Модернизация экономики как основная антикризисная мера: парламентский и финансовый контроль (стр. 6 )

А в чем видят преимущество крупные компании вне зависимости от их инновационной активности? В увеличении объемов государственной поддержки деятельности.

Ничего не имею против поддержки деятельности крупных компаний, но плохо, когда уже по данным субъективной статистики мы видим, что направленность этой поддержки носит пока компенсационный характер и не имеет явной связи с модернизацией, с реальной инновационной деятельностью на крупных предприятиях. (Пожалуйста, следующий слайд.)

Теперь ближе к практике. Не буду перечислять, наверное, многие видели план Минэкономразвития по повышению инновационной активности. Предусмотренные в нем меры фактически оценивались с позиции влияния на инновационную активность предприятий. Такой подход полезен (мы так делали с налогами в свое время), он позволяет очень неплохо предсказать реальные изменения при реализации тех или иных мер, а самое главное – понять (мы называем это грубо бенефициаром, но в хорошем смысле), на какую группу предприятий какая мера окажет какое воздействие в результате.

Меры сгруппированы с позиции наиболее привлекательных для крупного бизнеса и наиболее привлекательных для среднего бизнеса (у нас в выборке средний и крупный бизнес). Получается (здесь это видно достаточно хорошо), что прямые бюджетные формы поддержки – ФЦП, закупки высокотехнологичных товаров, бюджетные субсидии по реализации – это сильное смещение в пользу крупного бизнеса. Нет, это полезно и среднему бизнесу, но крупному бизнесу это представляется намного более интересным.

Меры квазигосударственные и более косвенные, такие как отмена налога на энергоэффективное оборудование в первый год, развитие деятельности РФТР и так далее, представляются более интересными и позитивными среднему бизнесу.

Хочу подчеркнуть, что я говорю именно о противопоставлении прямых бюджетных механизмов и непрямых бюджетных механизмов, потому что для среднего бизнеса затратность получения прямой государственной поддержки очень высокая, но при этом, и мы опять же показывали это в своих исследованиях, наряду с налоговыми мерами принципиально важны меры прямой поддержки. Вопрос: как ее осуществлять? Потому что только при партнерстве, только при разделении с третьей стороной, реализующей эту прямую поддержку, происходит снижение рисков в рамках проекта. И тогда отодвигается горизонт. То, что снижение налоговых ставок способствует расширению или масштабированию существующих проектов, а соучастие, соинвестирование, в том числе со стороны институтов развития, отодвигает временной горизонт и способствует запуску новых проектов, и иногда в тех отраслях, которые не были инновационно активными, потому что просто не совпадал срок кредитования, возможный срок окупаемости, – это не только у нас наблюдающиеся эффекты. (Пожалуйста, следующий слайд.)

Есть противоречивые моменты, касающиеся того, что вроде бы это уроки для бизнеса, что инновации нужны и бизнес начинает получать определенные инновационно активные преимущества.

Структура спроса поменялась в пользу новой инновационной продукции, притом, что спрос на традиционную продукцию снизился (на новую – тоже, но на традиционную –значительно больше). При этом такие преимущества могут быть в известной мере сняты, если государство начнет просто раздавать деньги неэффективных предприятий без четкой формулировки "деньги в обмен на модернизацию".

К сожалению, такие варианты пока еще есть. В этом смысле не будет демонстрационного примера. Мы сейчас анализируем поддержку системообразующих предприятий, но это по нормам.

Конечно, нужно создавать условия для повышения стабильности (мы тот слайд пропустили). Вы знаете, что на самом деле на первом месте было у руководителей предприятий среди всех прочих мер? Обеспечение стабильности хозяйственной деятельности. Потом шли меры по увеличению закупок, по ФЦП, в том числе и на уровне крупных компаний.

Почему? Потому что, например, если посмотреть те изменения в законодательстве, которые произошли, они удивительно масштабны. Они, может быть, иногда и полезны, но, к примеру, даже в той же сфере корпоративного управления было принято 12 законов. Это вообще шок для компаний – переварить все это. Учитывая, что еще судебная система должна к этому приспособиться, правоприменительная система, риски возрастают опять же многократно, что нездóрово.

Второе – порядок установления таможенно-тарифной политики. Дело не в том, что нам какие-то ставки представляются слишком высокими или слишком низкими, здесь суждений может быть много, но должна быть какая-то предсказуемая политика, будет ли эта ставка еще девять месяцев такой же защитной, или она будет хотя бы два года такой же защитной, иначе я не понимаю, как бизнес, наши инвесторы, зарубежные инвесторы могут планировать какие-то действия на нашем рынке.

Третье. Я не сторонник того, чтобы государство сейчас активно играло в инвестиционные проекты в частных секторах, в нишевых секторах, где на самом деле бизнес достаточно эффективен, но опять же это средний бизнес, который практически не использует административный ресурс (у него для этого нет своего ресурса).

Есть другая ниша для государства – это задание, направление, модернизация публичного сектора. Здесь спорить не надо. Понятно, что у нас плохие дороги, проблемы с энергораспределительными линиями, проблемы с медициной. Если здесь государство задает соответствующие направления и целенаправленно начинает тратить свои деньги, это нормально, это задает определенный технологический мейнстрим для большого числа игроков в экономике. Здесь целевые задачи можно очень четко сформулировать, и все инструменты воздействия есть.

На этой мажорной ноте я заканчиваю свое выступление. Очень важно то, чем сейчас озаботились применительно к среднему бизнесу, – развитие системы фондов и институтов поддержки инноваций. Почему это очень важно? Ведь ничего же не происходит с федеральным законом № 94! И вся система ФЦП – там постоянно приходится изобретать какие-то инструменты, связанные с поддержкой мегапроектов, с поддержкой расходов бизнеса на науку… Это делается со страшными сложностями (проблемы организации конкурсов и так далее). Поэтому очень важна деятельность институтов. Что можно совсем кратко по ним сказать?

Совершенно непонятен принцип расстановки приоритетов. Например, у Внешэкономбанка теперь в приоритетах почти вся экономика, но, например, нет фармацевтики, хотя там есть крупный проект. Если возьмем фонды, связанные с венчурной деятельностью, тематически связанные, то увидим, что есть Росинфокоминвест, Роснано, есть нано - и IT-технологии. А почему нет отдельного фонда по биотехнологиям?

Если мы возьмем посевные фонды, то здесь вообще не очень понятно, зачем нужны какие-то приоритеты на уровне посевного финансирования, где нужно поддерживать какие-то идеи, которые коммерциализируются, и в этом смысле важно, чтобы они вообще были вне приоритетов, а были обозначены только "красные зоны": например, не поддерживать аморальные идеи, идеи, связанные с более дешевым изготовлением виски или каких-нибудь замечательных сигарет. Там же установлены приоритеты в соответствии с перечнем критических технологий. Я не понимаю, зачем это нужно для деятельности фондов посевного финансирования.

И самое главное – там есть существенная дыра, связанная с тем, что деятельность этих институтов либо акцентируется на достаточно небольших проектах, либо на сверхкрупных проектах за 1 миллиард, за 1,5 миллиарда, а середина ничем не закрыта. Благодарю за внимание.

В. Г. КУЛАКОВ

Спасибо, Юрий Вячеславович.

Я думаю, что можно цифрами подтвердить. Внешэкономбанк. С 2007 года государство вложило туда 225 млрд. рублей и до конца 2009 года должно было вложить еще 1 триллион рублей. Это важнейший с точки зрения финансов институт развития. "Роснано" – 130 миллиардов; Фонд содействия реформированию ЖКХ – 240 миллиардов.

А дальше – другие цифры. Российский инвестиционный фонд информационно-коммуникационных технологий – 1,5 миллиарда, венчурный фонд – просто копейки, а, допустим, в Центр трансфера технологий государство не вложило ни одного рубля. Кто-нибудь может объяснить, почему так расставлены приоритеты? Мне кажется, никто не может объяснить, почему приоритеты расставлены именно так, а не иначе.

Сегодня многие выступающие говорили (и еще будут говорить) об энергоэффективной экономике. В нормальных условиях это крайне важный элемент, а в условиях кризиса – вообще приобретает первостепенное значение. Почему-то Президент начал с того, что нужно все лампочки поменять, и мы будем жить хорошо. Ну, наверное, раз он – Президент, он всегда правильно говорит. Но почему-то никто не говорит о том, что мы провели не просто глобальную, а какую-то фантастическую реформу российской энергетики. И каков же финал реформы? Чего мы добились?

Мне всегда говорили: "Ты ничего не понимаешь, мы создаем конкурентную среду". Ну, создали среду, и каков итог? Электроэнергия стала не просто дороже, а фантастически дороже. И это происходит не только у нас. По нашей схеме проводят реформу (правда, не закончили еще) датчане. Абсолютно идентичная схема. И такие же ответы. Я спросил: "Зачем вы это делаете?" – "Создаем конкурентную среду". В Дании тарифы на электроэнергию выросли в десятки раз.

К нам вернулись деньги, которые мы вложили в развитие энергетики? Нет, не вернулись. В итоге государство должно вложить в электроэнергетику 4 трлн. рублей, иначе мы останемся вообще без энергии. Большей аферы в мире я не знаю. Может быть, были какие-то крупные аферы, но эта – самая крупная. К слову.

Слово предоставляется Владимиру Григорьевичу Кукесу, заведующему кафедрой клинической фармакологии и пропедевтики внутренних болезней ММА имени Сеченова.

Пожалуйста, Владимир Григорьевич.

В. Г. КУКЕС

, мой доклад будет посвящен модернизации медицины, но сначала эпиграф к моему докладу: "Человек без денег – лучше, чем деньги без человека". Именно здоровью человека будет посвящено мое выступление.

Приведу небольшой пример. В ХХ веке появилось много лекарств, появились современные методы диагностики. ВОЗ регистрирует 60 процентов эффекта, 40 процентов больных – не лечатся, в 30 процентах случаев – побочное действие. Получается, что мы возвращаемся к началу ХIХ века, когда, как говорил Сергей Петрович Боткин, люди умирали больше от лекарств, чем от болезней. В 30 процентах случаев – побочное действие! Представляете?

Все люди разные, и все они по-разному реагируют на лекарства. Почему? Мы уже установили причину – это и генетика, и тяжесть заболевания, и различные условия жизни, и так далее. Почему никто не задумывается над тем, что должна быть индивидуальная медицина? Мое выступление посвящено персонализированному подходу к лечению больных, индивидуальному подходу. (Следующий слайд, пожалуйста.)

Все новое – это хорошо забытое старое. В ХVIII веке наш соотечественник Матвей Яковлевич Мудров писал, что каждому больному требуется различное лечение, даже если болезнь та же самая. Нужно лечить больного, а не болезнь. Это было сказано почти 200 лет назад! Понятно, что лучше быть здоровым и богатым, чем бедным и больным. Это всем известно.

Что такое персонализированная медицина? Персонализированная медицина — это применение лекарственных препаратов с учетом индивидуальных особенностей каждого человека.

Приведу простой пример: только за последние годы ряд фирм потерял до миллиарда долларов, умерли более 400 больных. Ввели в продажу новый препарат, улучшающий моторику кишечника, – лучше мотилиума, который рекламируется по телевидению, вы все знаете о нем, поэтому я его называю. Что получается? 300 смертей за один год, тысяча человек поступает с тяжелейшей аритмией. Оказывается, ряд препаратов в разных концентрациях действует по-разному, а изучается наиболее доступная концентрация, которая нам нужна. Что получается? Врач ничего не знает, а у больного аритмия, и он умирает.

Этим вопросам была посвящена наша работа, которая в дальнейшем была отмечена премией Правительства России. (Следующий слайд, пожалуйста). Мы доказали, что московская популяция очень близка к популяции европейской. Ряд ферментов у нас, у московской популяции, отсутствует. Каждый четвертый из нас не имеет фермента, разрушающего психотропные препараты, не имеет ферментов, которые разрушают антикоагулянты (разжижающие кровь препараты).

Я не буду говорить о трагедии, которая недавно произошла. В некоторых случаях антикоагуляционная терапия стала выходить на первое место. У человека – аритмия, нужно, чтобы не было эмболии. Вы поняли, о чем я говорю? Не было эмболии. Чтобы тромбы не отрывались, нужно разжижать кровь. А мы что получаем? Мы получаем разжижение крови настолько, что больной умирает от разжиженной крови. То есть получается такая ситуация, что, по некоторым данным, современные антикоагулянты, разжижающие кровь препараты, до 50 процентов вызывают тяжелое разжижение крови.

Наши студенты и студенты МГУ подсчитали, что если правильно исследовать больного и, прежде чем начинать лечение, изучить его генетику (1000 рублей стоит самый хороший анализ), 1000 евро экономится на каждом больном. Вот вам, пожалуйста, откуда взять деньги. Если мы правильно будем подходить к подготовке больного к применению лекарств, то, во-первых, это будет экономия лекарств, во-вторых, не будет такого количества тяжелых осложнений.

Почему шизофреники или психические больные должны умирать? Они горстями едят лекарства, которые взаимодействуют так, что разрушаются все ферменты печени, и они чаще всего погибают от тяжелых поражений печени. И никто не хочет об этом задуматься. А почему не применить персонализированный подход?

Как мы себе это представляем? Наш век позволяет это сделать, применить инновационную методику.

Разрешите привести пример. В 2003 году министр здравоохранения Шевченко издал приказ о том, чтобы каждая больница России, городская, областная, имела лабораторию генетики и кинетики. А где это все? Приказ есть, бумага есть, а ничего нет. Он не внедрен. А если бы это было внедрено, то могли бы не допускать тогда кровотечений при лечении антикоагулянтами.

Известный нейрохирург Александр Николаевич Коновалов сказал: "Какая мне разница, от чего умирает больной: от тромбоэмболии или от кровотечений? Нужно, чтобы не было ни того, ни другого". Так вот, этого мы можем добиться. Все это есть, всего-то нужно создать две-три лаборатории в регионах и хорошую федеральную лабораторию. Не такие большие затраты, честно говоря. И дать схему персонализированного центра. (Следующий слайд, пожалуйста.)

Я был в Швеции, у них это так построено, например: врач, находящийся в самом отдаленном районе страны, сам по электронной почте сообщает историю болезни больного. Консультант получает ее и все видит. Сейчас же все методики — цифровые, поэтому он может послать КТ (компьютерную томографию), ЭКГ, все может послать на консультацию. Он посылает это, и региональный центр уже в пределах своей территории дает рекомендацию врачу, как вести больного.

Не тащить больного в Москву или в районный центр, а на месте его лечить, если будет правильная консультация, правильная диагностика. А в тех случаях, когда необходимо срочно сделать какие-то исследования, – пожалуйста, сейчас уже мы это показали. Маленький кусочек хлопка, капелька крови – пожалуйста, мы вам дадим полностью генетическую картину данного больного. В письме можно переслать, бандеролью. Все можно сделать проще.

Минэкономразвития, в которое мы обратились, чтобы они рассчитали, все время давит на нас: "Скажите нам, какая экономическая прибыль?" Они хотят получить деньги без больного, по всей вероятности. Мы им даем все документы, чтобы рассчитать. Мы им дали расчеты. – "Этого мало. Дайте больше. Что мы сэкономим?"

В конечном итоге мы должны подумать о своем здоровье, чтобы у нас были хорошие лаборатории, хорошие диагностические центры.

В США имеется персонализированный онкологический центр. Я приведу в пример случай (вы меня извините, женщины). Вы знаете, что существует рак грудной железы. И сейчас уже есть очень хороший препарат "Гераптин", но он действует только тогда, когда в этой раковой опухоли есть активный белок, а если этого белка нет, а больной ставится диагноз "рак грудной железы", она покупает за 1,5–3 тысячи рублей в аптеке (нищие болеют, больные – все нищие) этот самый препарат, а он не действует, у нее нет этого белка. Вместо того чтобы другую форму лечения назначить. Это и есть индивидуальный подход. Но получается так, что она помогает фирме существовать, покупает этот препарат, а ей он не помогает. Вот об этом мы и говорим.

Поэтому мы просим высокое собрание проследить за тем, чтобы Минэкономразвития, наконец, закончило с нашим письмом, с решением. Нужна персонализированная медицина. И на ее развитие не надо много денег, поверьте мне.

У меня две клиники, расположенные в городских больницах. В городской больнице мы имеем генетическую лабораторию. У нас один анализ обходится в 600 рублей, а коммерсанты берут 1600. Ну и что?

Я думаю, что единственное, что объединяет сегодня все доклады, – мы говорим о компетенции наших руководителей. Слабая компетенция руководителей. Руководители городских органов здравоохранения и другие региональные руководители не понимают, как правильно организовать и что для этого нужно. Нет компетенции. Минздравсоцразвития правильно поставил компетенцию врачей под вопросом. Воспитайте врачей, чтобы они были готовы к новой форме здравоохранения.

Поэтому мы сейчас будем несколько менять программу, учебники и так далее, и мы обещаем, что в течение этого года мы подготовим специальные справочники, все будет готово уже в течение этого года. И в Минздравсоцразвития правильно к этому вопросу подошли. Правильно к этому подошел Сельцовский – руководитель Департамента здравоохранения Москвы. Он решил: никаких стандартов лечения, а прежде, чем мы назначаем антикоагулянтную терапию, нужно проверять генетику. И у нас ни одного случая кровотечения нет. Ни одного! В то время как в частных клиниках – у 50 процентов наблюдаемых больных.

О чем мы говорим? О том, что нужно озадачить руководящие органы здравоохранения, чтобы они, наконец, поняли, что нужно правильно ставить вопросы в организации здравоохранения в районе. Они не проиграют, потому что в соответствии с полученной информацией будут знать о качестве лечения в регионе, о состоянии аппаратуры и так далее. Очень много даст наша методика не только для лечения больных, но и для организации здравоохранения. Спасибо.

ИЗ ЗАЛА

А сегодня выпускники дают клятву Гиппократа или уже забыли про это?

В. Г. КУКЕС

Конечно, дают. Я говорил о руководителях здравоохранения, а не о выпускниках.

из зала

О руководителях... Они дают клятву Гиппократа прежде всего…

В. Г. КУКЕС

А если у них нет аппаратов? Какая клятва здесь? Если их никто не учил никогда? У них есть стандарты лечения.

с места

Надо сделать так, чтобы не лечить, а профилактику заболеваний больше делать, а лечить меньше.

В. Г. КУКЕС

Ну, если вспомнить великих наших учителей, они все говорили: "Если будет хорошо поставлена профилактика заболеваний, то будет меньше заболеваний вообще".

В Давосе в 2005 году в рамках экономического форума состоялся специальный семинар по персонализированной медицине – от России никого не было. Поэтому и наши руководители так безразлично относятся к этому.

Ко мне есть вопросы?

В. Г. КУЛАКОВ

Спасибо, Владимир Григорьевич. То, что Вы предлагаете по здравоохранению, это действительно отдельная тема. Есть целый проект, большая государственная программа по этому вопросу, но, к сожалению, она несколько в другом направлении развивается.

Слово предоставляется Леониду Петровичу Алексееву, заместителю директора института по науке и инновациям ГНЦ "Институт иммунологии" Федерального медико-биологического агентства.

Пожалуйста, Леонид Петрович.

Л. П. АЛЕКСЕЕВ

Дорогие коллеги! Совершенно случайно так получилось, что два доклада, Владимира Григорьевича и мой, идут один за другим, создавая небольшой медицинский...

В. Г. КУЛАКОВ

Блок.

Л. П. АЛЕКСЕЕВ

Да, блок. Внутри этого блока будут некоторые пересечения. Я хотел поговорить о государственно-частном партнерстве как основе инноваций высокотехнологичных медицинских разработок.

Наш медицинский центр (он, собственно, медицинский, но иммунологии) – это крупнейшая в России и одна из самых крупных в Европе организаций, занимающаяся лечением иммунологических и аллергологических больных и разработкой высокотехнологичных препаратов, причем в достаточно различных областях. (Это я смогу показать.)

Мы все привыкли к тому (действительно, это так), что наша медицина находится в плохом состоянии. У нас плохо с лекарствами, то есть, вообще говоря, никак. Считается, что и в остальных областях происходит примерно то же самое. Оказывается, это не то что не совсем так, а совсем не так.

Дело в том, что отечественная биотехнологическая школа была очень сильная начиная еще с 70-х годов, а в 80-х годах произошел рывок, прогресс в мире, когда стало возможным изучать гены, причем это до проекта "Геном человека". И первым направлением медицинской науки, которое в это кинулось, оказалась как раз иммунология. И вот вам результат. На сегодняшний день у нас не то что приличная, а очень приличная иммунобиотехнология, которая дает возможность сделать очень много.

Но, как вы понимаете, все мы пережили 90-е годы, и в 90-е годы наш институт попал точно в такую же передрягу, как и все. Сотрудники института нашли выход, причем выход подсказала сложившаяся ситуация: мы были включены в одну очень крупную международную программу, по которой мы уже подписались, что мы (причем, это было санкционировано Минздравом и так далее) должны выполнить определенные исследования. Но оказалось, что ни министерство, ни кто-либо другой нас реактивами обеспечить просто не может. Мы подумали, погоревали, а потом решили попытаться сделать эти реагенты сами, причем это были первые российские геннотипирующие реагенты, которые позволяют (сегодня, конечно, их продвинутые аналоги) совершать подбор тканей совместимых органов при пересадке почки, сердца, костного мозга и так далее. Это была довольно сложная задача, это оказалось гораздо сложнее, чем создавать реагенты, тест-системы для выявления заболеваний, особо опасных в том числе, социально значимых, практически всех инфекционных (с одной стороны, холера, оспа, с другой стороны, гепатиты, туберкулез, передаваемые половым путем инфекции и так далее).

Как же это удалось сделать практически нищему институту? Очень просто. Мы организовали малые предприятия, которые на сегодняшний день фактически превратились в средние предприятия численностью 200–300 человек. Причем на всех этих предприятиях имеются научно-исследовательские группы, относящиеся к категории научно-производственных фирм.

Кстати, здесь высказали очень интересную вещь. Я – заместитель директора института по науке и инновациям уже восемь лет. По-моему, слова такого не было еще, а было…

вопрос

Как называется презентация?

Л. П. АЛЕКСЕЕВ

Презентация называется "Государственно-частное партнерство как основа инноваций высокотехнологичных медицинских разработок". Партнерство продолжается и сейчас. Причем государственных денег фактически не было, не было никаких инвестиций. То есть step by step, начиная с того, что мы все делали сами, а потом смогли уже привлечь каких-то людей.

Мы выиграли. Прежде всего, институт оснащен нашим оборудованием. Я не сказал, но кроме реактивов нам удалось еще в городе Протвино на базе Института физики высоких энергий создать фирму, производящую аппаратуру. Сейчас она полностью соответствует мировым стандартам, даже, в общем-то, превосходит их. Многие учреждения пользуются этой аппаратурой. К сожалению, крупных госзаказов у нас не было, если и были заказы, то в основном только по линии Федерального медико-биологического агентства, Минобороны и МЧС. Вообще-то это странно, потому что аппаратура, которую покупают… Например, в прошлом году была закуплена очень большая партия аналогичной аппаратуры, но которая дороже в разы. (Пожалуйста, следующий слайд).

Вот фактически схема этого взаимодействия. Вот четыре фирмы (об этом я, собственно, говорил), все равно, как они называются. Давайте теперь посмотрим, какая продукция представлена, по типам. (Следующий слайд, пожалуйста.)

Диагностические системы… Видите? Начинается со СПИДа, далее идут гепатит, туберкулез, инфекции крови, передающаяся при переливаниях, половым путем, и трансплантаты. Кроме того, мы делаем и вакцины. Причем первая вакцина – "Гриппол", по-моему, ее практически все знают, ее закупает министерство. А дальше идут новые вакцины, которые являются стратегическими вакцинами и сохраняются в том числе в банке биобезопасности. (Следующий слайд).

Вверху таблицы показано то, о чем только что говорил Владимир Григорьевич, – генетическая предрасположенность и диагностика целого ряда заболеваний: остеопороз, нарушение обмена веществ и так далее. Сейчас мы создаем реактивы, позволяющие определять генетические варианты свертывания крови. Я в свое время чуть с жизнью не расстался из-за того, что у меня был один из тех самых вариантов, но это мы уже потом узнали. Мы активно сотрудничаем с кардиоцентром, и, я думаю, все будет хорошо.

Внизу таблицы – оборудование. Я понимаю: ну что такое сыворотки, антитела и так далее? Я пробирки в основном стал показывать, а лучше я вам покажу приборы, которые делает одна из фирм, с которыми мы сотрудничаем. (Следующий слайд, пожалуйста).

Вот известный вам человек работает на приборе. Центральный прибор называется ДТ-96. Это автоматический амплификатор, он анализирует сразу 96 проб (то есть все зависит от того, какие наборы вы ставите в эту плашку), в том числе может проводить полный генетический анализ крови.

Поскольку мы работаем в ФМБА, наша задача –установить генетические характеристики для восстановления индивидуальной, как в медицине, чувствительности или устойчивости к радиации. До этого удалось установить маркеры генетической предрасположенности к различному виду физических нагрузок. Кстати, исследования проводились на олимпийской сборной.

Хочу сказать, что это приборы отечественной разработки. Хотел бы высказать одну общую мысль, не только привести этот пример как частный. У нас всегда государство (так или иначе, но все равно государство) поручает какому-либо учреждению, институту разработать какую-то тематику. Что получаем на выходе: НИР, НИОКР, документ или макет фактически?

А почему не записать на выходе опытную серию, скажем, из 10 приборов? Естественно, институт, если у него нет такого сотрудничества, сам по себе ничего не сделает, может, конечно, к кому-то присоседиться и взять, но выгоднее, чтобы это уже было в институте. Фактически это стимуляция к тому, чтобы научно-исследовательские институты высокого уровня создавали у себя такие группы. К этому, по-моему, призывает сегодня руководство нашей страны.

В. Г. КУЛАКОВ

Леонид Петрович, технопарки для того и создаются, чтобы это делать.

Л. П. АЛЕКСЕЕВ

Я хочу сказать насчет технопарков. Если технопарк не при институте, а где-то в стороне, да и просто в Москве где-то… Приедет человек, посмотрит на технопарк, увидит, что это фирма, в которой шелестят бумагами, и всё.

Поэтому, может быть, нужно ввести такое понятие, что приоритетным является создание технопарков на базе лучших научных центров страны? Это выгодно. Почему? Смотрите: эти центры готовят сотрудников, эти сотрудники идут работать, для них создаются места, куда они пойдут. Иногда они могут, если у них появляется интерес, перейти сюда, и обмен этот будет очень полезным. Это первое.

Второе. В этой ситуации действительно повышается ответственность учреждения за выполнение работы, потому что принцип "тяп-ляп, может, выйдет, может, нет" уже не пройдет. Если он работает с каким-то технопарком, а потом фирма, которая заключила договор с учреждением, куда-то "рассосется" или еще что-то… Нет, отвечает головная организация. На мой взгляд, в этом смысл есть.

Кроме того, я бы все-таки приветствовал при определенных условиях организацию научно-исследовательских центров хотя бы на начальном этапе, пока не могут создать ничего своего, каких-то зачаточных вещей. На заседании прозвучал тезис о том, что сначала нам обязательно нужно закупать что-то иностранное. Я с этим не согласен. Да, во многих случаях нужно, но это всегда должно быть достаточно конкретно, потому что иначе чиновники будут что-то закупать не свое, но с выгодой для себя.

А если говорить об уровне технологии, то, например, компания "ДНК-Технология" сейчас не только является производителем чего-то. Нет, она просто по своей научной линии является участником международных грантов. Ей дают гранты, институту тоже дают, естественно, но другие гранты.

Так вот, я к этому призываю и думаю, что нужно стимулировать организацию такого рода групп, может быть, небольших, мини-технопарков, назовем их так, внутри институтов, оговорить льготные условия для них, особенно на начальном этапе, пусть на три – пять лет, чтобы была стимуляция. Спасибо.

В. Г. КУЛАКОВ

В этом и смысл. Спасибо большое, Леонид Петрович.

Я обращаюсь к присутствующим: этим помещением мы можем располагать всего лишь 20 с небольшим минут, выступающих еще много записано, поэтому просьба соблюдать регламент.

Слово предоставляется члену комитета Торгово-промышленной палаты по содействию внешнеэкономической деятельности, генеральному директору ЗАО "Компания ИНЭКОТЕХ" Игорю Владимировичу Кудрину.

Только просьба: Ваша тема касается разведывания месторождений полезных ископаемых за пределами нашего государства, это дело интересное, конечно, но желательно знать, что государство с этого иметь будет, да и мы с вами. Спасибо.

И. В. КУДРИН

Компания "ИНЭКОТЕХ", которую я представляю, уже несколько лет выступает с инициативой создания российского фонда содействия освоению месторождений полезных ископаемых зарубежных стран. С чем это связано? С тем, что в современных условиях есть ограниченность разведанных запасов минерального сырья в традиционных районах и условиях их добычи, что обусловливает необходимость освоения более удаленных и глубже залегающих месторождений, в том числе на морском шельфе.

Большая себестоимость такой продукции, необходимость перевода промышленности и транспорта на экологические и менее опасные источники энергии, необходимость скорейшего поднятия уровня жизни бедных слоев населения, особенно в развивающихся странах, мировой экономический кризис, приведший во многих странах к значительному снижению платежеспособности как юридических, так и физических лиц, падению производства, безработице, – это общемировые проблемы.

Особую остроту приобретают задачи скорейшего создания и внедрения новейших методик прогнозированиия, поисков и разведки новых районов с крупными запасами относительно недорогих в добыче и транспортировке подземных ископаемых. Это экономичные разработки залежей нетрадиционных видов минерального сырья, прогнозирования и поисков новых видов экологически чистых видов топлива, активизация международного сотрудничества, в том числе по освоению природных ресурсов развивающихся стран, особенно по дефицитным, в том числе для России, элементам таблицы Менделеева.

В отличие, например, от Китайской Народной Республики, ежегодно значительно увеличивающей свои инвестиции в развивающиеся страны и особенно интенсивно – в большинство отраслей стран Африки, и в том числе геологоразведку и горнодобывающую промышленность, Российская Федерация после распада Советского Союза практически отстранилась от активного освоения полезных ископаемых развивающихся стран, в том числе прекратив широкомасштабные геологические исследования, которые ранее проводились советскими геологами во многих развивающихся странах.

В то же время руководители стран Африки или не имеют возможности, или не желают финансировать поисковые геолого-разведочные работы в своих странах, а российские потенциальные частные инвесторы, обладающие финансовыми возможностями, со своей стороны, не рискуют вкладывать свои средства в поисковые и геолого-разведочные работы в развивающихся странах без надлежащей гарантии последующего получения лицензий на разработку выявленных месторождений и без обеспечения на межправительственном уровне благоприятных финансово-правовых условий их освоения.

Большинство потенциальных российских инвесторов при принятии решения об инвестировании в разработку какого-либо месторождения хотят иметь достоверную геологическую модель данного месторождения и обоснованный бизнес-план его освоения с конкретной информацией: когда и сколько нужно вложить денег и когда и сколько будет получено прибыли.

К сожалению, такая информация, как правило, в развивающихся странах, особенно в странах Африки, отсутствует, и никто там не ищет эту информацию. Кроме того, российский частный бизнес – без поддержки государства и потому пока воздерживается от инвестирования в геолого-поисковые и геолого-разведочные работы на территориях развивающихся стран, так как в этой сфере коммерческий риск всегда был и остается достаточно высоким по сравнению с другими видами деятельности.

В результате Российская Федерация в настоящее время лишена доступа к дефицитному для России минеральному сырью, в изобилии имеющемуся в недрах, например, Африки. Это уран, марганец, никель, кобальт, тантал, ниобий и другие. Список этот есть в Министерстве природных ресурсов и экологии. Для того чтобы разрубить гордиев узел противоречий, я неоднократно выступал с предложением о создании российского фонда содействия освоению полезных ископаемых зарубежных стран, в который целесообразно привлечь средства госбюджета, непогашенные долги развивающихся стран перед СССР, а также средства потенциальных инвесторов (например, компаний "Газпром", "Лукойл", "АЛРОСА", "Ренова").

Этот фонд на основе межправительственных соглашений мог бы финансировать поиск и разведку месторождений на территории развивающихся стран при условии последующей продажи лицензии на их разработку российским инвесторам и за счет этого – возврата фонду потраченных им средств со стороны покупателя лицензии.

В случае отсутствия российского инвестора, желающего приобрести такую лицензию, она могла бы реализовываться на международном тендере. При этом деятельность такого фонда могла бы стать самоокупаемой и прибыльной через три – пять лет с начала его работы.

В своем плановом выступлении 13 июля 2007 года на совещании по проблемам освоения российскими организациями месторождений зарубежных стран у Министра природных ресурсов и экологии Трутнева я поднял эту проблему, не согласившись с выступившими передо мной представителями компаний "Лукойл", "Газпром" и "АЛРОСА" в том, что это совещание собрано якобы своевременно и сумма инвестиций российских организаций в освоение месторождений полезных ископаемых африканских стран в размере около 2 млрд. долларов США является успехом.

С подобным совещанием мы в действительности опоздали на много лет, упустив многие из тех позиций, которыми располагал СССР в развивающихся странах. А сумма инвестиций в 2 млрд. долларов ничтожно мала для такой страны, как Россия, и такого чрезвычайно богатого полезными ископаемыми континента, как Африка. Сумма этих инвестиций должна быть на два порядка больше. Например, только Китай уже инвестировал в Африку, в подобные работы по освоению полезных ископаемых, свыше 100 млрд. долларов США.

Мое предложение на совещании 13 июля 2007 года нашло поддержку у присутствовавших (около 100 человек) представителей государственных и коммерческих структур, но, к сожалению, не у министра Трутнева, который, согласившись со всеми доводами моего выступления, на мое предложение срочно выйти в Правительство Российской Федерации с инициативой создания такого фонда вдруг категорично заявил, что денег не дадут. И это при том обстоятельстве, что, например, за 2008 год в госбюджете (мы сегодня слышали) осталось невостребованным свыше 700 млрд. рублей. Просто Правительство не сумело их потратить.

Поэтому прошу сегодня поддержать эту инициативу компании "ИНЭКОТЕХ" и обратиться к Президенту Медведеву и Председателю Правительства Путину с предложением о скорейшем создании российского фонда содействия освоению полезных ископаемых зарубежных стран.

Скажу кратко, для специалистов (полный текст я передал, если надо, еще экземпляр передам), что наша компания уже 20 лет занимается дистанционными, наземными методами исследований, что мы разработали новые методики, многие из них запатентовали – это методики поиска цветных металлов и редкоземельных, золота, алмазов, нефти, газа, ископаемых углей, разработка газогидратов новыми методами с получением метана, пресной воды, что особенно важно для жарких развивающихся стран, где пресная вода в дефиците.

Я не буду детально останавливаться на этом тексте, так как здесь геологов, как я понимаю, нет. Но речь идет о том, что мы считаем целесообразной организацию в целом ряде развивающихся стран поисково-разведочных работ по нефти, газу, газообразному водороду и гелию. У нас на это есть патент, это экологически чистое топливо, есть секция водородной энергетики, которую на конференции по альтернативным источникам энергии Правительство Москвы раз в два года проводит, и мы там тоже доклады делаем. То есть это будет самое дешевое топливо – природный водород, который не надо получать химическим путем. Просто мы приводим свой опыт участия в работе межправительственных комиссий, сотрудничества, например, с такими странами, как Южно-Африканская Республика, Намибия, Ангола, Нигерия, Турция. Эти страны в подобных работах очень заинтересованы, включают все наши предложения в протокол межправительственных комиссий.

Документы о поддержке этих работ имеются у руководителей Сирии, Иордании, Танзании и других стран, где мы участвовали в прямых переговорах с делегациями (в той же Нигерии я возглавлял российскую делегацию). Но, к сожалению, все эти страны ждут российских инвесторов. А российские инвесторы по вышеперечисленным причинам не могут туда идти, не имея достоверной информации и технико-экономического обоснования этих работ.

Поэтому мы и предлагаем создать подобный фонд, можно его назвать по-другому, но смысл его деятельности должен быть таким. Об этом же я говорил и 16 мая 2008 года на научно-практической конференции Торгово-промышленной палаты Российской Федерации, докладывая по теме "Углеводородные и твердые минеральные ресурсы Африки: возможность и участие российского бизнеса в их освоении".

Но пора бы уже от этих разговоров перейти к делу, что принесет колоссальную взаимную выгоду народам России, развивающихся стран и всего мира, в том числе и за счет значительного увеличения ежегодной добычи многих полезных ископаемых. И, как следствие, произойдет снижение и мировых цен на сырье, и темпов инфляции, и безработицы, так как предприятия по добыче являются градообразующими.

Игорь Владимирович, я Вас вынужден ограничить во времени. Вы передайте нам, пожалуйста, материалы.

И. В. КУДРИН

Это создаст эффективный механизм преодоления кризисных явлений в экономике и обществе. Спасибо за внимание.

Спасибо. Все, что Вы сказали, мы обязательно учтем в подготовке итогового документа.

Слово предоставляется Андрею Геннадьевичу Папцову, заместителю директора Всероссийского НИИ экономики сельского хозяйства. Он выступит на тему "Антикризисные меры в АПК России". Нет его? Нет.

Эдуард Наумович Гончаров? Тоже отсутствует.

Слово предоставляется Виктору Михайловичу Чуйко, президенту ассоциации "Союз авиационного двигателестроения". Пожалуйста.

В. М. ЧУЙКО

Конечно, интересно, Владимир Григорьевич, выступать самому перед собой почти, но, наверное, тут ничего не сделаешь.

Дело не в том, Виктор Михайлович, что сам перед собой. Все материалы мы постараемся опубликовать, так что Вы не переживайте.

В. М. ЧУЙКО

Тогда я, с Вашего разрешения, слайды не буду показывать, только суть скажу.

Модернизация для нашего государства – безусловно, необходимый фактор. Этим надо заниматься, потому что с сырьевой направленности экономики переходить на инновационную, безусловно, необходимо.

Что беспокоит в этой части? Ведь мы эти кампании объявляем каждые три с половиной – четыре года (например, кампания по удвоению ВВП). Когда я еду на участок в Хотьково (это в Подмосковье), по дороге висит большой плакат: "Спасибо кризису!", а внизу кто-то приписал: "Бабки" получаем и не работаем".

Национальные проекты. Поговорили, показали по телевизору, 100 автомобилей скорой помощи выдали, и на этом все закончилось.

Четыре года назад высшим руководством страны провозглашены принципы инновации: без инновации вообще невозможно и так далее. Сейчас следующий этап – модернизация. Хотя модернизация и инновация в общем-то связаны, но, по-видимому, одновременно сложно было. Иначе что бы осталось через четыре года? Поэтому сейчас мы занимаемся модернизацией.

Почему так выходит, что мы провозглашаем, а ничего не получается? Ведь кто-то должен же (те, кто советуют руководству страны) с этими инициативами выступить. Кто-то должен проанализировать и ответить.

Ведь есть одно общее свойство всех этих мероприятий. Оно заключается в провозглашении и завершении работы на этом провозглашении. Почему? Я много думаю над этим вопросом. Не хочется думать, что это специально делается, но, возможно, и так.

То есть, во-первых, если мы что-то хотим делать, надо прежде всего сформулировать концепцию, концептуально оформить, что мы хотим, во-вторых, разработать стратегию продвижения по этому вопросу. Это, кстати, соответствует методологии, которую Минэкономразвития утвердило. Хотя – тоже много пустых дел, но все равно это полезное дело.

Надо определить прогнозные параметры того, что мы хотим. Мы говорим "модернизация". Ну, во-первых, что это такое в целом и для России в частности? Потому что если взять историю развития модернизаций, то она берет свое начало еще в XVII веке. Причем три крупнейшие модернизации – американская, английская и французская – закончились известными революциями.

Мы тоже занимаемся модернизациями. Так какие же параметры, чего мы хотим достичь конкретно? Так же, как в инновациях: их можно сделать в относительных параметрах или в конкретных, но они должны быть. То есть нужно определить цель, к чему мы должны стремиться.

Налоговое обеспечение. Наверное, больше двух лет назад мы подготовили письмо Президенту и Председателю Правительства, в котором сказали, что необходимо законодательное обеспечение по инновациям, законодательное стимулирование, если хотите, для того, чтобы народ "бежал" в эти инновации. А если можно продать нефть, газ, заработать на этом деньги, то кому инновации нужны? Они никому не нужны. Поэтому должно быть законодательное обеспечение. Сегодня говорили о вопросах, которые должны быть там рассмотрены. Я говорил о налоговом стимулировании.

Формирование рынка интеллектуальной собственности и ее законодательное использование. Сегодня много разговоров идет по интеллектуальной собственности, но ты и бумагу не подпишешь, потому что не распределили собственность. А как ее потом взять, как реализовать, как внедрить? Ничего этого нет.

Для достижения поставленных целей и выполнения задач должна быть федеральная программа или программы модернизации по всем направлениям. Здесь был представлен такой широкий спектр докладов. Это касается науки, техники, технологий, медицины. То есть речь идет о всеобъемлющем плане, поэтому должна быть программа.

Задачи определения конкурентоспособных продуктов, для производства которых проводится модернизация. То есть определить, какой продукт мы должны сделать, какого он уровня должен быть. Я в данном случае говорю об авиастроении: определить, какой уровень, насколько лучше, чем в предыдущем поколении или чем то, что есть за границей, и так далее. Также по любому направлению должен быть установлен уровень.

Должны быть четко определены ответственные за выполнение того, что написано, и соблюдение сроков. Беда всех наших решений сегодня в том, что у нас нет не только конкретной программы действий – у нас нет задачи.

Например, авиастроение. Есть программа развития гражданской авиационной техники на 2010–2015 годы. В 2009 году мы уже делаем программу до 2020 года. Почему? Потому что во время согласования этой программы содержание ее соответствует одежде короля из известной сказки Андерсена. Так? Поэтому сейчас она вроде бы закончилась, "бабки", извините, растратили, а самолетов как делали по 10 штук в год, так и делаем. А по телевизору если посмотреть, то мы вообще уже где-то там находимся, на каком-то этапе непонятном… А ведь прямо скажем, что с 2000 года перестраиваемся, интегрируемся, регулируем все, партнерства разные создаем, государственно-частные и так далее. Хотя мне непонятно, что это такое. Вроде бы частник, он как государство, да? Но он вроде бы в государстве работает... Но бог с ним, это уже определение.

Мы много говорим о программах. За этот период, за эти 10 лет, мы заложили практически один оригинальный самолет –"Сухой Суперджет 100". И то в 2007 году – провалили, в 2008-м – провалили, в 2009-м – провалили. Даст бог, в 2010 году не будет то же самое.

Спасибо Украине, как ни странно, потому что вместе с россиянами сделали два самолета – Ан-140 и Ан-148. Сейчас Ан-148 введен в производство Воронеже, есть большие заказы. Я думаю, что воронежский завод сможет подняться на базе этого самолета. Но это же самолеты на 70–90 человек. А ведь А-380 на 600 человек!

"Boeing 787 Dreamliner" подняли… Он меньше, но ведь этот самолет по сравнению с теми, которые сегодня летают, на 15, 20, 30 процентов лучше. То есть он легче для перевозки тех же пассажиров, топлива меньше расходует для перевозки на 1 пассажиро-километр, меньше затраты на его обслуживание и так далее. Это вообще совершенно новое поколение самолетов. Мы же десять лет занимаемся одним самолетом!

Практика показывает (еще анализ советского периода), что то, что мы делаем в эти десять лет, мы производим и следующие десять лет. Поэтому если мы ничего не делаем в эти десять лет, то ясно, что мы будем производить то же самое и в течение следующих десяти лет.

Мы как делаем? Мы делаем программу, ставим задачу – занять 20 процентов мирового рынка. Никто не знает, что это такое, но все аплодируют, и подписываем. А каким образом его занять, мы не расшифровываем. Поэтому мне представляется, что, если мы действительно хотим модернизировать экономику, должны быть конкретно определены цели, задачи, пути выполнения, направления, рабочие программы и финансирование этих программ.

Я уже не говорю о такой проблеме, как нарушение техники безопасности, которая в последнее время обострилась. Об этом по-разному говорят, но я глубоко убежден, что это системный кризис. Либерализация всего, что только можно было либерализовать. Другими словами с проектантов, изготовителей или строителей полностью снята ответственность за объекты, которые кто-то должен регулярно контролировать, осматривать по какой-то программе. Может быть, авторы, как это в авиационной промышленности принято, может, должны быть какие-то другие схемы… И должны делать замечания, это всё должно исправляться, и ротор турбины не должен выскакивать из статора, как на Саяно-Шушенской ГЭС. Поэтому в этой программе тоже должны быть предусмотрены вопросы обеспечения безопасности.

Я уже не говорю о том, что у нас сейчас столько технических регламентов, причем они утверждаются в Государственной Думе, потом идут в Совет Федерации, но регламента по обеспечению безопасности эксплуатации технически сложных, энергетически насыщенных и опасных средств или устройств у нас нет. У нас есть техрегламент на молоко и молочную продукцию, чтобы там не было микробов или чтобы они были в определенном количестве, а вот этого нет. А если это все включить в программу модернизации, то эффект будет.

У нас был выдающийся конструктор Николай Дмитриевич Кузнецов, дважды Герой Социалистического Труда. Сконструированные им двигатели стоят на Ил-86, на известном стратегическом бомбардировщике Ту-160. Он любил рассказывать, что когда он еще был относительно молодым, по Волге ходил теплоход "Сашка", с колесами по бокам. Он причаливал, концы завязывали, люди выходили. Потом заходили другие пассажиры, которые дальше ехали. Концы отдавали, он делал длительный гудок и потом 15 минут набирал пары, чтобы сдвинуться.

Так вот, я за то, что бы Совет Федерации, Государственная Дума, Правительство и Президент сделали так, чтобы не превратилась эта программа в гудок, после которого не останется пара на ее выполнение. Спасибо.

В. Г. КУЛАКОВ

Спасибо большое.

Осталось ровно 4 минуты до окончания работы, мы зал освободить должны, поэтому я прошу всех, кто готовился выступить и кому есть что сказать, если есть материалы в письменном виде, передать их в президиум, мы обязательно всё изучим, будем использовать в работе и напечатаем.

А что касается последнего выступления Виктора Михайловича… Вы правильно сказали, с чего надо начинать, как планировать, как работать с двигателем: сначала идея, что для этого нужно, техническое задание, потом разработка и все остальное. Но при всех идеально сделанных вариантах невозможно спроектировать хороший двигатель, если нет толковых проектировщиков, инженеров и так далее.

реплика

Нет людей, материалов и так далее.

Хочется объединить самые шикарные программы. Я боюсь, что мы сегодня находимся на таком этапе, когда, к сожалению… Это, наверное, одна из очень серьезных бед. Любая модернизация требует, конечно, людей-модернизаторов, которые знают, что и как делать, и умеют это делать, – фанатиков, увлеченных. Вот этого нам не хватает. Сегодня всё – за "бабки", а за "бабки" ничего не сделаем мы.

Спасибо всем большое за участие. Всем желаю добра и здоровья.

Просьба: сдайте, пожалуйста, письменные материалы, у кого они есть.

_________________