Раздвигая горизонты (стр. 2 )

Конечно, солдаты заходили в городок: будучи посыльными или в магазины для семей офицеров расположенных в здании офицерского клуба. Но самую большую сумятицу и неразбериху во все эти условности городка, кроме магазинов вносил и второй батальон, в который мы сейчас направлялись. Он располагался в двух отдельно стоящих барачных казармах слева от дороги прямо возле автопарка, таким образом, имея в полку совершенно отдельный статус: свою территорию, свою отдельную жизнь, да и вообще… С одной стороны близость к автопарку – это было большой удачей, но с другой стороны: каждый поход в столовую и обратно, на все полковые построения на плацу приходилось делать по центральной дороге, проходя через жилой городок. Где за ними со всех сторон из окон следили глаза командиров, женщин и детей. Так всегда поступал и я – услышав звуки песни своей роты, никак не мог удержаться от желания, чтобы не сделать контрольного взгляда: «Как там моя рота? Как идут? Красиво? Кто нарушает? Кого надо бы потом «пропесочить»? Поэтому, чтобы никуда не опаздывать из-за этой удалённости нам приходилось выходить из казарм на все полковые построения заранее, в смысле с «ефрейторским зазором».

Проходя по жилому городку, я с интересом оглядывался вокруг – на первый взгляд все дома для офицеров были практически одинаковы: похожие друг на друга стандартные двухэтажки, они стояли слева и справа от дороги. Пока мы не подошли к казармам он, продолжал вводить меня в курс дела – показал магазины, службу КЭЧ располагающуюся в маленьком домике, куда мне сегодня нужно было зайти, решая вопрос по квартире, и кое-что рассказал про полк. Офицер мне сказал, что четвёртой ротой, в которую я попал, уже не первый год командует капитан Турчин и он тоже является выпускником нашего АВОКУ. При этом я сразу в голове легко высчитал, что раз он капитан – то он никак не может быть выпускником нашей второй роты, но про себя подумал:

– Ну всё равно, это уже радует! Да какая теперь разница, какую роту он заканчивал? В этом отношении со своими однокашниками всегда лучше служить – есть хоть всегда что общее вспомнить: общие кафедры, преподаватели, да ещё много всего разного в нашей курсантской жизни…

Жилые дома для офицеров быстро закончились и вновь за стоящими поперёк дороги бетонными плитами слева за небольшим спортивным городком показались стоящие в отдалении две стандартные казармы-бараки второго батальона. Они были точной копией таких же, как в Алма-Атинском и Уч-Аральском полку. Офицер показал мне рукой на ближнюю – в ней располагалась четвёртая рота и сказал, что дальше я и сам разберусь без его помощи, там уже не потеряюсь и не перепутаю.

Шагая в одиночестве по дорожке, ведущей к ним, я внимательным и оценивающим взглядом оглядывался по сторонам. Казармы окружали высокие тополя, их толстые стволы и огромная высота сразу говорила наблюдательному человеку о том, что они стоят здесь очень давно. Сбоку располагалась довольно большая асфальтная площадка для построений батальона. Аккуратно побеленные бордюры везде, где только можно и вообще чистота территории вокруг казарм дополняли хорошее впечатление о батальоне. Перепутать что-то действительно было невозможно – входы в казармы были напротив друг друга, а ещё между ними заметно выделялись несколько клумб, на которых росли разные яркие цветы. Вокруг казарм стояла тишина, не было видно ни солдат, ни офицеров, только вдалеке несколько солдат что-то копали лопатами. Зайдя в пустую казарму с замирающим сердцем (вот отсюда начнётся моя офицерская служба!), я сразу увидел в коридоре дверь с табличкой «Канцелярия 4 роты». Не обращая никакого внимания на дневального, который, при моём появлении, сразу же приложил руку к панаме и смотрел на меня настороженным взглядом, не зная чего ожидать от незнакомого офицера, подошёл к двери и постучал. В ответ – тишина, ни звука. «Что это ещё за морские шутки? Прикол что ли?», – промелькнуло в голове, – недовольный этим обстоятельством, я с силой дёрнув на себя дверь, вошёл в канцелярию.

В небольшой комнате вдоль одной стены ровным рядом висела солдатская парадная форма, вдоль другой на стеллажах было разложено всё, что должно быть в любой мотострелковой роте: вещевые мешки, каски, простыни и плащ-палатки. От всего этого в воздухе канцелярии витал неуловимо-знакомый аромат солдатской казармы, состоящий из коктейля сапожного крема, мыла, мастики и дешёвого одеколона… Прямо напротив входа, у окна за столом в каком-то тоскливом одиночестве и задумчивости сидел небольшой русоволосый капитан в расстёгнутом кителе. Он, подпирая подбородок кулаком правой руки в позе Роденовского «Мыслителя» очень пристально смотрел куда-то мимо меня в стену. Его фуражка лежала на пустом столе, где по неписанной военной традиции лежало лобовое стекло от КАМАЗа или УРАЛа, прижимая собой разные нужные бумажки под ним. По его неподвижному лицу можно было только догадываться, какие мыслительные процессы бурлят в его умной голове. От этого, несомненно, увлекательного процесса его с трудом оторвал мой четкий, как учили по всей форме доклад: «Здравия желаю, товарищ капитан! Лейтенант Азаров! Прибыл к вам для прохождения службы – командовать вторым взводом четвёртой роты. Закончил Алма-Атинское ВОКУ…»

Капитан задумчиво оторвался от своих мыслей, улыбнулся чему-то в свои светлые усы и мгновенно переключился на хорошее, доброжелательное настроение. Он привстал со стула, протянул руку, крепко по-мужицки пожал мою и жестом пригласил меня садиться. Когда капитан выпрямился во весь рост, я заметил, что он, хотя и небольшого роста, но на вид крепкий и с какой-то внутренней энергией. Потом как-то быстро и по-деловому выяснил у меня все нужные для него подробности: женат или холостяк, коммунист или комсомолец, когда приехал и где оставил свои вещи? Узнав, что я сразу приехал вчера вечером с женой, а все вещи оставил во Фрунзе подвёл разумный итог в беседе:

– Тогда лейтенант ты давай сегодня устраивайся и решай все свои бытовые дела. Какие появятся проблемы – давай приходи, не стесняйся, поможем всем, чем нужно. Раз сегодня уже все солдаты распределены по работам и занятиям – то приходи завтра к шести ноль-ноль на подъём в роту, я тоже подойду, там и познакомишься со всеми делами в роте и своим взводом.

Очень довольный этим обстоятельством и с хорошим облегчением оттого, что наконец-то познакомился со своим ротным, я вышел из казармы. «Кажется, с ротным мне повезло, вроде неплохой мужик этот капитан Турчин», – продолжали вертеться у меня в голове мысли, пока я шагал в службу КЭЧ. «А что ещё нужно? Встретил меня по-человечески, всё подробно узнал, дал день на устройство и обещал помочь, если что…» В общем и целом моё первое впечатление о своём ротном получалось положительным. По пути я внимательно и с интересом разглядывал всё вокруг – в этом городке мне тоже предстоит жить и ещё неизвестно сколько лет... Сразу видно, что городок не новый, но обустроенный – зелёный, деревья высокие, да и офицерские дома уже несколько раз белили, это можно было разглядеть на их стенах по нескольким разноцветным слоям.

Навстречу мне по дорожке шёл высокий офицер – почему-то глядя на него, мне уже издалека как-то так сразу показалось, что-то неуловимо знакомое в его походке и фигуре. Видно было, что и он тоже с интересом разглядывает меня. Когда мы поравнялись, я сразу вспомнил: «Так это же Толя Кириченко!» Мы с ним были хорошо знакомы по военному училищу, хотя он и учился на курс старше – на всех больших училищных показухах и спортивных праздниках, когда нужно было много людей, мы всегда стояли рядом, имея одинаковый рост. Но год назад он закончил обучение и я, конечно, не знал куда его направили служить офицером. А сейчас он стоял передо мной в лейтенантских погонах, и мне трудно было с непривычки узнать его, ведь в моей памяти он сохранился только курсантом. Он тоже узнал меня и сразу же с радостным лицом и видимым восторгом засыпал меня вопросами:

– Артур! Это ты, что ли? А я смотрю, что-то знакомое, но не узнаю. Привет! Ну, что закончил училище? Назначен к нам в полк? Вот это здорово – значит, будем служить вместе! Когда приехал? В какой батальон попал? Как там наше училище? Стоит? Какие новости за прошедший год?

Обрадованный такой необычной нашей встречей я мгновенно приобрёл прекрасное расположение духа и, сразу переходя на шуточное настроение, добродушно ответил:

– Назначен, назначен… Кем? А ты сам как думаешь? Конечно же, командиром вашего полка! Но раз пока эта должность занята, послужу несколько лет командиром взвода…

А когда он узнал от меня, что я попал в четвёртую роту, обрадовался ещё больше – выяснилось, что и он служит там же целый год. Ещё до конца не веря в такое чудесное совпадение, мы крепко обнялись, недоверчиво уточняя и сверяя фамилию ротного, вот повезло, так повезло – мы будем вместе служить в одной роте! Вот это да! Если признаться честно – из всех выпускников нашего училища мне очень хотелось бы встретиться только с Анатолием, а уж попасть служить вместе с ним вместе в одну роту – вообще немыслимое чудесное совпадение и удача! Вот это подарок судьбы! О лучшем и мечтать не надо! Я сам был удивлён такому повороту судьбы ничуть не меньше – так как если бы сейчас здесь встретил живого Че Гевару, Юрия Гагарина или саму Индиру Ганди в национальной одежде, да ещё исполняющей танец живота…

«Ну, вот и всё! Прямо гора с плеч! Теперь я вместе с ним здесь не пропаду!» – счастье от такой встречи переполняло меня!

Что говорить? Толя с первой минуты стал моим наставником, взяв меня под своё крыло, и быстро посвятил во все секреты лейтенантской службы. За прошедший год службы в этом полку он уже освоился, приобрёл бесценный опыт и знал правильные ответы на многие вопросы. Долго поговорить нам не удалось, так как он спешил – но успел показать мне офицерскую столовую и сказал, что живёт в общежитии, где я всегда смогу быстро найти его.

Дальше наша жизнь в этот день закрутилась как ускоренная киноплёнка: в КЭЧ мне сразу сказали, что отдельной квартиры нам пока предоставить не смогут. Придётся немного потерпеть – пожить с подселением. Но это будет совсем недолго, сейчас военные строители достраивают два больших жилых дома для семей офицеров и тогда квартир на всех хватит. Ну что же делать? Раз такое дело – подождём, потерпим! Я зашёл за Людой в общежитие и мы все вместе с весёлой женщиной, работницей КЭЧ направились вселяться – в смысле смотреть нашу комнату. Вновь мы шли по центральной дороге в направлении нашего батальона – нужный нам дом оказался самым последним, а за ним уже был бетонный забор, отделяющий жилую зону от границ второго батальона. «Это хорошо – мне будет близко ходить на работу! Да и магазины получается, как раз напротив нас, через дорогу! Далеко ходить не придётся!» – радостным взглядом я оценил открывающуюся перспективу.

Мы вошли в подъезд – ступеньки лестницы от наших шагов отозвались непривычно-гулким деревянным звуком. Оказалось, что весь дом был полностью деревянным, сложенным из квадратного бруса и в нём даже лестницы были сделаны из дерева. До этого момента я почему-то никогда в жизни не бывал в таких домах, поэтому сейчас с удивлёнием разглядывал стены и ступеньки подъезда. Нужная нам трёхкомнатная квартира была сразу на первом этаже. Когда мы вошли внутрь нас встретили жёны офицеров, которые уже жили здесь. Нам показали нашу комнату, рядом с входной дверью – в ней ничего не было, она стояла совершенно пустой. Из трёх комнат в квартире наша комната была самая маленькой из всех: в длину не больше четырёх метров, а в ширину… в общем, когда мы раздвигали купленную позже софу – уже пройти вдоль стены было невозможно.

– Вот здесь вы и поживёте, пока дома достроят. Ну, всё! Давайте знакомьтесь между собой и обживайтесь! – поздравляющим бодрым голосом сказала женщина, и движением уличного регулировщика сделала нам рукой приглашение войти в направлении комнаты. А потом, передавая ключ от входной двери, повернулась к жёнам офицеров стоявшим в коридоре и молча наблюдавшим за нашим вселением:

– Девочки! Вы тоже, давайте помогите молодым новосёлам на первых порах.

Мы с Людой молча прошли в нашу комнату и осмотрелись – просто голые стены, здесь нет абсолютно ничего: ни шкафа, ни стола, ни стульев, ни тумбочек с кроватями. Хорошо хоть, что она чисто убрана. Из всех удобств – пока только одно окно! Мы вдвоём одновременно подошли к окну и молчаливо стали разглядывать вид, открывающийся из него. Там не было ничего особенного и интересного. Напротив нас стоял такой же, как и наш дом, частично прикрываемый стволами и зеленью деревьев, а в песочнице между домами несколько малышей деловито и сосредоточено рылись детскими лопатками.

– Что же делать дальше? С чего тут начинать? Вот уж действительно, как говориться – придётся нам начинать «с нуля» – по-видимому, такой одинаковый вопрос в этот момент одновременно вертелся у нас в головах. Комната совершенно пустая – придётся мне идти за советом к ротному или Толе Кириченко, они что-то умное подскажут и чем-нибудь помогут…

В общем, к вечеру все страхи в нашей жизни рассеялись и всё вроде бы устроилось. Мы перенесли в нашу комнату свои вещи из общежития, а Толя помог нам с «мебелью» – на первое время солдаты из нашей роты быстро принесли из ленинской комнаты стол, два стула и тумбочку. Чтобы не спать на солдатских кроватях и простынях (тут он раскрыл для нас небольшой секрет – с этим делом здесь в полку нужно быть очень осторожным, там могут оказаться бельевые вши) посоветовал лучше сходить в магазины и купить там какую-нибудь кровать и постельное бельё. Мы с Людой так и сделали – неспешно обойдя все магазины по очереди, приобрели всё необходимое. После этого похода у нас появилась масса полезных вещей для жизни: простенькая раздвижная софа, кастрюли, сковородки и многое другое. В этом плане нам было очень хорошо, потому что у нас после отпуска ещё оставались деньги, которые нам кроме разных подарков дарили на свадьбу. А вечером вдвоём съездили во Фрунзе «по той же схеме» (туда на автобусе, а назад на такси) и привезли остальные вещи, которые оставляли у родственников.

В таких необходимых разных делах день пролетел совсем незаметно, но разных впечатлений в нём набралось выше крыши! Много всего удалось сделать. Уже вечером, когда все дела вроде бы были закончены, здорово уставшие от чехарды первого дня, но уже спокойные за будущую жизнь – мы присели вместе с Людой в нашей первой комнате. Теперь, когда она уже приобрела кое-какое подобие «жилого вида» – наполнилась вещами и мебелью, устало стали размышлять: «Что же ещё нам понадобится на будущее?» Она перечисляла много нужных вещей: занавески, утюг, веник и разные кухонные предметы – всё это она завтра докупит в магазине. А ещё мы решили, глядя на чемоданы и стоящий в углу огромный мешок с вещами: раз у нас пока нет шкафа – то хорошо бы на стену прибить рейку и всю одежду вешать на неё. Правда, для этого понадобится много вешалок, которых у нас пока нет.

– Ладно. Завтра же займусь этим и всё сделаю, – про себя подумал я – деревянную планку и гвозди за день найду где-нибудь, тем более в деревянном доме забивать гвозди в стену одно удовольствие. А вешалки… если не найду нормальных, пока сделаем «солдатские» – скрутим из толстой проволоки.

На этом такой трудный для нас первый день на новом месте закончился. С огромной радостью мы раздвинули нашу новую софу и легли. Перед тем как уснуть я ещё успел подумать:

– Как бы мне завтра не проспать? Ротный ведь сказал приходить на подъём, чтобы сразу познакомиться с ротой… Неудобно будет, если я в первый же день просплю. Нам ещё надо обязательно купить будильник…

КОЙ-ТАШ. ОСЕНЬ. С ЧЕГО ВСЁ НАЧИНАЛОСЬ.

ПЕРВЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ В ПОЛКУ.

Наутро я встал рано, без опоздания, тихо умылся и вышел из дома. На душе было радостно и восторженно. Наконец-то я дождался этого праздника, и долгожданный день настал – впервые офицером, в звании лейтенанта я иду на службу, направляясь в свою роту на подъём. Как он начнётся? Было тихое раннее утро с утренней прохладой, но солнце уже поднималось из-за горизонта, освещая всё вокруг розовым светом. В городке стояла полная тишина и не было видно ни одной души. Ровно без пяти шесть я вошёл в казарму, хорошо помня слова Толи Кириченко: «Сначала лучше ты сам ничего не предпринимай – только смотри и учись, как это делает наш ротный – Шура Турчин. Потом всё поймёшь и сделаешь свои выводы». Но ротного в казарме пока ещё не было, поэтому, выслушав доклад дежурного по роте, я вежливо напомнил ему, что согласно распорядка дня уже пора будить старшину и замкомвзводов. Он согласно кивнул мне головой и, подойдя к ближней кровати начал кого-то трясти за плечо, видимо старшину. А спящий сержант стал недовольно и лениво отмахиваться от него.

Я огляделся по сторонам: казарма была стандартной – в центре вход, где рядом с документацией дежурного по роте и традиционной тумбочкой стоял дневальный и были разные кабинеты, справа расположение четвёртой роты, а налево миномётная батарея. В расположениях двухъярусные кровати стояли слева и справа от центрального прохода, перед ними на табуретках была однообразно сложена военная форма и стояли сапоги. Глядя вдоль коридора на ряд кроватей в другом расположении мне было видно, что и там складывалась аналогичная картина – никаких вставших старшин и сержантов не наблюдалось. Немного удивлённый и поражённый таким молчаливым, диким нарушением устава, происходящим даже в моём присутствии, я только молча наблюдал за всем происходящим, закипая внутри от переполнявшей меня злости. «Ладно, сегодня я потерплю и дождусь ротного. Нужно осмотреться, маленько по сторонам. Ну, а потом оборзевшие сынки дождётесь вы у меня! Я мигом научу вас любить Родину на отлично – будем долго тренироваться днём, чтобы по утрам хорошо получалось!»

Сквозь открытую дверь казармы послышались хорошо знакомые всем военным жизнерадостные звуки трубы, несколько раз проигравшей мелодию «Подъём!» Через секунду после этого прозвучали две команды: официальная и громкая дежурного по роте «Рота! Подъём!» и чуть позже еле слышная, которую произнёс дневальный «Шухер! Ротный идёт!» Если по первой команде солдаты роты, недовольно потягиваясь и лениво зевая, начали только ворочаться в кроватях, высовывая головы из под одеял и осматриваясь по сторонам. То вторая, и это было очень заметно, сработала гораздо эффективней – очень многих она как катапульта сбросила из кроватей, и в роте сразу началось какая-то необычная спешная суета. Но видно было, что для многих солдат такие действия были привычными. Одни солдаты вскочив, стали быстро и как-то лихорадочно натягивать штаны, потом наматывать портянки, при этом косо и непрерывно поглядывая на вход в казарму, другие, просто хватая всю одежду в охапку, совали ноги в сапоги без портянок и двигались на выход.

Турчин в спортивной форме быстрым шагом вошёл в казарму, и представление началось... В тишине казармы громко прозвучал его грозный и до отказа наполненный металлом голос, по которому сразу становилось понятным, что он сегодня шутить не намерен: «Старшина-а-а! Я не понял...» Одновременно с этим перепуганный дневальный у тумбочки истошным, звонким и протяжным голосом на всю казарму прокричал: «Смирна-а-а!» Ротный при этом, не останавливаясь на входе, как-то мимоходом и очень быстрым, коротким движением успел заехать кулаком в лоб подскочившему к нему для доклада дежурному по роте, и даже не выслушав его громко выкрикнул, перекатывая голосом огромные камни:

– Вольно! Вольно! Сигнал подъёма уже был! Дежурный! Почему люди ещё здесь? Бегом все на выход! Считаю до трёх и последний, кто не успеет выскочить получит бляхой по ж…!

При его появлении в коридоре поток солдат мимо нас из двух расположений усилился. Послышались даже какие-то команды сержантов, подгоняющих солдат, а дежурный по роте уже уверенным голосом как заведённый магнитофон, начал через каждые десять секунд радостно повторять следующую команду: «Рота! Выходи строиться на утреннюю зарядку!»

Заметив меня, молча и внимательно наблюдающего за процессом утреннего подъёма в нашей роте он мимоходом кивнул мне головой и продолжил:

– Раз! – громко считая вслух, он зашёл в расположение роты. Лежащих на кроватях солдат уже не было, а последних (я так понимаю – дембелей) ещё сидящих на них сразу подняло, и они принялись суетливо крутить портянки, поставив ноги на табуретки.

– Два! – с грозным видом прорычал ротный и, взяв в руки первый попавшийся солдатский ремень, ловким движением намотал его на руку. При этом опоздавшие солдаты стали выбегать из расположения уже с дополнительным ускорением.

– Два с половиной! – с этими словами он со свистом раскрутил ремень в воздухе и послышался первый звонкий удар бляхой по крышке табуретки, затем следом второй – более глухой уже по матрацу на кровати. С этими ударами из казармы самых последних солдат вымело как веником. Ротный, продолжая движение вдоль кроватей, направлялся к самому последнему солдатику-узбеку, который во всей казарме оставался последним. Видимо он спросонок всё никак не мог сообразить, что же делать, поэтому нерасторопно копался в своих вещах.

– Три! – Ротный в этот момент быстро перемотал ремень на руке и другим, его мягким концом звонко, как отец шлёпает провинившегося ребёнка, припечатал солдата пониже спины… Удар был не больным, но очень обидным. И замахнулся второй раз. Но уже после первого удара солдат проснулся и всё понял – мгновенно схватил все свои вещи в руки и, вереща на ходу, что-то непонятное на своём языке, какими нелепыми скачками прошмыгнул мимо нас на выход.

Я оценивающе заглянул в соседнее расположение – там тоже никого не было. Ну, что тут сказать? Мне всё понятно! Как-то сурово здесь всё получается! Прямо спецпионерлагерь какой-то… Но эффектно! Понимаю, что главное в этом деле – результат! Почти сотня солдат за несколько секунд «организованно» вышла на утреннюю зарядку. Наверняка и я так же смогу – конечно, допускаю, что это пока будет выглядеть не так «качественно». Может быть, даже придётся кое-что и усилить в этом концерте! И ротный видимо – зверь! Сразу видно, что не шутит! Сейчас даже мне страшно подходить к нему в таком состоянии с разными вопросами.

Когда все солдаты выскочили из казармы, командир роты отдал ремень дежурному по роте, который всё это время продолжал непрерывно, как заевшая пластинка повторять своё: «Рота! Выходи на утреннюю зарядку!» и кратко, даже каким-то добродушно-спокойным голосом сказал ему: «Всё! Хватит! Заткнись! Ну чего орёшь – сам уже видишь в роте никого нет?» После этого он, как бы покончив со всеми делами, поиграв плечами в спортивной футболке, повернулся ко мне, мило улыбаясь. Нет, это точно, по моему мнению – Большой театр потерял в его лице великого артиста! Такое его мгновенное преображение из одного человека в другого меня ещё потом долго удивляло, пока я с годами не привык к этому:

– Ну что, лейтенант? Посмотрел? Всё видел и понял? Пошли умываться – теперь рота раньше, чем через полчаса в казарму не соберётся.

И действительно, когда мы вдвоём вышли из казармы, сколько я не вглядывался по сторонам, в поле зрения мы никого не увидели – куда же убежала рота на зарядку, для меня так и осталось загадкой. Да! Большое и одновременно удивительное впечатление произвёл на меня сегодня приход ротного на утренний подъём в нашей роте и такая «организованная» по уставу зарядка. Видимо придётся мне дополнительно для себя кое-какие непонятные вопросы уточнять у Толи Кириченко.

Когда я снова пришёл в роту после завтрака – возле казарм уже в кружке на небольшом плацу собирались офицеры батальона: лейтенанты, капитаны и прапорщики. По всему было видно, что разговор там идёт весёлый, и их радостный смех слышался издалека. Ротный сразу «неформально» представил меня всем и они с радостью пожали мне руку и добродушно поздравили с ротного «с пополнением», а меня с началом службы. Чуть позже на общем построении батальона комбат представил меня всему личному составу.

Первые дни на службе мне пришлось посвятить знакомству с людьми и частью. Турчин, когда узнал, что мы с Толей были хорошо знакомы по училищу, обрадовался и, показав ему рукой на меня, подвёл итог: «Вот и хорошо! Раз такое дело, тогда ты давай сам, быстренько введи его в курс дела и вообще… покажи всё в полку и объясни, что к чему: парк, столовую и всё остальное!» Толя Кириченко, тут нужно отдать ему должное – быстро и доходчиво просветил меня по всем многим трудным и жизненным вопросам. Прямо скажу, огромное спасибо ему за то, что он «открыл мне глаза» на всё происходящее в полку.

Руководство батальона обрисовал кратко – как он образно выразился: «С ними тебе пока редко придётся встречаться. Разве, что если только «залетишь по-крупному…», – но всех знать нужно. Командир батальона – майор Малиновский. Плотного телосложения, крепкий и авторитетный мужик, уже не первый год рулил батальоном – всё делал степенно и толково, ставя понятные задачи командирам рот, и при нём каких-то непонятных «загогулин» не было. И действительно – я с ним за всё время своей службы очень близко так и не сталкивался. Может, потому что не залетал? Или служил хорошо, без особых проблем – вот и не довелось? Кто теперь знает?

А вот с его заместителями уже приходилось общаться ближе. Замполит – капитан Натуркач (запомнился мне строгим контролем политзанятий!) Зампотех – майор Сакун (с ним общался чаще всего, по всем проблемам в автопарке по машинам), самое удивительное, что военная судьба, сведя нас однажды вместе, не разлучала и дальше. Потом мы вместе долго служили в Панфилове, всегда сохраняя добрые «земляческие чувства» заложенные ещё совместной службой в Кой-Таше. Начальник штаба – старший лейтенант Цибенко (тоже офицер, закончивший АВОКУ: молодой, энергичный, и кажется везде успевающий …)

– Какое-то редкое и странное совпадение фамилий, да к тому же очень схожие черты лица и голос… – сразу отметил я про себя, когда узнал об этом, быстро связав в голове два понятия: АВОКУ и Цибенко, – А не приходится ли ему родственником наш училищный командир 1 курсантской роты?

Толя сразу подтвердил мне этот факт, оказалось – точно, они являются братьями. При этом мне оставалось только удивляться такому совпадению, насколько же тесен военный мир!

На других мотострелковых ротах нашего батальона и миномётной батарее он тоже долго не останавливался – сказал, что мне пока будет до этого, а позже я и сам постепенно познакомлюсь со всеми офицерами. Действительно, так и оказалось – в этом вопросе он оказался совершенно прав. Почему-то я сейчас даже не могу припомнить из нашей совместной службы никаких подробностей или историй в этих ротах. Конечно, что-то мы узнавали на батальонных построениях, но раз это нас не касалось – всё пролетало мимо ушей. Нам всегда дел хватало и в своей роте – сколько я помню свою службу в Кой-Таше, всегда приходилось крутиться как белка в колесе! Поэтому весь мир для нас состоял только из наших ротных проблем, и отсутствие необходимых впечатлений из мира соседних рот и как они живут, нас особо не интересовало.

Более подробно он остановился на нашей роте. Оказалось это не просто обычная мотострелковая рота, со всеми соответствующими текущими для неё проблемами: дисциплиной, нарядами, боевой подготовкой (которую никто никогда не отменял), территорией, оружием, а ещё дополнительно ко всему – «учебная». Я тогда с первого раза сразу не понял, что же скрывается за этим понятием (почему-то в военном училище об этом нам ничего не говорили), но тактично промолчал и переспрашивать не стал. Только потом сам быстро разобрался в довольно понятной системе: в этом полку так было принято – все первые роты батальонов (1, 4 и 7) «учебные». А две другие роты батальонов имеют «боевые» БМП: они красивые и загруженные боеприпасами стоят в хранилищах и никуда не выезжают. И только по субботам, в парковые дни солдаты и офицеры приходят к ним для контроля и удаления небольшого слоя пыли. На боевых машинах «учебных» рот строится вся боевая подготовка батальонов – они каждый день для всех задействованы на стрельбы и вождения. Таким образом получалось, что машины с нашей роты вместе с механиками каждый день выезжают куда-то на обеспечение боевой подготовки, а остающиеся в парке машины нам необходимо качественно обслужить или быстро провести на них мелкий ремонт для следующих занятий. Это же понятно – раз машины так интенсивно используются, то на них будут возникать и проблемы с ремонтом.

Таким образом, все машины роты эксплуатируются до полного износа или максимального пробега и потом из неё отправляются на списание или капитальный ремонт. Новыми БМП в первую очередь пополняют боевые роты, а нам из них всегда передают следующие машины. Отсюда и вытекает вопрос: «А кто отвечает за машины?» Правильно – командиры взводов этой роты! Поэтому нам плюсом ко всем текущим делам приходилось всегда дополнительно ещё и уточнять: «А как там у нас дела в парке? Все машины на ходу или нет? Какие проблемы?» Не раз мы с Толей, замотанные разными проблемами с машинами, в душе завидовали командирам взводов из «боевых» рот – как здорово им (по сравнению с нами) служить! Никаких тебе головных болей с техникой: только сдавай вовремя АКБ на зарядку, да пыль протирай с машин – уже будешь молодцом! А нас… дерут за них день и ночь! Но с другой стороны менять такую службу нам ни за что не хотелось – была в этом и своя прелесть: такая наша служба получалась очень интересной, да ещё попутно и быстро познаёшь матчасть до каждого винтика или болтика…

Наш командир роты – Александр Турчин, командовал ротой уже не первый год и был одним из лучших командиров рот в батальоне. Он, несомненно, был типичным русским офицером – способным разгильдяем с великолепными организаторскими способностями: все ответственные и показные занятия в батальоне всегда доверяли только ему. А где был он – там были и мы, как же без этого? Кому, где и что мы только не показывали! Сразу и не вспомнишь! Но в итоге, сколько себя помню, всегда получалось здорово, и по окончанию – только благодарности. У него был своеобразный, немного необычный стиль руководства ротой: он никогда никого с первого дня мелочно не опекал – давая сразу возможность быть самостоятельным и выполнять свои обязанности в полном объёме. При этом он не был идеалом, имея свои слабости, скорее всего его можно было бы назвать – талантливым шалопаем. Поразительно, но как только ему удавалось всё схватить, направить и подобрать верный тон в работе с каждыми: с солдатами, с сержантами, да и с нами – офицерами! Я никогда не видел, чтобы он кого-то грубо и сильно ругал или распекал, больше учил – как-то всегда находил нужные в этот момент слова, чтобы тебе всё было понятно. А все солдаты роты, вместе с сержантами отвечали ему с пониманием: какой-то своей невидимой на первый взгляд и не очень понятной для нас солдатской любовью, просто на грани обожания своего командира.

Сколько раз я про себя с завистью отмечал этот факт – когда было нужно, они для него всегда были готовы, как говорится, в огонь и в воду. Конечно, он кого-то ругал, воспитывал, наказывал и даже шлепал под зад или по затылку, но при этом удивительно, что в них не было особого страха от его наказания, а всё больше в роте строилось на понимании того, что они подведут своего ротного. Было у солдат в роте какое-то понимание ситуации на подсознательном уровне: «Раз залетел – сам и виноват! Нечего на ротного обижаться». Поэтому и нам при такой сложившейся ситуации в роте работалось легко, очень редко приходилось проявлять свои «командирские качества» – всего-то нужно было только вовремя ставить задачи подчинённым и «не жевать сопли». В свою очередь, и мы с Толей всегда пахали «на совесть», стараясь его не подводить, точно зная, что за Шурой Турчиным мы всегда как за каменной стеной. Всё строилось на общем доверии и понимании общих задач. Мне так кажется, что он (при всех своих противоречиях) был очень талантливым человеком! Да что скрывать – очень многому и полезному для себя я научился от него в своей лейтенантской жизни! И когда начал командовать своей ротой – всегда вспоминая его уроки добрым словом, во многом старался поступать именно так же.

Замполитом роты был старший лейтенант Ватажицин. Ничего плохого про него я сказать не могу – своё политическое дело он «тянул» добросовестно, бывая вместе с нами на всех занятиях и учениях, всегда брал на себя вопросы воспитания, политзанятий и политических информаций. С командиром роты и с нами отношения у него были разумными и вполне правильными. Он особо «не дедовал» гордясь своим особым положением, помогая нам в работе словом и делом, но почему-то так в роте сложилось ещё до меня, что мы (Толя, я и ротный) старались с ним особо не обсуждать некоторые наши «секретные дела», выбирая для таких разговоров специальные моменты без него. Я тоже всё быстро понял и научился этой нехитрой ротной науке – при замполите нужно лишний раз держать свой рот на замке, а уж если очень срочно хочется сказать что-то «секретное», незаметно покажи это ротному глазами. И он всегда найдёт способ с тобой уединиться, чтобы переговорить. Почему это так было заведено в нашей роте – я не знаю, (а может, просто забыл?) да и особо не забивал себе голову этими проблемами, так как своих дел всегда хватало.

Вот и все… Всего четыре офицера в роте – командир роты, замполит и мы, два взводных с Анатолием. И больше никого. Никаких прапорщиков – старшины и командира пулемётного взвода должности, которых были предусмотрены в ШДК, никогда не было. Да, я совсем забыл про третьего командира взвода. Ведь каждая мотострелковая рота состоит из трёх взводов. Это тема совсем отдельного разговора. Его тоже практически никогда не было. От случая к случаю на эту должность «номинально» приходили офицеры-двухгодичники из институтов. Почему я употребляю слово номинально? В данном случае это синоним слова – «условно». Потому что суровая правда жизни была такова: с одной стороны получалось, в роте вроде бы есть офицер, а с другой стороны его вроде бы, как и нет – какой-то призрачный и «недоделанный» взводный.

Почему «недоделанный»? Поясняю – потому что его никогда не назначали в караулы, не доверяли проведение серьёзных занятий по огневой и вождению, или ремонт БМП. Да и требовать с него чего-то, вроде дисциплины и порядка во взводе, всегда было смешным и нереальным делом – здесь всё зависело от самой личности человека. Очень часто на всё был заготовлен один стандартный ответ: «Нас в институте этому не учили! И вообще, по большому счёту мне всё пофигу, я человек гражданский, и здесь нахожусь временно – худо-бедно отмотаю свои два года и до свидания!» Что на это скажешь? Железная логика и всё правильно… Зачем ему была нужна наша наука и для чего в армию призывали вот таких «пиджаков» – мы всегда плохо понимали, но кто же тогда спрашивал наше мнение? Была даже такая весёлая поговорка: На «пиджак» – «безрукавку» не наденешь! Что в переводе с военного языка на общепонятный означало – на офицера-двухгодичника, такое самое строгое для офицера взыскание, как «несоответствие занимаемой должности» (называемое «безрукавкой»), за которым для лейтенанта следовало увольнение из армии – не применялось! В виду того, что здесь была скрыта очевидная юридическая несуразица – такой лейтенант по закону просто был обязан прослужить два года! Как же его при этом можно было уволить раньше? Такое наказание для него было бы настоящим счастьем! Вот так и «мотали» они свои положенные сроки в лейтенантских погонах…

Старшиной роты всегда был сержант-срочник последнего года службы, и они вместе с ротным брали на себя все хозяйственные вопросы. Ротному и своих проблем, связанных с «воспитательным процессом», совещаниями, документацией, территорией закреплённой за ротой, казармой и общей дисциплиной хватало «выше крыши». А боевая техника, механики-водители, путёвки, АКБ и парк – это было закреплено за нами. Мы с Толей, работая в парке, никогда не делились и не вникали в такой вопрос: «А чья это машина?» Полная взаимозаменяемость. Если появилась проблема – то, давай сразу, без лишних разговоров, начинай разбираться. И все солдаты роты это воспринимали вполне естественно. При этом не нужно забывать, что каждый из нас ещё частенько отсутствовал в роте, находясь в командировках, отпусках и нарядах. Сколько себя помню лейтенантом – нехватка офицеров всегда была очень острой – очень часто в нашей роте всю жизнь обеспечивало всего два офицера. Вот поэтому и приходилось каждому из нас тянуть двойную норму – крутиться в жизни, как говориться «за себя и за того парня».