Шершеневич гражданского права в России (стр. 1 )

Шершеневич гражданского права в России

Информация о книге

Путеводитель по классике российской цивилистики

Рецензии на книгу

. Наука гражданского права в России. 1893 г.

. наука гражданского права в России

Наука гражданского права в России. Проф. Казанского университета . Казань, 1893.

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Заключение

Информация о книге

УДК 347

ББК 67.404

 Ш 49

председатель редакционной коллегии серии:

д. ю. н., профессор СУХАНОВ Е. А.

зам. председателя редакционной коллегии:

генеральный менеджер проекта,
к. ю. н., доцент ЕМ В. С.

редакционная коллегия:

д. ю. н., профессор ВИТРЯНСКИЙ В. В.
д. ю. н., профессор ШЕРСТОБИТОВ А. Е.
к. ю. н., доцент КУЛАГИНА Е. В.
к. ю. н., доцент КОЗЛОВА Н. В.
к. ю. н., доцент ПАНКРАТОВ П. А.

Научный редактор тома:

к. ю. н., доцент ЕМ В. С.

Исполнительный секретарь редакционной коллегии серии:

КОМАРОВА Т. Е.

Ш 49  Наука гражданского права в России. - М.: <Статут>, 20с.

(Классика российской цивилистики.)

ISBN -7 (в пер.)

Предлагаемая читателям в настоящем издании книга известного русского цивилиста Габриэля Феликсовича Шершеневича "Наука гражданского права в России" представляет собой исследование, излагающее в сжатом очерке историю науки гражданского права России.

Данная работа, носящая историко-критический характер, представляет собой почти полный свод наиболее выдающихся и значимых произведений русской цивилистической литературы с середины XVIII века до 90-х годов XIX века.

Простота и ясность изложения обширного материала, безусловное беспристрастие в критической оценке рассматриваемых произведений позволят современному читателю понять мотивы отнесения тех или иных работ к классическому цивилистическому наследию.

УДК 347

ББК 67.404

© В. С. Ем, 2003

© <Статут>, редподготовка, оформление, 2003

ISBN -7

Шершеневич Габриэль Феликсович

НАУКА ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА В РОССИИ

Редактор

Корректор

Художественное оформление: A. G.,

Компьютерная верстка:

Подписано в печать 14.10.2003. Формат 60×841/16. Бумага офсетная.
Гарнитура Таймс. Печать офсетная. Печ. л. 16. Усл. печ. л. 14,88. Тираж 3000 экз.
Заказ N

Издательство <Статут>:
г. Москва, пр. Вернадского, д. 84;
для корреспонденции: г. Москва, а/я 61;
тел./
E-mail: *****@***ru

www. *****

Путеводитель по классике российской цивилистики

Предлагаемая в настоящем издании книга <Наука гражданского права в России> вышла в свет в 1893 г. В ней нашли освещение основные этапы развития российской науки гражданского права с середины XVIII в. до 90-х годов XIX в. В книге дается ценный аналитический материал по обширному кругу произведений, изданных за указанный период российскими учеными. Благодаря данному материалу современный читатель книг серии <Классика российской цивилистики> может глубже понять мотивы и причины отнесения тех или иных произведений к классическому цивилистическому наследию. Этот же материал может стать базой для формирования предложений критически настроенных читателей по поводу того, какие произведения незаслуженно исключены редакционной коллегией серии из такого наследия. В силу отмеченного, <Наука гражданского права в России> является своеобразным путеводителем для читателей, составителей и издателей серии <Классика российской цивилистики>.

Книга <Наука гражданского права в России> получила весьма противоречивую оценку юридической общественности: одни рецензии носили одобрительный характер (например, рецензия Е. Васьковского), другие - едкий и язвительный (например, рецензия А. Г.). Наверное, это не случайно. По собственному признанию : <... обзор состояния науки гражданского права в России со времени перенесения ее на русскую почву до последних дней сам собой говорит о том, каковы могли быть ее результаты для жизни. Не имея традиций, улавливая каждую новую мысль в готовности создать из нее целое направление, наука не могла пустить глубоких корней в нашу практику и определить себе путь, по которому должны идти дальнейшие исследования ученых>. То есть само состояние науки гражданского права на момент выхода книги не позволяло делать какие-либо фундаментальные выводы о закономерностях ее развития. Поэтому исследование науки гражданского права того периода носило в большей степени черты литературного обзора ее состояния.

При изложенных обстоятельствах была бы некорректна любая попытка оценки работы <Наука гражданского права в России> современным автором. Историческая справедливость требует представить нынешнему читателю научные рецензии, написанные современниками . Принимая подобное решение, редакционная коллегия серии <Классика российской цивилистики> учитывала, что в первом томе Курса торгового права, изданного в этой серии в 2003 г.[1], опубликована статья профессора В. Краснокутского, освещающая основные этапы жизни и творчества .

В. С. Ем

Рецензии на книгу

. Наука гражданского права в России. 1893 г.

На одной из страниц этого сочинения находится следующая фраза: <в противоположность криминалистам, цивилисты чрезмерно воздержаны в своей литературной деятельности и читающая публика знакомится с ними исключительно по диссертациям> (стр. ;241). Это замечание вполне справедливо, Но его нельзя применить к самому автору. Почтенный профессор Казанского университета издает чуть ли не ежегодно по капитальному труду, относящемуся к области гражданского и торгового права. (<Система торговых действий>, 1888, <Курс торгового права>, , 2 изд. 1892, <Учение о несостоятельности>, 1890, <Авторское право на литературные произведения>, 1891.) Появившаяся в настоящее время чрезвычайно любопытная книга, излагающая в сжатом и ясном очерке историю науки гражданского права в России, служит новым доказательством выдающегося трудолюбия и литературной плодовитости автора.

<Рассматривая русскую литературу гражданского права в хронологическом порядке>, говорит проф. Шершеневич в самом начале своего сочинения, <мы замечаем последовательное отражение в ней влияния западной науки, постепенную смену направлений, соответствующую движению науки права на западе. В первое время мы находимся в области естественного права, в той форме, как оно разрабатывалось германскою и французскою наукою. Потом на смену ему является историческое направление, долго державшее в своих руках русскую мысль, пока в последнее время не проявились зачатки нового направления, в духе историко-фило-софской школы> (стр. ;3-4). Такова, по словам автора, схема развития русской науки гражданского права. Против нее можно только заметить, что для полноты в нее следовало бы внести указание еще на два направления: практическое (догматическое) и политико-экономическое, имевшее у нас видных представителей в лице Кавелина, Думашевского, Лешкова, и др.

По такой схеме и расположено сочинение проф. Шершеневича. В первой главе, обнимающей период времени от возникновения первого русского университета (московского в 1755 г.) до двадцатых годов нынешнего века, излагается вкратце содержание и делается оценка сочинений, написанных в духе школы естественного права; во второй ;- автор переходит к историческому направлению, господствовавшему у нас с тридцатых годов до издания судебных уставов 1864 г., в третьей и четвертой рассматривает, главным образом, догматические труды, на которые явился спрос после судебной реформы; наконец, пятая посвящена историко-фи-лософскому направлению. Что же касается политико-экономичес-кого, то ему не отведено особого места, оно излагается в третьей главе.

Сочинение, носящее, подобно труду проф. Шершеневича, историко-критический характер, может быть оцениваемо с двух точек зрения: со стороны содержания, т. е. полноты материала, собранного автором, и со стороны формы, т. е. способа разработки этого материала. В первом отношении труд проф. Шершеневича представляет собой почти полный свод наиболее выдающихся произведений русской цивилистической литературы. Мы говорим почти полный, потому, что в нем имеются некоторые пробелы. Правда, автор не упустил из виду ни одного труда первостепенной важности, однако, некоторые интересные сочинения и многие цивилисты, хотя не создавшие ничего первоклассного и самобытного, но с пользой работавшие на поприще науки, обойдены им молчанием. Так, автор только вскользь упомянул о разработке крестьянского обычного права (стр. 125), и не обмолвился ни единым словом об изучении обычаев инородческих племен России, для которого сделано уже кое-что в настоящее время (см., напр., библиографические указания в сочинении проф. Леонтовича: <Калмыцкое право, 1880> и <Адаты кавказских горцев>, 1882). Затем, проф. Шершеневич обошел молчанием весьма ценное сочинение : <Умственное расстройство и его значение в праве гражданском и уголовном>, 1879, а равным образом и труды некоторых других авторов, как, например, (<Отчет судьи> и др.), Муллова (журнальные статьи), (тоже), Гордона (тоже), (тоже), и др. Наконец, автором совершенно не указана литература по некоторым отделам гражданского права, например, о юридических лицах
(соч. Александрова, 1865, Евецкого, 1876, Гервагена, 1888, проф. Суворова, 1892), о кладе и находке (статьи Муллова, Суворова) и пр. Если, быть может, проф. Шершеневич считал все эти труды, не имеющими научного значения, то ему следовало, по крайней мере, оговорить это, приведя их заглавия.

Обращаясь к способу обработки обширного материала, собранного автором, следует выставить на вид простоту и ясность изложения и безусловное беспристрастие в критической оценке рассматриваемых им произведений. Спокойным и ровным тоном излагает он основные идеи каждого труда и указывает на его достоинства и недостатки. Стремясь к наибольшей объективности, автор старается не выражать своих личных взглядов, не обнаруживать своей точки зрения и по возможности пользоваться критическими отзывами других. Это стремление к объективности навлекло на проф. Шершеневича упрек со стороны проф. Гольмстена. <Заметки проф. Шершеневича>, говорит указанный автор, <как-то отрывочны и неопределенны: его собственных воззрений никак не уловишь, не узнаешь - сторонник он или противник разбираемого им взгляда, а между тем никакая критика невозможна, если критик не указывает точно и определенно, какое положение он занимает в возгоревшемся споре>[1]. С последним нельзя согласиться. Напротив, самой лучшей критикой является именно та, которая доказывает несостоятельность мнений какого-либо автора с его собственной точки зрения или же с помощью твердо установившихся, вполне бесспорных принципов науки. Поэтому, если проф. Шершеневич не высказывает своих субъективных воззрений, то это служит не недостатком, а наоборот, достоинством его критики. Гораздо правильнее указание проф. Гольмстена на то, что замечания проф. Шершеневича по поводу известного спора о задачах науки гражданского права между гг. Пахманом и Гольмстеном, с одной стороны, и Муромцевым - с другой - <отрывочны и не определенны>. Действительно, оценка этого спора у проф. Шершеневича поверхностна и не исчерпывает предмета, оставляя читателя в неизвестности, кто из спорящих был прав.

Таким же беспристрастием и верностью как отзывы о разбираемых сочинениях, отличаются и делаемые проф. Шершеневичем характеристики наших выдающихся цивилистов: Мейера, , Кавелина, , и др. Впрочем, некоторые из них (напр., Оршанский) заслуживали бы более подробного и сочувственного отзыва.

Сочинение проф. Шершеневича оканчивается весьма любопытным заключением. <Сделанный нами обзор состояния науки гражданского права в России со времени перенесения ее на русскую почву до последних дней сам собой говорит о том, каковы могли быть ее результаты для жизни. Не имея традиций, улавливая каждую новую мысль в готовности создать из нее целое направление, наука не могла пустить глубоких корней в нашу практику и определить себе путь, по которому должны идти дальнейшие исследования ученых. Вместе с тем судебная организация прошедших времен не допускала влияния науки на судебную деятельность. Здесь нашли себе приют такие начала, которые не могли найти себе оправдания в науке какого бы то ни было направления: Теория и практика шли у нас каждая своей дорогой, самостоятельно заботились о своем существовании и чуждались друг друга> (стр. 232). Эта ненормальная рознь, по словам автора, составляет у нас постоянное явление и продолжает существовать по настоящее время. При введении судебных уставов 1864 г., обновивших весь наш юридический строй, можно было ожидать, что это печальное явление будет устранено, но действительность не оправдала ожиданий. Проф. Шершеневич объясняет это, во-первых, обычной неустойчивостью русского человека, быстро теряющего энергию, во-вторых, влиянием сената, который придал своим решениям силу закона, и в-третьих, бедностью ученых сил, посвящающих себя разработке русского гражданского права.

Что касается первой причины, именно обломовщины, присущей натуре русского человека, то влияние ее сказалось в той быстроте, с какой в среде наших юристов остыло зародившееся было в шестидесятые годы рвение к науке. Этому охлаждению содействовал в значительной степени образ действий высшей судебной инстанции - сената, который с самого начала своей деятельности стал присваивать своим решениям обязательную силу для всех судов. Вследствие этого судьи и адвокаты перестали заниматься наукой, сделавшейся ненужной для практики, и начали <рабски ловить каждое замечание кассационного департамента>. Наконец, немалая доля вины падает и на ученых юристов. <Наука гражданского права располагает чрезвычайно небольшим числом работников. Цивилисты с большим удовольствием останавливают свое внимание на римском праве: Кафедры гражданского и торгового права пустуют или занимаются романистами, которые лишь механически связывают русское законодательство с римской системой> (стр. 241).

В результате отчуждения науки от практики получается чрезвычайно печальная картина, верно и метко обрисованная автором. <Юридические сочинения, особенно монографии, нисколько не интересуют практиков, тогда как различные издания судебных уставов и Х ;т. ч. 1 с кассационными решениями расходятся в десятках тысячах экземпляров: Юридические общества, так горячо принявшиеся сначала за дело, утратили значение>: Адвокатура измельчала. <Борьба пред судом ведется не силой логики, не знанием соотношения конструкции института и системы права, не искусством тонкого толкования закона, а исключительно ссылкою на кассационные решения>. Суды страдают тем же недугом: их решения плохо мотивируются и прикрываются, главным образом, авторитетом сената. Сюда еще надо прибавить, что число юридических журналов уменьшилось, и оставшиеся терпят крайний недостаток в подписчиках. Словом, в настоящее время наблюдается полное оскудение юридической мысли в области гражданского права.

Как же помочь горю? <Только при условии, что наука гражданского права примется, наконец, за историческую и догматическую разработку русского законодательства, а практика освободится от цепей, наложенных на нее кассационными решениями и обратится к научной помощи, только тогда можно ожидать устранения розни между теоретической и практической юриспруденцией>.

С этим ответом проф. Шершеневича нельзя не согласиться, и следует только выразить желание, чтобы подготовляемая в настоящее время реформа кассационного производства пошла по правильному пути и дала первый толчок к улучшению современного порядка вещей.

Таковы содержание и характер сочинения проф. Шершеневича. Само собой понятно, что оно выиграло бы, если бы было свободно от указанных, впрочем, не особенно важных недостатков. Но и в настоящем своем виде оно представляет ценное пособие для всякого, кто хочет ознакомиться с судьбами и современным положением науки гражданского права в России.

Е. Васьковский
печатается по: журнал юридического общества
при императорском с.-петербургском университете.
год двадцать четвертый. 1894. Книга третья. март. с. 241-247.

. наука гражданского права в России

Автор задался интересной целью проследить развитие науки гражданского права на нашей родине.

Развитие или, что тоже, история науки гражданского права, по мнению автора, не отличалось у нас особой сложностью. Влияние Запада, которое со времени Петра Великого сказывалось на всех сторонах русской жизни, в области науки гражданского права было особенно сильным. Смена направлений в Германии влекла за собою смену тех же направлений в России. Русские ученые ловили каждую новую мысль своих западных товарищей и учителей и повторяли на родине то самое учение, с которым знакомились за границей. Это влияние Запада является важнейшим фактором в развитии русской науки: оно всецело сказывается в направлениях и методах, а нередко оно сказывается и в самом материале, над которым работают русские ученые. Влияние заграницы является постоянным условием развития русской науки. Время от времени к нему присоединялись домашние условия, которые, комбинируясь с первым, и создавали характерные для нашей истории науки направления.

Так издание Свода Законов и Полного Собрания Законов дало богатый материал русским цивилистам и обратило их внимание на изучение истории национального гражданского права. Издание, к тому же, как раз совпало с господством на Западе исторической школы, сменившей философское направление естественного права. Так что русские ученые, стремясь удовлетворить родным потребностям, находили сочувствие и поддержку и со стороны своих иностранных руководителей. Наконец, русское правительство, разочарованное в идеях естественного права, господствовавших до тех пор и в русской науке и в университетском преподавании, сочувственно отнеслось к новому направлению. Правительство пытается утвердить юриспруденцию на почве положительного права и превратить юридический факультет русских университетов в орудие истолкования и проведения в жизнь содержания только что обнародованного Свода Законов. Это было весьма важно, так как в России наука связана с университетской кафедрой. В результате этих условий, на место философского направления, господствовавшего до 30-х годов, явилось историческое, выразившееся в ряде исторических исследований различных вопросов русского гражданского права. Догме не повезло; она излагалась всецело по Своду Законов.

Введение Судебных Уставов 1864 г. является другим важным моментом в истории русской науки. С этого момента начинается сближение практики с теорией. Уставы отвели широкое место толкованию судом действующего права. Самый суд наполняется теперь образованными юристами. Возникает спрос на теоретическое освещение догмы права. Теория от исторического направления переходит к догматическому. В то же время сознание недостатков X тома внушает мысль о новом законодательном акте по гражданскому праву. А это в свою очередь побуждает ученых к занятию догматическими исследованиями. В результате получается ряд историко-догматических исследований по отдельным вопросам, в которых история занимает вместо прежнего самостоятельного положения чисто служебное. Рядом с монографической литературой за это время появляется и несколько солидных курсов русского гражданского права. Автор относится к этому направлению с полным сочувствием.

Он далеко предпочитает его новейшему, явившемуся на смену, с которым гражданское право обращается опять в доктрину, отрешенную от всякой связи с действующим правом и вводится в чистую науку, исследующую законы развития явлений частноправовой сферы. Это направление возникло под влиянием учения Иеринга и постепенно распространяющихся в обществе идей социологии. Право считается теперь одной из сторон социальной жизни. В нем подчеркивается общественная сторона, общественный интерес.

Предпослав каждому периоду одну из приведенных характеристик, г. Шершеневич берет затем все существующие сочинения по русскому гражданскому праву, начиная с вышедших в прошлом столетии, и приурочивает их к отмеченным периодам, по чисто хронологической мерке. Внутри периодов он довольно произвольно тасует их по господствующей системе догмы гражданского права. Добившись таким образом кое-какого внешнего порядка, она излагает отдельно сущность каждого учения и подвергает его критике.

Сочинение написано прекрасным языком, как все работы, выходящие из-под пера г. Шершеневича. Оно читается с интересом, благодаря тому, что излагает в сжатой форме массу учений по разным вопросам права, появлявшихся в разное время на нашей родине. Оно может служить своеобразным указателем русской литературы по гражданскому праву. Жаль только, что автор по своему обыкновению не дает оглавления. Этого недостатка не возмещает и алфавитный указатель имен, приведенный в конце книги.

При всем том сочинение не лишено значительных недостатков. Характеристики отдельных периодов страдают поверхностным характером, в значительной степени априорны и неудовлетворительны. Объявленное в начале влияние Запада нигде почти при дальнейшем изложении не раскрывается; напротив, целые направления оказываются самостоятельно-русскими, независимыми от течения мысли на Западе. Самые эти течения остаются читателю неизвестными. Отдельные проявления того или иного направления, выразившиеся в различных трудах, остаются без внутренней связи между собою, так как нельзя считать связью внешнее расположение в одной главе. Критика отдельных сочинений элементарная. Наконец, заключение, которое содержит философию представленной истории, самое неожиданное. Из всей истории науки г. Шершеневич выводит старую мораль, что суду руководиться результатами научных изысканий, а науке - данными из судебной практики. По-видимому, он хотел выразить еще ту мысль, что теория гражданского права должна заниматься не раскрытием законов в области гражданско-правовой жизни, а историко-догматическим изучением отдельных вопросов действующего права, т. е. теория должна служить потребностям действительной жизни и только. Но подобная мысль, выраженная в такой общей и безусловной форме, имеет столь же мало задатков остроумия, сколько первая - новизны и оригинальности.

Печатается по: Сборник правоведения и общественных знаний:
Труды юридического общества, состоящего при императорском
московском университете, и его статистического отделения.
том второй. С.-Петербург., 1893. С. 69-71.

Наука гражданского права в России. Проф. Казанского университета . Казань, 1893.

Книга г. Шершеневича заключает в себе обстоятельный критический обзор научных работ по гражданскому праву в России со второй половины прошлого века до последнего времени. Автор справедливо указывает на тесную зависимость возникавших и господствовавших у нас юридических теорий, с одной стороны, от влияния западноевропейской научной литературы, а с другой - от общественных и умственных течений, правительственных взглядов и требований в нашей собственной стране. Наши юристы-теоретики были прежде всего и почти исключительно учениками, последователями и истолкователями западных доктрин, особенно немецких. По словам г. Шершеневича, <много нужно было времени, чтобы в России появились самостоятельные ученые, которые дерзнули бы высказать свои собственные взгляды, независимые от западных учений>; но и теперь такие самостоятельные ученые составляют у нас великую редкость, и собственные, независимые взгляды, имеющие какую-либо ценность для науки, почти не встречаются в нашей специальной юридической литературе. Нередко оказывается, что идеи, считаемые новыми и оригинальными, заимствованы в действительности из старых иностранных книг, или же основаны на недоразумениях и ошибках, а часто даже на недостаточном знакомстве с предметом.

[1] Гольмстен исследования и статьи, 1894, предисловие, VI-VII.

В начале столетия в теоретической юриспруденции преобладало еще философское направление, и в университетах излагались начала <естественного права>; но в этом характере научного правовладения усмотрен был опасный дух, против которого с особенною энергиею восстал Магницкий. <Наука естественного права, - заявлял этот самобытный ревнитель просвящения, - сия метафизика прав, несопредельная к народному, публичному и положительному праву, есть изобретение неверия новейших времен северной Германии. Она всегда была опасна; но когда Кант посадил в преторы так называемый чистый разум, который вопросил истину Божью: что есть истина? и вышел вон ;(?), тогда наука естественного права сделалась умозрительною и полною системою всего того, что мы видели в революции французской на самом деле> и т. д. Естественное право, будто бы, <исторгает с руки Божьей начальное звено златой цепи законодательства и бросает в хаос своих лжемудрствований, и наконец, ниспровергнув алтарь Христов, наносит святотатственные удары престолам царей, властям и таинству супружеского союза, подпиливает в основании сии три столба, на коих лежит свод общественного здравия>. После таких ужасов оставалось только отвергнуть всякую философию права и направить юристов на более благонадежный путь новой германской школы - исторической. Граф Уваров прямо предлагал следовать <исторической методе>, чтобы раскрыть самобытные основы русского права, в связи с коренными началами русской жизни - православием, самодержавием и народностью. Притом в учении немецкой исторической школы <скрывалась внутренняя притягательная сила, которой невольно подчинились русские ученые> (стр. 28). Русская наука вообще проявляет замечательную чуткость и восприимчивость ко всяким новым веяниям западной науки, и чуть зародившееся на западе направление, еще не окрепшее на отечественной почве, непременно находит сторонников и пропагандистов среди русских ученых>. Впоследствии, когда утвердились у нас принципы и приемы немецкой исторической школы, наши ученые патриоты находили уже в этом направлении доказательство независимости русской науки от иностранных влияний. В ученой юридической диссертации, появившейся в 1848 году, высказано было, между прочим, следующее: <Любовь ко всему отечественному есть одно из отличительных направлений современного образования и просвещения в России. Мы, русские, дорожим нашею отечественною стариною; мы любим все, что говорит нам о России; памятники ее прежней жизни для нас священны; и на них обращаются исследования исторические как по любви к науке, так и по любви к отечеству>. Читая эти строки, прибавляет г. ;Шершеневич, <начинаешь думать, что историческое направление составляет нечто самобытное, выросшее собственно на русской почве, без всякого западного влияния!> (стр. 41-2).

Эпоха последовательных и обширных реформ в шестидесятых годах внесла оживление в юридическую литературу; новые судебные уставы <вызвали в обществе запрос на образованных юристов>. Историческое направление уступило место догматическому, основанному на живом, реальном понимании права; разумное токование и применение действующих законов выступили на первый план. <Прежняя рознь между теорией и практикой под давлением времени переходит в общение: теория начинает задаваться практическими целями, а потому и практика охотно обращается к ней с требованием советов и указаний> (стр. 80). Позднее <в науку гражданского права ворвалось новое течение мысли, оторвавшее снова теорию от практики> и вызванное отчасти <успехом социологии в русском обществе и привлекательностью новизны в учении Иеринга>. Вместе с переделками судебных уставов и с изменением общественного настроения, значительно понизилась роль юридической науки для судебной практики и законодательства. Тогда как в западной Европе <на суд не стесняются приводить цитаты из наиболее известных сочинений, ссылаются на наиболее уважаемые авторитеты>, у нас, напротив, <обнаруживается какая-то неприязнь, враждебность между теоретиками и практиками>.

Автор дает совершенно верную, хотя отчасти резкую и слишком общую, характеристику юридической деятельности новых судебных учреждений, вынужденных слепо подчиняться формальному авторитету сената. <Судебная практика, - говорит г. Шершеневич, - рабски ловит каждое замечание кассационного департамента, старается согласовать свою деятельность со взглядом сената. Эта масса решений, нарастающая с каждым годом, все крепче и крепче опутывает наш суд, который, как лев, запутавшийся в сетях, бессильно подчиняется своей участи, отказывается от борьбы и живет разумом высшей судебной инстанции. В настоящее время вся задача практика заключается в том, чтобы подыскать кассационное решение на данный случай. Борьба перед судом ведется не силою логики, не знанием соотношения конструкции института и системы права, не искусством тонкого толкования законов, а исключительно ссылкою на кассационные решения. Печальную картину представляют теперь судебные заседания, где мы видим, как адвокаты поражают друг друга кассационными решениями, и где торжествует тот, кто нашел наиболее подходящее и притом позднейшее. Еще более печальное явление составляют судебные решения, где мы не находим юридических мотивов и соображений, а только указание номеров решений: Углубившись в этот непроницаемый лес решений, практика не видит света. Авторитет кассационных решений отучил наших практиков от самостоятельного мышления, от собственного юридического анализа: Представим, что еще свежий человек вступает на свое адвокатское поприще в полном научном вооружении. К чему оно ему пригодится? Самые тонкие исторические, систематические изъяснения закона бессильны против кассационного решения, которым владеет его противник. Такой ученый практик рискует, что будет остановлен председательским замечанием, что суду известны законы, - тогда как его противнику суд будет очень благодарен за указания номера и года решения. Можно ли ожидать, чтобы начинающие практики сохранили в себе надолго веру в науку, которой авторитет топчется в каждом заседании?> (стр. 235-6). Сам сенат поддерживает такое направление судебной практики и нередко выражает прямое пренебрежение к теоретической юриспруденции. Автор приводит замечательное решение гражданского кассационного департамента за 1891 год, где сенат делает замечание виленской палате за <неуместные ссылки на начала так называемой теории права, на учения римского и французского права, на сочинения иностранных юристов и т. п.>, при отсутствии постановлений в русском законодательстве по данному вопросу. <Здесь все заслуживает внимания, - замечает автор, - но особенно прелестно в устах сената (выражение) <так называемая теория права>. Значит сенат не знает о существовании действительной теории права, или намеренно игнорирует ее. Мало того, он запрещает судебным учреждениям обращаться за указаниями к теории права и ею оправдывать свои решения>. Однако сенат имеет в своем составе <столь видных представителей так называемой теории права, как гг. Таганцев, Пахман и др. Ирония, издевательство над наукою несомненно более неуместны в судебном решении, хотя бы и кассационном, нежели ссылка на иностранные законодательства и литературу. Таким путем сенат стремится заглушить и без того редкое поползновение в среде практиков обращаться к науке и предлагает замкнуться исключительно в кругу кассационных решений>. Понятно, что решение, подобное приведенному, <было бы безусловно невозможно для французского сената, который стоит в самой тесной связи с наукою и пользуется полным уважением со стороны ее представителей> (стр. 239). Научная юриспруденция находится у нас опять в загоне, и нельзя не заметить, что наши ученые юристы очень мало делают для того, чтобы поднять ее значение в обществе.

В книге г. Шершеневича замечается недостаток системы при распределении материала: так, после разбора нескольких сочинений, относящихся к концу пятидесятых, к шестидесятым и даже семидесятым годам, он вдруг переходит к подробной оценке труда Неволина, вышедшего в 1851 году (стр. 49 и след.); к некоторым авторам он возвращается несколько раз или говорит о них больше, чем они заслуживали бы по своему значению; о других говорит слишком мало (напр., о работах Оршанского, <талантливого русского юриста, так рано умершего>). Останавливаясь на исследованиях по вопросу о представительстве и доверенности, автор упускает из виду, что первая значительная работа по этому предмету принадлежит г. Гордону и была напечатана в журнале министерства юстиции задолго до появления сочинений гг. Евецкого, Казанцева и Нерсесова; позднейшей же обширной книге г. Гордона уделено гораздо меньше внимания, чем следовало бы по богатству ее материала и по внутренним ее достоинствам. Иногда критические отзывы г. Шершеневича отличаются резкостью, недостаточно мотивированною; так, о книге г. Табашникова он выражает, что автор <пытается наполнить сочинение фейерверком трескучих и не относящихся к делу фраз, напыщенностью и искусственною энергией критики, производящею чрезвычайно неприятное впечатление фальшивости>, и что лучшее, что можно сказать об этой книге, при желании быть необыкновенно снисходительным, - это то, что <она не заслуживает одного сплошного порицания> (стр. 157).

Критикуя разных ученых юристов, автор не выясняет своей собственной точки зрения и не высказывает определенных взглядов на задачи юридической науки, на желательное ее направление и метод; нередко он впадает в серьезные противоречия, одобряя в одном месте то, что осуждается в другом. Упомянув об одном разборе книги Кавелина по гражданскому праву, он замечает, что <рецензия эта не заслуживает внимания, потому что в ней резкость замечаний прикрывает недостаток научных обоснований делаемых возражений> (стр. 109); однако он возвращается к той же статье в другом месте и уже находит в ней указание на <несомненную, близкую связь между гражданским правом и политическою экономией>, причем делает из статьи довольно длинную цитату. Разбирая со своей стороны систему, предложенную Кавелиным, он в существе сходится с автором упомянутой рецензии и косвенно признает его возражения вполне основательными. Указания на экономические основы гражданского права объясняются г. ;Шершеневичем <особенною склонностью русского общества к экономическим наукам>; в то же время принципиальное признание важности и обязательности экономических основ для науки права не имеет будто бы значения, и весь вопрос заключается только в том, чтобы <выяснить, каким образом положить экономическую точку зрения в основу правоведения> (стр. 134-5). Между тем очевидно, что прежде чем говорить о способах преобразования юриспруденции необходимо было бы в принципе решить вопрос об ее истинных реальных основах, об ее общем характере и методе. По-видимому, автор не отрицает существенной и необходимой связи между правоведением и политической экономией; так, он находит, например, что <недостаток экономических познаний чувствуется во всех трудах г. Муромцева, и тем осязательнее, что он пускается самостоятельно в область чисто (?) экономических отношений> (стр. 213). Значит экономические познания нужны юристу сами по себе, для правильного выяснения юридических институтов и норм, а вовсе не вследствие <особенной склонности русского общества к экономическим наукам>.