деле, да и вообще в работе — бич.
30 марта я провел первую объединенную репетицию с общим хором. Перед этим я разослал повестки с намерением привлечь внимание родителей к мероприятию.
30 апреля в Малом зале консерватории состоялся отчетный концерт Бауманской музыкальной школы как рапорт о работе за этот первый полный учебный год в период Отечественной войны. Концерт прошел успешно.
В течение весны Лилия Михайловна была занята открытием Ленинской музыкальной школы № 2, в которой она была директором до войны. С ней собирались уйти туда на основную работу некоторые наши преподаватели, работавшие там с ней в прошлом. Я опасался, как бы не развалили они нашего нового дела. Бауманскую школу Л. М. поручили в свое время охранять в период консервации, поэтому она и оказалась во главе ее руководства.
«Кто же будет теперь у нас? — размышлял я. — Не хотелось бы посторонних людей... Мое хоровое отделение буду отстаивать зубами!»
В музыкальной школе училища консерватории тоже шла подготовка к открытому концерту. Первую хоровую репетицию я там провел 29 марта. В моих дневниковых записях того времени сохранилось любопытное свидетельство, кратко подытоживающее военное положение в период середины лета 1944 года. Кроме того, запись, касающаяся окончания 1943/44 учебного года. Я процитирую их:
«26 июля 1944 года. За этот период времени произошло очень много событий в политике и войне. Постараюсь припомнить. Наше зимнее наступление приостановилось в начале апреля. Граница фронта к этому времени проходила примерно от Нарвы, которая осталась в полукольце, к Пскову, который тоже частично огибался нашей линией, далее к подступам на Витебск, Оршу, Могилев. На Украине оставались у немцев Ковель, Львов, Станислав; на юге — Кишинев и южная часть Бессарабии. Летняя кампания союзной коалиции началась с наступления в Италии. Это было в конце апреля или начале мая. 3 июня был взят Рим. А в ночь на 6 июня союзные войска произвели беспримерный в истории войн десант на французское побережье со стороны Англии. В операции по высадке войск одновременно принимало участие свыше четырех тысяч кораблей, не считая мелких судов. Первая линия авиационных сил тоже была огромна. Высадку производили образцово в смысле ее организации и точного выполнения, по плану, разработанному генералом Эйзенхауэром, возглавлявшим всю эту тщательно подготовленную им операцию.
Летняя кампания на наших фронтах началась в десятых числах июня с удара на Карельском перешейке, где было преодолено четыре линии фронтовых укреплений так называемой «Линии Маннергейма». Буквально через несколько дней был взят Выборг. Затем Карельский фронт двинулся между Ладожским и Онежским озерами. Там была форсирована река Свирь и вскоре взят Петрозаводск. Здесь наши войска дошли до Финской границы.
За Ленинградским и Карельским фронтами, начиная с 23 июня, двинулись Прибалтийский и Белорусские фронты. К настоящему времени, включая и первый Украинский фронт, наши части находятся в Польше, подходят к Варшаве и Балтийскому морю в направлении к Мемелю и вплотную —
к Карпатам за Львовом.
Вчера был исключительный день в отношении успехов. Пять раз салюты возвещали о новых победах: Белосток, Станислав, Двинск, Режица, Львов, Шяуляй. В Польше образован Польский комитет национального освобождения, назначенный декретом Краевой Рады Народовой, находящейся в Варшаве в подполье. Ее представители были у нас и посетили польские военные части.
23 июня в Берлине было совершено покушение на Гитлера, но он остался невредим и сейчас расправляется с заговорщиками...»
* * *
В школах шли каникулы. Последнее время я продолжал работу над программой по сольфеджио и элементарной теории для музыкальных школ. В конце июля сдал ее в ГУУЗ (Главное управление учебных заведений) Министерства культуры СССР. На очереди были хоровые программы: для общего хора и хорового отделения. С руководством в Бауманской школе ничего к этому времени еще не было выяснено.
Ленинская музыкальная школа № 2 пока не была открыта. Ближе к осени сообщила мне, что Ленинская школа № 2 открывается с 1 сентября и что она возвращается к ее руководству, а на пост директора Бауманской музыкальной школы она выдвинула мою кандидатуру. Через некоторое время меня пригласили в отдел кадров Управления по делам искусств Мосгорисполкома. При мне просмотрели мою анкету, имевшуюся у них в делах, задали несколько малосущественных вопросов (для проформы) и отпустили «с миром».
Приказом управления с 1 октября 1944 года я назначался директором музыкальной школы Бауманского района. Таким образом, с этого времени я стал работать в Бауманской музыкальной школе уже в новом качестве.
Переход некоторых преподавателей из нашей школы в Ленинскую № 2 в целом не пошатнул работы. Часть из них первое время совмещала работу. В то же время в Москву стали возвращаться из эвакуации преподаватели-москвичи и пытались устраиваться на работу в существовавшие к тому времени школы. Из числа вернувшихся в наш коллектив включились преподаватели со значительным стажем работы.
В связи с моим назначением на должность директора школы Шуре пришлось перейти на другую работу. Лидия Михайловна предложила ей взять на себя обязанности секретаря в Ленинской школе. Для нее это было, пожалуй, более подходящим в том отношении, что от дома ей было ближе: школа помещалась на Москворецкой набережной в помещении общеобразовательной школы, почти рядом с Большим Каменным мостом.
Заведование учебной частью я передал, по рекомендации отдела, Нине Александровне Цветковой. В таких условиях мы начали новый учебный год.
Директорство в музыкальной школе Бауманского района отнимало у меня много времени. Занятость там можно было бы свести до минимума, но не при тех условиях, в которых приходилось работать в тот период. Помещений в школе было мало, отопление печное, дров постоянно не хватало, раздобывали их с трудом. На хозяйственные нужды по смете отпускались мизерные средства. Приходилось прибегать к содействию родительского комитета.
Школа размещалась в верхнем этаже небольшого каменного флигеля во дворе особняка на Ново-Басманной улице, в котором размещалось Государственное издательство художественной литературы. В нижнем этаже нашего флигеля жили посторонние лица. По вопросу их переселения районный совет долгое время не принимал решений. За это дело взялась общественность, и что же? Райсовет передал весь флигель в наше распоряжение, а жильцов не переселил! В результате все осталось по-старому. Время, разумеется, было неподходящим для раздоров; нам пришлось терпеть все неудобства и продолжать работать в создавшихся условиях.
Итоги военных действий за 1944 год были конкретно изложены в докладе Сталина 6 ноября на Торжественном заседании, посвященном празднованию Октябрьской революции. За этот год немцы были изгнаны из пределов нашей страны. В октябре был начат поход на Венгрию, где наши войска освободили 4/5 всей страны, окружили Будапешт и вели бои в городе уже третью неделю.
1945 год
Кампания 1945 года началась 12 января мощными ударами по всему фронту. Уже 20 января было подписано соглашение о перемирии с Венгрией. Таким образом, последний союзник Германии отпал от нее и повернул стволы против вчерашнего «союзника». Наши войска значительно углубились в территорию Чехословакии, а Польша была к тому времени уже почти вся освобождена от немцев. За десять дней был совершен небывалый бросок почти по всему фронту. От Польши у немцев осталась лишь небольшая часть.
Восточная Пруссия освобождалась с двух направлений. В Силезии немцам грозила крупная неприятность, и попутно шло освобождение территории Чехословакии. Вот это темпы! В это время по Москве ходила шутка: «Если так будет продолжаться, то союзники рискуют опоздать в Берлин!».
8 февраля было опубликовано, что руководители трех союзных держав совещались в районе Черного моря в присутствии министров иностранных дел и начальников штабов (Крымская конференция в Ялте).
Дома в этот период было все благополучно, но в то же время много повседневных забот.
Занятия в школе шли успешно, 22 февраля дали концерт в госпитале (пели мои ребята), а 23 февраля в школе состоялся открытый вечер. Теперь на очереди была забота об отчетном концерте.
В хоровом отделении было много больных учеников, плохо посещавших занятия. Сказалась общая неустроенность в жизни. Я был озабочен тем, как будет звучать наш репертуар, который мы готовили к концерту. Мой вокализ стал понемногу выходить. Некоторые учащиеся пытались его сольфеджировать наизусть.
28 марта 1945 года в управлении состоялась балансовая комиссия. Николай Николаевич Ремизов расхвалил нашу школу, но мне казалось, что немного преждевременно и не совсем по заслугам. Что-то даст концерт? Я знаю, что он доброжелательно относился к моей идее хоровых отделений и вообще к хору, так как сам — хоровик и дирижер. В Сокольнической музыкальной школе он вел такую работу.
30 марта состоялось прослушивание программы к отчетному концерту, который мы провели 15 апреля в Малом зале консерватории. Программа прошла довольно удачно. Хоры пели хорошо. Солисты играли тоже вполне удовлетворительно. После концерта в школе состоялся товарищеский обед в весьма дружеской обстановке.
24 апреля наша школа первой открывала смотр музыкальных школ Москвы. Это мероприятие проходило в помещении музыкального училища им. Ипполитова-Иванова.
Музыкальная школа училища консерватории давала в этом году свой открытый концерт 26 апреля в Малом зале консерватории. В нем принимал участие и мой хор, которым я вновь стал руководить с момента возобновления занятий в ней после первого года войны.
На педагогическом совете в Бауманской музыкальной школе я сделал сообщение об итогах учебного года, где дал краткую характеристику работы каждого преподавателя, а также технического персонала и высказал мои пожелания на будущее. Эти заключительные весенние мероприятия шли на фоне общего приподнятого настроения ввиду приближавшегося окончания войны, которого все ждали с нетерпением.
23 апреля наши войска ворвались в Берлин с востока и юга. Накануне было объявлено, что Берлин окружен.
Из моих записей:
«1 мая. Сегодня парад. Все ждут развязки — падения Берлина.
2 мая. Объявлено, что гарнизон Берлина капитулировал.
3 мая. Сегодня Пасха, мы встречаем ее с легким сердцем.
7 мая. Атмосфера накалена. Все ждут конца с часа на час.
8 мая. Прошел слух, что в 4 часа будет сообщение по радио; все устремились к репродукторам.
9 мая. В 2.30 ночи было сообщение по радио, что подписан Акт о полной безоговорочной капитуляции Германии. Сегодня день нерабочий: Праздник Победы!
День всенародного торжества. Все вышли на улицу. День был жаркий. В 10 часов вечера был салют 30-ю залпами из 1000 орудий. Мы с Шурой стояли на Москворецком мосту. Бесчисленное количество разноцветных прожекторов. Зрелище чудное. Перед салютом Сталин обратился к народу с краткой речью, которую мы прослушали на улице из усиленных репродукторов. Теперь будем налаживать нашу жизнь на мирный лад (не думая пока о Дальнем Востоке)».
К сожалению, после окончания войны я уже не вел дневника. Поэтому могу опираться в моих воспоминаниях только на память, которая, разумеется, многого уже не удержала.
Лето 1945 года мы провели в Белых Столбах на той же даче, где жили в сентябре 1941 года перед возвращением в осажденную немцами Москву. В это лето с нами на даче жил Алик Леонов. Поэтому перебираться туда нам помогла Александра Филимоновна.
Осенью Оля поступила в музыкальное училище консерватории на теоретическое отделение. Предварительно я подготовил с ней необходимый минимум для испытаний по общему фортепиано. Знаний по элементарной теории и навыков по сольфеджио у нее было достаточно. Но пришлось все повторить и потренироваться в слуховом отношении.
Кирюша к этому времени был уже в третьем классе общей школы.
Хоровое отделение Бауманской музыкальной школы
Второй год моего директорства в Бауманской музыкальной школе памятен мне тем, что в этот год я приложил много усилий для поднятия академического уровня в работе преподавателей всех специальностей, открытию классов некоторых духовых специальностей и расширению и укреплению состава учащихся хорового отделения. Кроме того, мы работали с учетом обстоятельства, что в этом учебном году исполнялось десять лет со времени открытия музыкальной школы Бауманского района. Об этом очень пеклась ее «старожил» Ксения Иосифовна Назаревич, которая работала в ней с момента ее основания. Этой дате был посвящен открытый вечер учащихся 23 февраля 1946 года, прошедший в стенах школы.
А 19 марта 1946 года был концерт учащихся школы в зале Дома культуры Армении в Армянском переулке на Маросейке. На этом концерте впервые выступил мой хор специального хорового отделения. На концерте присутствовал композитор .
Коль скоро зашла речь о первых шагах моего детища — хорового отделения в музыкальной школе Бауманского района, то продолжу здесь рассказ об основных вехах моей работы с ним.
То, что Управление по делам искусств Мосгорисполкома благожелательно отнеслось к этой идее вообще и к нашим первым успехам в частности, подтверждает тот факт, что в объявлении о приеме в детские музыкальные школы Москвы на 1946/47 учебный год хоровые занятия кроме общих предметов вошли в рубрику перечисления специальных дисциплин.
Весной 1947 года моя работа в этой области была отмечена приказом начальника Управления по делам искусств Мосгорисполкома
.
В следующем учебном году стало возможным вынести эту работу на широкий суд общественности. Весной 27 марта 1948 года в Малом зале Московской консерватории мы провели показ работы школы по воспитанию хоровых навыков вообще, то есть и в плане общих хоровых занятий, и в плане специального хорового отделения. В первом отделении выступили общие хоры: младших классов и старших классов. Ими руководила преподаватель . Во втором отделении я показал работу специального хорового класса. В его программу входили разнохарактерные по содержанию пьесы. Были среди них хоры и без сопровождения как первый опыт в этом стиле.
Через год 3 апреля 1949 года в Малом зале консерватории я решился показать в самостоятельном отчетном концерте работу хорового отделения уже в более широком плане. Хор выступил с большой программой в двух отделениях. В первом отделении были исполнены хоры a capella, во втором — хоровые пьесы с сопровождением. Между этими отделениями учащиеся выступали с показом своих успехов в игре на фортепиано соло и в ансамблях. Были показаны также: один номер камерного вокального ансамбля и один номер сольного выступления — Чайковский, «Колыбельная в бурю» и «Мой садик»; пела Айна Курпнек, обладавшая красивым, мягким и прозрачным сопрано.
Общее количество учащихся хорового отделения было тогда 46 человек. Помню, на концерте присутствовал тогда представитель ГУУЗа
. В антракте у меня с ним состоялась краткая беседа. Он одобрительно отозвался о моей работе и вообще о воплощавшейся на практике идее специальных хоровых отделений.
В следующем учебном году я пригласил к себе в помощники в качестве педагога-хормейстера моего бывшего ученика Глеба Савельева. В то время он учился на дирижерско-хоровом отделении в консерватории, а до этого закончил музыкально-педагогическое училище им. Октябрьской революции.
В конце 1949/50 учебного года я провел открытый урок специального хорового класса, на который пригласил коллег хоровиков и других специалистов. В программу урока входили:
— Вокальные упражнения — распев, дикционные упражнения, гармонические упражнения — аккордовые секвенции (последовательное перемещение аккордов по диапазону).
— Разбор нового текста a capella.
— Продолжение работы над произведением, находящимся в стадии усвоения (Анцев «По роще несется»).
— Разучивание произведения с сопровождением.
После перерыва была показана работа над закреплением выученного репертуара. Для этой цели были исполнены: Даргомыжский «На севере диком»; Благообразов «Над рекой Днепром»; Хренников «Дружба»; Дунаевский «Марш энтузиастов».
В подготовке и проведении этого показа работы принимали участие: хормейстер преподаватель Глеб Савельев и концертмейстер
.
В последующие годы, когда старшие учащиеся хорового отделения достигли шестого и седьмого классов, в их учебный план был введен предмет техники дирижирования. Это в значительной степени облегчило им поступление в музыкальное училище на дирижерско-хоровое отделение. Технику дирижирования я поручил вести моей бывшей ученице Зинаиде Сергеевне Числовой.
Возвращаясь сейчас мысленно к этому периоду моей работы в музыкальной школе Бауманского района и оценивая трезво весь ход становления, развития и постепенного достижения определенных успехов хорового отделения, я должен признаться, что однажды совершил невольную ошибку.
Дело заключалось в том, что к началу 1949/50 учебного года я добровольно сложил с себя обязанности директора школы, что губительно отозвалось на судьбе хорового отделения в нашей школе. Расскажу, как это произошло.
После упомянутого концерта в Малом зале консерватории в 1949 году, который прошел с очевидным для всех успехом, я имел беседу с начальником Отдела учебных заведений Мосгорисполкома Егорычевым. Он выразил мне свое одобрение наших успехов, а я имел неосторожность признаться ему, что очень устал от моих административных обязанностей и большой педагогической нагрузки. В то время я был директором школы, заведовал теоретическим отделом, специальным хоровым отделением, вел общий курс сольфеджио и элементарной теории в старших классах и, кроме того, имел класс фортепиано.
Егорычев сказал мне: «У вас такая большая и плодотворная академическая работа! Это Ваше призвание! Зачем Вам директорство?» Он тогда сказал это из вполне доброжелательных соображений с намерением облегчить мне работу. И я поддался тогда его совету. Вот тут я и совершил непоправимую ошибку!
В этих условиях надо было хотя бы оговорить в тот же момент вопрос о том, чтобы Отдел учебных заведений взял под свою защиту мое начинание в том случае, если новое руководство школы будет мне чем-то чинить препятствия в отношении работы хорового отделения. В жизни ведь всякое бывает...
С осени 1949 года я передал руководство школой , назначенной директором. По образованию она была вокалистка. Первое время все шло хорошо, но потом на нее постепенно стали влиять «невидимые силы», притаившиеся в нашем коллективе, которые, видимо, были шокированы моими академическими успехами в работе хорового отделения, которые якобы «заслоняли успехи» других!
К концу лета 1951 года я серьезно заболел и к работе приступил только в феврале 1952 года. В то время занятия на хоровом отделении вела . По возвращении из санатория я начал занятия с моими учащимися по фортепиано и со старшими классами сольфеджио. По состоянию здоровья я не решился вести хоровые занятия на специальном отделении, оставив их за , но в то же время сохранил за собой общее руководство отделением.
В предшествовавшие годы в числе старших учащихся хорового отделения стали выделяться ученики, явно проявлявшие хорошие успехи и наклонность к избранной специальности. К ним я могу отнести запомнившихся мне учащихся Е. Бакланову, М. Белову, С. Браз, сестер Стальских, Е. Альтерман, В. Розова, Б. Селиванова и других.
В 1953 году мы объявили дополнительный прием на хоровое отделение. Руководившая в то время школой (скрипачка; она вела у нас в школе класс скрипки) отнеслась к этому вопросу формально. Было заметно, что все велось к тому, чтобы работу на специальном хоровом отделении свернуть. В школе муссировалось мнение, что поступающие в школу не проявляют к этим занятиям интереса.
Но причина была совсем не в этом. «Под лежачий камень вода не течет», — гласит пословица. Сложившаяся в школе обстановка не означала, что дело, столь явно проявившее всю целесообразность такой формы работы в ДМШ, дискредитировало себя. Наоборот, в это время в других музыкальных школах хоровые отделения, открывшиеся по моему примеру, продолжали существовать весьма небезуспешно: например, в музыкальной школе Сокольнического района.
Однако начальник Отдела учебных заведений, которым в то время работал некто Воронин и к которому Пищурова «совершала паломничества», был явно дезинформирован о положении дела в нашей школе и санкционировал ликвидацию специального хорового отделения.
Но желаемого «апофеоза» такой позорной «стряпни» у причастных к этому делу не получилось. Наш опыт вышел за рамки школы и стал примером в работе хоровых студий, которые в большом количестве открываются на базе художественной самодеятельности крупных предприятий и учреждений.
Методическая работа
Как видно из предыдущих заметок, начало моей методической работы было связано с подготовкой материала для составления учебных программ по сольфеджио и элементарной теории музыки для детских музыкальных школ. Эту работу я проводил, пользуясь советом и опытом Владимира Вениаминовича Хвостенко.
Первый вариант программ я составил еще летом 1943 года. После моего сообщения о проделанной работе на совещании в Комитете по делам искусств, я продолжил работу, учтя пожелания и замечания, сделанные коллегами. Это было весной и летом 1944 года.
В июле я сдал готовую программу в ГУУЗ. Она была включена в общий сборник программ для музыкальных школ, который вышел в издании Комитета по делам искусств.
Занимаясь в музыкальной школе теоретическими предметами со старшими учащимися, я постоянно ощущал необходимость иметь учебники, рассчитанные на соответствующий материал программ, как по сольфеджио, так и по элементарной теории музыки (в те годы курс элементарной теории входил в учебный план 7-го класса музыкальной школы). К тому времени у меня накопился значительный опыт, были обдуманы отдельные приемы как в практической области, так и по части теоретического изложения. Надо было все это скомпоновать для соответствующего пособия.
В те годы у меня установился тесный контакт с . Он вел курс элементарной теории и сольфеджио в училище консерватории, а я — в музыкальной школе при училище. работал над составлением задачника по курсу элементарной теории музыки для училища. Задачник вышел из печати в 1947 году, вскоре стал популярным пособием и в дальнейшем выдержал несколько изданий. Что касается «Учебника элементарной теории музыки», то Владимир Вениаминович не решался сам работать над ним, а просил сделать это Игоря Владимировича Способина. При этом он подал ему мысль, что в части примеров для упражнений Игорь Владимирович может отсылать читателей-учащихся к соответствующим разделам его задачника. Таким образом он облегчил работу Способину в отношении подбора примеров для тренировочной части «Учебника элементарной теории музыки».
Игорь Владимирович согласился написать учебник с расчетом преимущественно на учащихся музыкальных училищ, поэтому в музыкальной школе нельзя было использовать его как непосредственное учебное пособие. Но преподаватели музыкальных школ пользовались им как методическим пособием для своих занятий.
Подробно рассмотрев названные выше труды, я решился сам написать «Учебник элементарной теории» для 7-го класса музыкальной школы, придерживаясь примерно того плана в расположении материала, как это установилось в практике наших занятий. Иными словами, объем и конкретизация материала должны были соответствовать тому плану, который был установлен программой этого предмета для ДМШ.
Начало задуманной мною работы совпало по времени с моим заболеванием летом 1951 года. Вернувшись в августе из деревни Никоново под Москвой (по Курской железной дороге), где мы проводили в тот год отпуск, я получил предписание соблюдать постельный режим. Лежа в постели, я продолжал обдумывать план учебника, набрасывал вариант текста, подбирал музыкальные примеры и составлял образцы упражнений.
В отличие от учебника , я считал необходимым дать в моем руководстве в конце каждой главы ряд упражнений, соответствующих содержанию изложенного: устных, письменных и на фортепиано, а также перечень вопросов для повторения.
Поправившись после болезни и отдохнув в санатории «Монино» с 15 января по 11 февраля 1952 года, я начал с середины февраля занятия в школе училища консерватории и в Бауманской музыкальной школе. По окончании учебного года весной я гостил некоторое время у Оли в Зарайске (там работал ее муж священник отец Василий). А когда они переехали в Подмосковье, жил у них на даче около месяца и в этот период значительно продвинул работу над учебником.
В следующем 1952/53 учебном году я завершил эту работу и сдал рукопись учебника в редакцию Государственного музыкального издательства. Много времени и усилий потребовалось для того, чтобы учебник мог увидеть свет. Три раза он подвергался рецензированию.
Первую рецензию я получил летом 1953 года. Внимательно изучив ее, я написал свои соображения о ней и передал мой ответ в издательство. Работу направили в Ленинградскую консерваторию. Оттуда пришли две рецензии: (23 июня 1953 года) и Коловского (24 сентября 1953 года). Ознакомившись с этими отзывами, я сделал новый вариант текста, во многом изменив его в связи с очень дельными и весьма эрудированными замечаниями, особенно .
Тогда был такой порядок, что после внесения автором исправлений работа должна была вновь посылаться на рецензии. Ее направили не к тем же лицам, которые выразили свои соображения, а в Институт им. Гнесиных, где она попала в руки специалистов рангом ниже предыдущих. Эти последние отнеслись к порученной работе крайне небрежно, не вникли должным образом в текст, приписывали мне то, чего в тексте вовсе не было!
К счастью, я это ясно и неопровержимо доказал в моем ответе на последнюю рецензию, что помогло в итоге разобраться во всех противоречиях и надуманных заключениях. Здесь я должен сказать, что в последний критический момент, когда издательство получило мой ответ на третью рецензию учебника, то , будучи тогда главным редактором, совершил правильный и, я бы сказал, геройский шаг. Он взял мою рукопись и все написанные к тому времени рецензии и мои ответы на них к себе домой и решил сам разобраться во всех противоречиях. Убедившись, что в целом рецензенты одобряют мою работу, и не взирая на их беспочвенные «придирки», он решил взять под свою ответственность мой труд, санкционировав начало редакционного процесса по подготовке учебника к изданию.
Редактором издания была тогда Кира Борисовна Соловьёва, вдумчивый, способный музыкант. В детстве она занималась некоторое время у меня сольфеджио в музыкальной школе при училище консерватории.
В результате такой затяжки в подготовке моей работы к изданию учебник вышел лишь летом 1956 года тиражом вэкземпляров.
Вернусь к домашним делам.
Осенью 1953 года у нас решился вопрос о продаже дома в Щетининском переулке, где мы прожили с Александрой Фёдоровной 29 лет. По завещанию Анны Павловны, дом принадлежал Марии Фёдоровне.
К этому времени она стала себя уже плохо чувствовать, и домохозяйство ее тяготило, — это с одной стороны. С другой стороны, давно ходили слухи о том, что весь наш квартал по Щетининскому переулку, тылы которого выходят на Большую Ордынку, будет сноситься. Это обстоятельство подталкивало нас принять какое-то решение, чтобы рациональнее использовать права на этот дом. Поэтому было решено продать дом прежде, чем он будет снесен.
В ближайших пригородах мы ничего подходящего по нашим ресурсам не смогли подобрать. Наступал срок, к которому мы должны были освободить занимаемое нашей семьей помещение. Я имею в виду ту площадь, на которой проживали мы и Мария Фёдоровна, то есть две комнаты. Поэтому, по согласованию с Олей, мы временно перебрались к ней в Царицыно, где незадолго до этого они приобрели часть дома у вдовы железнодорожного служащего Матрёны Андреевны Фёдоровой, переселившись к ней из Бутова. Дом стоял на большом участке с наклоном к югу. Соответственно той площади, которую они приобрели, им была предоставлена и часть земельного участка.
У отца Василия и Оли возник план постройки на принадлежавшей им части участка отдельного небольшого дома, с тем чтобы потом передать нам купленную ими часть в основном здании. Для этого потребовалось согласие всех проживавших в доме. Возражений со стороны жильцов не последовало. Мы случайно узнали, что в Царицыно на складе строительных материалов находились комплекты сборных домов по типу финских коттеджей. Это обстоятельство значительно облегчало дело постройки дома. Не надо было искать строительные материалы и планировать постройку, все было готово. Вопрос заключался лишь в том, чтобы перевести все части и детали сборного дома со склада на наш участок и найти плотников, которые могли бы быстро до наступления холодов собрать дом. Это нам тоже удалось. До наступления заморозков был заложен фундамент, а после Октябрьских праздников плотники начали сборку дома.
Новый год мы встретили у Оли на новоселье в их новом доме. Топились печи, было тепло и уютно. А через несколько дней в январе нового 1954 года в этот дом «въехал» еще один новый жилец: у Оли родился второй сын — Георгий, которого я крестил вместе с Анастасией Фёдоровной в храме Болгарского подворья на Таганской площади.
Ее первому сыну Николаю к этому времени было уже два года. Он родился 3 ноября 1951 года, когда они жили еще за Подольском, до переселения в Бутово, где я гостил у них летом в 1952 году.
В Царицыно мы прожили 16 лет. Этот период времени был плодотворным в отношении моей научно-методической работы.
В то время педагогической практикой я тоже был в достаточной мере загружен, но благодаря тому, что в этот период я уже не занимался административной деятельностью, у меня была возможность сосредоточиться больше на методической работе. Прервав из-за сердечного заболевания дирижерско-хоровую деятельность, я считал необходимым собрать и систематизировать тот учебный материал, которым я пользовался в занятиях с общим и специальным хорами. Дополнение этого репертуара другими пьесами дало возможность создать более полный и разнообразный репертуар для хоровых занятий в детской музыкальной школе.
Все собранное было мною разделено на четыре выпуска: первый — «Хоры русских композиторов»; второй — «Хоры советских композиторов и народные песни»; третий — «Песни социалистических стран»; четвертый — «Хоры западноевропейских композиторов». Среди этих произведений были пьесы в моей обработке применительно к возможностям детского хора.
Сборники издавало Государственное музыкальное издательство. Первый выпуск выходил три раза: в 1958, 1961 и 1968 годах; второй выпуск —
в 1959 году; третий выпуск — в 1959 году; четвертый выпуск — в 1959, 1962 и 1968 годах.
Возвращаясь к «Учебнику элементарной теории музыки», скажу: из-за того, что он так долго задержался в издательстве, он не мог быть переиздан в таком виде, так как к тому времени изменился учебный план теоретических предметов в школе: курс элементарной теории музыки был перенесен в программу 1-го курса училища.
В музыкальной школе вся теоретическая часть изучалась непосредственно при прохождении сольфеджио, куда вкраплялись ее основные элементы. Поэтому мне пришлось переработать текст учебника, внеся в него некоторые подробности соответственно программе музыкальных училищ. Таким образом, этот курс уже выходил за рамки материала, предназначенного для музыкальных школ, и отвечал требованиям программы 1-го курса музыкальных училищ по элементарной теории музыки.
Однако преподаватели музыкальных школ продолжали и в дальнейшем пользоваться этим учебником, рекомендуя его преимущественно перспективным учащимся, которые собирались продолжать музыкальное образование в музыкальных училищах.
Второе, переработанное издание учебника вышло из печати в 1959 году тиражомэкземпляров. В дальнейшем мой учебник стал завоевывать все большую популярность, поэтому я перечислю здесь его последующие издания.
Третье издание вышло в 1961 году тиражом вэкземпляров. Его дополнительный тираж составил в 1962 годуэкземпляров. Четвертое издание было осуществлено в 1963 году тиражомэкземпляров. Пятое — в 1964 году тиражомэкземпляров и в 1966 году — эк-
земпляров. Пятое, исправленное и дополненное издание вышло в свет в 1967 году тиражомэкземпляров, а его дополнительный тираж в 1968 году составилэкземпляров. Шестое издание было предпринято в 1971 году, и тираж его составил экземпляров. На это издание была рецензия в журнале «Советская музыка», № 5, 1973. Седьмое издание осуществилось в 1975 году тиражом экземпляров. Начиная с третьего издания, редактором учебника была Наталья Аркадьевна Беспалова.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 |