Природа и значение цели в советском праве (стр. 4 )

наверное, не только в каких-то субъективных моментах, связанных с недоработками законодателя, но и в том, что
вообще объективно невозможно вложить сведения о
цели, преследуемой законодателем, в структуру каждой
правовой нормы, а потребности практики чаще всего
связаны именно с необходимостью получения информации о таких целях. Отсюда определённая работа по
выявлению цели субъекта общего правового регулирования нужна по крайней мере в тех случаях, когда сведения о цели не содержатся в нормативно-правовом акте ни в какой форме. В качестве причин такой ситуации в юридической литературе отмечают очевидность её, множественность целей, необязательность для законодателя включения соответствующей информации в содержание акта 73. Думается, что в качестве основной причины подобного состояния дел выступает последнее обстоятельство. В самом деле, случаи очевидности цели встречаются, не так уж часто, а если цель имеет сложную
структуру (по приведённой терминологии — множественность целей), то тем более важно дать о ней информацию, ибо это облегчит процесс достижения цели, позволит уменьшить количество «сбоев» в реализации нормативно-правового акта. Следует заметить, что в этом плане регулятивным целям, так сказать «везёт» больше, сведения о них чаще закрепляются законодателем в нормативно-правовых актах, тогда как информация о воспитательных целях встречается в них относительно реже.

Подобная деятельность необходима и тогда, когда
сведения о цели указываются, но

а) хотя и подробно, но слишком широко, общо и
требуется конкретизация; б) весьма лаконично и вследствие этого неполно, что предполагает дополнительные
усилия по «реконструкции» цели в её настоящем виде;

в) имеют место определённые неточности в её фиксации.

Уяснение необходимости в ряде случаев выявления
цели законодателя влечёт за собой постановку вопроса
о том, имеются ли для этого объективные возможности,
а если да, то как это реально осуществить. Вряд ли можно согласиться с отрицательным ответом на первый
вопрос 74. Совершенно справедливо отмечается, что «задача правовой науки заключается не в том, чтобы констатировать имеющиеся сложности в выявлении целей

правовых норм, а в том, чтобы внести конкретные рекомендации, облегчающие решение соответствующей задачи в дальнейшем».75.

В процессе выявления цели законодателя одним из
наиболее важных средств является изучение правотворческих материалов. Анализу могут и должны быть подвергнуты предложения, документы и материалы, составляющие социально-политические предпосылки и основания начала правотворческого процесса; официальное решение компетентного органа о подготовке проекта нормативно-правового акта; материалы подготовки проекта соответствующим органом, которому это было либо
поручено, либо он сам уполномочен на это; материалы
официального прохождения проекта нормативно-правового акта в правотворческом органе, его обсуждения, а также материалы официального решения по проекту нормативно-правового акта76.

Во всех этих документах в той или иной форме всегда содержится информация о том, какие цели законодатель преследует изданием данного акта. Правда, использование этих материалов сопряжено с определёнными трудностями, в числе которых, например, то, что они содержатся обычно в специальной документации правотворческих органов (скажем, в стенографических отчётах, протоколах и т. п.) и публикуются далеко не всегда 77, а если и публикуются, то малым тиражом и доступны лишь весьма ограниченному кругу специалистов78.
Это, конечно же, весьма осложняет доступ к ним правоприменителей, которым такая информация очень
могла бы пригодиться для вынесения справедливого,
обоснованного и т. п. индивидуального решения, а равно
затрудняет уяснение широкими массами причин, мотивов и целей издания данного акта. Сила же социалистического государства в сознательности масс. «Оно сильно
тогда, когда массы всё знают, обо всём могут судить и
идут не всё сознательно» 79.

В силу указанных причин в юридической литературе
специально, подчёркивается необходимость юридического
закрепления обязательной официальной фиксации целей
законодателя, учитывая при этом опыт братских социалистических стран. В ЧССР, например, предусмотрено
обязательное составление подробных официальных
объяснительных заключений к каждому законопроекту,

содержащих указание на цели, которые он преследует.
А в Социалистической Республике Румынии в официальном тексте закона имеется специальная часть, которая
называется «объяснением мотивов», где формулируются
конкретные цели, преследуемые его изданием. Причём
субъекты индивидуально-правового регулирования вправе ссылаться на «объяснение мотивов» при обосновании
своего решения. Такая ссылка, при условии её правильности, подтверждает законность решения. Характерно,
что подобные идеи в определённой степени восприняты
в существующих у нас методических правилах и рекомендациях по подготовке соответствующих нормативно-правовых актов 80.

Выявление целей законодателя предполагает детальное изучение политических документов, отражающих
на уровне политического руководства развитым социалистическим обществом в целом стратегические цели и
средства (в том числе и правовые) их достижения. При
этом необходимо использование директивных решении
партийных органов, высказывания виднейших партийных
и государственных деятелей, материалы высших форумов
общественных организаций.

Важным средством выявления цели законодателя может послужить и анализ соответствующих юридических
документов, оформляющих акты общего официального
толкования. Центральное место здесь занимают материалы аутентического толкования, поскольку оно производится либо самим органом, создавшим норму, либо его постоянно действующим органом (см. ст. 114 Конституции СССР). Понятно, что в этом случае содержащиеся в актах аутентического толкования сведения о цели максимально точны, ибо исходят непосредственно от самого субъекта общего правового регулирования, поставившего данную цель.

Необходимые сведения о. цели может дать и изучение
актов официозного толкования, осуществляемого специально уполномоченными на то органами по определённым категориям правовых норм, независимо от того, кем они изданы 81.

Например, в постановлениях Пленума Верховного
Суда СССР, Пленумов Верховных Судов союзных республик достаточно часто и чётко указываются цели,
поставленные законодателем перед применяемыми

судами материальными и реализуемыми в порядке саморегуляции процессуальными нормами, обобщаются типические случаи отклонения судов от них, определяются
необходимые направления совершенствования деятельности судов в соответствии с целями законодателя. Это
и естественно, учитывая, что целью вынесения руководящих разъяснений является устранение выявленных недостатков и обеспечение правильного применения судами соответствующего законодательства 82, чего невозможно достичь, не показав судам цели, поставленные законодателем перед соответствующими правовыми нормами. Ярким примером этого может служить постановление Пленума Верховного Суда СССР от 7 июля 1971 г. №2 «О дальнейшем совершенствовании деятельности судов
по осуществлению правосудия в свете решений
XXIV съезда КПСС», в п. 1 которого прямо указывается,
что к числу важнейших задач, осуществлению которых
должна способствовать деятельность судов относятся:

повышение предупредительного воздействия её, укрепление социалистической законности, воспитание граждан
в духе неуклонного исполнения советских законов, соблюдения правил социалистического общежития, коммунистического отношения к труду и социалистической непримиримости к любым проявлениям буржуазной идеологии и морали. В постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 01.01.01 г. № 1 «О повышении уровня осуществления правосудия в свете решений XXV съезда КПСС» говорится, что решения XXV съезда КПСС выдвигают необходимость всемерного совершенствования судебной практики, устранения имеющихся
в деятельности судов недостатков и ошибок, улучшения
качества рассмотрения судебных дел как важнейших
задач в укреплении правовой основы государственной
и общественной жизни, решении поставленной партией
проблемы воспитания человека коммунистического общества 83.

Аналогичную роль выполняют и другие разъяснения,
даваемые, скажем. Государственным Комитетом по труду и социальным вопросам, ВЦСПС, Министром финансов, Государственным Арбитражем.

Сведения о цели субъекта общего правового регулирования могут быть почерпнуты и из актов ведомственнного толкования, выносимых руководством какого-либо

ведомства по поводу трактовки отдельных положений
правительственных нормативных актов в связи с запросами подведомственных организаций относительно спорных моментов их реализации.

Выявлению цели законодателя способствует, также изучение материалов доктринального толкования, содержащегося в специальных научных трудах юристов, различных комментариях к законодательству.

В юридической литературе выявление цели законодателя часто интерпретируется через категорию «телеологический анализ». С другой стороны, ряд советских
учёных отмечает необходимость и важность использования в процессе толкования телеологического приёма85.
В этой связи возникает вопрос о соотношении приведённых понятий и обозначаемых ими явлений. Думается, что
если исходить из понимания телеологического приёма
толкования как анализа «сути правовой нормы путём
выявления её цели и соотнесения с ней грамматического
и логического смысла формулировок законодателя»86,
то есть основания рассматривать телеологический анализ
как необходимую составную часть телеологического
приёма толкования по крайней мере в тех случаях, когда
цель законодателя неизвестна до начала процесса толкования.

Следует заметить, что в ходе телеологического анализа должны быть выявлены не только регулятивные, но
и воспитательные, идеологические цели. Иное означает
неполноту информации о цели законодателя.

Выявление цели законодателя в ряде случаев и прежде всего в процессе исследования эффективности правовых норм требует в дальнейшем количественной её оценки, т. е. измерения. Исходя из того, что цель законодателя в общем виде представляет собой мысленно намеченное им состояние общественных отношений и установок их участников, варианты количественного её выражения можно свести к тому, что необходимо что-либо
максимизировать или минимизировать. Увеличению
подлежат желательные, с точки зрения законодателя,
отражающего интересы всего общества, явления, уменьшению нежелательныев7. Стало быть намеченное законодателем (целевое) состояние каждого общественного отношения в принципе может быть выражено по шкале «больше»—«меньше». Для этого, в свою очередь,

требуется использование операционных определений,
которые в чётком виде содержат указание на действие
(операцию), результат которого можно эмпирически
наблюдать или измерять и в силу этого сопоставлять с
содержанием научного понятия, охватывающего данный
результат 88.

Скажем, если при телеологическом анализе нормы,
предписывающей обязательное распорядительное заседание суда по всем делам о преступлениях несовершеннолетних (ст. 221 УПК РСФСР) установлено, что законодатель, вводя эту норму, имел в виду повышение эффективности судебной деятельности по делам о преступлениях несовершеннолетних путём тщательной проверки в распорядительном заседании обоснованности привлечения несовершеннолетнего к уголовной ответственности, правильности квалификации его действий
и избранной меры пресечения, то в дальнейшем требуется нахождение таких операциональных определений,
которые сделают эту цель эмпирически наблюдаемой
и измеряемой.

В настоящем примере таковыми могут служить такие эмпирически наблюдаемые и измеряемые моменты,
как обжалованные приговоры по данной категории дел,
рассмотренных с вынесением таковых; изменённые судами кассационной и надзорной инстанции приговоры
из числа обжалованных; дела, возвращённые на дополнительное расследование судом из стадии судебного
разбирательства; дела, прекращённые в судебном заседании; дела, по которым судом вынесены частично оправдательные приговоры; изменение меры пересечения
в стадии судебного разбирательства; изменение квалификации преступного деяния в суде; изменение квалификации преступного деяния в стадии предания суду.

Эти операциональные определения отвечают необходимым условиям, в числе которых такие, как: «быть эмпирически фиксируемыми, формально измеряемыми объективными, то есть не зависящими от фигуры исследователя и орудий его работы (или, по крайней мере, позволяющими учитывать величину возникающих в этом плане возмущений);, по возможности элементарными, «неразложимыми» на более простые составляющие и т. д.» 89.

По шкале «больше — меньше» цель законодателя,
интерпретированная через описанные операциональные
определения, выражается в ко. шчественном уменьшении
первых семи определений и увеличении последнего. Причём соответствующие количественные изменения эмпирически достаточно легко могут быть установлены 90.

Следует отметить, что подобному измерению подлежат и воспитательные, идеологические цели законодателя, хотя в этом отношении и имеются достаточно
серьёзные (но, в целом преодолимые) трудности.

ГЛАВА III. ЦЕЛЬ В ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
СУБЪЕКТОВ РЕАЛИЗАЦИИ
СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО ОБЩЕНАРОДНОГО ПРАВА

§ 1. Реализация права как способ достижения цели
законодателя

Рассмотрение процессов целеполагания и целеосуществления субъектов правовой деятельности с позиции
теории социального управления предполагает учёт того
обстоятельства, что всякое управленческое решение, к
каковым в этом плане относится правовая норма, должно быть реализовано, ибо лишь в этом случае замкнётся
управленческий цикл1.

Любое нормативное регулирование (в том числе и
общее правовое), предполагая наличие цели, которую
необходимо осуществить, систему норм, избранных в
качестве средства для этого, нуждается в исполнении
последних, чем обеспечивается достижение поставленной
цели 2,

Поэтому именно реализация правовых норм является
способом достижения цели — идеала законодателя. По
крайней мере в той её части, где моделируется желаемое
для него состояние общественных отношений, подвергаемых упорядочению. Что касается воспитательных или идеологических целей, то они могут быть осуществлены и по-иному. Сам факт существования правовой
нормы, закрепляющей определённые общеобязательные
правила и связанные с ними общие веления, способен
оказать желаемое воспитательное воздействие на соответствующих субъектов. Однако это не всегда бывает

автоматически. Чтобы достичь указанных целей, необходима широкая работа по пропаганде законодательства, правовому воспитанию граждан 3.

Регулятивные же цели законодателя не могут быть
осуществлены вне реализации соответствующих правовых норм, рассматриваемых субъектом общего правового
регулирования как средство их достижения. Однако при
этом поставленные законодателем регулятивные цели
- должны быть истинными, обладать качеством социальной ценности, т. е. отражать объективные общественные
потребности и' не превышать реальных возможностей
права в регулировании данной сферы общественных отношений. В противном случае соответствующая правовая
норма не дает положительного результата, а её реализация не сможет явиться средством достижения искомой
регулятивной цели законодателя.

При анализе настоящей проблемы следует учитывать,
что процесс реализации 'права, его норм, может протекать в разных вариантах, иметь различные звенья (уровни). Отсюда необходимо, во-первых, определить в общем
виде место и роль цели в механизме реализации права и,
во-вторых, показать специфику целеполагания и целеосуществления субъектов в процессе саморегуляции
участниками общественных отношений собственного поведения, а также в ходе индивидуально-правового регулирования.

Очевидно, что конструирование модели механизма
реализации норм социалистического права во многом
определяется тем, как понимается сам процесс реализации права, в чём видится его сущность и содержание.

Чаще всего в юридической литературе реализация
правовых норм понимается как практическое осуществление требований нрава, претворение предписаний правовых норм в конкретных действиях людей, осуществление этих предписаний путём правомерного поведения, т. е. поведения, не выходящего за рамки дозволенного законом 4.

Отсюда вытекает и понимание сущности механизма
реализации как системы определённых видов правомерной деятельности участников общественных отношений
или, точнее, их поведения и деятельности 5. Такой вариант решения проблемы возможен, в известной степени
плодотворен. Вместе с тем следовало бы учесть, что

среди общественных отношении, выступающих в качестве
предмета общего правового регулирования, имеются,
с одной стороны, общественные отношения, которые могут быть характеризованы как базовые, исходные. С другой,— опирающиеся на них многочисленные отношения
иного порядка, развивающие, продолжающие отдельные
стороны базовых 6.

Главное, что отличает первые от вторых — это относительно непрерывный, длящийся характер базовых общественных отношений и дискретность, периодичность возникновения и прекращения других отношений в зависимости от наличия (отсутствия) определённых жизненных обстоятельств. Общественные отношения, называемые здесь базовыми, представляют собой возникшие в результате и в ходе предшествовавшей деятельности людей основные, важнейшие общественные отношения, функционирующие не периодически, а постоянно.

Отсюда правовые нормы, регламентирующие указанные общественные отношения, начинают реализовываться с момента вступления в силу нормативно-правового
акта, в котором они содержатся. Их воплощение в общественные отношения непосредственно не связано с правомерным поведением участников, т. к. эти отношения существуют в виде идеальной зависимости, связанности, разграничения субъектов. «Причём это—существующие, наличные отношения, которым свойственна относительно самостоятельная ценность, они излучают правовую «энергию», оказывающую регулятивное и идеологическое воздействие» 7.

Следует отметить, что все остальные правовые нормы,
регламентирующие общественные отношения периодического характера, также проходят в процессе реализации
идеальную фазу. Однако в последнем случае она есть
лишь момент их претворения в жизнь. Возникающая при
наличии определённых жизненных ситуаций идеальная
модель возможного, должного, либо возможно-должного
поведения должна воплощаться в дальнейшем в фактическом поведении участников регулируемого общественного отношения, при наличии которого только и может быть реализована соответствующая правовая норма.

Исходя из приведённых суждений, есть основания
рассматривать механизм реализации норм социалистического права как систему юридически значимых

внешних (объективных) и внутренних (субъективных) элементов, благодаря которым обеспечивается действие
правовых норм в реальной жизни. Соответственно этому
можно выделить внутреннюю и внешнюю подсистемы
механизма реализации права. И с этой точки зрения
цель является необходимым элементом внутренней подсистемы механизма реализации норм права, наряду с
такими, как интерес, мотив, воля и т. п., наличествуя в
акте реализации права 8.

Стало быть, в одних случаях достижение цели — идеала законодателя не связано впрямую с целями конкретных субъектов, поскольку осуществляется самим фактом соответствующей правовой нормы. В других же, когда реализация правовых норм невозможна без наличия определённых фактических участников регулируемого общественного отношения', цель законодателя, направляя весь процесс реализации правовой нормы, взаимодействует с целями действующих субъектов. Здесь достижение или недостижение поставленных регулятивных целей законодателя связано с правомерным поведением субъектов, осуществляющих либо согласование собственного поведения с правовой нормой, т. е. юридически значимую саморегуляцию, либо конкретизацию
существующей правовой нормы применительно к данным
участникам общественного отношения, принятие властного решения по возникшему в его рамках юридическому вопросу, т. е. индивидуально-правовое регулирование 9.

При этом рассмотрение правомерного поведения
субъектов права как способа достижения более отдалённой цели, представляющей собой результат, итог деятельности, интерпретация его как средства перевода
цели в результат не должно затенять и самостоятельное
значение его, которое как бы скрадывается целью — идеалом законодателя, поскольку, как отмечалось ранее,
всякое средство до овладения им само служит целью.

В этой связи уместно отметить, что всякая правовая
норма, представляя собой определённую систему правил
поведения и связанных с ними общих велений 10, предназначенную для достижения вследствие её реализации
известной цели законодателя, не может воплощаться в
общественные отношения одновременно во всех своих
частях.

Претворение в жизнь диспозиции правовой нормы,
описывающей модель должного, возможного или возможно-должного поведения, указывающую на способ
достижения поставленной законодателем цели, означает
осуществление им цели — средства, соответствующего
праву поведения субъектов и при условии истинности и
оптимальности избранного средства, знаменует шаг к
достижению цели — идеала субъекта общего правового
регулирования.

В условиях развитого социалистического общества,
когда большинство субъектов права добросовестно и
сознательно претворяют в жизнь правовые установления, реализация диспозиций правовых норм становится
господствующим вариантом достижения целей законодателя (сведения" о которых ориентируют весь процесс
реализации диспозиции), безусловно заинтересованного
в том, чтобы осуществление обозначенных им целей как
правило протекало в рамках именно диспозиций.

Вместе с тем, санкции правовых норм являются необходимым средством обеспечения претворения в жизнь
соответствующих диспозиций и, следовательно, реализация их в необходимых случаях выступает обязательным
компонентом гарантирования достижения цели законодателя. При этом в случае добросовестного и точного
(образцового) претворения в - жизнь диспозиции правовых норм используются поощрительные санкции. Они обеспечивают достижение цели законодателя либо путём «автоматического» реагирования компетентных государственных органов и должностных лиц на поощряемое поведение (когда правовая норма в диспозиции чётко определяет все значимые параметры поощряемого поведения и указывает в санкции на необходимость её реализации без каких-либо дополнительных факторов), либо путём подключения акта индивидуального регулирования, являющегося средством:

а) констатации наличия правомерного деяния, необходимого и достаточного для реализации поощрительной
санкции правовой нормы; б) закрепления факта возникновения правообеспечительного правоотношения;

в) определения дозы поощрения, подлежащей применению к добросовестному субъекту реализации правовой
нормы.

Характерным в этом варианте является то, что здесь
процесс реализации правовой нормы как средство достижения цели законодателя носит как бы этапный (стадийный) характер. Санкция реализуется лишь в случае
претворения в жизнь соответствующей диспозиции правовой нормы. Таким образом, реализация диспозиции,
т. е. достижение ближайшей цели — средства законодателя не исключает, а предполагает в дальнейшем реализацию поощрительной санкции.

В отличии от реализации поощрительных санкций,
претворение в жизнь правовосстановительных и карательных (штрафных) санкций связано со «сбоем» в реализации диспозиции правовой нормы, правонарушением,
т. е. недостижением ближайшей цели законодателя, что
вызывает необходимость использования такого «сильнодействующего» средства как государственное принуждение. Оно рассматривается здесь как опосредованные
правом меры лишений, обременении, ограничений, выражающиеся как в, прямом «физическом» воздействии на
принуждаемого (применение силы, например, для пресечения преступных действий), так и (в подавляющем
большинстве случаев) надзоре и контроле государственных органов за соблюдением субъектами, к которым
применены указанные меры, соответствующих лишений,
обременении, ограничений ".

Возможными формами его бытия являются либо восстановительные меры (когда вредные последствия правонарушения могут быть устранены и возможно восстановление нормального процесса реализации диспозиции),
либо меры юридической ответственности. Последняя
представляет собой обеспеченную государственным принуждением обязанность лица претерпевать лишения и
иные неблагоприятные последствия за совершённое правонарушение в рамках правообеспечительных (правоохранительных) правоотношений и в пределах штрафных
(карательных) санкций правовых норм, а равно само их
фактическое претерпевание. Меры юридической ответственности применяются тогда, когда причинённый
ущерб устранён быть не может и обеспечение достижения цели законодателя возможно лишь путём предупреждения правонарушений как со стороны данного лица (частная превенция), так и других лиц (общая превенция).

Необходимость достижения цели законодателя может
обусловить и усложнённый, либо «комбинационный»
варианты, связанные с одновременной реализацией
нескольких однородных или разнородных санкций. Здесь
вполне возможна одновременная реализация нескольких
поощрительных санкций за образцовую реализацию требований правовой нормы. Важно лишь, чтобы совокупный размер поощрения не находился в явном противоречии со значимостью осуществлённого правомерного поведения.

В случае необходимости реализации одновременно
нескольких штрафных санкций общим правилом должно
быть поглощение менее строгого вида санкций более
строгим, а при нужде в параллельной реализации
штрафных и правовосстановительных санкций возможно
применение, любого количества правовосстановительных
и одной штрафной 12.

Итак, чаще всего достижение поставленных законодателем целей связано с правомерным поведением участников регулируемых общественных отношений. Поэтому
требуется уяснение существа и возможных - форм проявления его, что, в свою очередь, предполагает предварительное определение параметров человеческого поведения вообще.

Предельно широко поведение трактуется как человеческая активность, связанная с воздействием человека
на среду 13. Однако вряд ли всякий случай такой активности может выступать в роли поведенческого акта,
имеющего какое-либо значение для достижения цели
законодателя. Так, за пределами поведения, которое
может быть оценено в юридических категориях, находятся поведенческие акты, имеющие несоциальную (например, физиологическую) природу 14, а равно поступки, направленные на естественные (физические, биологические) и т. п. объекты, если они не оказывают никакого влияния на общественные отношения15. Кроме того, фактическое поведение участников регулируемых законодателем общественных отношений должно быть определённым образом выражено вовне в физической или
вербальной (словесной) форме 16.

Таким образом, фактическое поведение участников
регулируемых законодателем общественных отношений,
которое связано с достижением (или недостижением) им

своих целей, может быть определено как социально-значимые, сознательные, выраженные вовне физические и
вербальные (словесные) поведенческие акты индивидов
либо коллективных субъектов.

Акты фактического поведения участников регулируемых отношений могут внешне проявляться в различных
формах. Так, отмечает, что среди юридически значимого поведения следовало бы выделять:

а) поведение общественно-полезное, желательное с
точки зрения интересов общества: социально-правовая
активность; выполнение обязанностей; использование
своих прав; б) поведение нежелательное и социально
вредное: неиспользование права, неисполнение обязанностей; преступление 17.

Однако, с одной стороны, отнюдь не всякое неиспользование субъектом права своего. субъективного права
является социально вредным, препятствующим достижению законодателем поставленной цели (скажем, неиспользование союзными республиками права свободного
выхода из СССР, закреплённого в ст. 72 Конституции
СССР). С другой,— указанные виды поведения очевидно
не поглощают собой всех возможных разновидностей
фактического поведения участников регулируемых общественных отношений, имеющего значение для достижения или недостижения целей субъекта общего правового регулирования 18.

Что касается первой из обозначенных групп, то она
практически обнимает собой две пусть и весьма сходные,
но всё же не тождественные формы проявления фактического поведения участников регулируемых общественных отношений — то, которое условно может быть названо «простое» правомерное поведение и специально поощряемое юридически правомерное поведение. Вторая же разновидность юридически значимого фактического поведения субъектов права вряд ли исчерпывается собственно правонарушениями, как отклонением от реализации нормы права, препятствующим достижению цели
законодателя. Вполне возможны случаи злоупотребления субъективным правом, объективно-неправомерного
поведения. Наконец, не исключены и правоприменительные ошибки.

Все указанные формы фактического поведения
субъектов права могут встретиться в процессах

правореализации, рассматриваемой как способ достижения
цели законодателя. Однако реальное её осуществление
может иметь место лишь посредством правомерного поведения, как простого, так и специально поощряемого.
Причём правомерное поведение, рассматриваемое под
этим углом зрения, вне зависимости от осуществляющего
его субъекта, имеет общие, объединяющие черты, которые с точки зрения достижения посредством его цели
законодателя, должны быть познаны и объяснены в первую очередь.

В юридической литературе правомерное поведение
чаще всего интерпретируется как соответствующее требованиям права19. Данное положение с самых общих
позиций сомнения не вызывает, однако предполагает
его конкретизацию, детализацию, применительно к задачам настоящего исследования.

Отсюда, правомерным является поведение, при котором участники регулируемого общественного отношения согласуют свои поведенческие акты прежде всего
с требованиями диспозиции правовой нормы, закрепляющей субъективные права, юридические обязанности,
правомочия, свободы, юридически значимые интересы
и т. п., либо с той мерой, которая установлена по взаимной договорённости этих лиц (договор). Правомерным
и, стало быть, способствующим достижению цели законодателя, является также и поведение соответствующих
субъектов, которое предусмотрено санкцией правовой
нормы.

Когда в ходе правореализационного процесса общие
масштабы поведения, предусмотренные в правовых нормах, сначала конкретизируются в акте правового регулирования индивидуального значения, участники упорядочиваемого общественного отношения согласуют своё поведение с этим решением, содержащим указание на персональную меру возможного, должного либо возможно-должного поведения 20.

Правомерное поведение, выступая средством достижения цели субъекта общего правового регулирования,
не должно отклоняться от последней. Поэтому поведение
может быть отнесено к категории правомерного только
в том случае, если оно соответствует не только идеальной модели, содержащейся в правовой норме, но и целям, которые имел в виду достичь законодатель посредством реализации данной нормы права.

Изложенное даёт основания для понимания правомерного поведения как соответствующего содержащимся
в правовых нормах общим масштабам (правилам, предписаниям), возникающим на их основании идеальным
моделям регулируемых общественных отношений, целям
законодателя, а равно, в необходимых случаях, индивидуальным велениям.

В некоторых случаях задача достижения цели законодателя требует указания на необходимость дополнительного сообразования поведения соответствующего субъекта, например, с социалистическим правосознанием (ст. 71 УПК РСФСР) либо положениями неправовых социальных норм (ст. 52 КоБиС РСФСР, ст. 254 КЗоТ РСФСР). Однако здесь указанные феномены не заменяют и не отменяют требований права, являясь, хотя и важным, но дополнительным, вспомогательным критерием правомерности поведения, выступают в качестве такового лишь благодаря тому, что сами правовые нормы как бы отсылают субъекта реализации к ним.

Определённые сложности с характеристикой правомерности поведения возникают в том случае, когда оно
осуществляется в рамках общественного отношения,
которое хотя и входит в круг общественных отношений
в целом уже урегулированных правом, но по тем или
иным причинам не получило надлежащей регламентации,
т. е. при наличии пробела в праве. При этих обстоятельствах, если обозначенное поведение не противоречит
принципам права, нормам, упорядочивающим сходные
отношения, целям законодателя в регламентации данной
области общественных отношений, оно может рассматриваться как правомерное.

Равным образом действия правоприменителя, реодолевающего пробел в праве при помощи аналогии права, закона либо субсидиарного применения выступают
как правомерные. При этом применению аналогии
средств должно обязательно предшествовать установление аналогии целей законодателя. Только при достоверном уяснении последнего обстоятельства возможно преодоление правоприменителем пробела по аналогии.

Рассмотрение правомерного поведения в качестве
способа достижения цели законодателя предполагает
отграничение его от иных фактических актов поведения
участников' регулируемых при помощи права общественных

отношении, которые хотя и небезразличны с точки
зрения права, но не могут способствовать достижению
цели законодателя.

Относительно проще выглядит ситуация с отличием
правомерного поведения от правонарушения. В самом
деле, правонарушение есть как бы антипод правомерного
поведения. Все черты, свойства, качества правомерного
поведения в правонарушении приобретают «минусовую
.заряженность», что проявляется, прежде всего, в противоречии последнего требованиям Норм права, а, значит,
и целям законодателя, осуществляемым при их помощи.
Поэтому если правомерное поведение всячески поощряется социалистическим общенародным государством,
то правонарушения осуждаются, с ними ведётся непримиримая борьба.

Не будут достигнуты законодателем поставленные им
.цели и в случае злоупотребления участниками регулируемых посредством права общественных отношении
своими субъективными правами (полномочиями). Злоупотребление субъективным правом (полномочием) характеризуется тем, что поведение определённых субъектов лишь чисто внешне соответствует требованиям, содержащимся в правовой норме, только формально правильно, но по существу — противоречит поставленной в данном случае законодателем цели, выступая в качестве нецелесообразного средства. Понятно, что в такой ситуации говорить о достижении цели законодателя хотя бы в малой степени не приходится. Скажем, в п. 5 ст. 17
Основ законодательства о труде Союза ССР и союзных
республик (п. 5 ст. 33 КЗоТ РСФСР) содержится новелла, в соответствии с которой за работниками, временно
утратившими трудоспособность вследствие болезни,
безусловно сохраняется их работа или должность в течение четырёх месяцев, не считая отпуска по беременности
и родам. Основанием для увольнения может быть лишь
непрерывная нетрудоспособность свыше четырёх месяцев. Вводя данное положение, законодатель, очевидно,
преследовал цель, с одной стороны, обеспечения бесперебойного функционирования соответствующего производства и, с другой,— гарантирования прав и законных
интересов работника. Поэтому расторжение администрацией трудового договора при неявке на работу по болезни, длящейся более гарантированного срока, без