Раздвигая горизонты (стр. 4 )

– Там за арыком край яблоневого сада колхоза Ала-Тоо. У него огромная территория засажена садами: там дальше в глубине ещё есть груши, облепиха, смородина… Если всё будет нормально, то сегодня Турчин обязательно накормит нас всех разными яблоками – лимонкой и апортом. Любишь яблоки?

Я согласно кивнул ему головой, подтверждая эту хорошую мысль о том, что поесть яблоки сегодня было бы здорово, правда, пока плохо представляя себе, каким же это образом ротный сможет нас всех накормить.

Пройдя мимо небольших операторских пультов, где Анатолий на ходу показал мне все направления для стрельбы из автоматов и гранатомётов, мы остановились у двухэтажной вышки. Здесь, на небольшой площадке, построив всю роту и проверив солдат, он объявил привал, ожидая ротного. Чтобы веселее скоротать время он из полевой сумки достал и включил небольшой радиоприёмник. Тишину стрельбища наполнили звуки радиостанции «Маяк» передающей новости и музыку. Как приятно было сидеть под вышкой, греясь на солнце и вытянув уставшие ноги, разглядывая красоты долины!

После недолгого ожидания подъехала колонна машин с Турчиным, и дальше закрутилась привычная активная жизнь! Когда солдаты быстро разгрузили машины, расставляя всё на нужные места – БМП заняли свои места на дорожках. Из зелёного ящика для выстрелов (в котором хранилась вся матбаза для стрельб) извлекли и повесили на специальные крепления походную плащ-палатку с агитацией, достали необходимое имущество. Толе и мне выдали повязку «Руководитель на учебном месте», фанерный планшет с закреплённой на нём бумажкой для учёта результатов и флажки (белый и красный). Турчин кратко поставил задачу и проинструктировал по мерам безопасности. В конце своей речи объявил – …«Получить боеприпасы и по местам проведения стрельб!»

Командир роты руководил стрельбой на вышке БМП, а мы с Толей проводили стрельбу «на земле»: с автоматчиками, пулемётчиками, снайперами и гранатомётчиками. Мне сначала достались пулемётчики РПК. Все выполняли сразу самое сложное – 3 упражнение, где нужно было начинать стрелять с места, потом на ходу и в конце на выбор. Солдаты стреляли средне – практически выполняя норматив на пределе, и редко у кого оставались патроны после стрельбы. Совсем не так, как мы стреляли в училище на старших курсах, когда особым шиком у нас считалось поражать мишени с первой короткой очереди в два патрона, сдавая на пункт боепитания почти полный магазин! А здесь только «дембеля» и редкие солдаты, прослужившие около года, стреляли более-менее – поражая серо-зелёные контуры мишеней. Молодые солдаты, в большинстве своём лупили в «белый свет», получая «двойки» или еле-еле успевая вложиться в «троечку». Стреляя по очереди, таким образом каждый из пулемётчиков выполнил упражнение по два раза. Внешне не показывая никаких эмоций, я руководил стрельбой до конца, уверенно махая белым флажком и подавая команды твёрдым голосом, а душе начал расстраиваться: «А Толя говорил мне, что со стрельбой в роте всё нормально. Может быть, это у меня что-то неправильно? Раз всё так плохо получается?»

В перерыве между стрельбами я с нерадостным настроением пошёл к нему на соседнее направление, где он проводил стрельбы с автоматчиками «посоветоваться» и показать результаты выполнения стрельб нашими пулемётчиками. Видя моё грустное состояние, и оценивающе взглянув на мой планшет, он одобрительно, с довольным видом хлопнул меня по плечу:

– Поздравляю с началом! А ты чего раскис? Расстроился что ли? Ты давай брось – это тебе не военное училище, где все отличники! Вполне хороший результат – даже выше среднего получается! Давай стреляй дальше со снайперами!

Ух-х! Прямо гора с плеч! А я-то было расстроился! Выходит, зря сам себя накрутил. Оказывается – всё нормально! Как здорово, что Толя по дружески быстро развеял все мои сомнения. Дальше уже я действовал спокойно и уверенно: замечая ошибки солдат, спокойно указывал им на ошибки, попутно анализируя и отмечая у себя в голове ошибки, чтобы потом каждому более детально объяснить его промахи. Занятый своим делом я краем уха слышал «буханье» выстрелов из машин, а иногда бросив взгляд налево, видел как Турчин на вышке БМП долго и настойчиво «гоняет» экипажи, добиваясь слаженных действий.

К обеду всё завершилось, и мы сами сделали «офицерский заезд» со стрельбой из машин. Как здорово так в моей жизни получилось, что именно это упражнение я стрелял на ГОСах в училище! Полученные навыки ещё не успели забыться и руки привычно в сумраке башни нашли кнопки электроспусков. Точно отстреляв из пушки и вёдя огонь из пулемёта, как настоящий герой времён войны – до последнего патрона в ленте, я уничтожил все мишени. Когда вернулись обратно после стрельбы, а ротный узнал, что все машины отстрелялись на «отлично» заметно повеселел. С хорошо видимым прекрасным настроением он на построении всей роты объявил, что на этом дневные стрельбы будем заканчивать и всем солдатам можно отдыхать, ожидая привоза обеда возле вышки. Многие из них сразу привычно заняли место в тени от вышки и настроились дремать на свежем воздухе.

После этого с удовольствием наподдав ногой засохшую лепёшку кизяка, ротный попросил старшину принести и ему несколько яблок на пробу. Удобно присев на снарядный ящик, Турчин хрустя свежим яблоком и между делом чертя палочкой на песке какие-то неведомые фигуры начал вспоминать с нами забавные случаи из жизни училища, которые происходили в его годы обучения в АВОКУ. Ещё раньше подходя к вышке, я издалека заметил, что все солдаты вокруг неё с радостным видом едят яблоки, держа в руках ещё по несколько штук. Насчёт яблок Анатолий оказался прав – в одном из десантов БМП стоящей сбоку от вышки «в резерве для замены» лежала плащ-палатка полная яблок, огромных, размером больше моего кулака. Среди аппетитного розоватого апорта, которого было большинство, желтела боками и лимонка. Каждый солдат мог подойти и взять столько, сколько мог съесть. Я тоже взял пару штук на пробу. Откуда они взялись? Толя пояснил мне – август-сентябрь здесь самое золотое время: в саду созревают яблоки, и все охранники всегда разрешают солдатам взять «немного». А после окончания официального сбора, охрану сада вообще снимают – собирайте остатки, кто хочет и сколько влезет!

Постепенно все солдаты роты вновь собрались под центральной вышкой. Вскоре подъехала машина, на которой старшина в термобаках привёз из полка обед. Старшим на ней для контроля занятий приехал начальник штаба – ст. л-нт Цибенко. Солдаты, разобрав котелки, приступили к приёму пищи, перед этим быстро соорудив для офицеров походный «достархан» из ящиков с матбазой и выстрелов для РПГ. Аппетитно «сняв пробу» на свежем воздухе, мы (в смысле только офицеры) направились к месту стрельбы из пистолетов. Оказывается здесь такая традиция – всегда стрелять после обеда из пистолета для совершенствования мастерства и развлечения. Каждый из нас аккуратно прикрепил свои мишени на направлениях. Начальник штаба перед началом стрельбы, перемигнувшись с ротным, хитро произнёс:

– Сейчас мы и посмотрим, как в АВОКУ кафедра огневой подготовки продолжает готовить лейтенантов! Так как нас или хуже?

Только после этой фразы я с большим удивлением для себя сообразил, что мы все четверо являемся выпускниками одного Алма-Атинского училища – только разных лет выпусков. Несмотря на то, что Турчин был на год старше «молодого» Цибенко – сейчас они вдвоём выступали единым фронтом старшего поколения и смотрели на меня свысока, как «дедушки» училища. Начальник штаба сразу азартно предложил нам всем стрелять вполне серьёзно, для соревнований – он заберёт наши мишени, а потом объявит кто же из офицеров лучший стрелок в батальоне. Он тоже стрелял из своего пистолета, который привёз с собой. Конечно, стрелял он из своего ПМ здорово – тут нечего сказать! А я на первый раз с непривычки отстрелялся средненько – пистолет новый, не привык к нему, да и ещё на меня непривычно «давили авторитетами»… Цибенко в том батальонном соревновании «обстрелял» всех нас и был признан лучшим стрелком.

Но ничего, потом я всё наверстал! Когда я уже пообвыкся и «оперился», примерно через год мы вновь вместе стреляли из ПМ «на интерес». Выстрелив пару, раз по мишеням у нас с ним каждый раз получался примерно одинаковый результат, не дающий возможности определить явного лидера (я целый год время даром не терял, тренировался всё пристреливаясь к своему пистолету). В конце концов, он плюнул и предложил самый лучший, по его мнению, способ определить лучшего: будем вдвоём стрелять по очереди по пенициллиновому пузырьку, закреплённому на рубеже мишеней! Кто из нас сможет его разбить своим выстрелом – тот и победил! Что сказать – трудноватая задача. Такая стрельба очень отличается от стрельбы по мишени с её чёткими кругами, здесь нужен хороший глазомер и внутреннее чутьё... Только после второго моего выстрела пузырёк разлетелся вдребезги (к моему великому счастью и радостные возгласы наблюдающих за этим соревнованием офицеров!) После этого Саша Цибенко признал, что я достойный для него соперник и ещё – я сразу заметил это, стал как-то по-особенному (уважительнее что ли?) относиться ко мне. А мы с того самого дня никогда больше не устраивали между собой соревнований, стреляя просто для себя… но что-то неуловимо-единое появилось между нами после той стрельбы.

Дождавшись темноты, стрельбы были продолжены по той же схеме. Никаких особых проблем и задержек, связанных с ночной темнотой не возникало. Фонарики и насадки были в порядке, а сержанты и «дембеля» резво подгоняли остальных солдат, чтобы не затягивать время. Поэтому в ночи силуэты очередных смен появлялись без остановки на исходной. Стреляли упражнение по несколько раз, до полного расхода боеприпасов примерно с тем же результатом, как и днём. По окончанию стрельб вновь все собрались у центральной вышки, и Турчин с довольным видом подвёл итоги дня. Из его слов выходило, что раз всё было хорошо организовано, все солдаты проявили высокую сознательность, старались для достижения высоких результатов, то он сегодня доволен и у него хорошее настроение.

– А раз так… – в этот момент он хорошо, глубоко потянувшись плечами и протяжно выдохнув, закончил, – то назад марш совершаем на машинах. Даю пять минут времени загрузить все вещи и произвести посадку! Вперёд!

С этими его словами вся рота, до этого стоявшая молча и угрюмо, радостно и восторженно загудела в ночной темноте. Конечно, перспектива шагать обратно пешком через сопки никого особо не вдохновляла и все были очень рады такому исходу. Сержанты сразу начали быстро командовать солдатами, подгоняя и рассаживая всех по машинам. Только мы втроём остались стоять на пустой площадке под вышкой, ожидая окончания погрузки и молча наблюдая за всем происходящим. Турчин оглядел нас двоих в тусклом свете звёзд и ночного фонаря от вышки и задорным, азартным голосом произнёс, обращаясь почему-то ко мне:

– Ну, что лейтенант? Мы уже поняли, что стрелять ты умеешь, а как у тебя в училище было с вождением? Надеюсь не двойка? Вот мы сейчас с Анатолием это быстро и выясним – если сможешь поспевать за нами, значит молодец! Пойдёшь третьим в колонне, сразу за Толей, а мы на тебя посмотрим.

В этот момент у меня в голове одновременно обидчиво и тревожно закружились обрывки мыслей: «Двойка? Тоже скажешь… Да вроде я вожу нормально… По вождению всегда была твёрдая пятёрка. Но это было в училище… А здесь, наверное другое дело… конечно, я уже слыхал, что Турчин управляется с БМП «как бог», и Толя почти так же… но ничего, выжму из машины всё возможное, расшибусь об камни, но не отстану… я вам докажу!»

Привычно заняв место механика в третьей машине стоящей в колонне и надев шлемофон, заботливо переданный мне солдатом, я привычно взглянул на щиток механика-водителя (на нём были погашены контрольные лампочки закрытых кормовых дверей и выхода пушки за габарит машины, что говорило – значит всё в порядке!) доложил, войдя в связь: «Третий к движению готов!» Через секунду машины, взревев двигателями на высоких оборотах, сорвались с места и на предельной скорости полетели в ночи по полевым дорогам. И началась сумасшедшая ночная гонка… Весь мир мгновенно сжался только до пределов видимой зоны: здесь перед тобой только свет фары, габариты передней машины и огромное звёздное небо! Это были минуты тихого счастья – сидя в люке по-походному, обдуваемый набегающим ветерком, смешанным с пылью невидимой в ночи от впереди идущих машин ты сквозь шлемофон слышишь шум двигателя. И ощущаешь, как с каждым твоим нажатием на педаль – машина чутко, с глухим рокотом гусениц «вырывает из-под себя»! Эх, высший восторг и наслаждение, кто понимает – когда ты чувствуешь всем телом рёв послушного тебе трёхсотсильного движка! Только ради таких минут стоит жить и быть офицером-мотострелком! Почему-то для меня это всегда были самые счастливые и радостные ощущения!

Я старался во всю не отстать и хитрил, как только мог: подрезал повороты – проходя их по меньшему радиусу, не сбавляя оборотов, пролетал на скорости мелкие кочки и ямы, отчаянно догадываясь своим умом – раз Турчин с Толей здесь не сбавляют, то и я не буду! Мне так казалось, что ротный мчался по хорошо знакомой для него дороге по максимуму, граничащему с безумием! Но и я не отставал, правда и по сторонам глядеть было некогда…

Незаметно в темноте ночи засветился огнями наш полк, машины сбавили ход, и мы остановились напротив нашей казармы. В полку стояла тишина – уже был отбой, а мы только вернулись. Солдаты приступили к разгрузке машин, чистке оружия и умыванию, а я с радостным и хорошим настроением (ещё бы – ни разу не отстал!) направился в канцелярию. Командир роты молчал ничего не говоря о моём вождении – значит (это я понял для себя), что и зачёт по вождению мной сдан! В ушах у меня ещё ощущался шум двигателя и треск эфира, когда мы, наскоро смыв пыль усевшись в кружок возле стола, дружно чистили пистолеты под трели звонка открытой комнаты для хранения оружия. Чувствовалось, что-то изменилось в наших отношениях, как будто мы стали совершенно другими людьми – из просто ранее знакомых только теперь мы перешли на новую, более высшую ступень, узнав друг друга в деле. Когда же оружие роты было почищено, сдано и проверено нами, взятое имущество всё на месте, и механики машин пришли из парка, Турчин довольно произнёс, закрывая все пистолеты в свой сейф: «Ну что? На сегодня – всё! Теперь всем можно спокойно идти по домам! До завтра!» Наконец-то, получившийся таким длинным и ярким по впечатлениям сегодняшний день закончился. А это (я так понимаю) был всего лишь один самый обычный день из лейтенантской жизни…

Выйдя из казармы в тишине ночи, я поднял глаза вверх, чтобы оценивающе взглянуть на чистое звёздное небо, мысленно делая в уме прикидку погоды на завтра, взглянул на свои часы и печально вздохнул: для сна оставалось мало времени – стрелки показывали почти полночь. Уставший, немного голодный, но очень довольный сегодня собой, сжимая одной рукой бушлат, в кармане которого лежали несколько яблок для Люды, я небрежной походкой «бывалого офицера» радостно насвистывая арию «Тореадора», правда, при этом, отчаянно фальшивя, неторопливо зашагал по дорожке домой… Сегодня я в глубине души наконец-то сам почувствовал, что в моей жизни начался новый этап. Теперь она наполнилась новым смысловым содержанием: вся училищная чехарда и курсантское прошлое отброшено навсегда и впереди для меня началась настоящая офицерская жизнь.

Занятия по вождению проводились на танкодроме полка – он был расположен недалеко от части. Почему-то он оказался непривычно очень простой: здесь не было никакой вышки и сложного оборудования – всего-то только простенькие, железные трубы вдоль набитой трассы, обозначающие препятствия и всё! Конечно же, там был обязательный бетонный колейный мост и вырытый узкий проход в противотанковом рву, но сразу было видно, что всё это сооружалось давно и за последние годы никак не обновлялось. А проведение в нашей роте вождения днём с нашими механиками-водителями выливалось в полную профанацию и больше всего напоминало мне весёлое развлечение или обычный пикник на природе. Почему? Да весь простой ответ заключался в том, что наша рота была «учебной» и многие солдаты-механики, проще говоря, целыми сутками на неделе «жили в своих машинах», обеспечивая боевую подготовку батальона. Очень часто на неделе они приходили в роту спать только поздно ночью, а рано утром вновь выезжали на занятия с каждой ротой по очереди. При такой ситуации, бывая с ними на занятиях, они всегда успевали и сами по несколько раз проехать по препятствиям…

Не помню точно от кого я услышал эти слова, но кто-то очень правильно выразился насчёт боевой подготовки: «Солдат в армии всему нужному на девяносто процентов обучается сам, от сержантов и своих товарищей, и только всего на десять процентов – от офицеров!» Так уж получается по жизни, что как ни крути, но эта верная военная мудрость во многих случаях, почти всегда подтверждается на деле! Поэтому такое занятие и проводить было несложно: обычно командир роты комфортно занимал главное место на стуле за столом, для этого заботливо взятыми из роты. На столе располагалась документация и радиостанция, по которой он, входя в связь, по очереди запускал машины на упражнение. А мы пристраивались рядом на ящике с матбазой по вождению и больше наблюдали за всем процессом. Все механики в роте быстро сами, буквально за месяц осваивали несложные препятствия на танкодроме и выполняли упражнения на твёрдые пятёрки с большим запасом скорости. А в конце занятий мы сами на таком вождении, чтобы не забыть навыки с удовольствием успевали проехать трассу по несколько раз.

Вождение ночью было немного сложнее, из-за не совсем непривычного обзора в ночном приборе механика-водителя. В зеленоватом свете ТВН из-за инфракрасной подсветки все предметы, возникающие в ночи по ходу движения на расстоянии около пятидесяти метров от машины, казались сказочно-необычными. Но проехав таким образом немного, быстро привыкаешь и дальше легко ориентируешься по накатанной колее упражнения. Ещё большое удивление вызывала, если смотреть со стороны, невидимая ночью машина, возникающая тебе навстречу без огней и ревущая своим двигателем.

И чему нам в такой ситуации спрашивается, было их учить? Они и так, без нас уже всё умели. Оставалось только наслаждаться жизнью и за сдачу вождения в роте быть абсолютно спокойным. Турчин очень часто в такой ситуации поступал разумнее – просто экономя силы и время, объявлял нам, что он пропускает такие занятия. Конечно, с одной стороны это формально было нарушением, но с другой – как на это посмотреть! Если во главу угла ставить цель таких занятий – научить солдата выполнять упражнение на «пять», то она была давно достигнута. Но если придерживаться тупого формализма и добиваться выполнения расписания занятий, то это реально получается пустая трата времени на «совершенствование высоких навыков», которые у них и так были очень высокие – а на проверке нам всё равно оценку «шесть» не поставят! Ты хоть каждую ночь с механиками занимайся вождением! Поэтому воспоминаний о таких ночных занятиях по вождению было намного меньше – только если в полку работает серьёзная комиссия или проверка…

Почему-то мне хорошо запомнилось, как на одном из первых занятии с нами был замполит роты. Для объективной и реальной оценки вождения наших механиков в этот раз командир роты назначил офицеров на самые сложные препятствия. Мне достался противотанковый ров, и я «заняв выгодную и безопасную позицию» аккуратно подсвечивая фонариком, принялся заполнять листок контроля, внимательно отслеживая номера БМП. А через несколько минут, внезапно появившись из темноты ко мне присоединился ст. л-нт Ватажицин. Мы так и провели вместе с ним всё время до конца занятия. Конечно, вдвоём за разговорами было веселее коротать ночное время занятий, чем одному, но в тот раз я для себя и не понял – он что? Специально пришёл на ночное вождение, чтобы мне не было скучно или просто ему дома в тот вечер было нечего делать? Но очень глубоко такими проблемами забивать свою голову не стал – своих забот хватало, но просто удивился своему наблюдению.

Политзанятия в роте проводились всегда. Сейчас я не могу точно припомнить всех подробностей первого года службы, но мне кажется, что было так: со всеми сержантами проводил занятия командир роты, а со всеми солдатами замполит. Командиров взводов к этому делу не привлекали. Только через год кто-то «шибко умный» предложил, что было бы неплохо, чтобы для «повышения качества политической подготовки» каждый командир взвода проводил такие занятия сам со своим взводом. Не буду спорить – конечно, мысль здравая, есть в ней что-то такое, верное по своей сути… но это на бумаге. Если раньше с этим вопросом всё было просто: Турчин собирал всех сержантов в канцелярии роты и там с ним работал, подводя итоги и ставя задачи. А у замполита (в зависимости от настроения или каких-то других факторов) все солдаты роты рассаживались в проходе нашего спального расположения перед картой или в ленинской комнате.

С «новыми политическими веяниями» не деле же получилось больше проблем. Во-первых, я что-то никогда не видел в мотострелковой роте полного комплекта офицеров по штату. Да ещё так, чтобы они были все в роте одновременно. Такого просто не может быть по факту – разные командировки, сборы, отпуска и лечение всегда реальный жизненный факт. Во-вторых, что тогда делать с пулемётным взводом, которым по штату должен командовать «мифический» прапорщик. Взвод-то есть, а командира взвода никогда нет? В-третьих, понятно, что мотострелковый офицер «универсал по всем вопросам» справиться и политзанятиями, но тогда с кем при таком раскладе должен проводить политзанятия замполит роты – единственный в роте офицер, профессиональный специалист именно по этому вопросу? В-четвёртых – где найти в роте ещё места для проведения таких занятий? Вот и приходилось, чтобы выполнить все новые требования выкручиваться из такой ситуации по-разному: объединяя взвода, проводя политзанятия в бытовой комнате или расположении роты, рассаживая солдат разных взводов, спиной друг к другу… Но так как офицеров в реальной жизни постоянно не хватало (обычно их было два-три в роте), все нововведения как-то быстро сами собой тихо угасли, и всё опять вернулось к обычному состоянию.

Но нам при таком раскладе не всегда жилось спокойно, всегда нужно было быть в готовности кого-то подменить. Толи ротный неожиданно для всех «уйдёт в тину» (я позже объясню это понятие) или замполита отправят куда-нибудь в очередную командировку. Основой для таких занятий служил журнал «КВС» (Коммунист Вооружённых Сил) – читать в нём было абсолютно нечего, но там всегда печатались развёрнутые лекции по нужным темам. Поэтому, вооружившись журналом можно было быстро и легко накидать конспект и набрать материала. А Ватажицин (здесь нужно отдать ему должное), когда куда-то уезжал почти всегда оставлял для нас аккуратно написанный конспект или нужный журнал.

Когда же я оставался за ротного, проводить занятия с сержантами для меня не составляло большого труда. Как-то один раз я в начале службы, тихо сидя в уголке канцелярии и быстро строча в тетради свой очередной конспект «подсмотрел» как Турчин проводит политзанятия. Он вообще-то в жизни был немногословен, любил выражать мысли конкретно и точно, только очень редко, под хорошее настроение его «пробивало» на пространственные монологи. Так он поступал и на политзанятиях. Сначала он спокойно и конкретно по каждому из них сделал «разбор полётов» за несколько прошедших дней, определил задачи на сегодня и для проверки заставил сержантов совсем немного записать в свои тетради что-то по новой теме. А всё оставшееся время, дожидаясь конца занятий, спокойно читал свежие газеты. Сержанты в это время (да и вообще по теме политзанятий) никаких вопросов не задавали, а молча сидели и дремали. Сначала это меня очень сильно удивило, нас всегда учили в училище – каждая минута учебного времени должна была расходоваться с максимальной пользой для дела воспитания личного состава (и я в душе считал, что так и нужно поступать – это правильно!)… Но со временем пришло другое понимание. Турчин относился к политзанятиям как формальной обязательной неизбежности – если её нельзя никак избежать, то и выполнять её можно по-разному… Я ни в коей мере не являюсь ему судьёй в этом деле, может он не считал нужным растрачивать силы на всякую ерунду (с его точки зрения), а видел в жизни совсем другое главное? Не знаю.

Совсем иначе проходили занятия у замполита. Он очень редко отклонялся от заданной темы занятий, какой бы «замудрённой» она не была, вроде «Край, в котором ты живёшь» или «Успехи построения социализма в нашей стране». Нужно обязательно упомянуть, что солдаты в роте были разных национальностей и с разной подготовкой. Собранные со всей страны большинство механиков и наводчиков, после Отарской учебки имели хорошее среднее образование, а вот «пехота» была «с бора по сосенке»: в основном выходцы из среднеазиатской глубинки плохо говорящие по-русски. Если более-менее образованные солдаты могли что-то отвечать на вопросы Ватажицина, то от большинства национальной массы ничего добиться было нельзя. Даже такие простые вопросы как показать на карте свой город или город Фрунзе – ставили их в тупик. А уж показать республики СССР и страны входящие в блок НАТО – вообще были полным завалом. Удивительным фактом при этом было то, что них почти у всех было среднее образование, правда, национальной школы. Как тут было не вспомнить времена абитуры в военном училище, где я ещё тогда удивлялся этому факту, поражаясь – серьёзно, ну на что они могли рассчитывать, приезжая для поступления в Алма-Ату? Солдаты сидели на занятиях молча, не задавая никаких вопросов, и были счастливы от осознания того, что хоть эти два часа они могут провести спокойно. Поэтому замполит на занятиях лишний раз, никого не спрашивая и не отвлекаясь от темы, больше налегал на собственный монолог и только в конце мог пригласить кого-то к карте для проверки знаний.

Были и интересные темы для солдат – героическая история нашей дивизии и полка, гвардейские части в СССР. Среди трудных для понимания и «заумных» тем эти были более близкими по духу и интересными для солдат – такие занятия всегда проходили более оживлённо и чаще всего совмещались с вручением в роте молодому пополнению гвардейских значков.

КОЙ-ТАШ. ПЕРВАЯ ОСЕНЬ В ПОЛКУ. НАРЯДЫ –

БОЛЬШОЕ ДОВЕРИЕ РОДИНЫ.

Как-то очень незаметно и быстро я втянулся в напряжённую жизнь развёрнутого мотострелкового полка, и не совсем обычного – а инициатора социалистического соревнования во всех Вооружённых силах. Поэтому у нас и не было особо времени «на раскачку», в очень непростое время появились в полку мы – молодые лейтенанты, которых быстро поставили в строй. Такая тогда была напряжённая ситуация: завершался учебный год, надвигалась серьёзная итоговая проверка, на которой часть должна была показать высочайшие результаты – именно поэтому в эти последние месяцы усиленно «ковалась» боевая и политическая учёба. Из-за этого все командиры нервничали, никто не знал чего ждать от серьёзной проверки (в том, что она будет очень серьёзной, никто не сомневался), поэтому главным в работе был армейский принцип называемый – «давай-давай». Выходных, как таковых не было, работа с рассвета и до поздней ночи. Втянувшись в ротный процесс и практически за первый сентябрьский месяц, побывав на всех занятиях и нарядах, я с удивлением заметил, что у меня от этого калейдоскопа событий первые яркие краски восприятия жизни немного притупились и восторг от происходящего поугас. Наступило понимание того, что все окружающие меня события есть стандартная норма и привычная работа. Удивительно, но я стал замечать, что куда-то исчезло желание пытаться что-то планировать, потому что каждый приходящий новый день мог принести неожиданные сюрпризы. Очень часто так получалось, что все хорошие и правильные вечерние планы прямо с утра быстро перечёркивались чем-то другим, более важным и каждый раз уходя на работу – уходишь в неизвестность, не зная, где окажешься к вечеру.

После первых дней службы в полку и небольшого анализа жизненных наблюдений мне пришлось быстро сделать несколько определённых выводов для себя. Во-первых, каким я был наивным, пока учился в училище! Тогда моя училищная жизнь была в жёстких однообразных границах: с утра – подъём, зарядка, умывание, заправка кровати… потом начинался день – развод, занятия и дальше по распорядку…– как это всё утомило за четыре года. Очень часто осознавая, что курсантом быть тяжело, про себя всё тайно мечтал: «Вот окончу военное училище, стану лейтенантом и заживу красиво!» В смысле, как захочу! Жизнь представлялась весёлой чередой праздников. Казалось бы, теперь всё! Вот оно – начало счастливого праздника!

Но в полку быстро выяснилось, что реальная офицерская жизнь совсем не похожа на вечный радостный праздник, длинной в целый месяц, начавшийся с выпуска из училища, продолжившийся свадьбой (а как хотелось, чтобы он продолжался как можно дольше!) – оказалось, всё здесь не совсем так, как мечталось… даже ещё хуже! Какой там праздник – для сна времени не хватало катастрофически! Поэтому-то весь первый год лейтенантской службы мне помнится только тем, что хотелось самого простого – лечь и выспаться. И вот какой удивительный жизненный парадокс – теперь я очень часто стал возвращаться в своих мыслях в последние годы училища – вот уж где действительно были счастливые времена: каждую ночь тебе было гарантировано восемь часов спокойного сна, если только не стоишь в наряде. Да и в наряде всегда можно было, проявляя фантазию «прихватить немного».

Выяснилось, что «свобода» в курсантском понимании есть, но это совершенно другая свобода – на новом уровне. Она заменилась высокой ответственностью. Здесь очень быстро понимаешь смысл известного выражения «пройти ротную мясорубку»: жизнь мотострелковой роты развёрнутого полка вертится от зари до зари – и офицерам приходится крутиться вместе с ней. В роте «для контроля» всегда кому-то необходимо быть на подъёме, приёме пищи, вечерней прогулке и поверке. Причём, всё это так, между делом – не основная работа, вроде бы как, само собой разумеется. К постоянной работе лейтенанта относятся: занятия (и подготовка к ним), боеготовность подразделения (дисциплина во взводе, чистота личного оружия, образцовый порядок в расположении и на закреплённой территории), состояние боевой техники (её ремонт и обслуживание), хорошее личное несение службы в нарядах – вот только небольшой список.

К нему каждый день всегда неожиданно на разводе плюсуются и другие – «более неотложные» дела по плану командира роты, батальона или полка. При этом в каждом новом деле приходиться стремиться к наилучшему результату, тратя своё время, силы и проявляя упорство. Какой тут праздник! Успеть бы, к вечеру сделать все дела! Мы были сильны, здоровы, полны планов и интересов и нам просто некогда было скучать. Всё это можно было пережить спокойно и такая работа наверное даже приносила бы радость, если бы делилась на всех, в смысле – все офицеры и прапорщики постоянно были налицо в роте… Но сколько я сейчас не напрягаю память – что-то такого не припомню. Про прапорщиков вообще никто и никогда не вспоминал – их просто не было. Только иногда листая страницы ШДК натыкаясь на строчки «Прапорщик – вакант» вспоминаешь про них с изумлением и тайной надеждой: «А вдруг так случиться… и у нас в роте могут ещё появиться два прапорщика?» Ещё мне почему-то всегда так казалось, что солдаты роты даже и не знали об этой «страшной тайне».

После первого месяца такой службы в голове у меня стала назойливо появляться шальная мысль: «Неужели именно вот так мне придётся служить в армии все годы до самой пенсии? Хватит ли сил? Кажется, такого ритма я не смогу выдержать… Может быть, после проверки всё изменится к лучшему? Ладно. Пока силы есть – не буду раскисать, надеюсь привыкну. Потерплю немного – ведь другие офицеры в полку как-то справляются… А Толя прослужил здесь уже целый год – и ничего, вроде бы даже доволен».

Эти свои мысли я старался вслух никому не высказывать, отгоняя их подальше, но видимо такое же мнение складывалось и у Люды, она как-то один раз после первых месяцев службы наивно спросила меня: «Вижу, как тебе трудно приходится лейтенантом, а вот, например, когда ты станешь капитаном – служить будет полегче?» Что я мог ей ответить? Откуда я сам знал, что и как будет дальше? И вообще – что-то я особо не замечал, чтобы Турчин, командуя ротой, работал меньше нас. Просто у каждого из нас были свои проблемы и заботы – мне видно было, что ему тоже работы хватало. Но вслух уверенным голосом бодро её заверил, что мы пока ещё молодые – и нам всего лишь нужно немного потерпеть некоторое время, а там… всё будет хорошо! Даже здорово! Заживём шикарно – будем ещё в ваннах с шампанским купаться! Хотя, честно говоря, я сам в душе очень в этом сомневался.

Во-вторых, меня всё это время одолевали вторые «мутные сомнения» раздвоения сознания – разве таким должен быть лучший мотострелковый полк? Ну что у нас лучшее? На всех общих построениях с трибуны постоянно звучали громкие, красивые слова командиров и политработников всех рангов: вы – лучшие из всех… самый передовой полк… должны быть достойны этого звания… Слов нет, это приятно было слышать! Но как все построения заканчивались, начиналась обычная жизнь и работа – почему-то все громкие слова разом вылетали из головы, и о них до следующего построения никто не вспоминал. А от виденной вокруг реальности у меня в голове и возникали разные сомнения. Старенькие барачные казармы, в которых жили солдаты всего полка, лёгкие навесы под технику с ажурными воротами, неказистый вид наших учебных БМП эксплуатируемых «на износ» – как это всё не вязалось с теми кинофильмами, которые нам показывали в училище!

В них красивые, русские солдаты жили в типовых многоэтажных казармах со всеми удобствами, боевая техника выглядевшая «как на картинке» находилась в чистом бетонном парке и современных хранилищах. Сейчас вспоминая те фильмы и сравнивая их с окружающей реальностью, мне казалось, что всё действие там происходило где-то далеко, совсем на другой планете или в сказке. Нет, конечно, если вглядеться, и в нашем полку всё не так плохо: можно заметить хорошее – строится большая новая казарма (говорят, что для нашего батальона), в парке есть пару приличных хранилищ, да и не все поголовно солдаты из глубинки среднеазиатских республик.

Но всё-таки в глубине души возникал немой вопрос – удивительно, если мы лучшие, то выходит, в других мотострелковых полках дела обстоят ещё хуже, чем у нас? Неужели даже в хвалёном Московском округе для такого дела не нашли «приличного» мотострелкового полка? Почему-то отсюда, в смысле – из Киргизии мне так кажется, что уж там-то у них наверняка «всё шоколаде». Или глубокий, истинный смысл этого всего затеянного дела просто ради красивой истории полка и эффектной мишуры мифического социалистического соревнования? Из-за таких явных противоречий почему-то у меня в голове всё никак не складывалось у меня в единую картинку. Но так как понятного ответа на этот вопрос никто дать не мог и он от меня не зависел, выход был один – надеяться, что жизнь сама как-нибудь разрулит эту запутанную комбинацию. А мне в такой ситуации требуется только плыть по течению, особо не нагружая себя всем этим, хорошо выполняя своё лейтенантское дело и служить, не задавая глупых вопросов получая удовольствие от жизни.

Наша квартира превратилась в уютный многосемейный дом, насколько это было возможно при одновременном проживании в ней трёх семей. Мы не одни такие были в городке – все ожидали окончания строительства двух новых многоквартирных домов. Выстроились понятные отношения с соседями – на нашей маленькой кухне жёны как-то без скандалов и упрёков умудрялись вместе готовить и размещать свои кастрюли, даже между делом по-соседски помогали жене замполита присматривать за её ребёнком. Ира Буторова, которая приехала в Кой-Таш немного раньше нас, сразу предложила Люде работу в школе ближайшего соседнего села. Она уже успела всё здесь обстоятельно узнать и даже устроиться туда учителем начальных классов. Действительно, вдвоём будет веселее! Люда так и решила – на первых порах поработаю пока пионервожатой и осмотрюсь, а там присмотрим что-нибудь получше: так они вдвоём и работали в той школе до самого рождения детей.