Журналистикаи академик Бобољон Ѓафуров (стр. 7 )

Казалось бы, воспоминания известного исследователя Центральной Азии, и сведения о многих событиях нашего недавнего прошлого «из первых рук» должны быть восприняты с благодарностью и преклонением перед возрастом и мудростью столь почтенного человека. Однако вокруг этих воспоминаний среди их читателей бушуют нешуточные сртасти, царит настоящий ажиотаж.

Можно лишь радоваться, что к истории Таджикистана, к истории создания одного из интереснейших научных трудов современности книги «Таджики», написанной в свое время ученым и государственным деятелем Таджикистана академиком , проявлен в наши дни такой горячий интерес. Однако в этой беспощадной полемике читателей друг с другом, в некоторых комментариях давно уже, как говорится, «вместе с пеной выплеснули ребенка.» Отдельные эпизоды выхватываются некоторыми читателями из контекста воспоминаний и трактуются весьма вольно, так что смысл их уже искажается. Доходит до неприятных, а порой и гнусных оскорблений в адрес , крупного ученого и человека преклонных лет.»

По существу Достиев велением сердце выполнил ту задачу которую должен был осуществит, по логике, Президиум Академии наук Таджикистана.

На днях я получил от Абдулмаджида Салимовича книгу «Академик Бободжан Гафуров» (к 100 – летию со дня рождения) выпушенный издательством «Восточная литература» Российской Академии наук, в Москве, в 2009 году.

В книге бесконечно лестных слов о Б. Гафурове – великом организаторе науки и великом ученном. Я нехотел бы цитировать из статьи Президента Таджикистане «Великий сын народа», президента АН Таджикистна, также дочери Бободжана Гафуровича, дабы не хвалить великого мудреца от усть его землеков и близких. Смотрю на имена других авторов – – академик РАН, – директор Института востоковедения РАН, – профессор, 33 года заведовавший Ленинградским отделением Института востоковедения АН СССР и РАН, член–корреспондент РАН, зам директора Института востоковедения РАН, Б. А Литвинский – академик АН РТ, – профессор, – академик РАН, – профессор, В. Ф. Ли – профессор Дипакадемии МИД России и др. виднейшие советские и российские востоковеди. Из содержание книги – заголовья их статей мы узнаем, что Б. Гафуров был «восточным мудрецом», «мудрым руководителем и наставником», основоположником таджикской исторической науки, «человеком и ученным», «ученным и дипломатом», а период когда он руководил этим научным центром был «золотой век отечественного востоковедения». Имена авторов сборника и названия их работ воодушевляют читателя, способствуют развитию чувства гордости за человека, который бесконечно много сделал для становление этой науки в нашей родине в мире в целом.

Публикаций раскрывают душу Б. Гафурова как организатора науки, наставника молодых ученных, великого востоковода и любителя и пропагандиста своего народа – таджиков и его древней культуры.

В предисловие редколлегии, в который входят великие современные Российские востоковеды – (председатель), , (ответственный секретарь и составитель сборника ) в частности говорится, что был великим ученным, крупным обшественно–политическим деятелем, дипломатом, человеком с большой буквы «его приход в систему Академии наук СССР в качестве директора института, которым он руководил более 20 лет (1знаменовал собой качественно новый и важный этап становления и развития отечественного востоковедения, в ходе которого органично соединились традиционное русское востоковедение и изучение современных злободневнных проблем… Он хорошо знал, что рассийская цивилизация явяется синтезом восточной и западной культуры. Именно при нем отечественное востоковедение вышло на мировую арену.»

Выделив такую несравнимую роль таджикского ученого в процессе становления этой отрасли советской науки, они особо отмечают, что « не был профессиональным дипломатом, но его вклад в установлении международных связей трудно преоценить. Многие общественно–политические деятели Востока прежде чем посетить МИД, другие наши организации, приезжали в институт востоковедения, обращались за советом Б. Гафурову, считавшему что нужно поддерживать и развивать сотруднечество со всеми народами, что нашей стране следует укреплять свои позиции в мировом сообществе.» (стр. 3).

Редакционная коллегия книги уверена, что «его фундаментальный труд «Таджики», плод его многолетной работы, является и сегодня настольной книгой каждого таджика».

Мнения высказанные в «Предисловии» подтвеждаются во всех статьях многочисленными примерами, свидетелями которых были авторы – соратники и последователи великого ученного. Авторы этой книги уверены, что «он был, конечно, человеком другой эпохи, но голос его и сегодня звучит удивительно современно.»

Для многих людей и в нашем отечестве, и за рубежом Гафуров – легендарная личность. Нынешним организаторам академической науки есть чему у него поучиться: умению ориентироваться в сложной обстановке, принимать разумные решения. Работавшие и общавшиеся с ним относились к нему с доверием и уважением. В частности подчеркивает, что «для меня, как и для многих, он был как бы нравственным ориентиром в то непростое время. К нему обращались за советом и помощью не только как к ученому, директору иститута, но и как к доброму, мудрому человеку, всегда готовому прийти на помощь.

Конечно же, он оказал большое влияние и на меня, на мое становление как ученого, как гражданина и патриота России.» (стр. 5). Академик с гордостью признает, что:

«Заслуга Гафурова состоит в том, что он не только консилидировал отечественное востоковедение, но прочно связал его с мировой востоковедной наукой. Первые шаги на посту директора Института востоковедения он сделал именно в этом направлении и мне посчастливилось участвовать в реализации планов Гафурова.» (стр. 12).

И далее «Институт востоковедения во главе с его директором становился как бы магнитом, притигающим к себе представителей науки культуры, политических и общественных деятелей, дипломатов из стран Востока. Сила притяжения этого магнита с каждым годом увеличивалась. С утро до вечера во дворе института стояли иностранные автомашины: очередные посетители, приезжавшие в Москву не только по востоковедным делам из разных стран Востока, прежде всего спешали к Гафурову, - посоветоватся с умным, знающим человеком, восточным мудрецом, обладавшим влиянием не только в Академии наук, но и в общественно – политических кругах нашей страны.» (стр. 17).

Академик уверень, что его «Институт является комплексным, ибо со время Гафурова мы понимаем востоковедение как комплексную науку, объединающую усилия специалистов разных дисциплин. Правомерности такого подхода академику Гафурову удалось отстоять в жарких баталях как внутри страны, так и на международных форумах.» (с. 36)

Б. Гафурову необходимо было доказать во первых своим коллегам ученным востоковедов и других направлений правду о том, что все проблемы связвнные с Востоком – история, культура, экономика, литература, политика и современное международное отнощение касаются сфере деятельности института; во-вторых политическим и государственным деятелям страны о необходимости обращение внимание на результаты исследований ученных прежде чем принимать какие – то серьезные рещения; мировому сообществу ученным необходимости самостоятельного развития востоковедения как отрасль науки.

В сборнике выпушенном в честь столетие со дня рождения очень много лесных слов о величие Гафурова, как организатора и ученного по существу создавшего новое, современное направление в советском востоковедческом науке. Будем прислущиватся голосом авторов этой книги.

Профессор пишет: «После ХХ съезда КПСС, когда началось реорганизация Института востоковедения в Москве, проблему укрепления руководства решили традиционным для того времени способом – директором был назначен известный партийный деятель . Это решение мало кого удивило (тема Востока станосилась в то время политически актуальной), зато первые же шаги нового директора удивили многих. Бободжан Гафуров сразу же продемонстрировал намерение значительно повысить значение и уровень востоковедческой науки, создать для нее солидную издательскую базу, расширить ее международные связи. Именно тогда, в частности, возник проект создания Издательства восточной литературы, которое начало успешно функционироват уже в 1958 г. И которое возглавил Олег Константинович Дрейер - замечательный человек и тонкий знаток издательского дела, ставший соратником . Что же касается деловой политики , то более всего он удивил коллег- востоковедов тем, что начал активно поддерживать исследования в области исторического и культурного прошлого Востока, в частности текстологические и историко–культурные изыскания по материалам восточных рукописей. Это, конечно, весьма положительно сказалось на судьбе Ленинградского отделеления иститута, а также на личных отношениях и . Замечу, что для тех, кто близко знал , такая его позиция выглядела естественной. Он был человеком восточной культуры, таджиком, для которого персидская литература и историческое прошлое его народа были не просто предметами исследовательских изысканий. Бободжан Гафурович многие годы изучал историю таджикского народа и к моменту прихода в Институт востоковедения был известен как историк Таджикистана. Он с огромным уважением, почти трепетно относился к историко – культурному прошлому не только таджиков, но и иных восточных народов. Никогда не забуду рук , поразительно бережно держащих средневековую арабскую рукопись в хранилище рукописей иститута в Ленинграде, которое Бободжан Гафуров – стал вместе с и инициатором создания ставших знаменитым серий публикаций письменных памятников Востока, в которых увидели свет многие уникальные и редкие исторические литературные памятники Востока, в том числе из институтской коллекции. Так же, впрочем, не случайно и то, что он горячо поддержал издание собрания сочинений Василия Владимировича Бартольда – корифея нашего востоковедения, блестящего знатока текстов, истории и культуры народов Ближнего Востока.» (40).

: «Я имел дело с совершенно незаурядной фигурой, для которой главное в жизни – преданность делу, совесть, честь и человеческое достоинство.» (80) И далее «фактов, характеризующих выдающиеся качестве Бободжана Гафуровича в котром удачно сочетались большие способности ученного и организатора науки, можно привести много. Он был в своем роде исключительной личностью, котрой по праву гордится таджикский народ.» (стр.82). А назвал академика Бободжана Гафурова сыном – «великой восточной культуры и советским патриотом» (стр. 86)

Академик вспоминает и размышляет следующий моменты востоковедения и судьба Гафурова:

«Для многих востоковедов послевоенного поколения имя Бободжана Гафуровича неразрывно связано с новым подъемом востоковедных исследований в Москве. Сталинские репрессии, Великая Отечественная война сильно проредили ряды отечественных востоковедов. В самом начале 1950 – х годов по целому ряду исследовательских направлений образовались солидные бреши, и поэтому пришлось медленно восстановливать, иногда почти с нуля, исследование многих стран и проблем. Востоковедение стало пополняться новыми молодыми кадрами, некоторые из них стали впоследствии выдающимися учеными.

Тот факт, что в 1956 г. прервал успешную политическую деятельность Бободжана Гафуровича в Таджикистане и направил его в «ссылку» в Москву, назначив директором Института востоковедения АН СССР, был большим благом для науки и, безусловно, содействовал быстрому расширению рамок востоковедных исследований. Такова уже была извилистая диалектика нашей общественной жизни того времени. Вопреки опасением некоторых ученых Бободжан Гафурович оказался на редкость добрым и внимательным директором. В манере его руководства институтом не было и тени бюрократизма или попытки навязать коллективу стиль поверхностного и конъюнктурного подхода к научной работе. Можно смело утверждать, что в период «гафуровского правления» Институтом востоковедения в нем царила максимально допустимая по тем временам свобода творчества, и результаты этого не замедлили сказаться. Конечно, не все из сотен книг, публиковавшихся Издательством восточной литературы (с 1964 г. – Главная редакция восточной литературы издательства «Наука»), были шедеврами, но некоторые из них по глубине анализа далеко превосходили аналогичные западные издания. К сожалению, из – за языковых барьеров лишь узкий круг мирового сообщества ученых мог по достоинству оценить достижения наших востоковедов. А ведь в отличие от западных коллег возможности полевых исследований и даже простого посещения исследуемых стран для советских ученых были крайне ограничены, если не просто исключены. (75)

Академик с благодарностью вспоминает время когда «главным штабом» отечественной востоковедение руководил (1956 – 1977) и подчеркивает, что это время «остаётся золотым веком всей нашей отрасли». И особа замечает, что «Теперь, когда его нет, мы яснее видим масштаб его личности», «Сильный руководитель – и добрый, отзывчивый друг и наставник. Тонький дипломат – и человек бесстрашной искренности даже в самое страшное время. Вдохновитель смелых научных дискуссий – и нисгибаемый коммунист. Все эти разнородные черты были сплавлены в единый уникальный характер в уникальную и неповторимую личность. Бободжон Гафурович Гафуров, по сути дела, человек эпохи. Он был честью своей времени, но две важнейшие состовляющие его науки мудрость и благодарство – позволили ему сотворить в советском пространстве свое особое, гафуровское время.» (35).

Директор Института Востоковедения РАН искрен в оценке «гафуровской эпохи» своего института:

«Несомненно, историческая значимость «эпохи Гафурова» в отечественном востоковедении было обусловлена не только благоприятными внешними факторами, но и напрямую связана с масштабностью фигуры самого Бобождана Гафуровича. Сын своего времени, он сумел полностью реализовать себя в сложнейших условиях возникновения и становления советского строя в своей родной республике и стране в целом. Его путь из небольшого кишлака к вершинам власти не мог быть (и не был!) простым и комфортным – на этом пути не только, как у многих его современников, закалялась сталь характера, но и углублялась личная и гинетическая мудрость. Долгие годы пребывания на самом ответственном посту его Родины, в непосредственной близости от угрюмого вождя всех народов, не сделали бездушным фанатиком – чего стоит хотя бы совершенный им незадолго до кончины хадж?! И скорее всего, и в той, политической половине его жизни, и в последующие академические годы судьбу и личность Гафурова формировало и определяло творческое горение историка.

Он был одним из тех, кто творил историю. Но, в отличие от большинства из них он смотрел на мир глазами ученого, которому известны затерянные в архивах документы, которому ведомы рассыпавшиеся, казалось бы, в прах эпохи, который, оглядываясь вокруг или заглядывая за горизонт, в будущее, остро и доказательно чувствует связь времен.». (37).

Следующее высказывания Челышева так же характеризуют Гафурова и его эпохи в Институте востоковедения, как самого важного в истории этой науки.

«Расширение горизонтов комплексных востоковедных исследований сопровождалось в институте созданием обстановки творческих исканий, плодотворных дискуссий, что в меру своих сил и возможностей в далеко не благоприятных условиях тех лет стремился внедрить Гафуров. Обидно слышать сегодня незаслуженные упреки в его адрес. Со всей откровенностью, как человек близкий к Гафурову, могу сказать, что, зачастую подвергая себя риску, он делел все от него зависящее, чтобы помочь людям, избежать беды, болезненно переживал, когда по не зависящим от него причинам ему это не удавалось сделать. Иногда я задумывался над тем, как приверженность материалическому мировоззрению, верность коммуническим идеалам, которые по идее Гафуров должен был не только сохранять, но и внедрять в сознание людей, у него сочетались с приятием, больше того – с восхищением возвышенной духовностью, пронизывающей культурное наследие народов Востока. Мне кажется, что его взгляды постепенно трасформировались в этом направлении и даже оказывали влияние на людей, находившихся в его близком окружении. (25)

Для успешной научной деятельности своих сотрудников Гафуров, безусловно сделал много особенно важным было создание Издательство восточной литературы: очень немногие области науки имели свое соственное издательство, а среди гуманитарных наук востоковедение было в самом привилегированном положении.

Об истории создание этого издательство, что происходила еще в первые годы его работы в Москве вспоминают с большим уважением не один автор книги «Академик Бободжон Гафуров». Приведу еще один пример. Гафуров пригласил Челышева перейти к ним на работу и как бы попутно спросил: «Когда выйдут ученые записки с Вашей статьей?» «Говорят, в будущем году, но в издательстве «Наука» работам института относится без должного внимания», - заметил я. «Вы совершенно правы, именно поэтому, я задумал при институте создать свое, «Идалеьство Восточной литературы. Уже предложил занять должность директора Олегу Дрейеру», - сообщил Гафуров.

На самом деле он сдержал свое слово. Вскоре было образовано Издательство «Восточная литература». А затем был создан Координацыонный совет по востоковедению под предсидательством Гафурова. Так же ему принадлежит заслуга в организации подготовки кадров востоковедов как для Института востоковедения в Москве и Лениграде, так и через целевую аспирантуру для союзных республик. В процессе общения с поступавшими в аспирантуру мы видели немало способных юношей и девушек, которые впоследствии стали аспирантами Института востоковедения. «Обратите внимание на тех молодых людей, за которых кто–то очень хлопочет, чтобы при поступлении в аспирантуру они зачислялись бы по своим способностям, а не по «конкурсу родителей», - наставлял Гафуров. (Стр.11).

Бободжон Гафуров обладал даром распозновать талантливых молодых людей, всячески способствовал становлению их как ученных, поддерживал их инициативу в непростых условиях того времени остаивал правду и справедливость.

По этому аспирантов из Москвы и Ленинграда второй половины 19–х годов с полным основанием можно назвать ученными «гафуровского призыва» (с.12)

Не только к молодым, но и к каждому кто мог служит советской науке он относился ответственно.

Академик Челышев вспоминает: Важным событием в жизни Института востоковедения в начале «эпохи Гафурова» была непродолжительная, но весьма плодотворная работа в нем Юрия Николаевича Рериха. Вскоре после возвращения нашей делегации из Мюнхена Балабушевича и меня вызвал Гафуров. «Мне сообщили, - сказал он, - что в ближайшие дни из Индии к нам в института постоянную работу приезжает старший сын Николая Константиновича Рериха, видный русский ученый Юрий Николаевич Рерих. В разных инстанциях у нас запросили о нем сведения и интересовались, чем предположительно он может заниматься в нашем институте».

И вот Юрий Николаевич Рерих вместе с Балабушевичем, Дьяковым, Мельман и мной сидит в кабинете директора рядом с Гафуровым. Он рассказывает о том, как тепло встретили его представители МИДа и Министерства культуры, что госпожа Фурцева уже определила время встречи с ним, и что в музее изящных искусств им будет развернута выставка 418 полотен , что его уникальная библиотека, насчитывающая около 5000 томов редких книг и рукописей, находится в надежном хранилище. Невысокого роста, крепко сложенный, с зачесанными назад черными с проседью волосами, седеющими усами и бородкой, отвечая на вопросы Гафурова, он рассказывал о своих трудах, о научных интересах, незавершенных работах и планах на будущее.

- Как Вы относитесь, если мы назначим Вас в отдел Индии заведующим сектором истории религии и философии Индии и поставим вопрос о присвоении Вам ученой степени доктора филологических наук по совокупности Ваших научных работ без защиты диссертации?» - спросил его Гафуров. Видимо, Гафуров готовился к этому разговору, так как проявил осведомленность в научных интересах ученного и знал о его больших заслугах в различных отраслях востоковедения, упомянул и тибетологию. «Неплохо, если бы Вы возобновили подготовку и издание книг в серии «Библиотека Буддика». Нужно подобрать Вам способных аспирантов и молодых научных сотрудников, пусть набираются знаний, общаясь с вами.»

«Бободжан Гафурович, - сказал растроганный Рерих, - я просто не ожидал, что Вы настолько хорошо знаете мое творчество. Вы предлагаете мне то, о чем я давно думал и мечтал.» (16)

Евгений Петрович Челышев приводит ещё один пример, где рассказывает об участии советских востоковедов на 24 международном конгрессе востоковедов который проходил в 1957 году в Мюнхене, рассказывает в частности о таком детале, который раскрывает подходы Б. Гафурова к известным ученным – личности.

«Сегодня на индологической секции выступает профессор Норманн Браун – один из самых известных американских индологов, - продолжил он. – Посторайтесь с Балабушевичем установить с ним контакты и скажите ему, что хочу с ним встретиться, а завтра на нашей секции делает доклад известный английский историк профессор Бэшем, - добавил Гафуров. – Нам всем следует послушать его» (стр.14).

На самом деле, почти все делегация пришла слушать Брауна. Доклад американского ученного был основан на его многолетных изысканиях раджистханском народной словестности и искусства. Проблема это в ее теоретическом и методологическом аспектах была хорошо знакома Гафурову на таджикском материале. После доклада американского ученного последовало несколко вопросов, касавшихся большей частью второстепенных аспектах темы. «Гафуров взял слово для вступления. Он как мне показалось, удачно провел параллели и обозначил типологические связи между раджастханской и таджикской культурами. Подводя итог в заключительном слове Норманн Браун поблогодарил Гафурова за интересное и уместное дополнение к его доклуду.» (стр. 15)

, в частности вспоминая о противниках Б. Гафурова, которые распостроняли различные слухи о нем, пишет, что в 1960 году, когда на банкет по случаю завершении конгресс не пришли вышестоящие лица, питерский китаявед «с радостным видом» щептал на уху: «Видете, на приеме нет первых лиц из ЦК и правительства. Вот уже точно видно дорога вашему Гафурову в посольский особняк где нибудь в Африке».

Петросян продолжает расмышления: «Конечно, это были надежды недругов Бободжана Гафурова, но также и недругов института, полагавших, что с уходом весьма влиятельного директора позиции института существенно ослабеют. Сам хорошо знавший об этих слухах, как то раз пощутил в разговоре со мной несколько лет спустя, что если периодически возникавшие до и после конгресса слухи о его оставке имели под собой реальную почву, он бы уже перебывал в качестве советского посла во всех азиатских и африканских странах (стр.43)

По мнению «Если прежние директора вольно или невольно оказывались в гуще склок, то Бободжон Гафурович умел стоят над схвакой и гасить конфликты. Борьба «партий» в институте на долго прекратилась. Сыграла здесь роль и ставка на молодежь: приходили свежие силы, не вовлеченные в грызню прежных лет, смотревшие на происходящее совсем по – иному.» (с.49)

Этому сведительствует в частности следующий случай.

Молодой ученый Симония написал книгу «Страны Востока. Пути развития» Ревнители чистоты ортодоксального марксизма рассматривали эту работу как покушение на святое святых коммунистической идеологии. Даже в статье работника центрального партийного аппарата работа Симония была названа антимарксистской. На Гафурова жали со всех сторон, требуя широкого обсуждения и примерного наказания.

Он согласился провести широкое обсуждение в институте. В день обсуждения актовый зал института не мог вместить всех желающих. Гостей было больше чем хозяев. Обсуждение продолжалась несколько часов и тяжелобольной Гафуров ни разу непокидал место председательствующего.

Выступали и «во здравие и за упокой». Жаждавшие расправы над «крамольником» из кожи вон лезли, чтобы обвинить автора книги во всех смертных грехах, и стремились превратить научную дискуссию в судилище. Но было и немало сторонников Симония, причем не только из нашего института, которые говорили, что давно ждали такой смелой и честной книги.

Наступила очередь Гафурова подвести итоги дискуссии. Прежде всего он поблагодарил всех выступавших и Симония, книга которого вызвала такой большой интерес. Он не вступал в полемику с критиками труда Симония, а поблагодарив их за интересные замечания, сказал: «Мы накажем товарища Симония - поручим ему подготовить второе издание книги и попросим, чтобы он учел не только положительные мнения, но и критические замечания». Гафуров оказался опытным машинистом. Он выпустил пар, предоставил возможность всем, кто хотел, высказать критические замечания. Вряд ли кто будет снова «разгревать двигатель и нагнетать обстановку». Разочарованными остались те, кто жаждал крови: ведь Гафуров ни словом не обмолвился по поводу предложений «заклеймить вероотступника.»

В результате подобного рода дискуссий в нашей стране менялось представление о характеое социально–экономического, политического развития стран Востока. Историко–культурные, филологические исследования позволяли проникнуть в сферу духовной культуры стран Востока.

приводить другой интересный пример, в котором раскрывается отношение Б. Гафурова к свободе ученного. Бывший сотрудник института востоковедении в 2001 году в Иерусалиме выпустил книгу «Я рядом с корнем душу успокою», в которой писал и о Б. Гафурове.

«О написал немного, но правдиво и честно. Усмотрев в этом проявление антисемитизма, Черкасский пожаловался директору на то, что его одного исключили из группы сотрудников института, отправляюшихся на стажировку в Китай. «Произошло недоразумение. Со следующей группой Вы обязательно поедете!» - сказал Гафуров. И добился моей поездки в 1965 году, и не на шесть месяцев, как предыдущая группа, а на все десять… Человек совестливый и глубоко порядочный, он, таджик, болезненно реагировал на любые проявления расизма.» (23).

Другой диссидент Ю. Глазов издал книгу «У закрытых врат рая» в которой остро критикует чиновников, боровших с «инакомыслием».Челышев говоря об этом коллеге вспоминает:

Прочитав адресованное мне письмо Глазова, Гафуров улыбнулся и сказал: «А он и меня не забыл. Вот прочтите. Текст письма ко мне мало чем отличается от полученного Вами письма Юрия Яковлевича, только завершается оно словами «Да хранит Вас Аллах». Что Вы думаете об этих письмах?» - спросил меня Гафуров. «Я думаю, что Глазов написал оба письма искренне», - ответил я. «Я хочу, чтобы это было так. Вы правильно сделали, что по – хорошему простились с Глазовым и пожелали ему удачи на избранном им жизненном пути. Ведь жизнь на этом не кончается. Никто не знает, что ждет его и его единомышленников впереди, а они ведь, что бы ни говорили, «ивановцы» («Ивановцы» - от аббревиатуры ИВ АН СССР – Институт востоковедения Академии наук). В последнее время я все чаще задумываюсь о том, что некоторые наши товарищи, в том числе и в парткоме института, слишком сурово и нетерпимо относятся к самостоятельно мыслящим ученым. Навешивают на них разные ярлыки диссиденты, антисоветчики, инакомыслящие и т. п., тем самым рождают раскол в среди ученых. Наверное, среди таких отторгнутых от научного сообщества, зачисленных в диссиденты есть немало ученых ищущих, сомневающихся, имеющих свою собственную точку зрения, а не повторящих прописные истины. Ведь в науке только тогда можно достичь полезных результатов, сделать интересные открытия, когда существует борьба мнений, а не в обстановке полного единомыслия. Это относится ко всем наукам, в том числе и общественным. Ко мне иногда заходит освобожденный заместитель секретаря парткома, полковник в отставке, который призывает меня создать и институте «нетерпимую обстановку» по отношению к диссидентски настроенным сотрудникам. Он все время стремится увеличить их число. Мне это напоминает обстановку в Таджикистане, когда меня обвиняли соратники Берии, что у вас в республике мало выявлено «врагов народа». (стр. 23-24).

всегда гордился тем, что он представляет таджикский народ. И с этой целью он использовал даже внешние атрибуты. Еще в своей первой «Тронней речи» (востоковеды так называли выступления ). «Гафуров появился на трибуне в черном костюме при всех своих регалиях, а на его почти не тронутой сединой голове красовалась простая таджикская тюбитейка, что как бы символизировали синтез культур Востока и Запада в самой личности оратора.»

Как заметил профессор даже за границей он подчеркивал свою националную культуру. Например в 1973 г. в Париже в международном конгрессе востоковедов, где некоторые ученные стремились ликвидировать это сообщество.

«, естественно, готовившийся к этому событию, спокойно выслушал сторонников и противников ликвидации востоковедения, подошел к кафедре, не торопясь достал из кармана таджикскую тюбитейку, с достоинством водрузил ее на голову и начал свою речь, которая была сравнительно длинной и убедительной. Его слушали с вниманием и уважительно. Правда были, как бывает в подобных случаях, отдельные выкрики с мест, но они не находили поддержки у ученых. А наш руководитель спокойно и уверенно продолжал свое выступление, проводя все больше весомых фактов о преждевременности желания небольшой части участников конгресса, вопреки логике, ликвидировать востоковедение. Закончил же Бободжан Гафурович свое выстпление известным двустишием из шедевра Фирдоуси «Шахнаме», которое произнес на персидском языке, вызвали дружные аплодисменты.» (стр. 810)

Автор статьи «Восточной мудрец» вспоминает интересную историю, услышануют от академике что также раскрывает смысль отношений академика Гафурова к своему народу. Он пишет:

«В то трудное время кто–то из ближайщих помощников Берии спросил меня: «Почему товарищ Гафуров, в списках «врагов народа» почти нет таджиков? У вас в республике, наверное, органы госбезопасности плохо работают, а Вы их не контролируете». Знаете, что ему ответил: «Среди таджиков нет «врагов народа», они все «друзья народа».

Это тип тогда покраснел от злости и, наверное, настучал на меня Берии».

– «Да, но тогда был Сталин, и я слышал, что он к Вам оносился с доверием», - сказал я.

«Как это говорится, «на Бога надейся, а Сам не плошай». Так и со Сталиным, - продолжал Гафуров.

– Говорят, что Сталин хотел, чтобы его боялись, но опыт моего с ним общения показывает, что это не совсем так. В 1942 г. я исполнял обязанности Первого секретаря ЦК КП Таджикистана. Жилось в Таджикистане тогда плохо. И вот ЦК решил послать меня в Москву к Сталину, чтобы он помог решить наши вопросы. Увидев меня, 34–летнего паренько в тюбитейке, худого, голодного, одетого не для аудиенции у Сталина, Поскребышев, наверное, пожалел бедного таджика и пропустил к нему в кабинет. Я вошел и остоновился у двери. Сталин сидел за столом, боком ко мне и что–то писал. Я поздоровался, он не ответил и продолжал писать. Тогда я начал говорить о том, как сейчас трудно живется таджикам, и стал перечислять беды, прося его помощи. Сталин продолжал, писать, я стоял у дверей, думая, что наверное, с испугу я говорил очень тихо и Сталин не расслышал, поэтому я повторил свою речь, только более громко. Сталин снова не обратил на меня никакого внимания. Что делать? Уйти? Тогда я не оправдаю надежд моих товарищей и вернусь ни с чем, и я продолжал стоять у дверей. Наконец Сталин повернулся ко мне и внимательно посмотрел в мою сторону. Вид у него был грозный, но я продолжал стоять. «Ты еще здесь? – спросил он. – Вон отсюда!» - повысил он голос. «До свидания, товарищ Сталин, - сказал я и вышел «Иди–ка» ты лучше к Маленкову, - сказал Поскребышев, - все, о чем ты говорил, в его компетенции». Я поблагодарил Поскребышева за совет и направился в Маленкову. Пришлось долго ждать, от усталости и волнения я уснул в кресле. Меня растолкал секретарь и сообщил, что Маленков ждет меня. Я вошел в кабинет Маленкова и произнес речь, которую приготовил для Сталина. «И это все ты говорил товарищу Сталину? – спросил Мелников, при этом смачно выругавшись. – Ты знаешь, в каком положении страна? Что происходит на фронте? А ты к Сталину со своими бедами. Если бы ты к нему пришел и начал разговор с того, что Таджикистан, несмотря ни на какие трудности, может дать стране и фронту продовольствие, овчинные тулупы, фрукты и т. п., а потом, что–то попросил, то, возможно, он тебя бы и не выгнал. В следующий раз по этим вопросам к Сталину не ходи, а иди прямо ко мне.» И что–то немногое из того, что я просил для Таджикистана, выделил после того, как я сказал, что не могу вернуться домой с пустыми руками.

Второй раз я видел Сталина в 1946 г., - продолжал Гафуров, - когда меня назначили Первым секретарем ЦК КП Таджикистана. Меня вызвали в кабинет, где заседало Политбюро. Сталин расхаживал по комнате и курил трубку. Кто–то докладывал мои данные и характеристики. Внезапно докладчик замолчал, потому что Сталин остановился и вынул трубку изо рта. «Подождите, - сказал он, пристально меня разглядывая, - это тот самый Гафуров, который товарища Сталина не испугался?»- спросил он. Я кивнул головой «Если он такой храбрый и настойчивый, то есть предложение утвердить», - сказал Сталин.» (стр.18-19).

Продолжительная и содержательная исследования Б. Гафурова и сотрудников его института, правильное отношение в освещении международной политики стране в отношении к восточным народом, сделали Гафурова знаменитым и уважаемым, «своим» во многих странах по мнению : «Академик Гафуров ныне выглядит провидцем: он предупреждал деятелей Политбюро СССР, что ислам проснулся и неприменно перейдет в наступление. Он советовал считаться политикой и не ограничивать сферу советских интересов, делая ставку (по его выражению, «на одну лощадь») только на арабский или индийский национализм и социализм. Он советовал не критиковать исламский фундаментализм, указывал на опасность экстремизма. Словечко «исламизм» тогда еще не было в обороте. Видимо, в Политбюро услышали доводы академика Гафурова.

Помогал нашей дипломатии и в других странах Востока. Выделял он, как было сказано выше, Индию, называя ее «нашим естественным, геополитическим союзником». Он неоднократно бывал в индии, где его по – братски и сердечно встречал дугой мусульманин – президент этой страны Закир Хусейн. Покойный ныне сотрудник Института востоковедения сопровождал Бободжана Гафуровича в этой поездке, переводил его беседу с президентом Индии. Со свойственной Михаилу Александровичу наблюдательностью, описывал своим коллегам эти беседы: «Два человека восседают на коврах – один Хусейн, другой Гафуров. Молчат долго, улыбаясь и хитро присматриваясь друг к другу. Наконец, Гафуров твердо и убежденно говорит: «Ты самый великий мусульманин, ты стал президентом а индуистской стране! Переводите точно, Миша», - говорит Гафуров. Перевожу. Опять долгое, пытливое то ли молчание, то ли раздумье. Затем Хусейн изрекает: «Это ты, Гафуров, самый великий мусульманин! Ты, оставшись верным памяти отцов, достиг в такой безбожной стране таких высот! Ты – мудрец, Гафуров».

Согласимся с оценкой, данной президентом Индии Закиром Хусейном нашему незабвенному Бободжану Гафуровичу. Он был миротворцем, а миротворцы землю наследуют». (стр. 88)

Советские, современные рассийские востоковеды уверены, что в международных востоковедных кругах знали хорошо и искренно уважали. Рыбаков уверень, что «именно благодаря его авторитету удалось провести в Москве в 1960 престижнейшей Всемирный конгресс востоковедов. Замечу попутно, что за всю историю такие конгрессы проводились в нашей стране всего трижды – в конце 19 в. в Петербурге, в середине 20 в., по инициативе в советской Москве и, наконец в начале 21 в. (2004) сново в Москве, в демократической Росии». (38)

О значении этого конгресса великий русский востоковед пишет следующее: «Ощутимо возрос международный авторитет института. Достаточно сказать, что уже в 1960 г. по инициативе и усилями впервые в Москве состоялся очень представительный Международный конгресс востоковедов, в работе которого приняли участие солидные делегации почти всех востоковедных центров мира. Более 20 независимых стран Азии и Африки послали своих ученых на конгресс в Москву, что свидетельствовало об отклике этих стран, добившихся самостоятельности, на существенные изменения, осуществленные в ИВ СССР в 50 – х годах 20 в.».(81)

По мнению другого востоковеда XXV международный конгресс востоковедов состоялся весной 1960 года. смог обеспечить очень высокий уровень его организации. К этому событию было привлечено внимание высшего руководства страны». (стр. 42)

За те огромные усилии в развитии дружественных отношений востоковедов мира Б. Гафурова уважали везде, даже в некоторых странах считали его своим. говорит, что:

«Я всегда восхишался его умением находить общий язык с зарубежными учеными, затрагивать вопросы, которые интересовали и волновали их. Находить верные пути решения спорных проблем.» (стр. 16)

«Мне бросалось в глазе необычайная почтительность со стороны индийцев к Бободжану Гафуровичу» (72) – пишет .

И вот что утверждает директор Института Вотоковедение РАН : «Он вывел нашу науку на международный уровень. Встречаясь едва ли не со всеми крупными политическими деятелями стран Востока, он активно участвовал в академической жизни мирового востоковедного сообщества. Он направлял делегации своих коллег на все значимые научные мероприятия и зачастую возглавлял эти делегации, выступал с докладами, вызывавшими большой интерес, и всячески способствовал укреплению и углублению контактов между нашими востоковедами и их зарубежными коллегами.

И любопытно – вся эта многогранная деятельность вызывали и вызывает до сих пор неожиданно эмоциональную реакцию. Вспоминаю, как в конце 1990–х на конференции в Дели, посвященной , ко мне подошли довольно молодые индийские ученые – три красивых сикха в голубых тюрбанах и, сложив руки в традиционном приветствии, сказали: «Спасибо, что Вы так тепло говорили о нашем Бободжане!»

Мне кажется, что это самая высокая оценка личности и деятельности ученого – востоковеда, какую только можно представить.

И еще я почему – то думаю, что Бободжан Гафурович был бы доволен такой оценкой больше, чем всеми юбилейными регалиями» (38)

Но не на всем мире нравился такой человек – ищуший мир и сотрудничество людей, государств и стран. Составитель книги – дочь академика Нинел Бободжановна вспоминает следующий эпизод из жизни отца.

Но не всегда поездки Бободжона Гафуровича за рубеж были триумфальными – случались и казусы, как, например, в Австралии. Сейчас, глядя на фотографию папы в одной из австралийских газет, на которой он изображен в фетровой шляпе, таинственно надвинутой на лоб, я вспоминаю его юмористический рассказ о поездке в эту страну в апреле 1970 г. Целью поездки Бободжана Гафуровича было установление научных контактов между востоковедами Советского Союза и Австралии. На запланированной встрече с ученными, студентами в Канберрском университете секретарь, протянув академику свежую газету, смущенно произнес: «Г–н Гафуров, у нас небольшая неприятность». Дело в том, что в ряде местных газет в тот день вышла пасквильная статья о том, что советский академик явился в Австралию якобы со «шпионско–политическими целями» и ему поручено провести инструктаж «местных советских разведчиков. Об этом писали и в других странах мира. В капиталистической печати и радиопередачах не раз появлялись сообщения о том, будто «исползует востоковедение в интересах коммунистической партии». «Это не случайное явление, - писал , - ведь защитники империализма и коллониализма справедливо видят в советских востоковедах своих смертельных врагов, способствующих тому, что молодые страны Азии и Африки все более ясно понимают, что им не по пути с капитализмом, и вступают в более тесное сотрудничество с миром социализма».

В тот день репортеры десятков газет буквально штурмовали академика, допытываясь, «шпион он или нет». Импровизированную пресс–конференцию, собранную по этому поводу, Бободжан Гафурович начал с фразы: «Уважаемые господа, посмотрите на этого невысокого, толстого человека. Неужели я похож на шпиона?» В зале послышался смех, и напряженная обстановка стала постепенно спадать. Далее Бободжан Гафурович со своей распологающей улыбкой продолжал: «Не слишком ли мала для меня, советского академика, должность «шпиона»? И не слишком ли много для меня – за два–три дня реорганизовать австралийскую коммунистическую партию?» Вышедшие на следующий день газеты пестрели заголовками: «Гафуров иронизирует», «Гафуров смеется», «Гафуров издевается».

«В эту ночь, - рассказывал папа, - Сергей не спал. Ему все мерещилось, что за нами следят недобрые силы. Время от времени он вскакивал с кровати, прислушивался к любому шороху, всматриваясь в щелку двери нашего номера. Наконец, не выдержав, я бодро сказал ему: «Успокойтесь, Сережа, спите спокойно – никому мы здесь не нужны». (146-147).

Говоря о величие ученого и его скромности напоминаю слова его соратника – ученого, академика , что он любил иногда советоватся, просил высказывать свое мнение, прочесть какую – либо его работу и высказать свои замечания «объязательно критические» - с ним и другими ученными института в частности , , .

Авторы сборника к числу его особых заслуг относят активизацию его исследовательской деятельности по истории Таджикистана и энергичные меры по подъему востоковедской науки. В частности академик Рыбаков уверень, что:

«Он писал об исмаилитах и Ал–фароби, о Ленине и Александре Македонском, о прахе коллониализма и истории таджиков – именно это последняя тема стержиновой для его творчество и для его жизни своим фундаментальным трудом «Таджики» вошел в когорту классиков отечественного востоковедения. С автором можно спорить, можно не соглашаться, но игнорировать эту работу невозможно. И характерно, что в международных контактах Гафурова зачастую воспринимали прежде всего как человека, написавшего этот важнейший труд и лишь после этого как руководителя академического института». (стр. 37-38)

Б. А Литвинский уверен, что «Бободжон Гафурович Гафуров был не тольько крупнейшим политическим и обшественным деятелем, но и замечательным ученым в области истории и других гуманитарных наук» (стр. 60) Он с восхищением вспоминает, что Академик постоянно курировал археологические работы. Основных направлений работ в этой области Литвинский, как заведущим сектором археологии и нумизматики согласовывал с первым секретарем ЦК . Именно Гафуров настаивал на начале раскопок на юге Вахшской долины, где были найдены серебренные монеты. Часто он звонил в институт и просил съездить в какую либо местность, откуда пришли сигналы об археологических находках. Он даже лично приезжал на археологические раскопки и детально знакомился с их ходом. И Литвинский делает заключение: «Он лично участвовал в развитии исторической науки, и сделал очень многое для организации археологических исследований и охраны памятников… Именно его покровительству обязано проведение археологических исследований в Пенджикенте, открытие великой согдийской культуры». (стр. 63)

Об интересе Б. Гафурова к истории, археологии, в частности пишет и . В музее Гиме хранится большое количество предметов из археологических раскопок, которые производила французская археологическая миссия в Афганистане.

Согласно соглашению между Францией и Афганистаном от 1922 года, если при раскопках находили два идентичных предмета, то один оставался в Афганистане, а второй отправили в парижский музей Гима. Когда оно вернулась из поездки во Франции Бободжан Гафурович «стал распращивать об афганской» экспозиции, в подобающих ли условиях французы хранят экспонаты. В нашей беседе Бободжон Гафурович показал свое глубокое знание археологии» (стр. 70)

И тот факт, что по поручении Б. Гафурова еще в 1948 году передал на исследование и хранение в Эрмитаж золотой фигурки, Анохити, найденная в районе Хаита, говорить о большом интересе Гафурова археологическим находкам. (стр. 118).

Академик , который подражая устоду С. Айни, и академику называет Б. Гафурова основоположником исторической науки, считает, что хотя «история таджикского народа в кратком изложении» было очень дорога , он понимал, что она уже в значительной мере устарела. «Было две пути: попытаться в очередной раз расширить изложение, кое–что уточнить, улучшить, «залеатить» или же писать принципиально новую книгу. И он принял радикальное решение писать новый труд, в котором сочетались бы достоинство и принципиальное направление прежней книги и академическая глубина разработки проблем, свойственная исторической науке годов. (стр. 65)

В новый труд могли бы включены отдельные тексты из третьего издания «Истории таджикского народа в кратком изложении».

Тогда академик Б. Гафуров спросил «не согласиться ли помочь ему в сборе и систематизации материала, и получил положительный ответ».

над «Таджики» работал более 5 лет и разумеется коллеги – историки Таджикистана, в частности А. Мирзоев, , и ряд других помогли материалами своих исследований, о которых сообщается и с библиографии книги Б. Гафурова.

В книге Б. Гафурова «Таджики» были использованы археологические, нумизматические, лингвистические, этнографические, антропологические материалы. И разумеется, вся савокупность письменных источников на древне – и среднеиранских языках, а также греческие, латинские, китайские, индийские, арабские, таджикско – персидские и другие источники. Контуры политической истории были дополнены анализом линий социально–экономического, культурного и этнолингвистического развития. Культура рассматривалась во всем ее многообразии, включая материальную культуру, литературу, историю науки и философии, архитектуру, искусство и т. д. Должное место было отведено религии. Впервые в обобщающем историческом труде была дана объективная характеристика ислама, той роли которую он сыграл в исторических судьбах таджиков.

В книге большое внимание уделено социальной и экономической истории, классовой борьбе, роли народных масс. Следует при этом заметить, что это было сделано в манере и с применением терминологии, характерной для нашей исторической науки конца 1960–х годов и сейчас предстающей в отдельных случаях излишне категоричной и жестковатой.

В книге самым широким образом использованы исследования зарубежных ученых: английских, французских, немецких, американских, японских, иранских и др. В этом отношении она далеко превосходит все другие сводные труды по истории таджикского народа в контекст истории и культуры Востока.

С первой и до последней страницы этот труд глубоко интернационален. Вся история таджикского народа рассмотрена в русле связей, дружбы и братства с другими среднеазиатскими народами, особенно подробно – с непосредственным соседом – узбекским народом.

Чрезвычайно высоким был уровень исследования, ираноязычный пласт был основным в проблеме. И это было доказано. Марксистские схемы хотя и сохранялись, но несли «этикеточный» характер. Данной книгой был сделан шаг к немарксистскому подходу к истории. Это была история таджикской цивилизации. Руководители одной из среднеазиатских республик страшно обиделись по поводу выхода «Таджиков», в письме в адрес ЦК КПСС они предлагали осудить . Для этой цели мобилизовали двух специалистов (ленинградца и москвича), которые написали рецензию – пасквиль, наполненую политическими обвинениями. Не рецензия не была опубликована» (стр. 66-67)

По мнению Литвинского «этот труд (. «Таджики. Древнейшая, древняя и средневековая история. Ответственный редактор Б. А, Литвинский. М., 1972)… сразу же завоевал высокий научный авторитет и необычайно широкий популярность» и получил «Мировую известность» (стр. 67)

Борис Анатольевич Литвинский в своей статье также касается вопросу о своей участии в подготовке этой книги и отмечает следующее:

«В конце второго тома душанбинского издания я в виде приложения поместил свою главу «Бободжан Гафурова и его труд» (стр. 331-383), где суммировал археологические, исторические и нумизматические исследования за полтора десятилетия с момента выхода первого издания. Я очень кратко рассказал о значении замечательного труда «Таджики» и перечислил некоторые другие исследования. Конечно, и до появлялись работы таджикских ученых и деятелей культуры (в частности, Садриддина Айни) по отдельным вопросам истории таджикского народа, но лишь разработал и глубоко осветил исторические судьбы таджиков в целом. Именно поэтому Бободжана Гафуровича можно с полным правом считать основоположником таджикской исторической науки.

Прошло уже более 30 лет после публикации книги «Таджики». И теперь особенно ясно, какую роль она сыграла. Она не только дала таджикам великолепно выполнению картину их истории, но и показала всем народам роль таджиков в истории человечества и таджикский вклад в мировую цивилизацию.

В процессе работы над книгой обсуждал со мной, как отметить мой вклад в создание будущей книги. В конце концов я сказал, что достаточно в «Предисловии» выразить мне и , как и некоторым другим коллегам, авторскую благодарность. Но настоял на том, чтобы я был назван в издании ответственным редактором. Конечно, это была большая честь для меня, и я с радостью согласился.

Я бесконечно рад и горд тем, что стоял у истоков этой книги и вместе с принимал определенное участие в ее создании. На экземпляре подаренном , его рукой начертано: «Крупнейшим ученым, большим труженикам науки, моим дорогим друзьям, проф. Елене Абрамовне Давидович, проф. Борису Анатольевичу Литвинскому – с большой благодарностью и уважением от академика ».

О великом творении 20 века книги «Таджики» и его авторе достойном представителе древней персидской культуры и всего мусульманского Востока Бободжане Гафурове сказано много. Здесь хочу вспомнить только двух из них московского академика Е, П, Челышева и московского писателья Тимура Пулатова. Писатель утверждает: «В своем основном труде «Таджики» Гафуров систематизировал древнейшую, древнюю и средневековую историю своего народа. С эпическим размахом Фирдоуси ученый сумел переплести все жанры бытия в тесном взаимодействии как материальных, так и духовных форм жизни.. Академик Гафуров прослеживал историю таджиков и других народов Центральной Азии, в контексте общеевропейской истории и заявил о себе как историк нового евразийства» (148).

Ученый уверен, что: «Обладая особенностью быстро охватывать все новое, усваивать идеи, он умело и продуктивно ассимилировал их хорошо известными ему ценности ирано – таджикской культуры. В своем фундаментальном труде «Таджики» он поставил и ответил методологические и теретические проблемы, ставшие основой историко–культурного, этнологического, экономического исследования не только таджиков, но и других народов Средней Азии» (9-10).

Так что книгу «Таджики» мог писать лишь человек не ограниченный отдельной отраслей науки, а теоретик науки с философским мышлением, каковым был .

Бободжон Гафурович до конца своей жизни не устало занимался наукой и развитием востоковедческой науки в Советском Союзе.

По мнению , советское востоковедение играло тогда в проектах изучения умерших и живых цивилизаций Центральной Азии ведущую роль. Со времени перестройки и реформ многие достижения тех десятилетий, к великому сожалению, утрачены. (стр. 85)

Из этого можно прийти к выводу, что именно организаторский талант, научный склад мышления академика Бободжона Гафурова способствовало тому, что востоковедческая наука в бывшей нашей стране стали самой важной среди гуманитарных наук. По этому справедливо размышляет профессор В. М. Ли: «И не вольно надумалось, что было бы в высшей степени справедливо и оправдано, если бы знаменитому ордена Трудового Красного, Знамени Московскому Институту востоковедении Российской академии наук было присвоено славное имя академика .» (стр. 96)

Книга «Академик Бободжан Гафуров» искренное повествование соратников, учеников дочери академика об искренном историке, деле которого и сегодня является определяющим стерженем в российском востоковедческой науке. А в статье Президента Таджикистана отражена гордость и благодарный память таджикского народа своему великому сыну.