Актуальные проблемы гуманитарных и социальных наук. Сборник научных трудов (стр. 4 )

Позиция царского правительства серьезно встревожила правящие круги Великобритании. А. Никольсон доложил Э. Грею, что принятие российских предложений "откроет дверь вмешательству России [в афганские дела - К. С.]".

Лондон отреагировал в высшей степени оперативно. Получив 8 июля телеграмму из Петербурга, британский министр иностранных дел в тот же день телеграфировал А. Никольсону ответ: "Вы должны объяснить г. Извольскому, что, хотя мы не испытываем никакого желания аннексировать или оккупировать афганскую территорию, страх того, что мы можем это сделать, является для эмира главным стимулом к соблюдению им взятых на себя обязательств... Добровольного согласия [эмира - К. С.] с условиями соглашения предпочтительнее достичь, сделав [в его тексте - К. С.] упоминание о необходимости получения такого согласия" [British Documents…, 1967, p. 550].

Э. Грей полагал, что российские власти будут удовлетворены объяснениями и примут предложенный проект конвенции, если британский посол гарантирует им, что стремление Лондона добиться одобрения эмиром ее условий продиктовано исключительно желанием Англии "обеспечить... независимость [афганского правителя К. С.] во внутренних делах". Что же касается статьи о российско-афганском пограничном сотрудничестве, то и Э. Грей, и Ч. Гардинг по-прежнему настаивали на принятии своей известной формулировки [British Documents…, 1967, p. 550-551].

А. Никольсон, следуя полученным распоряжениям, попытался доказать важность скорейшего одобрения британских инициатив. 13 июля состоялась их очередная встреча, но царский министр не уступил. Он вновь заявил о претензиях российского правительства к предложенному Лондоном проекту.

Столкнувшись со столь решительным нежеланием царских властей принять их условия, англичане оставили на время активные попытки добиться реализации своих требований. Э. Грей и министр по делам Индии Дж. Морли, проанализировав сложившуюся ситуацию, подготовили новые предложения, учтя замечания российской стороны. 12 августа А. Никольсон передал меморандум "правительства Его величества", проясняющий степень готовности Лондона идти навстречу царскому кабинету.

Британские министры, прежде всего, поблагодарили своих российских коллег за согласие предоставить Англии право свободы действий в Афганистане в случае нарушения эмиром взятых на себя обязательств. Одновременно, "учтя возражения русского правительства по поводу безусловного характера предложенных ему условий не оккупировать и не аннексировать какую-либо часть афганской территории", британская сторона согласилась не включать в текст конвенции заключительную часть 2-й статьи собственного проекта, где об этом шла речь.

В меморандуме также перечислялись обязательства, которые брала на себя Англия по договору:

1) Использовать свое влияние в Афганистане в исключительно миролюбивом духе в отношении России, не пытаться изменить сложившуюся там ситуацию и не нарушать существующего политического равновесия в регионе в целом.

2) Добиваться принятия эмиром всех без исключения положений соглашения, а не только тех, о которых говорилось ранее.

3) Распространять на российских торговцев все коммерческие уступки, которые англичане получат от эмира в будущем.

В Лондоне нашли и несколько иное решение проблемы организации прямых российско-афганских контактов. Не оставив полностью без внимания претензии Петербурга на участие в них властей пограничных провинций России и Афганистана, британские власти не отказались и от собственного требования о привлечении к этому лишь специальных офицеров. В результате царскому правительству предлагалась такая формула: "Специально назначенные русские и афганские чиновники, находящиеся либо непосредственно на границе, либо в пределах пограничных провинций, имеют право вступать в прямые контакты по местным вопросам неполитического характера" [British Documents…, 1967, p. 555-556].

Очевидно, что эта формулировка одного из наиболее важных положений конвенции была более выгодна английской стороне, позволяя ей максимально ограничить и без того узкие рамки российско-афганских отношений.

А. Никольсон, передавая меморандум , уже знал, что ему следует предпринять, если петербургские власти не согласятся с простым исключением финальной части 2-й статьи. В этом случае, следуя инструкциям Э. Грея, он представил бы альтернативное решение: статья 2-я сохраняется в первоначальной редакции, вносится лишь дополнение о том, что "в случае изменения политического статуса Афганистана, оба правительства произведут дружеский обмен мнениями по данному предмету". Впрочем, британский посол полагал, что в самом меморандуме содержится достаточное количество аргументов в пользу его принятия, и ему не придется идти на новые уступки [British Documents…, 1967, p. 554].

Однако рассуждал иначе. Его действия полностью совпали с наиболее неприятным для Лондона вариантом развития событий. 17 августа на встрече с А. Никольсоном он заявил, что царское правительство не может согласиться с положением английского меморандума относительно статьи 2-й проекта конвенции по Афганистану. Российский министр иностранных дел был убежден в недостаточности предлагаемого Великобританией шага. По его словам, она "сохраняет за собой возможность оккупации Афганистана, тогда как Россия лишается там свободы действий вообще" [British Documents…, 1967, p. 557].

Спустя два дня, 19 августа, вручил британскому послу полный текст российского проекта соглашения. Царские власти свели воедино все к тому времени высказанные ими условия.

От Великобритании требовалось: не пытаться изменить политический статус Афганистана и не вмешиваться в его внутренние дела; использовать свое влияние только в миролюбивом духе в отношении России и не поощрять эмира к проведению любых мероприятий, угрожающих ей; не аннексировать и не оккупировать территорию Афганистана, если эмир будет выполнять обязательства, взятые им на себя по кабульскому договору 1905 г.

Россия признавала Афганистан лежащим вне сферы своего влияния и обязывалась все политические контакты с Кабулом вести при посредстве британского правительства, не аннексировать и не оккупировать какую-либо часть Афганистана, не вмешиваться в его внутреннее управление. "Специально назначенные представители российских и афганских властей" могли вступать в "непосредственные отношения для урегулирования местных вопросов неполитического характера". Провозглашался принцип "открытых дверей и равных коммерческих возможностей" для английских и русских торговцев в Афганистане. В отдельной статье оговаривалось, что "стороны произведут дружеский обмен мнениями, в случае какого бы то ни было изменения в политическом статусе Афганистана". Наконец, предусматривалось, что конвенция вступит в силу "с момента, когда британское правительство известит российское…о согласии эмира принять ее условия" [British Documents…, 1967, p. 559-560].

Министр иностранных дел Великобритании ознакомился с предложениями Петербурга 20 августа. Следующий день ушел у него на консультации с членами кабинета, так что А. Никольсон получил необходимые инструкции лишь утром 22-го. С этого момента переговоры вступили в решающую стадию. Интенсивность контактов российских и британских дипломатов резко возросла. Встречи с английским послом следовали одна за другой. Добиваясь приемлемого решения того или иного вопроса, они отказывались от старых своих предложений и снова возвращались к ним, уточняя отдельные положения конвенции, напоминали друг другу об уже взятых обязательствах, либо оговаривали новые. Каждый стремился склонить собеседника к безусловному принятию своей позиции. Словом, велся откровенный торг вокруг условий будущего соглашения.

Новые инициативы Лондона предусматривали исключение из ст.2 (в том виде, как она была предложена 17 июня) первого и последнего пунктов и перенос фразы о мирном использовании Великобританией своего влияния в Афганистане в текст ст.1, чтобы, таким образом, в ней одной оговаривались все взаимные обязательства сторон.

Условия главы Форин офиса устраивали . Лондонские власти, посчитал он, пошли на максимальные уступки, приняв во внимание его критику положений меморандума 12 августа [АВПРИ. Ф. 147. Оп.486. Д. 232. Л. 200]. Важно было и то, что теперь отпала необходимость продолжать спор, начатый с британским послом, ибо английская сторона согласилась "вступить в дружеский обмен мнениями" с российским правительством "в случае каких-либо изменений в политическом статусе Афганистана" [British Documents…, 1967, p. 556].

О содержании последних предложений Э. Грея доложил императору Николаю II. Тот заявил, что одобрит их, если участники Особого совещания по афганскому вопросу единогласно проголосуют за их принятие [British Documents…, 1967, p. 557].

В полдень 24 августа , абсолютно уверенный в благоприятном исходе заседания Особого совещания, назначенного на вечер того же дня, вручил А. Никольсону текст окончательного, как он думал, проекта соглашения. Документ состоял из пяти статей. 1-я включала обязательства сторон: британское правительство гарантировало, что не имеет намерений изменять политический статус Афганистана, будет использовать свое влияние там исключительно в мирном духе, не предпринимая и не поощряя эмира к принятию мер, угрожающих России. Последняя признавала Афганистан лежащим вне сферы своего влияния, соглашалась не направлять туда коммерческих агентов и дипломатических представителей, а все политические контакты с Кабулом вести при посредстве лондонского кабинета. 2-я статья касалась отношений между пограничными властями. 3-я провозглашала равенство торговых прав и коммерческих возможностей для русских и англичан в Афганистане. В статье 4-й оговаривалось вступление конвенции в силу лишь после получения согласия эмира. Статья 5-я гласила, что, "если произойдут какие-либо изменения в политическом статусе Афганистана, договаривающиеся стороны произведут дружеский обмен мнениями по этому предмету" [British Documents..., 1983, p. 80].

Вечером 24 августа состоялось заседание Особого совещания, на котором , совершенно неожиданно для себя, столкнулся с сильнейшей оппозицией. В доказательстве очевидной выгодности условий афганской конвенции для России министра иностранных дел поддержали только , и , остальные же участники заседания критиковали за чрезмерные, по их мнению, уступки англичанам. В итоге большинством голосов было решено отклонить последние инициативы Лондона [British Documents..., 1967, p. 564-565, 567]. Это означало отказ от условий, уже фактически согласованных на уровне министров иностранных дел.

Британский посол вынужден был запросить новых указаний и 26 августа получил распоряжение министра иностранных дел настаивать на уже заявленных требованиях. "Общественное мнение настроено критически в отношении уступок по Афганистану", - сообщил Э. Грей. А. Никольсон расценил его слова как руководство к действию и 27 августа предложил два варианта решения проблемы:

1) Сохранить ст.2 в том виде, в каком она была представлена в британском контрпроекте от 01.01.01 г., либо

2) Вычеркнуть из нее финальную часть при одновременном исключении из текста соглашения и дополнительной 5-й статьи (о действиях сторон в случае изменения политического статуса Афганистана) [British Documents..., 1967, p. 571].

Особое совещание постановило принять последнюю альтернативу, о чем сообщил А. Никольсону 29 августа. Подписание же конвенции состоялось 31-го. По ее условиям английское правительство обязалось не присоединять и не занимать какой-либо части Афганистана, если эмир будет выполнять условия договора от 01.01.01 г., не стремиться к изменению политического статуса афганского государства, использовать там свое влияние только в миролюбивом духе, не предпринимая и не поощряя эмира к принятию мер, угрожающих России.

Царское правительство, в свою очередь, признавало Афганистан находящимся вне сферы своего влияния и все политические контакты с ним обязалось вести при посредничестве Великобритании. Русские и афганские пограничные власти получали право вступать в непосредственные контакты по местным вопросам неполитического характера. Признавался принцип торгового равноправия держав в Афганистане. Все эти положения вступали в силу лишь после одобрения их эмиром [Сборник договоров..., с.181].

Английские политики по-разному оценили подписание конвенции. Министры, активно добивавшиеся союза с Россией, были полностью удовлетворены ее условиями. С точки зрения Э. Грея, "Британия абсолютно ничем не пожертвовала в Афганистане". "Громадным выигрышем" назвал этот договор Дж. Морли [Tripathi G. P., 1973, p. 168]. Их мнение целиком разделял Ч. Гардинг [Hardinge C., 1947, p. 31].

Иного взгляда придерживались лидеры парламентской оппозиции. 6 февраля 1908 г. с резкой критикой основных положений конвенции выступил Дж. Керзон. По его словам, кабинет уступил России "право ведения непосредственных контактов с пограничными афганскими властями", тогда как сами англичане "не пользуются таким правом". Вторая ошибка - "позволение [России - К. С.] иметь торговых агентов [в Афганистане - К. С.] в будущем". С точки зрения Дж. Керзона, "торговый агент склонен забывать, что его цель - торговля, и помнит лишь о том, что он просто агент". Бывший вице-король Индии осудил правительство и за предоставление России равных с Англией коммерческих прав в Афганистане [The Parliamentary Debares..., col.].

Взгляды британских политиков на урегулирование отношений с Россией очень точно охарактеризовал в своих "Воспоминаниях" , царский министр иностранных дел в гг. По его словам, "отрицательное отношение [к соглашению 1907 г. - К. С.] встречалось, главным образом, у лиц, принадлежащих к служебному составу англо-индийского правительства, или у той группы Великобританских государственных деятелей, которые всегда считали началом всякой политической мудрости непримиримую вражду к России" [Сазонов, 1927, с.27].

Царские власти, подписав с Англией конвенцию по делам Афганистана, могли праздновать победу. Они получили от британского правительства почти все, чего добивались долгие годы. Однако в Петербурге не учли, или не пожелали учесть, того, что, связав с решением эмира, вступление соглашения в силу, Россия поставила под вопрос реализацию своего успеха на переговорах. и его сторонники переоценили силу английского влияния в Афганистане, сделав ставку именно на возможность Лондона склонить эмира к принятию условий англо-русского договора.

Российские политики полагали, что позиции Великобритании в Афганистане, и без того сильные, упрочились после подписания Л. Дэном в 1905 г. соглашения с Хабибуллой-ханом. Реально же возможности Англии управлять развитием ситуации во владениях эмира были крайне малы. Это была лишь видимость контроля, а на самом деле очень многое зависело от доброй воли самого кабульского правителя.

В 1907 г. царское правительство оставило без внимания и подлинные интересы эмира, который вовсе не стремился к распространению иностранного влияния в своей стране. В Петербурге сочли, что одно лишь обращение к Хабибулле-хану, одна лишь просьба согласиться с условиями конвенции, убедят его в искренности намерений России и Великобритании, докажут их стремление относиться к нему "как к субъекту международного права" [АВПРИ. Ф. 147. Оп.486. Д. 232. Л. 132].

В один миг были забыты все отказы афганского властителя на предложения российских властей об установлении тесных дружеских отношений.

Таким образом, неверная оценка ситуации в Афганистане и ошибочный взгляд на характер англо-афганских отношений, привели царское правительство к выдвижению условий, которые не могли быть приняты в Кабуле.

Британские власти ошиблись не менее российских. На переговорах они сделали все возможное, чтобы положения конвенции удовлетворили эмира, но не учли того, что любые попытки соседних держав добиться каких бы то ни было преимуществ в Афганистане, станут рассматриваться кабульским правителем как угроза независимости и территориальной целостности его владений.

СПИСОК ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ

1. Английское сообщение от 01.01.01 г. // Архив Внешней политики Российской империи (далее – АВПРИ). Ф. 147. Оп.486. Д. 232. Л. 14-16

2. Докладная записка министра иностранных дел России премьеру от 01.01.01 г. // АВПРИ. Ф. 147. Оп.486. Д. 232. Л. 197-201

3. Записка относительно английских контрпредложений по соглашению об афганском вопросе, 25 июня 1907 г. // АВПРИ. Ф. 147. Оп.486. Д. 232. Л. 84-87

4. Записка по афганскому вопросу от 01.01.01 г. // АВПРИ. Ф. 147. Оп.486. Д. 232. Л. 126-133.

5. К истории англо-русского соглашения 1907 г. // Красный архив.1935.Т.2-3(69-70). С.3-39.

6. Новое время. 1906 г. 1 апреля.

7. Сазонов . Париж: Сияльской, 1927.

8. Сборник договоров России с другими государствами (). М.: Госполитиздат, 1952.

9. Adamec L. W. Afghanistan. . A Diplomatic History. Los Angeles: University of California Press, 1965.

10. British Documents on Foreign Affairs: Reports and Papers from the Foreign Office Confidential Print. Series A, Russia . VolWashington: University Publications of America, 1983.

11. British Documents on the Origin of the War.. Vol.4. N. Y.: Johnson Reprint, 1967.

12. Hardinge C. My Indian Years. . L.: John Murray, 1947.

The Parliamentary Debates (Authorized Edition), Fourth Series. Third Session of the Twenty - Eighth Parliament of Great Britain and Ireland. L.: Reuter's Telegram Co, 1908. Vol. 183, 184.

13. Singhal D. P. India and Afghanistan. . A Study in Diplomatic Relations. Queensland: University of Queensland, 1963.

14. The Times Weekly Edition. 1906, March 16, May 25.

15. Тripathi G. P. Indo-Afghan Relations. . New Delhi: Kumar Bros., 1973.

ВЫРАБОТКА ОБЩЕЗЕМСКОЙ ПОЗИЦИИ В ОТНОШЕНИИ ВНЕШКОЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ В УСЛОВИЯХ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

С началом первой мировой войны в России резко возросла необходимость во внешкольном образовании населения. Как отмечалось в одном из циркуляров министра народного просвещения , "население стремится уяснить себе происходящие события и жадно прислушивается к тому, что говорят и пишут про войну"[1, лл.47об.-48].

Кроме того, повсеместное отрезвление народа, связанное с введением в России «сухого закона»[2, л.1], а также изменившиеся в войну бытовые условия его жизни, не могли не вызвать у людей особых запросов образовательного характера, которые настойчиво требовали проведения в жизнь соответствующих просветительных мероприятий. Однако из-за нехватки или полного отсутствия культурно-просветительных учреждений удовлетворить эти потребности государство оказалось не в состоянии. Вот почему на помощь ему в решении этого злободневного вопроса были призваны земские учреждения. В циркуляре от 01.01.01 года[3, с.38] министр народного просвещения граф выразил уверенность в том, "что земские и городские самоуправления, всегда чутко относившиеся к общественным нуждам народа, не откажут в просимом содействии к осуществлению мероприятий внешкольного характера", и попросил их "прийти на помощь этому делу как ассигнованием соответствующих средств, так и принятием разных мер, облегчающих проведение в жизнь означенных мероприятий"[1, л.50].

И действительно, несмотря на войну с ее громадными и небывалыми жертвами, многие земства, признав за внешкольным образованием чрезвычайно важное значение, не только изыскивали средства для поддержания уже существующих форм внешкольного образования, но, по сравнению с довоенным временем, сумели продвинуть его значительно вперед. Причем некоторые из них приступили к разработке сетей по внешкольному образованию[4, с.80]. Такому повороту событий способствовало то, что многие земства, начавшие еще в 80-е годы XIX века внешкольную образовательную деятельность[5, с.20], осознав утрату своего былого влияния на школьное дело /циркулярами довоенного министра народного просвещения роль земских учреждений почти целиком была сведена к хозяйственным заботам о снабжении школ книгами, учебными пособиями, подыскании квартир для учителей и т. п./, перестали смотреть на школы с их трех-четырехгодичным курсом как на главный источник распространения знаний среди народа и основное средство поднятия его общей культуры.

По признанию видных деятелей народного образования военной поры, значение земской школы становилось все более формальным, так как она давала одну только грамотность и некоторые основы знаний и потому являлась скорее средством подготовки к восприятию знаний, чем действительным их источником[6, с.80, 85]. Этим объясняется, почему в деле расширения умственного кругозора народа, сообщения ему необходимых научных знаний и поднятия его общей культуры многие земства стали отдавать явное предпочтение внешкольному образованию перед школьным[7, с.91].

Для выработки общей позиции и согласования действий в области внешкольных мероприятий земства только в течение лета 1915 года провели два общероссийских форума: с 7 по 12 июня - Харьковский съезд об устройстве разумных развлечений и с 3 по 7 августа - Ярославское общеземское совещание о просветительных мероприятиях[4, с.53]. Кроме того, для обсуждения местных вопросов внешкольного образования губернскими земствами проводились самостоятельные слеты.

Заслуживает внимания состоявшееся в декабре 1915 года совещание Петроградского губернского земства, в работе которого приняли участие видные деятели народного образования , , и другие. Совещание приняло следующие постановления: 1/ все дело внешкольного образования должно находиться в полном и самостоятельном ведении земских и городских учреждений; 2/ совершенно неотложной очередной задачей является коренная реформа земских финансов, которая облегчила бы земству широкое и свободное развитие всех сторон земского хозяйства вообще и земской деятельности по внешкольному образованию, в частности.

Совещание также высказалось против казенных дотаций на внешкольное образование, признавая ассигнования казенных пособий на дело внешкольного образования лишь в качестве временной меры и только при условии, что они будут выдаваться для распределения по уездным земствам земскому союзу или губернским земствамх[8, с.20, 22].

Из принятых совещанием решений видно, что Петроградское губернское земство не стремилось к сближению с государством в деле внешкольного образования. Впрочем, такую позицию занимало большинство земств и городов, опасавшихся ограничения своих прав в области внешкольного образования со стороны правительства. И эти опасения не являлись беспочвенными, поскольку всем было памятно циркулярное распоряжение министра народного просвещения /июнь 1912 года/ о передаче земских народных библиотек, располагавшихся в помещениях земских начальных школ, в ведение инспекторов народных училищ, что, по сути, отобрало у земств право на управление ими. И хотя указанный министерский циркуляр вызвал энергичные протесты в земских кругах и привел к закрытию многих пришкольных библиотек[9], тем не менее, вплоть до утверждения 21 мая 1915 года новых министерских правил о народных библиотеках, он оставался в силе[10, л.156].

Конечно, подобного рода действия правительства суживали возможности земств в проведении внешкольных образовательных мероприятий. Не случайно в периодической печати, даже умеренного толка, нередко помещались статьи в поддержку полной самостоятельности земств и городов при организации ими внешкольной просветительной работы. Что же касается более оппозиционных правительству изданий, то они усматривали в его участии во внешкольных мероприятиях вообще одно только зло и тормоз. Вот что писала по этому поводу газета "школа и жизнь": "Внешкольное образование народа - как раз та область, в которой прямое участие центральной государственной власти, безусловно, вредно. Частная инициатива и органы самоуправления должны быть настоящими хозяевами внешкольного образования народа. Участие государства следует ограничить исключительно материальной помощью"[11]. И этот взгляд газеты разделяли многие земские и городские деятели.

Таким образом, несмотря на проводимый графом курс сотрудничества с земскими учреждениями, отношения отчужденности и недоверия между государством .

СПИСОК ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ

1.Российский государственный исторический архив (РГИА), ф.733, оп.186, д.2414.

2.Государственный архив Воронежской области (ГАВО), ф. И-21, оп.1, д.2177.

3.Русская школа№10-11. - Правительственные распоряжения.

4.Медынский образование, его значение, организация и техника. 2-е изд., знач. доп. и перераб. - М., 1916.

5. Политика и просвещение // Учитель№1.

6. Соединенное совещание представителей Уфимской губернской и Белебеевской уездной земских управ по вопросам внешкольного образования // Учитель и школа№12-16.

7.Вестник воспитания№1. - Хроника.

8.Для народного учителя№2.

9.Русское словоянваря.

10.РГИА, ф.669, оп.1,.

11.Школа и жизньдекабря.

НАРОДНЫЕ ДОМА В ЦАРСКОЙ РОССИИ

Первые народные дома, как культурно-просветительные учреждения, появились в России в конце 70-х годов Х1Х века. Первоначально они создавались либо частными благотворителями-просветителями, либо попечительствами о народной трезвости; значительно позже - органами местного самоуправления, в том числе земствами[1, с.35].

Следует однако признать, что земства практической организацией народных домов занимались относительно мало. Но тем не менее именно им принадлежит заслуга в выработке двух проектов устройства народных домов. Причем осуществлены они были в крайне тяжелых условиях первой мировой войны. Так, Уфимское, Пермское и Нижегородское губернские земства, усматривавшие в народных домах прежде всего территориальные центры по руководству и координации всеми земскими мероприятиями в области внешкольного образования, разработали следующую схему их организации: каждый уезд делился на несколько частей или районов, границы которых определялись в зависимости от административных и естественно-исторических условий. В центре каждого такого района /например волости/ в пункте естественного тяготения населения /например в селах, где находились почта, больница, кооперативы и т. п./ учреждался народный дом, совмещающий в себе, по-возможности, всю внешкольную просветительную работу. Таким образом, народный дом становился районной ячейкой по внешкольному образованию, вокруг которой группировались более мелкие ячейки, обслуживающие меньший район /например школьный/. Идеалом предлагаемой организации народных домов являлась более или менее густая сеть сельских народных домов в уезде, руководимых заведующим. Каждый из них должен был поддерживать и развивать все инициируемые в районе мероприятия по внешкольному образованию.

В свою очередь, деятельность районных домов должны были объединить и направлять уездные народные дома, обладавшие книжным складом, центральной библиотекой, стационарно-передвижным музеем, образцовым учебным кинематографом и картинной галереей. Во главе всей организации, предполагалось, будет стоять губернский народный дом /с музеем-выставкой/, в задачи которого входило объединение и поддержка уездных, районных и сельских народных домов путем устройства периодических выставок, содействия народным театрам, организации картинных галерей и образцового кинематографа, устройства экскурсий и т. д.[2, лл.90об.-91].

Однако большинство земств, не вникая глубоко в рассмотрение вопроса об охвате народными домами конкретных административно-территориальных единиц /село, волость, и т. д./, видело в них главным образом инициативные центры по поддержке и распространению различных общественных и культурно-просветительных мероприятий[3, с.83]. Именно в таком ракурсе рассматривался народный дом на Ярославском общеземском совещании по внешкольному образованию, выработавшем особый проект его организации. В соответствии с ним перед каждым народным домом стояли следующие задачи: 1/ объединять местные общественные силы и общественное воспитание населения; 2/ содействовать духовному и физическому развитию местного населения и удовлетворению его запросов в области общих и специальных знаний; 3/ изучать местную природу и жизнь.

Исходя из этих задач, в народном доме могли устраиваться: а/ разного рода общественные собрания и празднества; б/ народные чтения, лекции и беседы; в/ спектакли, концерты, вокальные, музыкальные и танцевальные вечера и утра; г/ просветительные, научные, художественные и спортивные кружки и общества; д/ бюро по организации экскурсий; е/ детские клубы, сады и ясли; ё/ библиотеки и читальни, книжная, газетная и картинная торговля; ж/ воскресные и вечерние школы, классы и курсы для взрослых; з/ музеи наглядных пособий; и/ выставки и музеи /научные, художественные и промышленные/ как местного, так и общего характера; й/ кинематограф; к/ общественные чайные и столовые.

Кроме того, в народном доме могли размещаться учреждения земской районной организации по внешкольному образованию, а также учреждения, содействующие удовлетворению культурных и экономических потребностей населения: сельскохозяйственный склад, потребительская лавка, бюро кооперативных и просветительных организаций, биржа труда, бюро юридических справок и т. п. Причем в ряду организуемых народным домом просветительных мероприятий первенствующее место было отведено народным чтениям[4, с.29-32].

В 1916 году для учреждения подобного типа народных домов, например, Ярославское губернское земское собрание учредило специальный фонд в 100 000 рублей, а Тверское губернское земство выделило под их строительство ссуду в 200 000 рублей[5, с.42-43].

Наряду с земствами определенный интерес к устройству народных домов проявили кооперативные организации. Так, в Сычевском уезде Смоленской губернии в 1914 году народный дом открыло воскресное общество сельского хозяйства[6, с.33]. А в 1916 году в ряде уездов страны по почину кооперативных организаций Московской губернии были созданы общества "Народный дом", в задачу которых входило: а/ объединение всей культурно-просветительной работы и всех культурных работников в курируемом народным домом районе и б/ централизация всех финансовых средств, идущих на постройку, содержание и дальнейшее развитие народных домов и проводимых ими культурно-просветительных мероприятий[6, с.33; 7, с.78].

Тем не менее, в царской России народные дома не стали массовым явлением. Помимо столиц, они существовали лишь в нескольких провинциальных городах: Харькове, Киеве, Нижнем Новгороде, Пскове, Вологде, Тифлисе, Баку, Томске, Кременчуге, Оханске, Майкопе, Самаре, Уфе, Уржуме, Шадринске, Царицыне и ряде других[8, с.46]. К тому же их организация по-прежнему носила случайный характер, и потому они не могли консолидировать деятельность различных учреждений по внешкольному образованию. Не случайно эту функцию осуществляли, главным образом, в сельской местности и уездных городах земские органы самоуправления, а в губернских и столичных городах - общества народных университетов, накопившие немалый опыт в деле организации различных форм внешкольного образования взрослых и детей.

СПИСОК ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ

1.Внешкольное образование№1.

2.Российский государственный исторический архив (РГИА), ф.1129, оп.1,.

3.Русская школа№3. - Педагогическая хроника.

4.Свободное воспитание №2.

5.Для народного учителя№3.

6.Для народного учителя№6.

7.Русская школа№2-3. - Педагогическая хроника.

8.Народный дом. Издание сотрудников Лиговского Народного Дома гр. С.В. Паниной. - Петроград, 1918.

ПОДГОТОВКА КАДРОВ СПЕЦИАЛИСТОВ ВНЕШКОЛЬНОГО И ДОШКОЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ В РОССИИ В НАЧАЛЕ ХХ ВЕКА

В условиях военных и революционных потрясений начала ХХ века серьезную проблему в организации российского внешкольного и дошкольного образования представляла подготовка кадров специалистов: заведующих отделами народного образования при губернских управах, районных инспекторов по внешкольному образованию, разъездных заведующих внешкольным образованием, инструкторов по устройству разумных развлечений, лекторов, преподавателей курсов для взрослых, библиотекарей и т. д. Острота этой проблемы обусловливалась тем, что в России не было ни одного специального учебного заведения, готовящего соответствующие кадры.

В этой связи заслуживает внимания инициатива многих земств, приступивших к организации краткосрочных курсов по внешкольному образованию. Впервые такие курсы для библиотекарей организовало Уфимское губернское земство. Они действовали с 1 по 15 июля 1914 года[1, с.85]. В дальнейшем краткосрочные курсы по внешкольному образованию проходили, как правило, с участием учебного ведомства. Например, летом 1915 года они были организованы для учащихся высших и низших начальных школ Костромским и Калужским губернскими и уездными земствами совместно с Лодзинской учебной дирекцией в г. Костроме и г. Калуге[2, л.5]. Аналогичные курсы, созванные Министерством народного просвещения при участии земств, состоялись летом 1916 года в г. Костроме и г. Твери[3, с.53]. В том же году краткий курс внешкольного образования был включен в программу учительских курсов, прошедших в Серпухове, Царском Селе, Нижнем Новгороде и в ряде других городов. Осенью 1916 года специальные курсы для подготовки заведующих народным образованием при земствах были устроены в Петрограде. В их программу вошел большой цикл предметов по внешкольному образованию, в том числе общий курс внешкольного образования, народные чтения, библиотечное дело, школы и курсы для взрослых, народные театры, народные дома и т. д. [3, с.54].

Большую помощь органам местного самоуправления в подготовке специалистов по внешкольному образованию оказывали Педагогическая академия в Петрограде и университет имени в Москве. Так, при академии в 1912/13 учебном году была организована группа народного образования, в которой слушатели изучали курс библиотековедения и курс внешкольного образования продолжительностью 24 часа[1, с.87]. А университет имени , приступив с весны 1914 года к проведению курсов по внешкольному образованию, вскоре стал общепризнанной кузницей кадров специалистов-внешкольников. Например, с 7 ноября по 16 декабря 1914 года по инициативе и при деятельной поддержке кружка совместного воспитания и образования детей в университете были проведены курсы по дошкольному воспитанию, которые прослушало 650 человек. Но так как желающих посетить эти курсы оказалось гораздо больше, они были повторены еще для 507 слушателей. Причем на этот раз, в соответствии с анкетными пожеланиями слушателей предыдущих курсов, они имели расширенную программу. В частности, на этих курсах, кроме теоретических занятий по вопросам дошкольного воспитания, были организованы групповые экскурсии в учреждения для грудных детей и детей дошкольного возраста. Участниками же первых курсов был открыт очаг для детей, поддерживаемый их ежемесячными взносами[4, с.97; 5, с.11].