Раздвигая горизонты (стр. 3 )

Мой первый взвод, мои первые солдаты, мальчишки младше меня всего на несколько лет… Сколько осталось в душе ярких, запоминающихся и добрых воспоминаний связанных с ними! Сколько разных характеров и поступков! Это были мои первые воспитанники, которых я всю жизнь буду вспоминать с ностальгической теплотой. В первый день у меня в голове смешались и перепутались их лица, фамилии и годы службы. Но потом всё стало на свои места – я мог быстро, даже не заглядывая в свой блокнотик дать любую информацию по каждому: место призыва, день рождения, семейное положение, наличие братьев, сестёр и кучу другой неформальной, но полезной информации. В то время все солдаты осознавали свой воинский долг, относясь к службе как хорошей необходимости, стремясь в делах и задачах не подводить командиров, никаких конфликтных ситуаций и особых трудностей я с ними в своей лейтенантской службе не могу припомнить. Отношения были совсем другими, они в корне отличаются от настоящей действительности. Иногда сейчас, читая прессу и наблюдая ситуацию со стороны, мне в голову вкрадываются удивительные мысли:

– Кого растим? Какую-то безыдейную биомассу с дырой в башке, в которой свистит ветер. Малообразованных и физически не здоровых. А некоторых призывников, после прохождения приписной медкомиссии в военкомате уже можно смело оформлять на пенсию.

Мне так кажется, что сержанты, понимая тот факт, что я молодой выпускник училища старались сами помогать мне в службе, а нарушителей воспитывали сами, без моего участия. Конечно, потом за долгие офицерские годы у меня в подчинении было много других солдат – и лучше и хуже, но уже не захлёстывал в душе тот яркий восторг и ощущение небывалого счастья: «Это мои солдаты! Эти два года именно я в ответе перед Родиной за них! Поэтому нужно, не теряя время начинаться заниматься их обучением и воспитанием!»

Как долго (четыре года училища, особенно перед выпуском) я внутренне с тревогой готовился к такой встрече, сколько разных умных мыслей возникало в голове: «Какие они будут? Как и чем встретят меня? Сколько будет их всего? Каких национальностей? Сколько комсомольцев? Какое семейное положение у каждого солдата? Сколько будет во взводе молодых и дембелей? Как я буду их воспитывать и учить всему – стрелять, водить и защищать Родину? Добиваться звания лучшего взвода в роте? Конечно, я смогу научить любого солдата! А в обучении к каждому обязательно буду использовать индивидуальный подход!»

А вот в жизни всё оказалась немножко не так, как я себе это представлял. По списку в моём взводе числилось шестнадцать человек. Одно-два места из автоматчиков почему-то всегда были вакантными, а из тех солдат, которые реально числились по штату, постоянно кто-то отсутствовал – болел, был в наряде, командировке или в отпуске. Поэтому обычно на всех построениях роты во взводе получалось чуть больше десятка «живых солдат». Все они были призваны из разных уголков нашей необъятной страны, но в основном из Казахстана и ближних республик. С национальным вопросом тоже обстояло неплохо – широко были представлены все национальности: русские, украинцы, молдаване, немцы и вся средняя Азия: казахи, таджики и узбеки. Экипажи БМП приходили после окончания Отарских учебных подразделений, прослужив там по полгода, а пехотой пополняли всегда по-разному. Начиная жизнь в роте с чистого листа, я почему-то никогда не интересовался таким вопросом – а кто и как командовал моим взводом до меня? И вообще был ли у них до меня командир взвода? Какая теперь разница? Мне казалось, что это всё равно – с моим приходом у них начнётся новая жизнь!

Мои представления о жизни в войсках, молодость, бурлящая энергия и жажда активной деятельности искала выхода – я весь горел и был полон энергии – сейчас мы серьёзно навалимся на боевую подготовку и быстро наверстаем пропущенное! Но Толя Кириченко по-дружески быстро «осадил» меня в этом вопросе и разъяснил обстановку подробнее. Выяснилось, что дела в моём взводе обстояли совсем неплохо – можно даже сказать, гораздо лучше, чем я это себе представлял. Взводом командует толковый сержант, который и до моего прихода в роту достаточно хорошо справлялся со своими обязанностями: дисциплиной, порядком в казарме и на территории, поэтому мне лишний раз «дурковать» и начинать бороться с кем-то во взводе нет большой необходимости.

А насчёт занятий… Так получается, что всегда все занятия по огневой подготовке и вождению проходят в составе роты – вот поэтому-то мои солдаты сейчас подготовлены ничуть не хуже, чем во всей остальной роте. В этом вопросе здесь всё очень просто – нет никакого деления на «своих» и «чужих»: «все наши», и мне нужно привыкать к этой мысли с первых дней. Какой там взвод с его занятиями? Лучше сразу забудь все, о чём говорили в училище! Это мелко – нужно приучаться мыслить масштабнее! Вспомни, как учили в военном училище – умей командовать подразделением на ступень выше занимаемой должности, поэтому сразу начинай привыкать думать за всю роту! Ведь на итоговых проверках всегда оценку ставят всей роте! И никому нет дела, до отдельного взвода…

Поэтому на первых порах мне лучше спокойно командовать, ставить задачи сержантам и приглядываться к солдатам во взводе, а дальше всё быстро станет на свои места… Но сразу – на лёгкую жизнь мне можно не рассчитывать: впереди ещё будет много занятий и учений. В общем, из всех его пояснений я быстро сделал для себя несколько очень важных выводов, о которых нам почему-то ничего не говорили в училище, или я там может быть, что-то важное пропустил? Первый, самый удивительный – оказывается, сам факт наличия или отсутствия командира взвода в мотострелковой роте, к боеготовности отдельного взятого взвода реально никакого отношения не имеет. И второй, по значению более важный для себя – в мотострелковой роте не только ты один (и неважно каким взводом я командую), а мы все занимаемся одним важным делом, поэтому не нужно «изобретать велосипед». Необходимо сразу вливаться в команду, принимая все правила игры и воспринимать жизнь такой, какая она есть в реальности, а не такая как написано в учебниках. Правильность этих выводов ещё не раз подтвердилась в дальнейшей жизни!

Нашими соседями по квартире оказались две семьи. В самой большой комнате жил старший лейтенант Сорокин – замполит роты в третьем мотострелковом батальоне. Они были немного постарше нас, и них уже был маленький ребёнок, но довольно спокойный. Почему-то я не могу припомнить, чтобы он плакал по ночам и очень мешал всем жить. Замполит с нами особо не сближался, живя своей отдельной спокойной жизнью, правда, при встречах всегда приветливо здоровался.

Во второй комнате, не намного больше нашей жили – Николай и Ира Буторовы. Незадолго перед нами они вдвоём после выпуска приехали в городок и как мы тоже были молодой семьёй. Вот с ними у нас сложились самые прекрасные отношения, которые не прекращаются и до сих пор. Коля закончил строительную академию в Ленинграде и городке осваивал профессию прораба. Именно под его контролем военные строители возводили большую казарму для солдат и два новых дома для офицеров. В общем – его работа, в отличие от моей носила «материально-ощутимый» характер: хорошо было видно, что с каждым новым денём все новостройки в городке, двигались к своему завершению.

Мы тогда были молоды, по-своему счастливы и жили одними интересами, осваиваясь на новом месте. Как-то очень быстро наши жёны – Ира и Люда сдружились, и мы все вместе, когда это удавалось, чтобы не сидеть в квартире радостно брали с собой плед, еду и «выходили на природу». Хорошо, что таких мест вокруг городка было предостаточно – городок со всех сторон окружали холмы, покрытые травой с арыками, по которым с гор бежала холодная и чистая вода.

Пока я первые дни был увлечён своей жизнью, оглядываясь по сторонам, и знакомился с делами в роте, полк незаметно пополнялся молодыми лейтенантами – такими же выпускниками военных училищ, как и я. Среди них были разные специалисты: мотострелки, танкисты и артиллеристы… Огромной радостью для меня стала встреча буквально через несколько дней со своими «земляками-однокашниками», выпускниками из нашего батальона в АВОКУ: Алексеем Литвиновым и Колей Волчёк. Правда, они вместе учились в первой роте, а я во второй и мы в училище не были близкими друзьями, но всё равно это обстоятельство ничего не меняло – мы знали друг друга, и вообще было приятно иметь «своих людей в полку». Алексей попал в первый батальон, а Коля в разведроту, и хотя мы служили в разных подразделениях, при встречах всегда успевали перекинуться парой тёплых слов. А я, после первой встрече с ними ещё долго в душе тайно надеялся, что может быть в полк попадёт и кто-нибудь из нашей роты? А почему бы и нет? Они же попали? Вот это было бы здорово! Всё перебирал в голове, вспоминая своих товарищей – кому бы из наших я был рад? И пришёл к замечательному выводу – да хоть кому, любому! Но, увы… К сентябрю мне окончательно стало понятно, что всё – больше новых выпускников не будет.

Этот факт подтвердили сборы молодых офицеров. В начале сентября нас – вновь прибывших в полк молодых лейтенантов (нас оказалось больше десятка!) освободили от всех занятий и собрали всех вместе. Сборы назывались красиво: «Посвящение в гвардейцы!» Я припомнил, что когда меня представляли командиру полка, он вёл речь о каких-то сборах, но тогда я ещё не понимал, о чём шла речь. От нашего второго батальона на сборах вместе со мной был ещё один лейтенант из шестой роты – Сергей Рудой, выпускник Бакинского ВОКУ. Он сразу понравился мне своей неспешной уравновешенностью, рассудительностью и редким спокойствием, его редко можно было чем-то вывести из себя. Мы как-то очень быстро поняли друг друга, нашли между собой общий язык и сразу с первых дней службы накрепко сдружились. А что нам было делить? Мы вдвоём были амбициозны, только начинали службу, познавая «чем пахнет офицерский хлеб» и всегда, если подворачивался удобный случай старались быть вместе. Молодость – самое лучшее время жизни…

Эти сборы мне запомнились очень своими яркими впечатлениями и очень волнующими событиями. На первых занятиях с нами встретился командир полка и замполит – от них мы узнали много интересного и прониклись глубоким осознанием выпавшего нам счастья.

Оказалось, что наша 8 гвардейская дивизия получила это своё гордое звание ещё в военные годы за проявленную стойкость в обороне Москвы. Дивизия начала формироваться (а тогда она ещё называлась 316 стрелковая дивизия) сразу летом 1941 года в Алма-Ате: основу её полков составили Семиреченские казаки, жители городов Алма-Аты и Фрунзе, а так же люди разных национальностей живущих по всему Казахстану и Киргизии. Командовать ей был назначен – боевой офицер, воевавший ещё с басмачами и на тот момент являющийся военным коммисаром республики. Именно в память о нём, после его гибели дивизия и получила своё собственное имя – Панфиловская!

Воины дивизии в самых трудных боях за Москву совершили много разных подвигов, но конечно самыми знаменитыми стали 28 героев-панфиловцев, о подвиге которых у разъезда Дубосеково теперь знают все. А ещё оказывается в военной песне «У деревни Крюково погибает взвод…» речь идёт тоже именно о солдатах-панфиловцах другого полка ведущих неравный бой – погибающих, но стоящих насмерть. Слова «Велика Россия, а отступать некуда…» стали лозунгом всех воинов панфиловской дивизии. Вот так воевали наши предшественники! Конечно, нужно признать, героически защищали Москву не только одни воины панфиловской дивизии, но я что-то плохо помню из истории про подвиги других частей…

Сейчас в дивизии только один развёрнутый мотострелковый полк – это наш, а все остальные полки кадрированные, находятся совсем в другом месте, на перевале Курдай, между Фрунзе и Алма-Атой. А наш полк, кроме того, что он является гвардейским, ещё имеет своё почётное название – имени В честь знаменитого полководца времён гражданской войны знаменитого тем, что именно он причастен к установлению Советской власти в Средней Азии. Но самое главное, в чём нам особенно повезло – мы попали служить в него именно в тот момент, когда наш полк является инициатором всесоюзного социалистического соревнования во всех Вооружённых силах! Этими словам командира полка были поражены все лейтенанты вместе со мной. Ничего себе! Вот это да! Наш Кой-Ташский мотострелковый полк и во всех Вооружённых силах! Вот это ответственность! В классе сразу возникло какое-то необычное оживление… – Но это ещё не всё, продолжил командир полка – буквально через месяц наш полк ждёт очень серьёзная московская проверка, по результатам которой будут подведены важные итоги:

– Действительно ли наш мотострелковый полк является лучшим во всех Вооружённых силах, как это было заявлено год назад или нет? Здесь многое будет зависеть и от каждого из нас.

Конечно, в этой ситуации командир полка очень надеется на нас и думает, что мы приложим все силы и покажем свои наилучшие результаты. Я вспомнил, ротный и Толя Кириченко что-то говорили про скорую серьёзную проверку, но мне так показалось, что это будет обычная осенняя проверка. И ещё – ему (по секрету) сообщили кадровики, что именно поэтому для службы в таком полку штаб САВО отбирает и направляет самых лучших и достойных лейтенантов. Или это не так?

После этих его слов мы все взбодрились. Ох, и хитрющим оказался наш командир полка! Как это он так ловко вывернул! Эх! Всё-таки чертовски приятно осознавать этот факт, что мы – лучшие среди всех! И мы это всем докажем! Да ещё как докажем! Каждый из нас, в свою очередь поспешил его заверить, что всё обстоит именно так… Хоть мы и прибыли в полк всего несколько дней назад и реально ещё ничего толком не успели сделать, но мы уже ощущаем себя его частичкой, прониклись его духом и очень рады тому, как нас здесь встречают. Внутри у каждого запели радостные скрипки, появилось солидарное чувство, что на нас всех серьёзно рассчитывают. Со всех сторон послышались слова:

– Товарищ майор! Не сомневайтесь в нас, мы не подведём! Постараемся на совесть… Приложим все силы и знания…

Вот как всё быстро и выяснилось – на самом деле оказалось, полк и дивизия не простые: имеются героическая история и подвиги, поэтому мне, действительно нужно гордиться такой службой! Теперь всё понятно и становится на свои места – так вот, значит, о чём мне толковал офицер-кадровик в Алма-Ате, когда вручал предписание в этот полк! Тогда же я этого не знал и не понимал, о чём шла речь! Получается, что дивизия наша очень знаменитая – гвардейская, орденоносная, с геройской биографией, да и сам полк далеко не последний во всех Вооружённых силах (а если, не побояться, то можно сказать и точнее – лучший, правда это звание ещё нужно будет доказать)!

В последний день сборов нас молодых лейтенантов вместе с другими офицерами, которые прибыли служить в полк за последние месяцы всех отвезли на автобусе в штаб дивизии. Оказалось, там в зале для совещаний собрали всех новых офицеров дивизии. Перед нами выступил командир нашей дивизии – генерал-майор Потрясков. Выглядел он солидно для генерала: был высок, немного полноват, но казался ещё очень бодрым и молодцеватым. Говорил с нами обо всём просто, без лишних заумных фраз и хитрой дипломатии: о геройской истории дивизии, в которую мы прибыли служить, о настоящем моменте бойни в Афганистане и, конечно же, о московской проверке, которая нас ожидает. Голос у него был авторитетный, командный и уверенный, с приятным басовым оттенком. Не знаю кому как, а мне он сразу очень понравился – почему-то в моём представлении именно таким и должен быть настоящий генерал. (Наш училищный генерал Некрасов – был на него совсем не похож: ни ростом, ни голосом...)

Потрясков остался у меня в памяти как генерал-трудяга: успевал везде и очень часто бывал в нашем полку, настолько часто, что бывало в один из обычных, повседневных дней, вывернув где-то в полку из-за угла вдруг столкнёшься с ним, идущего с кем-то и даже не удивишься этому событию – настолько это было привычным… По крайней мере, у нас в части каждый солдат знал, как выглядит командир дивизии и его фамилию! Я вам скажу, что это уже не мало! Если сравнить этот факт с моей дальнейшей службой в Панфилове – так получится сравнение между небом и землёй. Там такую информацию, как фамилию очередного командира дивизии, приходилось с трудом «вбивать в голову» всем солдатам на политзанятиях и политинформациях. А уж увидеть «живьём» такое чудо, как командира дивизии – вообще даже не каждому солдату доводилось за два года службы…

А чуть позже мне самому пришлось много раз удивляться ещё одному его очень приятному качеству – он обладал феноменальной памятью на фамилии. Где только мне не приходилось с ним сталкиваться за годы совместной службы и, по крайней мере, мою фамилию он всегда называл безошибочно! Вот интересно, чем же она ему запомнилась? А что? Здесь есть, чем гордиться. Мне так казалось, что я вроде ничем таким особым не выделялся из всех офицеров полка: служил обычно, «без залётов» и не был «особо яркой примерной коммунистической выскочкой», чтобы быть у всех на слуху? Конечно, я своим умом понимаю, что можно снисходительно относиться к этому восторженному факту: дивизия была небольшая, только один полк развёрнутый… да и лейтенантов в ней набиралось немного – всего пару сотен. Но когда целый генерал, командир дивизии, у которого в подчинении сотни офицеров и прапорщиков, много лет помнит и знает фамилию какого-то обычного лейтенанта из мотострелкового полка? Не знаю… но мне это всегда было приятно!

Финалом собрания в дивизии стало «посвящение в гвардейцы» – под звуки оркестра каждому из нас по очереди вручили гвардейский знак в белой квадратной коробочке! Когда я получил его и держал в руках, огромное счастье и гордость переполняли меня – вот с чего начинается у меня служба! Теперь и я тоже гвардеец! А это объёмное понятие: гвардейские части – опора армии и государства, гвардия воюет на трудных участках и всегда успешно решит все вопросы, с которыми не справится обычная часть, значит и я – лучший из всех. Такое звание звучит гордо – не каждому офицеру за всю его службу выпадает такая честь. В общем, возвращаясь с этих сборов, патриотические волны накатывали на нас счастливой волной, все были здорово настроены на отличную службу в полку, рады радушному приёму в «свои ряды» и добрым, равным отношением к нам.

Гвардейский знак был на закрутке, и я не стал сразу в спешке крепить его на новом лейтенантском кителе, здраво рассудив уже дома аккуратно проделать дырочку в нужном месте. Теперь мне пока я буду служить в дивизии, придётся носить его постоянно вместе с училищным ромбиком и птичкой классности. Но даже и потом, как нас заверили, если меня переведут в другую часть – мы в душе навсегда останемся гвардейцами, такое звание получают один раз на всю жизнь. Каким верным оказалось это утверждение: этот знак как память до сих пор бережно хранится в сумочке вместе со всеми документами. Каждый раз, когда я беру его в руки, приятной волной накатывают разные воспоминания о Кой-Таше: незабываемые годы службы в гвардейской дивизии, лица друзей и та минута, когда меня торжественно «приняли в гвардейцы»!

А всё-таки сейчас очень жалко и обидно, что новая независимая республика быстро поставила финальную точку в славной истории дивизии и полка, бездумно наплевав на все их героические звания, страницы и традиции в прошлом! Что тут сказать? Остаётся только поражаться этому факту, пожать плечами и думать – это другая страна… наверное, совсем с другими боевыми традициями. А тогда мы действительно, безо всякого пафоса были горды полученным званием и службой в таком полку!

КОЙ-ТАШ. ПЕРВАЯ ОСЕНЬ. ЗАНЯТИЯ ПО БОЕВОЙ

ПОДГОТОВКЕ – ТРУДОВЫЕ ЛЕЙТЕНАНТСКИЕ БУДНИ.

Вернувшись воодушевленным и окрылённым «гвардейцем» со сборов молодых лейтенантов в свою роту я в полном объёме окунулся в лейтенантскую жизнь. С тех пор прошло много лет, сейчас мне уже трудно точно припомнить всю последовательность событий, но всё же буду стараться описать всё, как можно подробнее. Живя в обычном ритме, так получалось, по ротному расписанию занятий, что на каждой неделе примерно один день были стрельбы, один день вождение и один день в наряде. Стрельбы и вождения в роте проводились в обязательном порядке, а все остальные занятия, не связанные с этим – «по мере необходимости» на усмотрение командира роты, то есть во время каких-то проверок в полку или когда в роте уже «всё было идеальном порядке»: чистота на закрепленной территории и в казарме, техника в исправном состоянии и рота готова к строевому смотру… Да, я совсем чуть не забыл, ещё в обязательном порядке проводились политзанятия (это было самым «святым делом», как говориться: в любом состоянии – вынь и положи…) – два раза по два часа в неделю в полку замирала всякая жизнь. Это было «вбито всем солдатам в подкорку головного мозга». Ни один солдат не хотел рисковать и быть замеченным вне казармы бдительными политработниками, чтобы не попасть вместе со своими командирами «под карающий меч» вышестоящего начальства.

…Начну с огневой подготовки так, как с ней связаны наиболее яркие мои воспоминания. Войсковое стрельбище полка располагалось в нескольких километрах в соседних отрогах гор, и было довольно далеко от части. Поэтому выезжали туда на целый день, прихватывая и вечернее время, чтобы сразу выполнить и ночные стрельбы. Почему-то в полку так было принято ещё до меня: вместо обычных, привычных всем слов «войсковое стрельбище» или «полигон» все солдаты и офицеры заменяли их только на «Ала-Тоо». Так назывался ближайший к нашему стрельбищу колхоз или совхоз, занимавшийся в основном выращиванием ягод и фруктов. В полку это слово было нарицательным понятием – все только так между собой и говорили: «Я приехал с Ала-Тоо…», «Завтра едем на целый день в Ала-Тоо…» и все догадывались, что речь идёт в нашем понимании, конечно, не о колхозе, а о стрельбище.

Хорошо помню, как я первый раз поехал на стрельбы с нашей ротой в Ала-Тоо. К этому времени закончился август, уступив законное место тёплому и бархатному сентябрю. Как-то по окончанию одного из обычных дней, когда вечером Турчин собрал нас вместе с Толей, он будничным голосом сообщил, что завтра наш день огневой подготовки. Я уже упоминал, что в батальонах все мотострелковые роты ездили туда по очереди. Поэтому мы завтра с утра всей ротой перемещаемся туда на целый день. Путёвки на БМП, заявка на боеприпасы и в столовую на ранний завтрак готовы, старшина и сержанты свои задачи знают, а нам остаётся завтра только пораньше прийти в роту. Когда мы вышли из казармы, я осторожно уточнил у Анатолия кое-какие непонятные детали для себя – что брать с собой, и вообще… как там всё завтра будет…хотя бы в общих чертах? Он ответил кратко:

– Да ничего особенного. Одевай п\ш (в смысле – полевую форму), бери сумку с противогазом и смотри, не забудь кобуру и бушлат – он лишним не будет, в горах по ночам холодно. А там больше смотри по сторонам и сам быстро разберёшься, что к чему.

До этого вечера я ходил по полку в рубашке с погонами и только на построениях одевал сверху китель. До полевой формы всё как-то не доходили руки. Поэтому пришлось мне теперь не спать с Людой до самого позднего вечера, готовя полевую форму и бушлат: пришивать на них погоны нужным образом – в правом погоне обязательно оставляя место для верхней лямки портупеи, затем воротничок, гладить, прикручивать на нужное место гвардейский значок… В то время мотострелковые войска ещё не перешли на более практичную «афганскую форму» и все солдаты ходили в х\б старого образца, а у офицеров для полевых занятий было предусмотрено п\ш с непрактичной полевой фуражкой.

Утром я рано встал, надел готовую и хорошо выглаженную Людой новую полевую форму, смахнул с погон невидимые пылинки, взял в одну руку бушлат, а в другую полевую сумку, напоследок бросил взгляд на блестящие хромовые сапоги, и довольный своим видом вышел из дома. На улице только-только начинался рассвет, и ночные звёзды неохотно растворялись в сером небе. Шагая в роту по центральной дороге и вдыхая ранний свежий воздух, я всё волновался про себя по пути: «Как же сегодня пройдёт мой первый день стрельб?»

Но оказалось, что я волновался зря: жизнь в роте уже кипела полным ходом. Возле казарм батальона за небольшим батальонным дощатым туалетом, на нижней дороге уже стояла колонна из нескольких учебных БМП со всеми открытыми люками. Они тихо и привычно урчали заведёнными двигателями на малых оборотах, а наши солдаты, руководимые сержантами, загружали их разным имуществом. Со стороны это мне очень напоминало хаотичное движение муравьёв в муравейнике – все двигались туда-сюда и что-то носили: вещмешки, какие-то большие ящики, что-то завёрнутое в плащ-палатки… Но с другой стороны сразу было видно, что эта работа привычна солдатам: все двигались в каком-то собственном правильном ритме, не было лишней суеты и раздражённых криков сержантов. Занятые своими делами, в полусумраке никто из солдат не обращал никакого внимания на меня, только несколько «дембелей», стоящих на крыльце, узнав меня, вежливо произнесли: «Здравия желаю, товарищ лейтенант!» Поздоровавшись с ними, я зашёл в канцелярию, приветствуя командира роты – он уже был здесь.

– Ну вот, опоздал! – с огорчением пронеслось у меня в голове, и сразу сделал из этого вывод для себя наперёд, – Понятно! Значит, в следующий раз, когда мы будем выезжать на стрельбы, нужно приходить пораньше!

Турчин стоял за столом, неторопливо укладывая тетради и книжку Курс стрельб из стрелкового оружия и БМП в свою командирскую сумку. Хорошо укомплектованная полевая сумка для офицера-профессионала – первое дело! Это как плотнику – топор, бухгалтеру – калькулятор, а сантехнику – стакан… Полевая форма на нём была как у бывалого офицера – выцветшей, почти серой и видимо уже стиранной много раз. Он оценивающе взглянул на меня, сияющего зеленью своей новенькой полевой формы, пожал руку и выразительно перевёл взгляд на бушлат, добродушно говоря при этом скороговоркой:

– Привет! Пришёл? Ну что, лейтенант? Готов к выезду? Молодец, что взял бушлат. Сам догадался или кто подсказал? На, держи свой пистолет и смотри не потеряй! Я расписался за вас в книге у начальника штаба. Вернёмся вечером с Ала-Тоо – сдашь его мне. Да не забудь почистить его после стрельбы.

С этими словами он достал из своего сейфа и передал мне мой новенький пистолет, приятно блестящий матовой смазкой. В те времена личное оружие офицеров и прапорщиков хранилось прямо в батальоне, в сейфе одной из рот, а ответственным за них был начальник штаба батальона. Поэтому ст. л-нт Цибенко сразу же в один из первых дней заставил нас, молодых лейтенантов получить пистолеты на складе РАВ, записать их номера в удостоверение личности и сдать ему. Я внимательно сверил на нём номер, и удовлетворённо пристегнув пистолет к карабину на кожаном ремешке, засунул его в кобуру, сразу ощутив его непривычную тяжесть.

В этот момент в канцелярию вошёл Толя Кириченко. «Оказывается и он уже здесь! Только я как молодой и «борзый лейтенант» припёрся последним в роту… – так больше не пойдёт! Опаздывать это не дело!» – сказал я, мысленно выговаривая сам себе. Но никто по этому поводу не сказал мне ни слова, видимо наблюдая за мной и давая тем самым, как умному человеку самому делать правильные выводы… Одновременно здороваясь со мной, он произнёс: «Командир! Всё готово! Вся рота собрана у машин». Помня его слова, сказанные мне накануне про то, что сегодня моя главная цель – побольше вертеть головой и учиться, для себя (на будущее) сразу отметил – в обычной жизни он обращается к ротному не «товарищ капитан», а «командир». Тем самым, устраняя ненужный официоз и как бы подчёркивая, что мы являемся единой понимающей друг друга командой. Турчин против такого обращения никогда особо не возражал. Немного позже, после полного принятия меня «в ротную семью» он разрешил и мне обращаться к нему точно так же.

Куча умных книг написано на тему о взаимоотношениях офицеров в армии, можно много и долго рассуждать об этике, или, в конце концов, читать Устав Внутренней службы – там всё написано правильно! Но как оказывается, далеки все эти научные догмы от реальной жизни! Здесь всё сводится к двум конкретным понятиям: тут уж у тебя или есть «душевный контакт», и ты становишься «своим», когда тебе доверяют как офицеру, способному на самостоятельные действия, и уверенные в том, что после тебя уже не надо «заносить хвосты» и «подчищать мелочи» или… нет. Вот тогда с тобой – разговор по уставу, контроль во всём и нет тебе веры! Вот такая простая и нехитрая философия, а все остальные умные рассуждения – полная ерунда…

Мне сразу было видно, что Турчин, понимает Анатолия с полуслова и больше не задаёт каких-то дополнительных вопросов, полностью доверяя его докладу. Поэтому он, мельком взглянув на часы, одобрительно кивнул и сразу же произнёс, обращаясь к нам обоим: «Ну, тогда, орлы вперёд! Больше ждать нечего!» Замполит в тот раз где-то отсутствовал, и мы были втроём. На построении он кратко поставил задачу – нам всем выдвигаться пешим маршем, а он получит боеприпасы на артскладе и вместе с колонной БМП приедет в Ала-Тоо. Солдаты послушно, выполняя команду, повернулись направо и вытянувшись ротной колонной двинулись в направлении сопок, навстречу появляющемуся из-за них солнцу, которое начинало согревать всех своими лучами. Мы с Толей передали свои бушлаты и противогазы одному из механиков БМП, который заверил нас, что мы за них можем быть спокойны – всё приедет на полигон в полной сохранности. И зашагали налегке, догоняя роту, которая уже отошла на небольшое расстояние. Видно было, как мимо нас по танковой дороге колонной медленно проехали машины и вскоре исчезли из нашего поля зрения. В этот момент тишину городка нарушил издалека доносившийся звук трубы, играющей «Подъём» – в полку ещё только начинался новый день, а мы уже бодро шагали по направлению к загадочному для меня пока Ала-Тоо…

Хорошая дорога, идущая к ТОГу быстро закончилась, дальше на холме была видна широкая натоптанная тропинка, и направляющие привычно свернули на неё. Солдаты роты растянулись узкой цепочкой, шагая по одному или по двое. Мы с Толей шли вместе, взглянув на плавно скрывшийся за холмом наш городок, он по пути пояснял мне некоторые моменты жизни. Оказывается эта одна дорога через предгорья в Ала-Тоо и все солдаты её хорошо знают, поэтому можно быть спокойным – заблудиться здесь негде и никто не потеряется. Расстояние в шесть-семь километров мы по хорошей погоде пройдём примерно за час и придём во время, задолго до начала стрельб. А вообще-то это одна из воспитательных мер командира роты – если солдаты «будут себя плохо вести», то назад им тоже придётся идти. Если всё будет нормально – то приедем на машинах.

Правда, когда ситуация складывается так, что всё нужно сделать срочно и быстро такой марш рота и утром делает на машинах по хорошей грунтовой дороге, обходя отроги холмов. Она сначала прямо вниз под уклон, в направлении Фрунзе, а потом резко поворачивая направо и вдоль гор по небольшим грядам холмов. Эта дорога считается «официальной»: она с большими прямыми участками и езда по ней на БМП доставляет истинное наслаждение. Но есть и другая – «секретная», тайная и короткая – напрямик, по которой мало кто рискует ездить – вот её-то как раз очень любит наш командир роты. Она идёт прямо по сопкам, где машинам несколько раз приходится долго подниматься и спускаться по максимально крутым и длинным подъёмам, с резкими поворотами. Тогда в смотровых приборах видно только небо и ты двигаешься на предельных ощущениях, «на своём шестом чувстве», сливаясь полностью с машиной, становясь её неразрывной частью и выжимая педаль газа «до полика».

Никаким автомобилям такое сделать было не по силам – только БМП, на максимальных оборотах, по сухой погоде и ведомые опытными механиками смогут там подняться… С такой дорогой разве может сравниться какой-то знакомый танкодром с его давно освоенными, примитивными, рассчитанными на детей и неопытных механиков-первогодков препятствиями? Вот это всегда было здорово! Адреналин, азарт на грани риска! Лучшая проверка твоих качеств и способностей! Не скрою – она мне тоже сразу понравилась, когда я проехал по ней первый раз, навсегда оставшись в памяти «дорогой Турчина». Эх! Сколько раз я потом, сам сидя за штурвалом, лихо проезжал по ней, ловя восхищённые взгляды солдат, каждый раз вспоминая добрым словом Шуру Турчина, который дал мне «путёвку в жизнь».

Тропинка незаметно поднялась на высокий холм и дальше пошла петлять по низинам между небольшими отрогами. Из-за этого видимость по сторонам была ограниченной, но тропинка, видимо много раз натоптанная солдатскими сапогами хорошо выделялась среди зелени травы покрывающей все сопки. По свежему утреннему воздуху пригреваемые солнышком идти было легко, чувствовалось, хоть этого явно было не видно, что идёшь вниз. Незаметно мы вышли к огромному жёлтому полю посреди холмов – оно резко выделялось на фоне зелёной травы. Само поле уже было скошено заботливыми колхозниками, а по оставшимся на нём стеблям определить, что же здесь росло, было нельзя. Место здесь было почти ровное, поэтому тропинка очень долго шла вдоль его края, она здесь стала шире и идущие первыми солдаты немного сбавили темп, чтобы все отстающие смогли подтягиваться к нам. Таким образом, когда поле закончилось, вся рота постепенно собралась вместе. Здесь стало видно, что тропа резко отворачивает от поля за ближайший небольшой холм, и мне пока было невидно, что за ним там дальше.

– Дальше будет длинный и крутой спуск! Там будь осторожен! – заранее предупредил меня Толя.

И точно – настраивающее на благодушный лад почти ровное и приятное плато заканчивалось длинным и очень крутым спуском. В этом месте тропинка стала извилистой, очень узкой, с большим боковым наклоном по которому сапоги предательски проскальзывали. На ней стали попадаться торчавшие из земли камни, о которые то и дело приходилось спотыкаться. Многие солдаты для удобства спуска перекинули оружие за спину, чтобы освободить руки и было удобнее держать равновесие. Внимательно смотря под ноги и больше заботясь о том, как бы не упасть, растянувшись цепочкой, все медленно преодолели этот затяжной и сложный участок. Внизу, за сухим руслом небольшого ручья нас встретила хорошая грунтовая дорога идущая мимо видимого выше домика-кошары ещё куда-то дальше по ущелью. Вновь все собрались вместе, а я поднял глаза на преодолённый спуск. На мой оценивающий взгляд его высота была примерно метров сто: «Да! Хороший подъёмчик!» – про себя подумал я – «А если придётся здесь идти ночью? Подниматься-то всегда трудней, чем спускаться! Да, ладно, не пропадём – как-нибудь разберёмся».

Дальше всё было просто: почти километр или два мы плавно спускались по хорошей дороге, идущей по дну глубокого ущелья. С двух сторон нас обступали высокие откосы – крутые и обрывистые, состоящие из глины с мелкими валунами. Но чем ниже мы спускались – тем больше расширялось ущелье, и сглаживались холмы. И вот, наконец, за очередным поворотом перед нами неожиданно открылся красивый вид на долину с городом Фрунзе. Освёщённые ранним солнцем разных оттенков зелёные поля и сады вдалеке сливались с синей дымкой города, а она дальше невидимой границей переходила в черноту курдайских гор, хорошо различимых на противоположной стороне долины. Всю эту картину дополняло чистое ярко-голубое небо с плывущими по нему редкими курчавыми облаками… Как это было здорово – увидеть такую красоту после неприятной тесноты узкого ущелья. Ширь необъятного простора! Завораживающее зрелище! Мне показалось, что никогда в жизни я ещё не видел столько зелени и такого огромного красивого неба. Никакими словами невозможно передать картину тех бурных ярких красок – так бы вечно и наслаждался этим созерцанием.

Выйдя из ущелья, мы свернули направо по полевой дороге, на которой были различимы приметные следы от гусениц БМП и вскоре вдалеке стали вырисовываться привычные контуры стрельбищных вышек. Действительно, на этой дороге трудно было бы заблудиться. Толя показал мне рукой на густую зелень деревьев слева от нас: