Тактические приемы при расследовании преступлений (стр. 6 )

Ряд авторов считают недопустимыми с точки зрения нравственности тактические приемы, основанные на использовании низменных побуждений и других отрицательных качеств личности обвиняемого (подозреваемого) 161. Однако мы разделяем мнение тех, кто считает, что дело не в том, какие моральные качества личности

подследственного могут быть объектом тактического использования, а в том, как они используются, с каким тактическим и нравственным эффектом. Если использование отрицательных нравственных качеств допрашиваемого будет способствовать разоблачению его, познанию им вредности аморализма, то оно находится в полном соответствии с интересами допрашиваемого, общества, а следовательно, и требованиями морали162. В этом отношении весьма интересна оценка нравственной целесообразности тактического использования аморальных, корыстных качеств разбойника в целях борьбы с преступностью: «Всякий здоровый человек скажет: добыть куплей оружие у раз­бойника в целях разбойных есть гнусность и мерзость, а купить оружие у такого же разбойника в целях справедливой борьбы с насильником есть вещь вполне законная. В такой вещи видеть что-либо «нечистое» могут только кисейные барышни да жеманные юноши, которые «читали в книжке» и вычитали одни жеман­ности» 163.

По делу о нарушении правил о валютных операциях был
задержан К. Его бывшая жена знала о преступной деятельности
К., но раньше скрывала это, боясь его мести. Узнав, что ее
бывший муж арестован, она, явившись к следователю, заявила,
что теперь в свою очередь может «отыграться», и дала ценные
показания, изобличившие К. в свершении особо опасного преступления 164. По делу о крупном хищении следователь установил, что организатор хищения — директор ресторана П. вел аморальный образ жизни, сожительствовал одновременно с несколькими женщинами, в том числе и с буфетчицей К. В деле имелись изъятые при обыске на работе фотографии П. в обществе К. и других женщин. Зная, что жена П. ревновала его к К. и подозревала в неверности, следователь решил использовать это обстоя­тельство при определении тактики ее допроса. Перед тем, как вызвать жену П. на допрос (ранее она отрицала свою осведомленность о преступной деятельности мужа), следователь разложил на письменном столе изъятые у П. фотографии. Увидев их, жена П. сообщила об известных ей фактах хищений 165. Такое использование низменных побуждений (в данном случае мести) следует рассматривать как допустимый моральный компромисс при расследовании преступлений. Однако надо помнить, что применение
тактических приемов, основанных на использовании низменных
побуждений и других отрицательных качеств личности, не должно способствовать развитию и умножению таких отрицательных качеств у допрашиваемого.

К числу нравственно допустимых могут быть отнесены такти­ческие приемы, которые связаны с созданием в сознании подозре­ваемого, обвиняемого или иных заинтересованных в сокрытии истины лиц определенных представлений о сущности сложившейся следственной ситуации, в результате чего эти лица неправильно оценивают обстановку и вопреки своим намерениям выдают объ­ективную информацию о расследуемом преступлении. Подобные

тактические приемы в литературе получили название «следствен­ные хитрости». В теории криминалистической тактики вопрос о допустимости использования «следственных хитростей» является остро дискуссионным. Поэтому он будет рассмотрен отдельно.

Признание нравственной допустимости применения рассмотрен­ных выше тактических приемов, однако, не означает, что в качест­ве допустимых моральных компромиссов можно рассматривать случаи использования следователем заведомо ложных утвержде­ний, фальсификации доказательств, угроз, насилия.

Поскольку существенной чертой деятельности по расследованию преступлений является многообразие тактических ситуаций, постольку решать вопрос о допустимости применения тактических приемов с точки зрения нравственности необходимо дифференци­рование — применительно к определенным видам тактических следственных ситуаций. Следует согласиться с мнением тех авто­ров, которые полагают, что этическая оценка допустимости приме­нения тактических приемов должна производиться на основе структурно-функционального анализа объективных закономер­ностей и условий деятельности следователя, что тактический прием сам по себе не может рассматриваться в качестве объекта мо­ральной оценки,— таким объектом является выбор приема из тактического арсенала следователя и особенности его применения в условиях сложившейся ситуации 166. Из признания влияния специфических условий следственной тактики на допустимость применения тактических приемов с точки зрения нравственности следует вывод о том, что с позиций нравственной допустимости универсальных тактических приемов не существует: в одних усло­виях выбор конкретного тактического приема и его применение могут оказаться нравственно недопустимыми, а в других условиях выбор и применение такого приема будут нравственно оправданы и допустимы.

Анализ нравственного аспекта применения тактических прие­мов позволяет сделать некоторые выводы о содержании нравствен­ных основ тактики следственных действий, что будет предопреде­лять содержание соответствия принципам коммунистической нравственности как критерия допустимости применения тактичес­ких приемов.

По мнению , под нравственными основами следственной тактики, как и всего предварительного расследова­ния, следует понимать систему общепризнанных моральных норм, нашедших свое отражение в социалистической морали, воплоще­нием основных принципов которой является Моральный кодекс строителя коммунизма167. Правильно раскрывая зависимость нравственных основ тактики следственных действий от принципов и норм всеобщей социалистической морали, данное определение, однако, не содержит никаких указаний на специфику проявления социалистической морали в условиях следственной деятельности. Между тем, как было отмечено выше, в изучении нравственных аспектов следственной деятельности профессиональная (судебная)

этика призвана «исследовать как общие закономерности, так и специфические особенности проявления социалистической морали. Поэтому правильной будет трактовка нравственных основ тактики следственных действий как определяемой содержанием социалистического права и принципами коммунистической морали системы нравственных норм и отношений, отражающих как общие законо­мерности проявления социалистической морали, так и специфичес­кие формы ее преломления в следственной практике 168.

Исследование содержания нравственных основ следственной тактики способствует уяснению механизма регулятивного влияния морали на тактику следственных действий, что позволяет строить наиболее целесообразные 'И нравственно оправданные взаимоотношения между участниками предварительного расследования. Та­ким образом, функция нравственных основ тактики следственных действий состоит в определении морального аспекта следственной практики, в частности, в определении этического критерия допус­тимости применения тактических приемов при расследовании преступлений.

Определение содержания соответствия принципам коммунистической нравственности как критерия допустимости применения тактических приемов предполагает ответ на вопрос: что пред­ставляет собой соответствие тактического приема нормам морали? По мнению , такое соответствие означает, что не­допустимо использовать отсталость в культурном развитии людей, суеверие, религиозные убеждения, сообщать ложные сведения, что нельзя допускать любые действия, подрывающие авторитет след­ственных органов и советского правосудия 169. считает, что тактический прием не должен унижать чести и досто­инства участников следственных действий, оправдывать соверше­ние преступления и преуменьшать его опасность, влиять на позицию невиновного, побуждая его к признанию, не должен способствовать оговору допрашиваемым других лиц, строиться на неосведомленности участников следственных действий в вопросах уголовного права и процесса 170. Аналогичные точки зрения выска­заны и другими авторами 171.

Моральные принципы и нормы, определяющие содержание нравственных основ тактики следственных действий, выступают в качестве этической основы практики применения тактических приемов при расследовании преступлений. При этом в этическую основу применения тактических приемов включаются ставшие нор­мами уголовно-процессуального права запреты нравственного ха­рактера, ограничивающие возможность применения некоторых тактических приемов в определенных случаях, а также иные нравственные нормы, имеющие значение в процессе применения тактических приемов, но не включенные в нормы права и не обес­печиваемые силой государственного принуждения. Как известно, научная разработка тактико-криминалистических рекомендаций о производстве следственных действий предполагает учет действую­щих норм морали и обеспечивает соответствие разрабатываемых

рекомендаций этим нормам. Таким образом, в качестве элемента содержания соответствия принципам коммунистической нравствен­ности как критерия допустимости применения тактических приемов при расследовании преступлений следует назвать нравственные основы, вкладываемые в криминалистическую рекомендацию в процессе ее научной разработки.

Реализация криминалистических рекомендаций на практике (т. е. применение конкретных тактических приемов) во многом зависит не только от их качественного содержания, но и от инди­видуальных особенностей применяющего тактический прием сле­дователя, в частности, от нравственных качеств его личности. Поэтому особенности нравственного сознания следователя необхо­димо рассматривать как компонент нравственной стороны приме­нения тактических приемов при расследовании преступлений.

Как уже отмечалось, существенное влияние на нравственный аспект применения тактических приемов оказывают особенности конкретной следственной ситуации, в рамках которой применяется тот или иной тактический прием. В связи с этим при оценке нравственной допустимости применения определенного тактическо­го приема необходимо также учитывать и особенности сложив­шейся следственной ситуации.

Изложенное позволяет предложить следующую схему, показывающую зависимые связи различных компонентов, определяющих допустимость применения тактических приемов с точки зрения нравственности:

Допустимость применения тактических приемов с точки зрения нравственности

I I I

Содержание соответствия принципам коммунистической нравственности как критерия допустимости применения тактических приемов

Особенности нрав­ственного сознания следователя

Особенности следственной ситуации

I

Нравственные основы научных криминалистических рекомендаций

I I

Нормы уголовно-процессуального закона — запреты нравственного харак­тера

Иные нравственные нормы, имеющие значение при применении тактических приемов

Соответствие принципам коммунистической нравственности как критерий допустимости применения тактических приемов при расследовании преступлений выполняет важную функцию, которая заключается в научном обосновании с точки зрения коммунистической нравственности возможности использования при расследо­вании преступлений тех или иных тактических приемов, в обеспе­чении охраны чести и достоинства участников следственных действий, а также авторитета советских следственных органов.

§ 3. Вопросы допустимости применения тактических приемов при производстве допросов

Анализ высказанных точек зрения относительно критериев допустимости применения тактических приемов при производстве допросов показывает, что в трактовке этого вопроса есть ряд серьезных разногласий. Разноречия главным образом сводятся к тому, что одни авторы считают те или иные тактические приемы правомерными и, следовательно, допустимыми, а другие высказываются против их использования в следственной практике. Разно­гласия в решении этого важного вопроса, к сожалению, сказывают­ся на интересах борьбы с преступностью. Представляется, что четкое, обоснованное и единообразное решение рассматриваемой проблемы в теории криминалистики крайне необходимо, так как «...это позволяет ответить на вопрос о возможности или невозмож­ности применения избранного способа действия при производстве предварительного следствия или в суде» 172.

«Научный труд — это не мертвая схема, а луч света для практики»,— писал 173 . Это следует учитывать при решении теоретических вопросов, имеющих непосредственное практическое значение. Поэтому решение проблемы допустимости применения тактических приемов при производстве отдельных следственных действий должно прежде всего связываться с существующей живой практикой борьбы с преступностью и ее потребностями. Сказанное предполагает разработку таких тактических рекомендаций, которые, будучи научно обоснованны, были бы полезны и приемлемы с точки зрения потребностей практики и соответствовали критериям допустимости тактических приемов при расследовании преступлений. Как известно, криминалистика намечает перспективы развития следственной тактики. Однако не следует искусственно разделять науку и практику, следствием чего, в частности, является обоснование таких «чисто научных» рекомендаций, которые не соответствуют нуждам практики борь­бы с преступностью. Речь идет о тех рекомендациях, суть которых сводится к сужению круга тактических приемов, применение кото­рых возможно при расследовании преступлений.

Для советской криминалистики неприемлем и другой подход к решению данной проблемы, а именно: необоснованное допущение в следственную практику таких тактических приемов, применение которых дает положительный (в тактическом плане) результат, несмотря на то, что при этом существенно нарушаются уголовно-процессуальный закон, законные интересы и права участников процесса.

Сознавая невозможность всестороннего рассмотрения в рамках данного параграфа всех разногласий по данной проблеме,

остановимся лишь на вопросах допустимости использования такти­ческих приемов, получивших название «следственные хитрости», а также тех приемов, которые основаны на использовании учас­тия в производстве допроса третьих лиц.

Как показывает следственная практика, допрос является основным средством получения доказательственной информации. Удельный вес допроса к числу других следственных действий позволяет остановиться на вопросах допустимости использования тактических приемов при его производстве.

Что понимается под «следственной хитростью»? Заметим, что название этой группы тактических приемов следственными хит­ростями вряд ли можно считать удачным. Более правильным наименованием тактических приемов допроса, в которых домини­рует психологический аспект (а именно о таких приемах идет речь, когда говорят о «следственных хитростях»), следует считать «психологические приемы» 174. Чаще всего к числу таких приемов относят «использование фактора внезапности», «косвенный до­прос», «создание у допрашиваемого преувеличенного представле­ния об осведомленности следователя».

Некоторые авторы связывают применение рассматриваемой группы тактических приемов с изворотливостью, со следованием к цели обманным путем и т. п. Однако при оценке допустимости этих приемов необходимо учитывать то обстоятельство, что след­ственная деятельность отличается творческим характером, что доказывание по уголовному делу нередко осуществляется в усло­виях конфликта, и основная тому причина — противодействие заинтересованных лиц 175. Следователь при этом сталкивается с необходимостью преодолеть такое противодействие. Но допускае­мые в «интересах дела» отступления от норм закона и нравствен­ности могут причинить такой ущерб престижу социалистического правосудия, который нельзя возместить успехом расследования того или иного преступления 176. В то же время нельзя допустить, чтобы преступник злоупотреблял гуманностью советских следст­венных органов. На быстроту и полноту раскрытия преступления влияет экономичность процессуальной деятельности, которая пред­полагает достижение цели следственного действия с минимальны­ми затратами сил и времени. В связи с этим важное значение имеет избрание при допросе наиболее подходящей к той или иной следственной ситуации линии поведения следователя и конкретных тактических приемов.

Представляются принципиально допустимыми при производст­ве допросов (и других следственных действий) тактические при­емы, применение которых основано на использовании фактора внезапности, неподготовленности обвиняемого ко лжи 177.

По обвинению в групповом изнасиловании и ограблении гражданки М. были привлечены к уголовной ответственности Скачко, Валеев и Сазиков. Скачко отрицал свою причастность к совершению преступлений, ссылаясь на показания Валеева, Сазикова и свидетеля Колакова. Тогда следователь неожиданно

предъявил Скачко портфель потерпевшей М., изъятый при обыс­ке в его квартире. Обвиняемый растерялся. После минутного замешательства он спросил следователя, зачтется ли ему чистосер­дечное признание. Получив утвердительный ответ, Скачко расска­зал о своей роли в совершении преступлений 178.

В числе дискуссионных вопросов о допустимости применения тактических приемов при производстве допросов — вопрос о возможности использования приема, получившего название «косвенный допрос». Сущность приема состоит в том, что допрос произ­водится таким образом, что заинтересованный в сокрытии истины допрашиваемый временно остается в неведении относи­тельно отдельных обстоятельств, в действительности интересующих следоваИ лишь косвенно получив об этих обстоятельствах возможные объяснения допрашиваемого, следователь задает основ­ной, интересующий его вопрос. Схематично это можно представить следующим образом:

Маскировка основ­ного вопроса

↓

Отсечение возможных объяснений по основно­му вопросу

↓

Основной вопрос

Следственная практика изобилует примерами правильного использования тактических приемов типа «косвенный допрос». На месте убийства М. был обнаружен каблук от старого сапога. Привлеченный к уголовной ответственности Инуков отрицал свою причастность к убийству. В доме Инукова был произведен обыск, в результате которого была обнаружена пара старых сапог, левый из которых был без каблука. Согласно заключению криминалистической экспертизы, каблук, найденный на месте происшествия, является каблуком от левого сапога, изъятого в квартире Инукова. На допросе следователь уточнял, какая у обвиняемого имеется одежда, обувь, когда и где он ее приобрел (маскировка основного вопроса). Инуков рассказал и о том, что за три года до описываемых событий приобрел у одного сержанта старые хромовые сапоги. Отвечая на вопрос следователя (отсечение воз­можных объяснений), Инуков заявил, что эти сапоги он носил по праздникам только сам, никто их больше не надевал. И только после этого, предъявив заключение экспертизы, следователь спросил Инукова (основной вопрос) продолжает ли он утверж­дать, что вечером 1 мая (время совершения убийства) не был на месте преступления, и не думает ли он, что его левый сапог побы­вал там без него? Признав себя виновным, Инуков подробно рассказал об обстоятельствах убийства М. 180.

По подозрению в умышленном убийстве сожительницы был задержан Романов,— ранее дважды судимый. Первоначально действия Романова были квалифицированы по ст. 103 УК РСФСР. Однако после судебно-медицинского вскрытия потерпевшей выяс­нилось, что она находилась в состоянии беременности. В связи с этим действия Романова подлежали переквалификации на п. «ж»

ст. 102 УК РСФСР, если обвиняемый заведомо знал, что потерпевшая беременна. Задача следователя состояла в том, чтобы Романов в ходе допроса подтвердил свою осведомленность об этом обстоятельстве. Понимая, что Романов не заинтересован в этом, следователь на допросе стал подробно выяснять характер взаимоотношений его с потерпевшей, вели ли они общее хозяйст­во, как распределяли заработную плату и т. п. (маскировка основ­ного вопроса). Романов охотно отвечал на эти вопросы, полагая, что именно это интересует следователя. При этом он сообщил, что находился с потерпевшей в фактически брачных отношениях, что он хотел иметь ребенка и запретил сожительнице прекращать беременность. Таким образом, путем «косвенного допроса» был получен ответ на основной интересующий следствие вопрос: знал ли подозреваемый в момент убийства, что потерпевшая находи­лась в состоянии беременности 181.

Нередки случаи, когда к началу допроса подозреваемого либо обвиняемого, не признающего своей вины, в системе доказательств по делу имеются определенные пробелы. Перед следователем возникают задачи, с одной стороны, восполнить указанные недос­татки путем допроса и, с другой,— не дать допрашиваемому дога­даться о том, что следствие не располагает теми или иными доказательствами. Эффективному проведению подобных допросов в известной мере может способствовать использование «психологических приемов», стимулирующих признание вины лицами, действительно совершившими преступление.

В качестве подозреваемого по делу об изнасиловании несовершеннолетней Т. был задержан Артамонов. На первом допросе в Р полностью отрицал факт совершения преступле­ния. К началу второго допроса был произведен осмотр места происшествия (садового домика семьи потерпевшей), в ходе кото­рого была изъята часть обоев с проколами ножа. Согласно показаниям потерпевшей, в процессе совершения преступления виновный угрожал ей ножом, при этом ударял им в стену. По­терпевшая дала подробное описание характерных признаков это­го ножа. На основании ее показаний был подобран нож, похо­жий на тот, который был у виновного. Второй допрос подозре­ваемого Артамонова был начат с выяснения вопросов его биографии. При этом не затрагивались обстоятельства соверше­ния преступления. На столе следователя среди других предметов и канцелярских принадлежностей лежал нож, приготовленный с учетом показаний потерпевшей. Беседуя с допрашиваемым, следователь передвинул этот нож и стал затачивать им карандаш. Подозреваемый сразу же насторожился и спросил: «Что это у вас за нож?» Следователь ответил: «Разве вы не узнаете?» Арта­монов сказал: «Узнаю, а как вы его нашли?» В свою очередь, следователь спросил: «А что, разве его невозможно найти?» Допрашиваемый лишь сказал: «Значит нашли...» и дал подроб­ные показания о том, как он совершил преступление и как за­тем спрятал нож под печку у себя дома. Впоследствии из-под печки в доме Артамонова был изъят спрятанный им нож 182.

По подозрению в убийстве был задержан Смирнов. При подготовке к его допросу тщательно изучалось его настроение во время нахождения под стражей. Оказалось, что Смирнов прояв­лял особое беспокойство за своего отца. Со следователем и кон­воирами он заводил разговор, касающийся здоровья отца, его показаний по делу, спрашивал, находится ли он дома. При этом Смирнов совершенно не спрашивал о матери, хотя именно она часто болела, не интересовался и своей женой, с которой заклю­чил брак за две недели до задержания. Можно было предполо­жить, что его отец что-то знает о совершенном преступлении, и именно поэтому Смирнов боится за него. Перед очередным до­просом Смирнова было решено устроить «случайную» встречу с отцом. Последнего пригласили для допроса в один из кабинетов отдела милиции. Следователь начал допрос отца подозреваемого по вопросам биографии. Допрос происходил оживленно, в непри­нужденной форме. В условленный момент в кабинет ввели Смир­нова, который увидел, что его отец свободно разговаривает о чем-то со следователем. Тут же подозреваемого перевели в дру­гой кабинет. На последовавшем за этим допросе он дал подроб­ные показания о том, как совершил преступление 183. Конечно, признание Смирнова было обусловлено не только «случайной» встречей его с отцом, хотя и она повлияла на поведение подозреваемого. Он уже понимал нелепость своих показаний на предыдущих допросах, его изобличали и собранные доказательства. Однако примененный прием сыграл положительную роль для получения от него признательных правдивых показаний.

В основе подобного воздействия на допрашиваемого лежит создание в его сознании определенных ассоциативных связей. Так, в последнем случае, предварительно изучив особенности лич­ности Смирнова, его поведение, а также проанализировав сло­жившуюся ситуацию, следователь не без основания предположил, что Смирнов, очевидно, не зря так интересуется показаниями своего отца. При таких обстоятельствах нельзя было исключить возможность того, что отец Смирнова действительно знает и мо­жет сообщить интересующие следствие сведения, касающиеся со­вершения преступления. Поэтому, учитывая состояние подозре­ваемого, его активные попытки получить информацию об отце и его отношении к расследованию, достаточно было лишь дать Смирнову какое-то основание для вывода о том, что его отец до­прошен, и дал правдивые показания.

«Психологические приемы» должны обладать избирательным действием, сущность которого заключается в том, что такие тактические приемы не могут оказывать влияние на невиновное, непричастное лицо, поскольку рассчитаны на выявление скрывае­мой осведомленности допрашиваемого об обстоятельствах совер­шения преступления. Осуществляется это путем создания в соз­нании допрашиваемого определенных ассоциативных связей. Подобные ассоциации могут возникнуть лишь в сознании того человека, который действительно знает такие обстоятельства.

Как отмечает , «психологические приемы должны быть подобны лекарству, которое, действуя на больной орган, не причиняет никакого вреда здоровым частям организма» 184. Возникшая таким образом ассоциация активно влияет на характер поведения допрашиваемого, а в ряде случаев (в зависимости от особенностей его личности) способна коренным образом изменить мотивы и намерение скрыть какую-либо информацию от следствия. Но даже если этого не произошло и допрашиваемый продолжает давать заведомо ложные показания, он, независимо от своей воли, выдает в известной мере объективную, имеющую существенное значение для расследования доказательственную информацию, т. е. в результате возникшей ассоциации определен­ным образом реагирует на избирательное тактическое воздейст­вие. Соответствующее влияние на психику заинтересованного лица обусловлено тем, что оно, как правило, проявляет повышенный интерес к материалам дела, но не располагает необходимыми сведениями о тактической обстановке 185.

Мнение о том, что применение подобных тактических приемов недопустимо, потому что оно направлено на обман, думается, не имеет серьезных оснований. В данном случае следователь, ниче­го не сообщая допрашиваемому, демонстрирует ему определен­ную обстановку (нож на столе следователя — в первом случае, «случайное» свидание с отцом — во втором). Допрашиваемый воспринимает эту обстановку и истолковывает ее как свидетельствующую о том, что на допросе нет смысла лгать и следует го­ворить правду. От следователя не исходит никакой ложной информации, и то, что допрашиваемый ошибается в оценке си­туации, нельзя ставить как обман в упрек следователю.

Комментируя случаи применения подобных «психологических приемов», , и пи­шут, что «...в ходе допроса можно использовать какие-либо пред­меты, документы, фотографии, не являющиеся доказательствами, но которые заведомо должны приковать к себе внимание подо­зреваемого, действительно совершившего преступление, и создать впечатление, что следователь располагает важной, если не ре­шающей уликой»186. Относительно допустимости использования рассматриваемой группы тактических приемов настойчиво защи­щается иное мнение. Так, полагает, что «такая рекомендация по существу направлена на обман допрашиваемо­го», что «проведение инсценировок при допросе связано с выпол­нением таких действий, которые законом не предусмотрены» 187. считает, что «следователь, создавая искусственно преувеличенное представление у допрашиваемого об объеме до­казательств в подтверждение его вины, фактически становится на путь обмана» 188.

По нашему мнению, применение подобных тактических прие­мов допустимо. В пользу данного вывода свидетельствуют сле­дующие соображения: 1) в основу рассматриваемых тактических приемов взято свойство избирательности, которое предполагает выявление

скрываемой осведомленности допрашиваемого об обстоятельствах совершения преступления (если бы в приведенном при­мере Артамонов не был виновен и не знал бы деталей соверше­ния преступления в садовом домике, он просто никак не реагировал бы на действия следователя, демонстрирующего ему нож); 2) применение рассматриваемых тактических приемов не может привести к самооговору, так как следователь не только не настаивает на даче определенных показаний, но и подчас вообще ни о чем в данный момент (имеется в виду момент про­явления соответствующей реакции допрашиваемого) не спраши­вает; 3) хотя в уголовно-процессуальном законе не предусмотрены действия, которые выполняет следователь в ходе применения рас­сматриваемых тактических приемов, но в нем и не могут быть предусмотрены все детали, все возможные тонкости того или иного конкретного следственного действия. То обстоятельство, что определенный способ действия непосредственно не предусмотрен в законе, на наш взгляд, не является основанием к недопусти­мости его при производстве следственного действия. Применение подобных тактических приемов нельзя считать недопустимым и по той причине, что якобы «следователь при этом становится на путь обмана». Как правильно пишет , «следственная хитрость», «психологический прием» должны трактоваться как такой тактический прием или совокупность приемов, которые рас­считаны на то, что лица, желающие противодействовать рассле­дованию, могут вопреки своим намерениям выдать существенную для дела информацию, что существо «психологических приемов» состоит в умелом маневрировании информацией, и следователю не может быть поставлено в упрек как обман или ложь то обстоятельство, что заинтересованные в сокрытии истины лица при применении этих приемов ошибаются 189.

Ценность подобных приемов заключается в том, что их применение способствует установлению истины по делу даже тогда, когда следствие не располагает достаточными доказательствами и тем не менее лицо при отсутствии желания дать правдивые показания так или иначе добровольно их дает. От недопустимых приемов описанные выше отличаются тем, что следователь не стал при допросе Артамонова ссылаться на то обстоятельство, что в его доме найден нож, а при допросе Смирнова говорить, что его отец якобы все рассказал. В таком случае следователь действи­тельно встал бы на путь обмана. Примером обмана может быть случай, описанный , когда в ходе допроса следователь положил перед обвиняемым чистый лист бумаги, на котором были лишь слова «чистосердечное признание», написан­ные по просьбе следователя рукой соучастника в действительно­сти также не признавшего себя виновным. В результате допра­шиваемый обвиняемый дал правдивые показания 190. Трудно не видеть разницы между этими примерами.

Известно, что обман состоит в сообщении ложных сведений о положение дел или в извращении истинных фактов. Обмануть —

значит намеренно ввести в заблуждение, сказав неправду191. Конечно, обман можно толковать де только как сообщение ложных сведений, но и как «действие или ряд таких действий, которые имеют целью склонить лицо, на которое они направлены, к ошиб­ке, намеренно вызвать его заблуждение» 192. Именно на это тол­кование обмана главным образом ссылаются авторы, полагающие, что «психологические приемы» при допросе — так или иначе обман, а поэтому они не должны использоваться. Очевидно, ре­шая вопрос о допустимости использования подобных тактических приемов, эти авторы исходят лишь из общих положений морали. Нам же представляется, что решать вопрос о возможности использования подобных «психологических приемов» следует положительно с учетом принципа допустимости моральных компромиссов при расследовании преступлений. Однако надо помнить, что применять такие приемы можно только в том случае, когда это с необходимостью вызывается объективными особенностями сложившейся следственной ситуации и в конечном счете положи­тельно влияет на решение задач предварительного расследова­ния. Возражающим против такого подхода к решению рассмат­риваемой проблемы известной формулой: «Цель оправдывает средства?!»—можно задать вопрос: каким образом должен по­ступить следователь в ситуации, когда сложившимися объектив­ными условиями расследования он поставлен перед необходи­мостью действовать вопреки интересам двух социальных ценно­стей — человека, совершившего преступление, или общественной безопасности? Ответ на поставленный вопрос может быть только один: в подобных ситуациях, соблюдая процессуальный закон, следует обеспечить интересы более значимой ценности. Если бы следователь во имя догматического соблюдения принципа честности отказался бы от использования таких приемов в целях достижения успеха в расследовании преступлений и изобличения опасных преступников, которых приравнивал к вра­гам трудящихся, то по его выражению такой следователь пред­ставлял бы собой «...отвратительнейший образец высохшей и анемичной старой девы, гордой своей бесплодной моральной чис­тотой...» 193. Но следует помнить, что использование рассматри­ваемых тактических приемов оправдано лишь в тех случаях, ког­да неприменение их может отрицательно сказаться на расследо­вании тяжких преступлений и изобличении злостных преступни­ков 194.

В январе 1978 г. нами было проведено специальное интервьюирование 150 следователей прокуратуры в Ленинградском инсти­туте усовершенствования следственных работников Прокуратуры СССР. Стаж работы этих следователей был в пределах от двух с половиной до пятнадцати лет. Им были предложены десять разработанных моделей следственных ситуаций. Предлагалось оценить допустимость примененных следователем «психологиче­ских приемов» допроса. Интересным является тот факт, что 88% опрошенных следователей считают подобные приемы допустимыми.

Большинство опрошенных указали, что такие тактические приемы ими применяются в практике расследования, являются эффективными и полезными. На основании данных интервьюиро­вания следователей органов МВД и прокуратуры к аналогичным выводам пришли 195 и 196. Поэтому, думается, нет серьезных оснований к тому, чтобы исключать по­добные тактические приемы из арсенала следователя, а рекомен­дации, суть которых состоит в запрещении использования таких тактических приемов при расследовании преступлений, какими бы они внешне эффектными не были, не согласуются с нуждами практики борьбы с преступностью. Роль науки, в том числе и криминалистики, служить нуждам практики, а она, как отмечал , является «великой разоблачительницей, обманов и самообольщений» 197.