Актуальные проблемы гуманитарных и социальных наук. Сборник научных трудов (стр. 2 )

Основные теоретические работы Вебера: «Биржа и её значение», «История хозяйства», «Наука как призвание и профессия», «Политика как призвание и профессия», «О некоторых категориях понимающей социологии», «Протестантская этика и дух капитализма».

Макс Вебер умер 14 июня в возрасте 56 лет.

Основные работы Макса Вебера.

Макс Вебер разработал концепцию названную им «понимающей социологией». Социология анализирует социальное действие и пытается объяснить его причину. Понимание означает познание социального действия через его субъективно подразумеваемый смысл, т. е. смысл, который вкладывает в данное действие сам его субъект. Поэтому в социологии находят своё отражение всё многообразие идей и мировоззрений, регулирующих человеческую деятельность, т. е. всё многообразие человеческой культуры. Социальное действие является единственно реальным фактом общественной жизни.

Социальным действием, считается действие, которое по смыслу соотносится с действиями других людей и ориентируется на них.

Вебер выделяет 2 признака социального действия: осмысленный характер; ориентация на ожидаемую реакцию других лиц.

Основные категории понимающей социологии — это поведение, действие и социальное действие.

Поведение — наиболее общая категория деятельности, которая становится действием, если действующий связывает с ним субъективный смысл. О социальном действии можно говорить тогда, когда действие соотносится с действиями других людей и ориентируется на них.

Вебер выделяет четыре типа социального действия в порядке убывания их осмысленности и осмысляемости:

1.  Целерациональное — когда предметы или люди трактуются как средства для достижения собственных рациональных целей. Субъект точно представляет цель и выбирает оптимальный вариант её достижения.

2.  Ценностно-рациональное — определяется осознанной верой в ценность определённого действия независимо от его успеха, совершается во имя какой-либо ценности, причем её достижение оказывается важнее побочных последствий.

3.  Традиционное — определяется традицией или привычкой. Индивид просто воспроизводит тот шаблон социальной активности, который использовался в подобных ситуациях ранее им или окружающими.

4.  Аффективное — определяется эмоциями;

Социальное отношение по Веберу является системой социальных действий, к социальным отношениям относятся такие понятия как борьба, любовь, дружба, конкуренция, обмен и т. д. Социальное отношение, воспринимаемое индивидом как обязательное, обретает статус законного социального порядка.

«Протестантская этика и дух капитализма» считается одной из основных работ Макса Вебера. Впервые произведение было опубликовано в 1905 г. в Германии и с тех пор является одной из лучших работ по анализу причин возникновения современного капитализма.

На основании данных, собранных в Германии, Австрии и приходит к выводу, что протестанты преобладают среди владельцев капитала, предпринимателей и высших квалифицированных слоев рабочих. Совершенно очевидны различия в образовании среди католиков преобладают люди с гуманитарным образованием, среди протестантов большинство имеет образование техническое. Вебер объясняет это своеобразным складом психики, складывающийся в процессе начального воспитания.

Таким образом, Макс Вебер формирует понятие «дух капитализма», под которым он понимает следующее: «комплекс связей, существующих в исторической действительности, которые мы в понятии объединяем в одно целое под углом зрения их культурного значения».

Все характерные черты капитализма можно найти ещё в Древнем Китае, Индии, Вавилоне, но всем этим эпохам не хватало именно духа современного капитализма. Там всегда была жажда к наживе, деление на классы, но не было нацеленности на рациональную организованность труда.

Вебер разделяет капитализм на «традиционный» и «современный», по способу организации предприятия, и выявляет радикальные различия между традиционным и современным капитализмом, основывающиеся на отношении человека к труду. Существенные различия видятся в различия в мировоззрениях протестантов и «традиционных людей»:

Традиционный человек	Современный протестант
Работает, чтобы жить	Живет, чтобы работать
Профессия — бремя	Профессия — форма существования
Простое производство	Расширенное производство
Не обманешь — не продашь	Честность — лучшая гарантия
Основной вид деятельности — торговля	Основной вид деятельности — производство

Макс Вебер приходит к выводу, что капиталистическое общество не нуждается в санкциях религиозных учений, он видит в них такую же помеху, как например в регламентации экономики со стороны государства. Мировоззрение теперь определяется интересами торговли и социальной политики. Все эти явления той эпохи, когда капитализм, одержав победу, отбрасывает ненужную ему опору.

Отношение носителей новых веяний и церкви складывались достаточно сложно. Церковь сдержано относилась к торговцам крупным промышленника, те в свою очередь старались задобрить Бога, жертвую церкви крупные суммы денег, как при жизни так и после смерти.

Протестантская церковь отменила выкуп грехов. Взаимоотношения Бога и человека были определены предельно жестко – есть избранные и есть неизбранные, изменить ничего нельзя, но можно почувствовать себя избранным. Были выделены основные значимые догматы протестанизма: человек изначально грешен; до начала жизни все предопределено; знак о том, спасен ты или нет, можно получить, лишь совершенствуясь в своей профессии; послушание властям; отрицание превосходства аскетического долга над мирским; примирение со своим местом в мире.

Так появился веберовский предприниматель – трудолюбивый, инициативный, скромный в потребностях, любящий деньги ради самих денег.

Сердцем философского наследия Макса Вебера считаются работы, связанные с хозяйственной этикой и социологией религии. И одной из наиболее важных, является работа «Политика как призвание и профессия», где Вебер анализирует различные аспекты руководства государством.

Политика по Веберу означает «стремление к участию во власти или к оказанию влияния на распределение власти, будь то между государствами, будь то внутри государства или между группами людей, которые оно в себе заключает».

Государство, по Веберу, равно как и политические союзы, исторически ему предшествующие, есть отношение господства людей над людьми, опирающееся на легитимное насилие. Таким образом, чтобы оно существовало, люди, находящиеся под господством, должны подчиняться авторитету, на который претендуют те, кто теперь господствует.

Имеется три вида внутренних оправданий, то есть оснований легитимности государства.

Ø  Во-первых, это авторитет “вечно вчерашнего”: авторитет нравов, освященных исконной значимостью и привычной ориентацией на их соблюдение, – “традиционное” господство.

Ø  Далее, авторитет необыденного личного дара (харизма), полная личная преданность и личное доверие, вызываемое наличием качеств вождя у какого-то человека: откровений, героизма и других,– харизматическое господство, как его осуществляют пророк, или – в области политического – избранный князь-военачальник, или плебисцитарный властитель, выдающийся демагог и политический партийный вождь.

Ø  Наконец, господство в силу “легальности”, в силу веры в обязательность легального установления и деловой “компетентности”, обоснованной рационально созданными правилами, то есть ориентации на подчинение при выполнении установленных правил.

Подробно основания легитимности государства Вебер рассматривает в своей работе «Типы господства».

Он выделяет: легальное господство с бюрократическим штабом управления; традиционное господство; харизматическое господство.

Вебер считал, что по своей эффективности, стабильности, дисциплине и надежности лучшей организационной формой является бюрократическая структура.

Идеальная бюрократия для любой организации согласно Веберу должна обладать следующими характеристиками:

1. Разделение труда и специализация, для создания условий, при которых во всех звеньях работают специалисты несущие полную ответственность за свои действия.

2. Четко определенная иерархия власти, создаётся цепь команд, при которой каждый работник подчиняется вышестоящей организации.

3. Высокая формализация. Вся деятельность регулируется «последовательной системой абстрактных правил» и состоит «в применении этих правил к частным случаям».

4. Внеличностный характер. Работа в организации осуществляется беспристрастно, формально, исключая интерференцию личных интересов, симпатий, эмоций.

5. Кадровые решения, основанные на достоинствах – технической квалификации работника и его опыте.

6. Планирование карьеры. Карьера «на всю жизнь» призвана воспитывать «корпоративный дух» и лояльность к своей организации. .

7. Четкое разделение организационной и личной жизни членов организации.

8. Дисциплина. Работа будет выполняться с максимальной эффективностью при рациональном поведении и достаточной координации между работниками.

Однако, анализируя функционирование бюрократической системы, Вебер пришёл к выводу, что работая по её принципам, организация может столкнуться с существенной проблемой: приученные к определенному способу приложения своих знаний, к известной рутине и шаблону, бюрократы оказываются беспомощными, когда сталкиваются с реальными проблемами социальной жизни, не поддающимися решению на основе предписанных заранее известных правил и стандартов.

Любое господство как предприятие, требует постоянного управления. Вебер выделяет следующие типы правителей - политиков:

1)  Политики «по случаю». Макс Вебер пишет, что таковыми являемся все мы, опуская свой избирательный бюллетень или совершая сходное волеизъявление.

2)  Политики «по совместительству». Ими являются все те доверенные лица и правления, занимающиеся этой деятельностью лишь в случае необходимости. Политика не становиться для них «делом жизни» ни в материальном, ни в идеальном отношении.

3)  Профессиональные политики. Среди профессиональных политиков Вебер различает живущих за счет политики – те, кто стремиться сделать из неё постоянный доход и для политики – превращающие политику в «дело жизни».

Макс Вебер выделяет три качества, необходимые политику:

ü  страсть (в смысле страстной самоотдачи делу),

ü  чувство ответственности

ü  глазомер, т. е. дистанцирование по отношению к вещам и людям.

В своих работах, посвященных религии, Вебер подходит к изучению религиозных идей с точки зрения их отношения к общественным действиям, и, прежде всего, с точки зрения изучения тех социальных процессов, благодаря которым прозрение и вдохновение нескольких становиться убеждением множества людей.

Он полагает, что каждая социальная группа характеризуется склонностью к идеям определенного направления, соответствующему их образу жизни. Например: крестьяне склонны к поклонению к природе и стихийной магии, христианское благочестие типично для городской буржуазной культуры, военная аристократия, равно как и другие находящиеся у власти группы, обладает специфическим чувством чести, несовместимым с идеализацией христианского смирения и т. д.

Понимание общества как некоего баланса противостоящих сил дает ключ к пониманию того, почему Вебер отказывается от попыток рассматривать социальные структуры в качестве чего-то целого. Социология, с его точки зрения это изучение сознательного, доступного пониманию, поведения индивидуумов в обществе, а такие коллективные образования, как государство, нация, семья не действуют, не поддерживают себя, не функционируют – это другая модель.

Он использует этот подход в сравнительных исследованиях религии. Успех каждой из мировых религий, по его мнению, явился результатом длительной борьбы. Каждая из лидирующих статусных групп встречала сопротивление одной или нескольких групп, преследовавших свои материальные интересы или идеи во имя сохранения и утверждения исключительности и избранности их собственного стиля жизни.

Но, с другой стороны, это отнюдь не означает, что общество характеризуется постоянной нестабильностью. В своих исследованиях Китая и Индии Вебер показал, что статусные группы . Это означает, что их образ жизни стабилизирует общество.

Как бы ни были условны какие-либо взгляды, если они получают поддержку со стороны господствующей в обществе группы, то они принимаются как само собой разумеющаяся позиция, с которой одобряются или не одобряются те или иные действия или высказывания.

Труды Вебера оказали существеннейшее влияние на социологию XX века и продолжают быть актуальными сегодня.

ВЕЛИКИЕ ДЕРЖАВЫ И ПРОБЛЕМА ПОЛИТИЧЕСКОЙ

САМОСТОЯТЕЛЬНОСТИ АФГАНИСТАНА В ГГ.

(ПО АРХИВНЫМ МАТЕРИАЛАМ)

В годы Первой мировой войны противоборство великих держав в Афганистане достигло небывалой остроты. В октябре 1915 г. в Кабул прибыла германо-турецкая военно-дипломатическая миссия Оскара Нидермайера и Вернера фон Хентига. Перед ней стояла задача вовлечь Афганистан в боевые действия против держав Антанты, но эмир Хабибулла-хан сохранял нейтралитет вплоть до конца войны. В обмен на это британские власти обещали предоставить афганскому государству политическую самостоятельность и одновременно делали все возможное, чтобы исключить усиление здесь как германского, так и российского влияния. Скоординировать свою политику в афганском вопросе Лондон и Петроград полностью не смогли, что в немалой степени способствовало успеху агентов Германии и Турции. Напряженная ситуация в Афганистане, обострение обстановки у границ Британской Индии и Русского Туркестана в ходе войны решительным образом повлияли на изменение представлений российского военно-дипломатического руководства относительно будущего этой страны вплоть до выработки предложений о разделе афганской территории на сферы влияния.

К лету 1916 г. германо-турецкие представители развернули активную подрывную работу на российско-афганской границе и в полосе независимых племен Британской Индии. Подготовка восстания в Русском Туркестане была поручена Вильгельму Вагнеру, немецкому офицеру из состава миссии О. Нидермайера. В начале июня он прибыл в Герат, где и развернул свою деятельность. Контакты с туркменскими племенами, проживавшими на российской территории, были налажены заранее. Еще в конце 1915 г., по сообщениям русской военной разведки, немцы доставляли с их помощью в Афганистан деньги и оружие [1]. В апреле-мае 1916 г. в Герате находился германский агент -хан, один из старейшин племени теймури (Северная Персия). Он вел переговоры с наиб-уль-хукуме [2] -ханом об «объединении персидских теймури и русских туркмен с Афганистаном» [3]. Можно предположить, что речь шла о поддержке афганской стороной антироссийских выступлений на севере Персии и в Закаспийской области.

Теперь, с приездом германских офицеров, Герат стал настоящей базой подготовки мятежа в Туркестане. В. Вагнер предполагал вслед за выступлением гражданского населения поднять восстание среди немецких и австрийских военнопленных, работавших на постройке железной дороги и туннеля вблизи границы. Перебросив их всех в Афганистан, можно было значительно укрепить армию эмира и, со временем, перейти к еще более активным действиям [4].

Вагнера наладила широкую антироссийскую агитацию среди населения Туркестана. Немецкая агентура распространила огромное количество листовок и памфлетов с призывом выступить против царской администрации, поддержав сражающихся единоверцев - турок. Генерал - губернатор Туркестана 23 июля 1916 г. записал в своем дневнике: «Эмиссары Германии работают во всю» [5]. Об этом же свидетельствовали данные Генерального штаба англо-индийской армии. «Немецкие офицеры развернули пропагандистскую деятельность, подстрекая к мятежу мусульман Туркестана, особенно туркмен. Они посылают своих агентов в Бухару, Чарджоу, Мерв, Самарканд, Ташкент и Катта-Курган» [6], - телеграфировал начальник Генштаба вице-королю 20 июня 1916 г.

Видимо, главную ставку В. Вагнер делал именно на туркменские племена. В Герате он встречался с их представителями, которые обещали поднять против русских 40 тыс. человек. Переговоры, однако, затянулись. Туркменские посланцы настаивали на непременной поддержке со стороны Афганистана, губернатор же Герата не мог дать подобных гарантий, а кабульские власти молчали, заняв выжидательную позицию [7].

Вскоре события приняли более серьезный оборот. Под влиянием германской пропаганды часть населения Туркестана выступила против царских властей. Это движение хотя и приняло меньшие масштабы, чем те, на которые рассчитывали немцы, но все же было весьма опасным. Волнения охватили значительные районы Сырдарьинской, Ферганской, Семиреченской и Закаспийской областей. Непосредственным поводом к началу беспорядков послужило Высочайшее повеление о привлечении местного населения к тыловым работам.

Основные очаги восстания были скоро подавлены карательными отрядами, но этим дело не закончилось. Туркестанские власти были убеждены, что в произошедших событиях виновна афганская сторона. в рапорте на имя командующего Кавказским фронтом великого князя Николая Николаевича отметил: «Характерным показателем враждебной нам агитации может служить тот факт, что взбунтовавшиеся туземцы… кричали, что не хотят быть… русско-подданными, хотят быть подданными «германа», в чем им поможет Афганистан» [8]. Генерал-губернатор считал, что восстание было организовано в преддверии начала какой-то более крупной операции, чтобы дестабилизировать обстановку в глубоком тылу русских войск.

Действительно, в Ташкент и Петроград продолжали поступать тревожные сведения о продолжающихся военных приготовлениях на севере Афганистана, особенно в районе Герата [9]. Обстановку еще более накалил доклад начальника туркестанского охранного отделения. Он сообщил министру внутренних дел о том, что проживающие в Бухаре афганские купцы получили из Кабула письма «с требованием немедленно возвратиться в Афганистан в виду предстоящего объявления последним войны России» [10].

Информацию о положении на границе встретили в Петрограде с тревогой. Министр иностранных дел потребовал от посла в Лондоне и генеральных консулов в Мешхеде и Калькутте немедленно проверить ее, обратившись к представителям британского правительства. Однако английские власти в ответ на запросы царских дипломатов категорически отрицали какие-либо факты военных приготовлений в Афганистане [11]. Им по-прежнему было выгодно удерживать Россию в стороне от происходивших там событий.

Генконсул в Лисовский ранее уже информировал о том, что англо-индийское правительство очень внимательно следит за развитием российско-афганских отношений. Из бесед с чиновниками дипломатического департамента и офицерами штаба англо-индийской армии он заключил, что недопущение России к решению афганского вопроса является, как и ранее, «одной из главных задач внешней политики Индии» [12].

События августа – сентября 1916 г. подтвердили правильность этих выводов. Британские правящие круги всеми силами старались приуменьшить остроту имевшихся проблем, заявляя, что считают положение в Афганистане вполне удовлетворительным. Они даже скрыли от своих союзников тот факт, что германские военные имеют непосредственное отношение к событиям, имевшим место в Туркестане. К примеру, секретарь вице-короля по иностранным делам А. Грант сообщил Р. Лисовскому, что «немцы рассеялись по Афганистану… с намерением при первой же возможности окинуть страну» [13], и это в тот момент, когда только в Кабуле находилось около 20 немецких и турецких офицеров при 80 унтер-офицерах и солдатах. Кроме того, германские отряды, как позже признавал в своих мемуарах британский генконсул в Сайкс, «просачивались» с территории Персии, направляясь в Герат [14].

Итак, российское руководство отлично осознавало подлинные мотивы деятельности английских властей, но в те дни никто из царских дипломатов и военных даже не помышлял о каких-либо претензиях к лондонскому кабинету. Cохранение тесных союзнических связей с Великобританией являлось на тот момент практически единственным действенным средством, способным удержать эмира от вступления в войну [15]. Летом 1916 г., когда казалось, что Афганистан действительно может поддержать Германию и Турцию, российские власти готовы были простить английской стороне любые недомолвки и подозрения, лишь бы не потерять столь важного в тех условиях союзника.

Стремление укрепить партнерские отношения с английской стороной определило и все последующие шаги российского кабинета. В начале сентября 1916 г. А. Грант обратил внимание Р. Лисовского на боевые успехи турецких войск в Персии, указав, что их наступление «невыгодно отражается… на настроении афганского населения». Более того, секретарь департамента иностранных дел Индии предупредил, что, «если туркам удастся занять Тегеран или же… проникнуть в Афганистан», выступление последнего «явится вполне возможным» [16]. В министерстве иностранных дел России отнеслись к подобному предупреждению с большим вниманием, расценив его как предложение прикрыть центральные районы Персии, остановив продвижение турецкой армии.

Связь между военными успехами турок и ситуацией в Афганистане была понятна и русскому военному командованию. Великий князь Николай Николаевич и генерал понимали, что бросок турецких войск через персидские пустыни к афганской границе трудно осуществим, зато боевые успехи «правоверных» на западе Персии грозят державам Антанты крупными осложнениями в Афганистане. Туркестанский генерал-губернатор считал, что гарантией его нейтралитета станет полное изгнание турок с персидской территории. Вот почему уже вскоре после обращения А. Гранта к Р. Лисовскому русский корпус генерала , действовавший западнее и юго-западнее Тегерана, был усилен войсками Туркестанского военного округа. В Персию дополнительно были переброшены две стрелковых и одна кавалерийская бригады [17].

Летом - осенью 1916 г. царское правительство продемонстрировало Лондону верность своим союзническим обязательствам и по другому поводу. В августе на российско-афганской границе были задержаны индийские националисты Самшир Сингх и Абдул Кадыр-хан, посланцы Махендры Пратапа, главы Временного правительства Индии, созданного и действовавшего в Кабуле. Они просили обеспечить им беспрепятственный проезд из России в Японию. Однако по настоянию оба были задержаны в Термезе, а затем переданы английскому генконсулу в Мешхеде [18]. М. Пратап, не зная об этом, еще дважды (20 октября и 20 ноября 1916 г.) обращался к генерал-губернатору Туркестана, прося о личной встрече и разрешении проследовать через Россию в Китай.

Судя по всему, индийские националисты серьезно рассчитывали настроить российское руководство против Великобритании, или, по крайней мере, вызвать разногласия между союзниками. Во-первых, проникнуть в Пратап мог и без участия российской администрации, используя помощь собственной или германской агентуры [19], он индийцу важно было получить поддержку со стороны именно России, и тогда все выглядело бы так, будто царские власти помогают врагам британской короны. Во-вторых, М. Пратап писал , что готов остаться на территории России на положении военнопленного или интернированного при условии, что не будет выдан англичанам. Это был тоже очень тонко рассчитанный ход. Британские власти, безусловно, восприняли бы его пребывание в России как недружественный акт со стороны Петрограда. В-третьих, М. Пратап убеждал , что подлинные интересы России и индии совпадают. «Если бы какое-либо высокопоставленное должностное лицо в России выслушало меня и познакомилось бы с моими доводами, он, по крайней мере, согласился бы со мной» [20], - написал М. Пратап.

Однако такого человека не нашлось во всей Империи. Царское правительство, опасаясь ухудшения отношений с Великобританией, отказалось от каких-либо контактов со столь настойчивым просителем. Пратапу не , а командир 31 Аму-Дарьинской бригады пограничной стражи. В его послании было сказано, что «ввиду… тесной дружбы и… союза между Россией и Англией», командующий Туркестанским военным округом никакого ответа на письмо от 20 ноября дать не может и «просит прекратить дальнейшую переписку» [21].

Ставка, сделанная Россией на Великобританию, оказалась выигрышной. Летом – осенью 1916 г. английское правительство приложило максимум усилий для сохранения Афганистаном нейтралитета. Эмиру были предъявлены решительные требования прекратить контакты с немецкими и турецкими эмиссарами, приостановлена выплата субсидии. В ответ Хабибулла-хан изолировал остававшихся в Кабуле германских офицеров. Репрессиям подверглись также брат и сыновья эмира. Насрулла-хан лишился права управления государственной казной, а Инаятулла-хан и Аманулла-хан оказались в опале [22].

Чтобы окончательно склонить афганского правителя на свою сторону, новый вице-король Индии – Ф. Челмсфорд – пошел на беспрецедентные уступки. В Кабул была направлена дипломатическая миссия для выработки и подписания полномасштабного соглашения между Англией и Афганистаном. Переговоры велись в обстановке строгой секретности. Хабибулла-хан, видимо, понял, что настал его час и потому был крайне неуступчив. Обещания британских представителей увеличить ежегодную субсидию уже мало интересовали его. Эмир требовал большего - внешнеполитической самостоятельности. В итоге стороны договорились, что при условии дальнейшего соблюдения Афганистаном нейтралитета, «его незавсимость будет обязательно признана после окончания войны» [23].

Англо-индийские власти теперь могли практически полностью полагаться на Хабибуллу-хана, однако абсолютных гарантий его лояльности они по-прежнему не имели. Положение эмира было довольно шатким. Насрулла-хан и Аманулла-хан пользовались в народе огромной популярностью, а, попав в опалу, стали еще авторитетнее. Германо-турецкая пропаганда велась открыто. Эмиссары султана вновь и вновь приезжали в Кабул, призывая Хабибуллу-хана вступить в войну [24]. И хотя он уверял вице-короля в том, что ему удастся сохранить нейтралитет, Ф. Челмсфорд опасался, что эмир не устоит в случае сильного нажима.

Так и произошло. Осенью 1916 г. Хабибулла-хан направил своего представителя в Персию для продолжения переговоров с германскими военными. Возможно, он действительно уступил настойчивым требованиям брата и сына, а, может быть, лишь сделал вид, что действует по принуждению.

Предложение от Германии и Турции о возобновлении контактов поступило в Кабул примерно в конце августа [25]. Неизвестно, что конкретно было предложено афганской стороне, но Насрулла-хан и Аманулла-хан заявили эмиру о готовности лично договориться с представителями центральных держав о дальнейшем сотрудничестве. Хотя все подробности происходившего держались в строгом секрете, кое-какая информация все же вышла за пределы узкого круга посвященных лиц. К примеру, военные власти Чар-вилайета, одной из северных афганских провинций, в конце 1916 г. были в курсе того, что брат и сын Хабибуллы-хана, получив его согласие, «отправились в Турцию для… переговоров» [26]. По другим сведениям, посланником эмира стал губернатор -хан [27]. Впрочем, какая-то тайная интрига здесь все же присутствовала. Не случайно в начале декабря 1916 г. в штаб генерала поступили сведения о прибытии в Хамадан для заключения договора с Турцией не просто представителей афганского эмира, а именно Насруллы-хана и Амануллы-хана [28].

Однако ни в Петрограде, ни в Лондоне это известие не приняли всерьез. Начальник III политического отдела МИД определил их как «неправдоподобные», а английские власти уверенно заявили, что «брат эмира и три его сына находятся… в Кабуле и не имеют намерения выехать из Афганистана» [29]. Секретарь вице-короля по иностранным делам А. Грант полагал, что речь в данном случае может идти лишь о «посылке второстепенных агентов, умышленно раздуваемой турками» [30]. Очевидно, союзники за годы войны уже привыкли к появлению в Персии разного рода курьеров из Афганистана и реагировали весьма спокойно. Но на этот раз они ошиблись. Абдул Меджид-хан проследовал через Хамадан в Керманшах, чтобы обсудить с представителями Германии и Турции перспективы сотрудничества в новых условиях.

С германской стороны в переговорах участвовал О. Нидермайер, до мая 1916 г. один из руководителей военно-дипломатической миссии центральных держав в Афганистане. Он предложил Абдул Меджид-хану заключить соглашение о дружбе и установлении дипломатических отношений. Однако такой вариант не устраивал афганскую сторону, поскольку ничего принципиально нового ей не давал, более того Афганистан не мог даже рассчитывать на военную помощь со стороны Германии и Турции в случае начала боевых действий с Россией и Англией. Они обязательно отреагировали бы на открытие в Кабуле германского посольства, и тогда эмиру пришлось бы полагаться только на свои силы. Понимая это, Абдул Межид-хан заявил, что Германия, стремясь нанести как можно больший ущерб своим противникам, забывает об интересах и безопасности Афганистана, что ей нужна только «большая бомба под названием Афганистан» [31].

Представитель эмира отказался подписывать предложенное соглашение, отметив, правда, что немецкое командование по-прежнему может рассчитывать на поддержку Афганистана в случае приближения германо-турецких войск к его границам. «Если они… займут Исфахан и Йезд, афганцы встретят их в Кермане» [32], - обещал посланец Хабибуллы-хана. В декабре 1916 г. кабульские власти, видимо, еще допускали такую возможность, но произошедшие вскоре события заставили их рассуждать иначе.

В январе 1917 г. российские и британские части перешли в наступление в Западной Персии и Месопотамии. К концу марта сопротивление турок было сломлено. Англичане вступили в Багдад, а корпус занял Хамадан, Керманшах и Ханекин. Между союзными войсками удалось установить непосредственную связь. Вскоре они нанесли еще один удар – в общем направлении на Мосул. В этих условиях переговоры представителей Германии, Турции и Афганистана были перенесены в Константинополь, где еще продолжались какое-то время, однако их исход был уже предрешен. Абдул Меджид-хан твердо отказался подписывать предложенный немецкой стороной договор и возвратился в Кабул [33].

Тем временем, политическое будущее Афганистана стало предметом обсуждения в российских дипломатических кругах. 14 декабря 1916 г. генконсул в Смирне направил начальнику II Политического отдела МИД письмо с предложением о постройке железной дороги через Афганистан в направлении Кушка – Герат – Кветта. Для этого, по его словам, в Индии есть все необходимое: «запас рельсов и подвижного состава [34]… и 300 млн. населения, почти не несущего воинской повинности». Введение дороги в строй, писал он, позволит России «получать из Индии хину, чай, кофе, каучук, хлопок и боевые припасы» [35].

Министр иностранных дел , признав мысль «вполне правильной», решил, что настал момент для пересмотра всей системы российско-британских отношений по Афганистану, и предложил Николаю II санкционировать начало соответствующих переговоров с Лондоном еще до окончания войны. По его мнению, следовало вернуться к проекту, обсуждавшемуся дипломатами двух стран в Петербурге в мае 1914 г., когда Россия добивалась от Англии компенсаций за изменение тибетской конвенции 1907 г. «Вопрос об упорядочении наших взаимных отношений с Афганистаном и об обеспечении наших интересов в северной части этого Ханства имеет для нас столь существенное значение, что оставлять его… в неопределенном отношении никак нельзя» [36], - докладывал царю.

Итак, в начале 1917 г. российское министерство иностранных дел признало возможность раздела Афганистана на сферы влияния, и готово было предпринять практические шаги в этом направлении с целью закрепить за Россией северную часть страны.

рассчитывал, что позиция Петрограда встретит полное понимание британского кабинета, ибо за годы войны все поняли, какую опасность представляет Афганистан. Прием эмиром германо-турецких эмиссаров и его переговоры с ними, пребывание в Кабуле индийских революционеров «вроде известного Пратапа», - все это, по мнению российского министра иностранных дел, должно было заставить англичан отказаться «от такого анахронизма как совершенно замкнутый Афганистан», и покончить с политикой «невмешательства в афганские дела» [37].

Взгляды разделяли и российские дипломаты в Лондоне и Калькутте. Преемник – – придавал большое значение англо-русскому соглашению по Афганистану, считаю, что только так можно «устранить всякие недоразумения… между обоими империями на Среднем Востоке», и, главное, «умиротворить» этот регион. Он был настроен даже решительнее самого министра иностранных дел. Называя Афганистан «последним оплотом азиатского самоуправления и произвола», «очагом всяких смут и волнений», генеральный консул в Калькутте призывал «уничтожить» его в таком качестве [38].

Однако царский кабинет не успел предпринять каких-либо официальных шагов с целью пересмотра действовавших на тот момент российско-британских договоренностей по Афганистану. 17 февраля 1917 г. (2 марта по н. ст.) телеграфировал в Петроград, что только «ближайшее будущее» покажет, каким будет новое соглашение, что союзникам еще предстоит «внушить», что «пора отказаться от… «эфемерной» мысли создать государство-буфер» [39], а в этот день император Николай II отрекся от престола. К власти в России пришло Временное правительство. На выгодное решение афганского вопроса в ходе войны его министры уже не рассчитывали [40].