Модернизация экономики как основная антикризисная мера: парламентский и финансовый контроль (стр. 5 )

Я, может быть, говорю так долго об этой проблеме только потому, что в ходе своей работы, когда мы непосредственно посещаем предприятия, где как раз и создаются эти материальные блага, нам говорят: "Слушайте, ведь есть же экономический рост, а мы этого экономического роста не ощущаем".

Сегодня вы ставите задачу модернизации. Что мы будем иметь от этой модернизации, какую амортизацию? Что в конце концов достанется человеку?

Поэтому мне представляется, что и в научном мире, и прежде всего на парламентском уровне, когда ставится вопрос о целеполагании, мы должны максимально учитывать тот факт, чтобы в эту орбиту вовлечь как можно большее количество людей.

В связи с этим я хочу сказать об общих проблемах недостаточной эффективности институтов развития и высказать несколько предложений по ее повышению.

Какие проблемы? На сегодняшний день мы видим, что есть недостаточное нормативно-правовое обеспечение. Я думаю, что основным итогом наших слушаний должен стать ответ на вопрос о том, что мы должны сделать в законодательном, нормативном обеспечении процессов, связанных с модернизацией.

Есть у нас закон о конституционных соглашениях, об особых экономических зонах (сегодня о них говорилось). Задачи государственной корпорации определены законами об этих корпорациях. Правительством Российской Федерации принято соответствующее постановление о государственном учете результата научно-исследовательских, опытно-конструкторских, технологических работ гражданского назначения, о порядке распоряжения правами на результаты научно-технической деятельности. Утверждены основные направления политики Российской Федерации в области развития инновационной системы на период до 2010 года, предусмотрена подготовка ряда законопроектов.

Например, планом подготовки актов по реализации основных направлений деятельности Правительства на 2009–2010 годы и на период до 2012 года предусмотрено внесение в Государственную Думу законопроектов, направленных на расширение и поддержку инновационных проектов с участием государственных институтов развития.

На наш взгляд, нужны новые законопроекты, нужны законы, направленные на инновационное развитие. Например, закон о венчурной деятельности. Счетная палата также готова учесть особенности венчурной деятельности, в том числе такие, как рискованность венчурных инвестиций, в результате чего не все вложения могут оказаться эффективными. Эти особенности должны быть учтены и при проведении нами контрольных мероприятий.

В связи с этим мне хотелось бы сказать, что должна быть проведена работа по законодательному и нормативному обеспечению ответственности институтов развития за результаты работы. Ведь главная проблема недостаточной эффективности институтов развития состоит в том, что основная доля средств федерального бюджета выделяется тем институтам развития, которые не отвечают непосредственно за результаты и эффективность их использования.

Институты развития во многом являются посредником между государством и бизнесом. Анализ законодательства о государственной корпорации показывает, что цели государственной корпорации прямо не связаны с проведением и реализацией экономической политики государства, указанные цели связаны только с содействием в реализации государственной политики.

Здесь, конечно же, представляется целесообразным указать проблемы, которые должны быть решены этими государственными корпорациями, и четко обозначить цели для этих организаций в целом, а также для тех руководителей, которые руководят этими корпорациями, и для тех работников, которые работают в этих корпорациях.

Когда мы говорим о модернизации, то имеется в виду учет морального потенциала сегодня. Например, понятно, что на заработную плату рабочего, ученого, учителя, врача квартиру купить невозможно, и даже с учетом тех инструментов, которые были задействованы на рынке вчера, например, той же ипотеки. Мы произносим "ипотека", и у многих сразу возникает ощущение, что за счет ипотеки можно решить жилищную проблему чуть ли не 100 процентов населения. Однако при расчетах, которые сделаны, в том числе и Счетной палатой, становится ясно, что эту проблему могут решить только 10–17 процентов нуждающихся в жилье, всем остальным необходимы другие инструменты, с помощью которых эта жилищная проблема была бы решена.

Я почему акцентирую внимание на жилье? Какой человек – рабочий, ученый, врач, учитель – может быть заинтересован в модернизации, если в ходе агитации его за модернизацию мы не скажем, что если мы будем развивать экономику на этом направлении, то через 5–7 лет он сможет решить свою жилищную проблему. А если мы скажем, что он не сможет решить эту жилищную проблему, а мы будем модернизировать экономику, то напрашивается явный ответ: а зачем ему эта модернизация? Вот в чем вопрос.

Вместе с тем на этом фоне заработки руководителей предприятий, заработки в тех же государственных корпорациях, институтах развития гарантируют обеспеченную жизнь. Я не против того, чтобы были высокие заработки у этих менеджеров, в институтах развития, в организациях, на предприятиях, но эти выплаты должны быть заработаны, а не изъяты по начальственному праву и путем каких-то посреднических операций. Заработки в институтах развития, в корпорациях должны расти вместе с заработной платой работников тех сфер, в которых эти институты развития осуществляют свою деятельность.

Представляется, что существенный разрыв между доходами менеджмента предприятий и институтов развития и доходами рядовых сотрудников является одной из причин, по которой отечественные разработки предпочитают патентовать не у нас. Разработчики предпочитают патентовать свои инновации за рубежом и оформлять их на частные фирмы. Изобретатели не хотят своим творчеством еще больше кого-то обогащать, не имея никакой перспективы для себя лично.

Приведу один пример. Американец Юджин Стоунер, ведущий конструктор штурмовой винтовки М-16, стал не просто миллионером, он стал мультимиллионером, его состояние сегодня оценивается приблизительно в 60 млн. долларов.

Нашему ведущему конструктору Михаилу Калашникову исполнилось 90 лет. На основании его разработок в мире произведено более 100 миллионов экземпляров автомата, но все, что у него есть сегодня, – это имя и бравый вид, слава богу. Для того чтобы получить какие-то дивиденды, он вынужден свое имя, так сказать, сдавать в аренду, в том числе и в аренду "Глазовской водке" (есть такая водка – "Калашников"). Понимаете, бизнес нашел возможность поддержать этого человека: водка "Калашников", автомат нарисован, и какую-то долю от этого ему платят.

У нас что, чего-то не хватает для того, чтобы отметить этого человека? Дело даже не в том, что он испытывает какие-то материальные затруднения. Дело в том, что, если бы мы его соответствующим образом вознаградили, мы дали бы стимул всем тем, кто работает в этом направлении, в направлении модернизации. То есть если у человека получится хороший, серьезный результат, он будет богатым и успешным, и здоровым одновременно, как Калашников, а у нас вот Калашников только здоров, дожил до 90 лет.

Отсутствие стимулов как раз и не дает возможности двигаться более ускоренными темпами по пути модернизации нашей экономики.

Еще один моральный аспект – это борьба с коррупцией, которая должна сопровождаться борьбой за престиж честного труда. На наш взгляд, на сегодняшний день нет знака равенства между честным трудом и благополучием работника, а мы должны стремиться к тому, чтобы этот знак равенства был. И тогда, на мой взгляд, мы большее количество людей вовлечем в то, чтобы они были заинтересованы в модернизации и этот процесс всеми мерами двигали.

Когда мы говорим о борьбе с коррупцией, эта борьба не должна быть борьбой с ветряными мельницами. Она может быть эффективной только тогда, когда будет основываться на борьбе за эффективность деятельности институтов развития, предприятий и организаций, прежде всего, институтов развития, предприятий и организаций, которые финансируются из федерального бюджета. Есть эффективная деятельность, есть результат, значит, мы уверены в том, что там коррупции нет. Нет эффективной деятельности, нет результата, значит, мы вправе полагать, что в этом институте развития, в этой организации, на этом предприятии, использовавшем государственную собственность и средства федерального бюджета, есть элементы коррумпированности.

Если мы таким образом будем воспринимать нашу реальную действительность, я думаю, что мы этими шагами вовлечем в работу по модернизации экономики максимальное количество людей, заинтересованных в том, чтобы достигнуть этой цели и решить задачу, которая поставлена сегодня политическим руководством страны. Спасибо за внимание.

В. Г. КУЛАКОВ

Спасибо, Михаил Иванович.

Я так понял, что мы начатую в некоторых докладах на пленарном заседании линию сегодня благополучно переносим на секцию.

Давайте все-таки говорить не только о том, что нужно делать (я обращаюсь ко всем), потому что то, что нужно делать, Президент уже сформулировал в Послании, а как это сделать, потому что об этом никто не говорит. Как это сделать, как провести эту модернизацию? Михаил Иванович сказал о социальной составляющей. Понятна и ясна она совершенно. А вот как это сделать технологически? Как у нас будет обновляться или модернизироваться производство, если мы хотим сохранить, допустим, авиационную отрасль, автомобилестроение и так далее?

Сегодня очень много говорят о том, что (это лейтмотив любого выступления) частный бизнес, конечно, эффективнее государственного. Но это там, "за бугром", а у нас я примеров таких не знаю, где серьезный бизнес был бы эффективнее, чем государственный. Есть много других примеров, показывающих, что наоборот все идет. Таких примеров море. Михаил Иванович об этом так и не сказал, я знаю, он готовился эту тему озвучить.

М. И. БЕСХМЕЛЬНИЦЫН

У меня тут написано.

В. Г. КУЛАКОВ

Саяно-Шушенская ГЭС – самый яркий пример, ярче не бывает. Частный бизнес получил в руки капитал, эксплуатировал объект до полного разрушения. Это же не ЧП, это просто технологическое разрушение, потому что никто в это дело не вложил ни копейки денег. Я думаю, в уголовном деле это все будет отражено, если дело вообще будет как таковое.

Как этих людей принудить, стимулировать, чтобы они модернизировали свои производства? Какие инструменты должны быть?

Слово для доклада предоставляется Любомудрову Дмитрию Владимировичу, члену комитета Торгово-промышленной палаты по инвестиционной политике. Тема его выступления – "Проблемы баланса и механизмы согласования интересов инвесторов в частно-государственном партнерстве".

Пожалуйста, Дмитрий Владимирович.

Д. В. ЛЮБОМУДРОВ

Спасибо.

Прошу поставить презентацию.

Я постараюсь подхватить высказывание модератора Владимира Григорьевича и практически не говорить о концептуальных проблемах. Я сразу соглашусь с господином Степашиным и, как банковский работник, остановлюсь на тех механизмах и технологиях, которые мы разработали и в принципе внедряем на своем уровне локальном и готовы внедрить на уровне глобальном, если на то будет воля Правительства и поддержка, в частности и Совета Федерации, и Счетной палаты, и Госдумы и так далее.

Отталкиваясь от того, что говорил Степашин, что нет длинных денег… Совершенно верно. Я больше 20 лет работаю в руководстве банковской системой, еще с Внешэкономбанка СССР, поэтому могу говорить на эту тему. Действительно, Центральный банк снабжает банки короткими деньгами, и как только мы говорим о том, что нашим предприятиям нужны 5-, 7-, 10-, 15-летние ресурсы, то у нас их просто не существует. Соответственно, какой выход (некачественный и плохой) нашли Правительство и руководство Центрального банка? Они пытаются переложить это бремя на плечи банков, говоря: "Мы будем вас фондировать, а все риски несете вы". Банки в условиях кризиса, в условиях падения качества активов, залогов, в условиях роста дисконтов
, естественно, уворачиваются от этого, потому что они не желают нести риски.

Чтобы не от себя говорить, сошлюсь на высказывание на нашем "круглом столе"… Я – член Комитета Торгово-промышленной палаты по инвестиционной политике. Мы в марте этого года собирали по этому поводу специальный "круглый стол", по поводу ГЧП, пригласили представителей Внешэкономбанка (присутствовал президент Центра ГЧП Внешэкономбанка Баженов) и Германской банковской группы развития KfW (Kreditanstalt fuer Wiederaufbau, кто занимается этим вопросом, тот знает). Выступал руководитель представительства Даниил Алгульян. На наш вопрос о том, как у них поставлено дело, он ответил, что KfW предпочитает проекты, в которых при подаче на кредитный комитет уже имеется 30, а то и 50 процентов партнерских средств. Вот это и есть ГЧП. Они просто не рассматривают при подаче в банк проекты, когда нет финансирования.

Что означает это финансирование? Это означает наличие определенной производственной цепочки, когда риски проекта распределены между его участниками. Это то самое проектное финансирование, о котором сегодня в одном из докладов упоминалось. Но я, как банковский работник, должен с критикой нашего же банковского сектора здесь обратиться, потому что многие банки насоздавали даже департаменты проектного финансирования. На самом деле проектным финансированием здесь вообще не пахнет. Это обычное кредитование под залог, и кредитные комитеты этих банков требуют обеспечения. Никакого отсутствия регресса на заявителя, никакого формирования источников из собственно кэш-флоу проекта, ничего подобного мы не видим, а если видим, то в каких-то уникальных единичных случаях. Такой практики у нас нет. Почему нет? На наш взгляд, причина в отсутствии так называемого финансового конвейера. (Пожалуйста, следующий слайд.)

На наш "круглый стол" в Торгово-промышленной палате мы пригласили представителей Внешэкономбанка, общественных объединений бизнеса, крупнейших юридических и консалтинговых компаний страны (не буду перечислять). В Торгово-промышленной палате сформировалось единое мнение, что государство не готово на сегодня брать на себя конкретные обязательства перед бизнесом. Например, возможно ГЧП в рамках федеральных целевых программ. Учтите, что там нет обязательств государства перед бизнесом, есть утвержденная государством федеральная целевая программа. Спрашивается, а где конкретные обязательства перед компанией?

Допустим, компания вложила 100 млн. рублей в этот объект в рамках ФЦП. Разве есть какие-то обязательства у государства? Оно завтра возьмет и эту ФЦП отменит. Кто и как будет компенсировать частному бизнесу его вложения? Никто и никак.

Или инвестиционные контракты. Точно так же, очень слабо. Там есть государственный заказчик, который не несет ответственности за результаты проектирования, за результаты исполнения ГЧП. В результате у нас от ГЧП есть одно "Г". То есть на сегодня финансирование в основном государственное, а должно быть, по мировой практике и по идее, наоборот, что 20 процентов – государство, 80 процентов – бизнес. Не идет эта программа. Мы не только объясняем, почему это не идет, но мы разработали и начали внедрять (20 лет об этом говорили) механизм финансового конвейера. (Будьте добры, следующий слайд.)

О типах ГЧП я не буду рассказывать, это дело технологии, а сразу перейду к финансовой составляющей. Когда мы беседуем с директорами предприятий и они нам, в кредитные комитеты, предъявляют свои инвестиционные проекты, мы им задаем вопрос: "Вы можете хотя бы предварительно нам дать понять, на какую поддержку государства ваш конкретный проект может рассчитывать?" Они отвечают: "Мы не знаем, как это делать, не знаем, куда идти".

Много говорится о едином государственном окне. Об этом говорят и Президент, и премьер. Но конкретный директор завода, приходя к нам, говорит: "Я не знаю, где это окно. Куда мне со своим проектом деться?" В Минэкономразвития от него отпихиваются, агентство по особым зонам расформировали.

Причем у нас выступали представители агентства, специальный "круглый стол" был. Чем хвастались? Тем, что построили офисы и проложили канализацию (они что-то на канализацию упирали очень). Мы им говорим: "Уважаемые, мы – инвесторы и хотим с вами вместе поработать по схеме ГЧП. Мы приходим в эти особые зоны, я – инвестор, мне нужно не ваше государственное окно, где я регистрируюсь и с налогами разбираюсь, а я должен просчитать бизнес-план. Если особая зона и специальный режим – это значит, что там особые условия страхования, особые условия всех бизнес-услуг, которые только есть для сервиса любого инвестиционного проекта. Спрашивается, где в вашем государственном едином окне я, бизнесмен (не иностранный, а отечественный), могу получить подробную информацию о том, какие у меня будут экономические условия и что я должен в свой кэш-флоу заложить? На это они смущенно молчали.

Я не удивляюсь, что их расформировали, давно бы надо. Я только не слышу, почему нет административной и финансовой ответственности для руководителей этих расформированных ведомств. Это как у Райкина: "Я тут нагадил, я другую себе работу нашел, получше".

Мне кажется, что Совет Федерации, а особенно Счетная палата, может с нашей подачи потребовать от Правительства персональной финансовой ответственности руководителей ведомств, ответственных за конкретные проекты, чтобы публично докладывали о том, кто и как наказан, в том числе размещали на "доске позора" фотографии тех, кто провалил работу.

Это, кстати, серьезно. Можно над этим ухмыляться, но мы это используем в коммерческих холдингах, мы – кредитная организация – выставляем напоказ директоров и ответственных исполнителей. Это "черный" список, это им в резюме. Они этого боятся даже больше, чем финансовых наказаний. Потому что если он ворует, если он получает свой откат и ему плевать на бонус, который мы ему срежем, то этого он не так боится, как, соответственно, если мы его поместим на позорную доску за провал работы. Этого он боится больше всего, потому что на другое место ему будет сложно устроиться. (Пожалуйста, следующий слайд.)

Я сразу перейду к технологическому механизму под названием "финансовый конвейер". Мы про это знаем давно, еще с советских времен, но наша разобщенность, фрагментарность банковской системы, отсутствие, по сути, поля институциональных инвесторов, кроме банковских, и отсутствие технологий ГЧП (в частности то, о чем я сказал: отсутствие системы обязательств государства перед частным бизнесом и отсутствие единого, например, контракта по ГЧП, что мы могли бы использовать как базу) привели к тому, что у нас нет такого конвейера. Что я под этим понимаю?

К нам очень часто приходят люди, у которых есть хорошие идеи о модернизации и так далее, но у которых нет денег, и просят: "Дайте нам денег". Мы не можем, как банк, вынести их даже на кредитный комитет. Ясно, что мы им денег не дадим, потому что у них нет финансового обеспечения. Мы отвечаем, что им надо к венчурам, а они не знают туда дорогу. Банки с венчурами практически не работают. Мы сделали такой конвейер, по которому мы, так скажем, абсорбируем все то, что мы вынуждены отклонять с кредитных комитетов. То есть, по банковской статистике, примерно 90 процентов всех кредитных заявок нельзя вынести сразу на кредитный комитет. Это означает, что абсолютно неэффективная работа и у банков, и у предприятий. Я не буду сейчас вдаваться в подробности (это достаточно долгий профессиональный анализ), но наши предприятия кредитные заявки готовить не умеют процентов на 90, если только там не сидит наш бывший коллега из банка, который точно знает, как это делать, а также исключая крупнейшие государственные предприятия ("Газпром", "ЛУКОЙЛ", "Роснефть" и так далее) и крупнейшие корпорации, у которых есть кадры, умеющие это делать. Но я говорю не о них, а о тех 90 процентах всего остального бизнеса, которые с этой проблемой сталкиваются. Они приходят в банки за деньгами, их разворачивают или, скажем так, мягко разворачивают и говорят: "Мы вам позвоним", а потом никто не звонит, разумеется. Они ходят по кругу, денег не получают, занимают время и банков, и свое, а еще и государственных органов. Их банки не отправляют никуда.

Мы же создали (будьте добры, предыдущий слайд) специальную структуру, куда собрали все сервисные функции до банков, то есть всю подготовку проектов, чтобы не отправлять неготовые проекты "на улицу", а отправлять их в некую воронку, где их "начиняют" не консалтингом, который им не нужен, а… Мы, как кредитные комитеты, их спрашиваем: "Кто ваши подрядчики, кто ваши поставщики?" Самое главное: "Где контракты на сбыт? Где у вас подтвержденные активы? Где оценка активов? Где аудит? Где страхование рисков?" Причем нам важно не теоретическое понимание, что это должно быть, а мы просим дать нам конкретные контракты, которые они, как правило, дать не могут.

15 лет в банковской среде говорили, что надо такое сделать. Причем должен заметить, что еще в декабре 2007 года в Торгово-промышленной палате был "круглый стол" специально по управлению проектами, выступал заместитель председателя Внешэкономбанка Балло. Он присутствовал на совещании банков развития стран мира, развитых стран, стран "восьмерки", на котором говорилось, что они испытывают аналогичные трудности, связанные с сыростью проектов, неподготовленностью к кредитным комитетам, и тратят слишком много сил, денег и времени на то, чтобы эту проблему решать. Они думают над тем, чтобы учредить специальный фонд для создания специальной организации в целях решения этой проблемы.

Мы летом 2007 года такую организацию создали. То есть мы в принципе их опередили. Это один из элементов контригры против засилья американцев во всех экономических структурах мира, против навязывания нам их стандартов, механизмов работы. Нам надо изобретать такие механизмы контригры с помощью государственных рычагов, в том числе МИДа, который только говорит, что он поддерживает бизнес, а на самом деле ничего не делает. Посольства в этом смысле абсолютно беспомощны. Мы в ДЭС (Департамент экономического сотрудничества МИД) выступали на совещании послов. Они признают, что ничего не умеют, и разводят руками: у нас нет дипломатов-экономистов.

Есть соглашение между ТПП РФ и МИДом об экономическом сотрудничестве, но оно не работает. Ну не раскачаешь чиновников никак! Если только Президент им "кочергой под зад даст", может быть, они и раскачаются. Я опять же прошу помощи Счетной палаты: мы готовы сотрудничать с вами, чтобы у вас было больше, чем у нас, возможностей погрозить кулаком госведомствам.

Евгений Максимович Примаков неоднократно говорил, что чиновники не слушают бизнес, а только делают вид, что слушают. Сколько мы, как Торгово-промышленная палата, ни давали рекомендаций министерствам, ведомствам, но никто даже разговаривать не желает. Вы обратите внимание, на сегодняшней конференции (я посмотрел специально в заявленном списке выступающих) ни одного представителя Минэкономразвития. В заявленном списке. Да, один выступил, пришел, но как он пришел? В пожарном порядке.

В ТПП РФ происходит то же самое: мы приглашаем на заседания "круглых столов", чтобы обсудить конкретные механизмы. Приходят представители Внешэкономбанка, западных банков, но наши чиновники не приходят, а если и приходят, то произносят общие фразы и уходят. Спрашивается, что же это у чиновников за отношение такое к бизнесу? За это надо наказывать и рублем, и административно. (Пожалуйста, следующий слайд.)

У нас есть конкретные договоренности и с Германской банковской группой развития KfW, и с Международным инвестиционным банком, и с эксимбанками, прежде всего стран Восточной Европы. Почему? Потому что им нужно реальное развитие, они – наши соседи.

Эксимбанки развитых стран (я полностью согласен с господином Пискуновым, который говорил, что идет экономическая война) никогда нас развивать не будут, и мы зря на это надеемся. Они будут мягко нам улыбаться, внедрять чуждые нам стандарты, в том числе ту самую рыночную вольницу, так сказать, с невидимой рукой рынка, который там уже обанкротился… Американцы все банки свои, по сути, национализировали. Но опять же, мы можем сколько угодно на это сетовать.

Я выступал в штаб-квартире МВФ в Вашингтоне и указывал им на их недостатки с деривативами еще в 2000 году, до кризиса. Они мне в ответ совершенно справедливо, так сказать, камень в огород бросили: "А где вы хотите работать с нашими инвесторами? Где ваш банк на Уолл-стрит? Где? Нет. И нигде нет".

А наши совзагранбанки? Внешэкономбанк СССР… Да, у нас была система совзагранбанков. Она есть? Есть. Как она продвигает интересы нашего бизнеса? Да мы о ней вообще не слышим. И никого за это до сих пор не наказали.

О чем мы договорились с эксимбанками и с банками развития, теми, которые действительно хотят с нами сотрудничать? Если посмотрите на этот конвейер, то справа самая большая, скажем, "плюшка" – это международные банки. Но они совершенно справедливо говорят нам: у нас есть ресурсы для ваших проектов, под 6–8 процентов годовых, нормальные десятилетние ресурсы, только мы не можем присутствовать в ваших регионах: мы никого там не знаем, у нас нет конвейера подачи проектов. Причем не так, чтобы прибегал директор завода, абсолютно неготовый, с просьбой: "Дайте денег…" Нужно, чтобы у вас там уже участвовали местные банки, чтобы риски некоторым образом уже были распределены.

У нас есть конкретные механизмы, которые работают на локальном уровне. Наши разговоры с чиновниками из Минэкономразвития (Центральный банк – это вообще отдельный вопрос, они, кроме эмиссии, вообще ничем заниматься не желают), мы не можем их продвинуть, ТПП не слышат.

Уважаемые представители Счетной палаты, у нас есть механизмы финансового контроля, "ФРЦ-бюджетирование", конкретный контроль холдингов, который мы можем внедрить в ГЧП. Отпихиваются всеми силами, потому что мешают воровать. Мы готовы это поставить на службу финансовому контролю: и финансовый конвейер для проектов, и проектный конвейер для комплектации подрядчиков, чтобы не было коррупции.

Я бы предложил Правительству создать рабочую группу, ввести туда обязательно представителей общественных объединений и бизнеса, в том числе, например, нас от ТПП РФ, и обязательно ввести персональную ответственность руководителей госведомств в случае, если они не будут прислушиваться к этой рабочей группе, не будут это рассматривать и внедрять. Без этого мы не сдвинем процесс с места. Как это сделать? Мы готовы в рабочем порядке написать всё, все материалы дать и всячески сотрудничать в практическом плане, в любую секунду применить это на любом объекте. Тезисы я передам модератору. Спасибо.

Спасибо, Дмитрий Владимирович. Я думаю, что об очень интересных и полезных вещах Вы говорили, теперь главное – осуществить это на практике (государству, я имею в виду).

Д. В. ЛЮБОМУДРОВ

Надо создать хотя бы пилотный проект, хоть под надзором Торгово-промышленной палаты…

Согласен с Вами.

Д. В. ЛЮБОМУДРОВ

Пожалуйста, только вместе с вами, чтобы… Чиновники говорят: "Мы вам дадим, только откат дайте нам". Мы должны рядом с вами стоять, чтобы тут же их раз – за шиворот и к вам.

Слово предоставляется Юрию Вячеславовичу Симачеву, заместителю генерального директора открытого акционерного общества "Межведомственный аналитический центр".

Ю. В. СИМАЧЕВ

Уважаемые коллеги, добрый день! Может быть, мое выступление покажется несколько общим, но, мне кажется, мы сможем сделать некоторые достаточно важные выводы, учитывая нестыковки в той политике, которая должна быть осуществлена.

Я постараюсь разбавить те объективные выводы, наблюдения, которые мы получили по результатам исследований, собственными комментариями, с которыми, возможно, кто-то и не согласится. Это совершенно нормально. (Следующий слайд, пожалуйста.)

Мы в своих выводах основываемся на данных исследования инновационного поведения предприятий обрабатывающих отраслей промышленности. У нас в выборке – более 550 предприятий. Так уж получилось, что первый опрос проводился в августе 2008 года, то есть накануне кризиса, а второй опрос – в сентябре 2009 года, когда появились первые признаки выхода из рецессии. Почему это важно? Потому что на самом деле очень многие проблемы списываются на кризис, но реально они были и в 2008 году. И важно их не смешивать.

Итак, динамика инновационной активности. Наверное, вы бы меня просто не поняли (и это было бы справедливо), если бы я сказал, что она ухудшилась. Безусловно, она сильно ухудшилась. Для этого не надо проводить никаких исследований. До кризиса инновационная деятельность была смещена в сектор крупных компаний (нижние столбики – это удельный вес компаний по размерным группам, которые вообще не ведут инновационную деятельность), сейчас в силу меньшего запаса прочности, в силу стартовости процессов кризис выбил из инновационной деятельности прежде всего относительно небольшие фирмы (это следующий столбик). В результате инновационная деятельность еще больше сосредоточилась в секторе крупных фирм.

Я согласен с господином Полтеровичем, что драйвер – это всегда крупные фирмы. Но с точки зрения быстроты распространения технологий, абсорбционной восприимчивости экономики к инновациям очень важно, чтобы инновационно активными были и средние фирмы. (Пожалуйста, следующий слайд.)

Кто полностью отказался от инноваций? Фирмы, реализовывавшие фронтальную модель, то есть ориентирующиеся на быстро растущий спрос (это линия по расширению существующего оборудования). Среди пострадавших – прежде всего предприятия по производству стройматериалов.

Приведу некоторые показатели инновационной активности, чтобы было понятно, что и до кризиса ее уровень был крайне низким. Условно говоря, 74 процента предприятий до кризиса вкладывали инвестиции в новое оборудование. Но уровень инвестиций по группе тех предприятий, которые их осуществляли, – в среднем 4 процента от выручки. Если взять уровень расходов на НИОКР, то только 40 процентов предприятий осуществляли такие расходы. В процентах от выручки (берется медиана) это составило только 1 процент.

Что же произошло в период кризиса? Прежде всего предприятия резко сократили расходы на инвестиции. Круг компаний, осуществляющих такие инвестиции, сократился на 14 процентных пунктов. При этом не так резко упали расходы на НИОКР. Почему? Потому что в период кризиса компании, осуществлявшие инновации в рамках стратегии повышения конкурентоспособности, проявляют наибольшую стрессоустойчивость и не отказываются от инноваций.

Есть большая группа компаний, которые реализовывали инновации ситуативно, при наличии свободных средств. Когда денег стало меньше, то они первыми отказались от инноваций. Компании – стратегические инноваторы, как правило, всегда предусматривали и осуществляли расходы на НИОКР. (Пожалуйста, следующий слайд.)

Основная проблема, как вы понимаете, – это недостаток финансовых средств. Ее сейчас называют 80 процентов предприятий. Но если посмотреть и сравнить с данными за 2008 год, то ту же самую проблему называли 70 процентов предприятий (на первом месте). Она всегда была. Денег всегда мало. Привлечь заемные средства всегда трудно.

Но что сейчас вышло на первый план? Неопределенность перспектив развития рынков сбыта. Это фундаментальная проблема. Она на втором месте. Что самое удивительное, она даже более значима, чем недостаточность государственной поддержки инноваций, чем недостаточный объем госзакупок высокотехнологичной продукции. Что самое главное, эта неопределенность очень четко коррелирует с достаточно существенным фактором – низкой предсказуемостью действий органов государственной власти и прозрачностью этих действий.

То есть бизнесу предсказать, что произойдет с временными таможенными пошлинами, как изменится налоговый режим, сложно. А что такое инновации? Это всегда более высокие риски. А если окружающая среда нестабильна? Ладно, она сама по себе нестабильна – кризис, но если государственные органы вносят свой вклад в эту нестабильность, то риски становятся запретительными для инноваций, сколько туда денег ни давай при этом. Потому что они становятся запретительными по срокам реализации инновационных проектов. (Пожалуйста, следующий слайд.)

Что руководители предприятий считают приоритетным с позиции обеспечения конкурентоспособности? Это очень важно, потому что люди не понимают, в чем заключается обеспечение конкурентоспособности (иногда возникают такие комментарии, но это не совсем так). В период кризиса был усвоен очень важный урок: многие руководители и собственники предприятий осознали их реально низкий уровень финансовой устойчивости, прежде всего в плане ресурсоемких, энергонеэффективных технологий. И теперь, в период кризиса, на первом месте – внедрение ресурсосберегающих технологий. Но возникает вопрос: что будет на посткризисном этапе?

Можно удешевлять производство, это – конкуренция по цене. Но перспективу конкурентоспособности определяет освоение новой продукции, повышение производительности. Очень важный момент – улучшение дизайна продукции, то, чему у нас не очень существенное внимание уделялось. Здесь виден существенный рост. Отрадно, что этот фактор стал заметен, потому что дизайн тоже является важнейшим фактором инноваций. (Пожалуйста, следующий слайд.)

Вызовы в процессе модернизации. Первый график – это технологический уровень компаний по отраслям. Справа (синий подстолбик) – удельный вес тех компаний (не во всех отраслях он виден), у которых технологический уровень выше, чем у зарубежных конкурентов. Это как бы база, это 2008 год. Полагаю, что за период кризиса, наверное, не улучшился этот технологический уровень, к сожалению. Это первый вызов, принципиальный.

Второй принципиальный вызов (опять же по оценкам самих руководителей предприятий) заключается в следующем: в среднем – 5 процентов осуществляемых расходов на инновационную деятельность от выручки (это по кругу тех компаний, которые вообще осуществляют инновации), а для того чтобы обеспечивать конкурентоспособность, нужно 15 процентов. Трехкратный разрыв! Соответственно, если эти расходы осуществляются в меньшем объеме, усиливается отставание. Я не говорю, что нужно срочно туда вложить соответствующие средства, это тоже неправильно.

Несколько слов скажу про поддержку наиболее эффективных игроков. (Пожалуйста, следующий слайд.)

Очень активно эксплуатировался тезис о том, что кризис – это как проблемы, так и новые возможности. Они действительно есть. Этот вопрос, кстати, задан не с позиций инновационной деятельности, а вообще. Все подсказки типа "уход с рынка неэффективных конкурентов", "получение больших объемов государственной поддержки" никак не связаны с инновационной деятельностью. Каковы новые возможности?

Первое. Примерно для 60 процентов предприятий эти новые возможности не открылись. Но есть и две интересные закономерности: существенно более позитивны в оценке новых возможностей, которые дает кризис, инновационно активные компании вне зависимости от их размеров и крупные компании вне зависимости от их инновационной активности.

В чем видят преимущество инновационно активные компании? Во-первых, в уходе с рынка неэффективных конкурентов. И они заслуженно рассчитывают на такое преимущество, потому что их технологический уровень, как правило, выше. Во-вторых, в возможности найма квалифицированной рабочей силы в условиях кризиса.