Мобильное гражданство инвалидов (стр. 2 )

Среди причин, по которым тот или иной инвалид не рассматривается работодателем как потенциальный работник, доминирует две взаимосвязанные, но по-разному эмоционально окрашенные позиции:

·  опасное производство, потенциально опасное для человека незрячего или слабослышащего, или с нарушением интеллекта, когда очень интенсивное движение внутризаводского транспорта может привести к травмам и несчастным случаям;

·  инвалид с такими нарушениями не годится для работы (данной конкретной или вообще). Например, участник боевых действий – в связи с неадекватностью реакций, вспыльчивостью, слепой – в силу неумения прочесть и заполнить бумаги.

В первой позиции работодатели акцентирую особенности условий труда на своем предприятии, во втором случае акцентируются нарушения и возможные неадекватные реакции инвалида.

При выяснении того, что способствует, а что препятствует занятости инвалидов, оказалось, что опасения работодателя связаны с группой факторов.

1.  Законодательство сильно «прикрывает» инвалидов и если инвалид юридически грамотный, то может и вовсе не работать, а работодатель обязан будет ему платить зарплату.

2.  Нормы охраны труда, которые установлены на предприятии, заставляют работодателя «семь раз» подумать, прежде чем принять инвалида. В производственный цех, где работают движущиеся механизмы, из соображений ответственности за безопасность работника с нарушением зрения слуха или тем более интеллекта работодатель предпочтет взять работника без этих нарушений.

3.  Индивидуальная программа реабилитации. Многие специалисты отдела кадров и менеджеры по персоналу дословно воспринимают этот документ, который в свою очередь сильно критикуется многими специалистами и исследователями социальной политики. Порой в ИПР фиксируются возможные для трудоустройства инвалида должности, продиктованные обывательскими представлениями сотрудника МСЭ. Получив запись в ИПР «Рекомендовано работа кладовщиком», токарь высшего разряда не может продолжить работу по специальности, хотя и сохранил навыки. В данном случае все зависит от опыта и адекватности работодателя; чем менее формально он отнесется к данной записи, тем больше у инвалида шансов продолжить трудовую деятельность по соответствующей, близкой ему специальности.

4.  Несоответствие уровня подготовки инвалида требованиям к занимаемой должности.

5.  Специфика производства, изначально исключающая возможность занятости инвалидов (химическое производство, тяжелая промышленность, производство стекла, кирпича).

6.  Физические и технические барьеры (лестницы на предприятии, отсутствие транспорта, отсутствие технических вспомогательных средств).

Среди российских работодателей отнюдь не однозначная позиция по вопросу сфер и предприятий для трудоустройства инвалидов. Представлены позиции «за» интеграцию в естественные трудовые коллективы и «за» то, чтобы инвалиды работали на предприятиях ВОИ, ВОС, ВОГ и других специализированных для них фабриках. Проблема занятости инвалидов – это государственная проблема, следовательно, государство должно создавать специальные предприятия для инвалидов. В целом необходимо отметить, что для современного работодателя характерен в большинстве случаев подход к работнику как к расходному материалу: человек нужен тогда, когда дает прибыль.

Государственная защита инвалидов оказывает двойственное воздействие: помогая сохранить работу, создает у работодателей опасения, что в случае невыполнения их требований они не смогут уволить таких работников. К тому же, на практике процессу социально-профессиональной интеграции инвалидов мешает влияние устоявшихся стереотипов, например работодатели, разделяя общественные стереотипы по поводу инвалидности, характеризуют их как имеющих более низкую производительность труда, нетрудоспособных, нуждающихся в помощи. Причем эти характеристики могут переноситься и на все предприятие, где большинство работников – инвалиды. Иногда работодатели вынуждены скрывать факт, что на предприятии в основном работают инвалиды, так как это может отпугнуть клиентов, заказчиков. Позиция работодателей в основном такова: конкурентоспособность рабочей силы определяется прежде всего уровнем профессиональной подготовленности, «бизнесмену некогда учить и не хочется учить», так как обучение сотрудников требует финансовых затрат, а для такого социального класса, как предприниматели, наиболее характерная трудовая ценность – достижительная («видеть конкретные, ощутимые результаты своего труда»).

Другая объективная причина, снижающая возможности трудоустройства инвалидов, которую выделяют и работодатели, и инвалиды, – это высокий уровень безработицы, вызванный спадом производства и общим экономическим кризисом. Сегодня основная масса людей с ограниченными возможностями не работает, их единственным источником существования остается пенсия, «среди тех инвалидов, кто не работает, значительное большинство (82 %) хотели бы трудоустроиться»[41]. Многие инвалиды отмечают, что их положение ухудшилось в последнее время, а «специализированные предприятия не имеют возможности принять всех желающих на работу, поскольку испытывают значительные трудности в условиях рыночной экономики»[42]. Большинство людей с ограниченными возможностями негативно оценивают произошедшие социально-экономические изменения в связи с ухудшением материального положения и возможностей трудоустройства. Советский период вызывает более позитивные отклики: «раньше… можно было устроиться, а сейчас на производство никто не возьмет», «после перестройки хуже стало». Это мнение сопоставимо с показателями трудовой активности инвалидов: если в 1981 году трудовой деятельностью было занято 85,2 % инвалидов 3-й группы (удельный вес работающих инвалидов всех групп составлял 39,5 %)[43], то удельный вес работающих инвалидов (всех групп) за последний двадцатилетний период 1986–2006 годы снизился почти на 10 %. В Саратовской области в период с 2003 по 2007 годы число обращений инвалидов в службу занятости возросло на 81 %[44]. Экономический кризис 2009 года испортил статистику еще больше.

Таким образом, инвалиды находятся на особом положении в сфере занятости и трудовых отношений, возможности их социальной мобильности ограничены. С одной стороны, им предоставляются льготы и более щадящие условия труда: они имеют право при выполнении более легких видов труда, сокращенной продолжительности рабочего времени на сохранение прежней заработной платы, а также на получение дополнительных видов помощи. С другой стороны, инвалиды имеют ограничения и препятствия для своей профессиональной самореализации: они не привлекательны для работодателя как рабочая сила, работодатель боится возлагать на себя груз ответственности за такого работника, инвалиды в силу низкого уровня образования, а часто отсутствия профессии и стажа работы неконкурентоспособны на рынке труда, некоторые категории инвалидов могут (имеют право) работать лишь в специально созданных условиях, которые являются изолирующими по сути[45].

Согласно действующему законодательству, федеральные органы исполнительной власти, органы исполнительной власти субъектов РФ обязаны оказывать содействие и помощь, в том числе материальную, техническую и финансовую, общественным объединениям инвалидов, их движениям и фондам[46], однако эти обязательства часто не выполняются. Руководители таких предприятий отмечают, что многие их просьбы, направленные в областную Думу и другие государственные органы, остаются без внимания, а обещание оказать помощь по созданию дополнительных рабочих мест для инвалидов – невыполненными. Отсутствие в законодательных актах положений о том, что решения, различного рода, документы, связанные с занятостью инвалидов, должны рассматриваться и приниматься с обязательным участием самих инвалидов, руководителей предприятий, приводит к тому, что мнения и пожелания тех, кого непосредственно касаются проблемы занятости, выживания, и развития предприятий, остаются неучтенными.

По критерию реальной и потенциальной включенности инвалидов в сферу занятости вырисовывается некая стратификационная пирамида: в основном на предприятиях, не стилизованных под инвалидов, а общего профиля работают люди с хроническими заболеваниями, глухонемые и люди с инвалидностью, полученной в ходе боевых действий. Глухонемые вызывают положительные отзывы со стороны работодателей, а вот по поводу инвалидности, полученной в результате боевых действий, сложился жесткий стереотип – многие ставят знак равенства между такой инвалидностью и психической неуравновешенностью. Люди с нарушением зрения и опорно-двигательного аппарата чаще работают в учреждениях системы образования (вузы, школы-интернаты, службы социальной защиты населения). Люди с нарушениями интеллекта в сфере трудовых отношений представлены как занимающие должности уборщиков, дворников. Инвалиды с глубокими нарушениями опорно-двигательного аппарата или зрения в сфере труда в основном представлены на специализированных предприятиях, работающих под эгидой ВОС и ВОИ.

Не содействует улучшению профессионального статуса инвалидов как их собственная пассивность, так и поведение, когда здоровые сотрудники «жалеют» инвалидов, «хотят им помочь», а те, в свою очередь, принимают эту помощь и считают, что это должное. Такое поведение легко объяснить в русле теории символического интеракционизма. «Нельзя, – писал Гордон Олпорт, – вколачивать и вколачивать представление о человеке в его голову, без того, чтобы это не оказало на него влияния»[47].

В центре решения вопроса трудоустройства инвалидов находится служба занятости, где реализуются программы временного трудоустройства граждан, испытывающих трудности в поиске работы. В 2007 году был внедрен административный регламент, в соответствии с которым предоставляется государственная услуга по организации временного трудоустройства безработных граждан, испытывающих трудности в поиске работы.[48] Другое решение проблемы занятости – содействие в организации предпринимательской деятельности. Однако лишь немногие готовы к такому шагу.

Приходится констатировать, что сегодня не найдено эффективных способов мотивирования работодателей на трудоустройство инвалидов. Эксперты от учреждений исполнительной власти отмечают отсутствие межведомственной согласованности и единой идеологии работы. Служба медико-социальной экспертизы (МСЭ), давая «рабочую группу», отправляет инвалидов в службу занятости за пособием по безработице. С одной стороны, в этом пассаже слышна идеология «от пособия к зарплате», свойственная неолиберальной социальной политике, воспринятая отечественными реформаторами. С другой стороны, данная идеология представляется не подкрепленной хоть какими-то гарантиями достойного трудоустройства людей с инвалидностью, которые, по сути, не имея особого выбора между пособием и зарплатой, решают не рисковать, предпочитая гарантированное обеспечение. Поэтому обвинять инвалидов в иждивенческой психологии не следует – их выбор ограничен структурными условиями рынка труда, столь недружелюбного к инвалидам. Среди работающих инвалидов преобладают неквалифицированные рабочие, а также квалифицированные рабочие с приобретенной инвалидностью и большим стажем работы. Чаще всего они работают библиотекарями, санитарками, кладовщиками, лифтерами, швеями, лаборантами, кассирами. В основном инвалиды работают на крупных промышленных предприятиях, в государственных организациях. В последних инвалиды занимают более высокие должности: преподаватели вузов, главные инженеры, бухгалтеры, руководители. Но все эти люди, как правило, получили инвалидность, уже проработав долгое время в организации. В учреждениях культуры инвалиды преимущественно занимают вакансии: дворник, уборщик, кассир, но есть и экскурсоводы. Инвалидность влияет на размер оплаты труда сотрудника только в связи с характером ставки (полная или неполная), то есть с занятостью полный или неполный рабочий день. Относительно привлекательности как сотрудников людей с разными формами инвалидности выстраивается стратификационная пирамида. Хотя и нет единого мнения среди работодателей, однако более предпочтительными потенциальными сотрудниками воспринимаются инвалиды без явных видимых проявлений инвалидности (хронические заболевания, небольшие нарушения ОДА, слабое нарушение зрения, слуха). Работодатели затрудняются представить рабочее место для человека с интеллектуальными нарушениями и видят таких людей на вакансиях уборщиков, дворников, но с определенными оговорками (если не опасный цех, если спокойный, не буйный, если к нему не надо приставлять няньку).

Значительное количество работодателей настаивает на том, что для них не имеет значения наличие инвалидности, и они будут оценивать только профессиональные качества работника. Однако такая позиция часто рассыпается, как карточный домик, когда вопрос анализируется глубже. Так один из работодателей, в течение 45 минут настаивавший на том, что главное в человеке – его умение выполнить работу, на вопрос о выборе секретаря ответил, что предпочтет трудоустроить здоровую женщину с небольшим опытом работы, а не женщину на инвалидном кресле с огромным опытом работы и хорошим знанием референтного дела по причине того, что внешний вид секретаря влияет на имидж организации. Определенная доля работодателей ничего не имеет против приема на работу инвалида, но к ним не приходят трудоустраиваться. Работодатели, предприятия которых производят конкурентоспособную продукцию, в основном воспринимают вопрос трудоустройства инвалидов как социальную нагрузку. Необходимо отметить, что в нашей стране случаи успешного профессионального пути инвалида, скорее, редкость, чем правило, поскольку практики исключения играют серьезную роль при формировании идентичности, а рынок труда стал еще более недоступным для инвалидов.

Привлекает внимание классификация Г. Рума – одного их координаторов специализированных программ по борьбе с эксклюзией в Европе, который определял, что индивидуумы страдают от социального исключения, когда: 1) находятся в невыгодном положении с точки зрения образования, квалификации, занятости, жилищных, финансовых и других ресурсов; 2) их шансы получить доступ к основным социальным институтам, распределяющим эти жизненные шансы, существенно ниже, чем у остального населения; 3) и подобные ограничения длятся во времени[49]. Глядя на это определение, мы понимаем, что ни одна социальная страта не подвержена социальной эксклюзии по причине наличия барьеров городского пространства так же сильно, как инвалиды с ограниченными возможностями передвижения. Причины их невыгодного положения с точки зрения образования, квалификации и занятости также коренятся в барьерах социального пространства, и по причинам тех же барьеров их шансы получить доступ к социально значимым ресурсам ниже, а все эти ограничения у многих маломобильных инвалидов длятся всю жизнь.

Исследователи, изучающие вопросы социального самочувствия и ощущения счастья у жителей разных стран, отмечают, что люди чувствуют себя счастливыми в тех государствах, где существуют финансовое благополучие и стабильность и отсутствуют ксенофобия и дискриминация миноритарных социальных и этнических групп.

В предыдущей главе отмечалось, что как методология дизайна в целом, инклюзивный дизайн способствует предотвращению и устранению имеющихся барьеров, например, таких как низкий уровень интеграции инвалидов в общество, психологические барьеры, образовательные барьеры, отсутствие возможности завести семью, культурные, социальные, профессиональные, а также барьеры городской или архитектурный среды. Инклюзивный дизайн, таким образом, имеет потенциал, чтобы помочь последовательной политике, которая стремится объединить усилия общества и инвалидов по созданию среды без барьеров и тем самым давая возможность мобильности независимой жизни.

Для оценки ситуации с физической мобильность инвалидов в городе Саратове было предпринято исследование методом глубинного интервью (N=50), позволяющее определить характеристики мобильного гражданства инвалидов. Результаты исследования позволили увидеть особенности «социальных ловушек», в которые попадают люди с ограниченными возможностями, и обнаружить некоторые механизмы неблагоприятного включения, инклюзии инвалидов, которые реализуются системой социальной защиты на данном этапе. В результате проведенного исследования появился вывод о том, что современное общество создает новые барьеры вместо создания инклюзивной среды, а современный российский город наполнен всевозможными ловушками, в которые попадают люди с ограниченными возможностями.

Согласно программе исследования, анализу подверглись три категории доступности: доступность жилья, города и транспорта; доступность информации; доступность услуг. Исследование позволило определить характеристики социопространственной мобильности инвалидов с ограниченными возможностями передвижения. Операционализация представлена графически (Приложение 3, диаграмма 1).

Методы исследования – полуформализованное интервью и оценка степени интеграции в нормальную жизнь по шкале Вуд-Дафини. Первоначально тест реинтеграции в нормальную жизнь по S. Вуд-Дафини и соавторов был апробирован для больных, перенесших мозговой инсульт. Данная шкала предназначена для измерения степени адаптации человека к ограничениям, которые вызваны болезнью. Шкала включает вопросы, касающиеся мобильности внутри собственного дома и за его пределами, возможностей самообслуживания человека, степени его удовлетворенности ролью в семье и близком окружении. Согласно методике, человека просят оценить справедливость каждого из 11 утверждений, используя десятибалльную визуально-аналоговую шкалу. Крайними полюсами шкалы являются 0 – совсем не могу и 10 – свободно могу. В данном исследовании шкала была лингвистически адаптирована с сохранением 11 показательных параметров реинтеграции в нормальную жизнь, позволяющих оценить следующие показатели.

1.  Физическое функционирование человека, отражающее степень, в которой физическое состояние ограничивает выполнение физических нагрузок (самообслуживание, ходьба, переходы на близкие и дальние расстояния). Низкие показатели по этой шкале свидетельствуют о том, что физическая активность человека значительно ограничивается состоянием его здоровья и барьерами окружающей среды.

2.  Ролевое функционирование, обусловленное физическим состоянием, – влияние физического состояния на повседневную ролевую деятельность (выполнение повседневных обязанностей по дому, общение с членами семьи и другими людьми). Низкие показатели по этой шкале свидетельствуют о том, что повседневная деятельность значительно ограничена физическим состоянием человека.

3.  Социальная активность и потребность в помощи. Их влияние на способность заниматься повседневной деятельностью, включая работу вне дома, общественную работу. Низкие показатели по этой шкале свидетельствуют о том, что человек значительно ограничен в активности. Шкала Вуд-Дафини в исследовании играла роль индикатора, позволяющего соотнести ответы информантов на основные вопросы гида интервью с его физическим состоянием и объективными особенностями социального положения. Именно это запланированное сравнение позволило нам в дальнейшем сделать вывод о том, что барьеры среды, а не физический статус инвалида являются определяющими в способности реализовывать свои права, вести максимально независимый образ жизни, присущий большинству граждан. В противном случае мы не смогли бы аргументировано доказать, что не заболевание, а в большей степени отсутствие универсального дизайна мешают осуществлению инвалидами своих прав. Другая роль принятой шкалы заключалась в том, что позволила рассмотреть категорию доступности социального пространства через измерение доступности социальных связей, помощи семьи и друзей. Категорию доступности социального пространства для инвалидов желательно изучать в трех плоскостях: технические и физические параметры среды; социальные сети, помогающие сделать пространство доступным; время как категория, позволяющая говорить о доступности в сравнительном ключе. В предпринятом исследовании время привлекается как категория, позволяющая сравнить доступность города в прошлом и настоящем, а также разные возрастные показатели людей (информантов) позволяют избежать статического изучения ситуации с безбарьерным пространством.

Выборка настоящего исследования относится к целевому отбору, к его разновидности «отбор типичных случаев». Обусловленность выборки определена тем, что в социологии целевой выборкой типичных или выборкой критических случаев чаще всего приходится довольствоваться при изучении таких специальных популяций, которые практически не поддаются локализации. Речь идет, прежде всего, о группах, находящихся вне сферы институциального (например, административного) контроля. В данном случае инвалиды с ограниченными возможностями передвижения, хотя и статистически представлены в сфере административного контроля, имеющиеся там учетные записи не отражают параметров и ограничений мобильности инвалидов. Учет ведется по диагнозам и группам инвалидности. К тому же для таких групп трудно найти какую-то основу выборки, кроме как посетители бюро медико-социальной экспертизы. «Просеивание» большой случайной выборки из генеральной совокупности с целью рекрутирования сколько-нибудь значительного числа людей в специальную выборку потребует непомерных затрат, если мы будем опираться на данные МСЭ. Поэтому, как утверждает И. Ф. Девятко, социологам иногда приходится уподобляться орнитологам и отбирать членов экзотических популяций в местах их «естественного обитания» или вероятного скопления[50]. В нашей исследовательской ситуации первичным, а зачастую единственным местом естественного пребывания людей с ограниченными возможностями передвижения является их жилище. Источником для поиска информантов в данном исследовании становились данные социальных работников центров социального обслуживания населения, информация, полученная от знакомых и членов общественных организаций инвалидов.

Критерии отбора информантов были обусловлены двумя параметрами:

1)  наличие явных (видимых) признаков инвалидности, затрудняющих свободное перемещение;

2)  сохранные способности к какой-либо мобильности (существенно обездвиженные люди по морально-этическим соображениям и в связи с тематической направленностью опроса в нашу выборку не включались).

Все информанты – жители города Саратова, основная часть проживает в семье, небольшую группу составляют молодые инвалиды, учащиеся в профессиональном училище для инвалидов и проживающие в общежитии. Все участники-информанты – инвалиды с ограниченными возможностями мобильности, преимущественно имеющие 1-ю или 2-ю группу инвалидности. В основном выборку составили люди с диагнозами: ДЦП, артроз нижних конечностей, травмы спины, несколько инвалидов с нарушением зрения и несколько малорослых инвалидов. Большинство передвигаются, используя вспомогательные приспособления (инвалидное кресло, трости, костыли). Анализ результатов интервью позволяет говорить о некоторых значимых дискурсах в рассказах информантов: дискурс независимой и нормальной жизни; о барьерах и «социальных ловушках»; об отношении здоровых людей к инвалидам.

Размышления информантов о независимой и нормальной жизни схематично отражены на диаграмме (Приложение 3, Диаграмма 3). Отдавая себе отчет в том, что существует некий социальный конструкт нормы, который плохо поддается объективному анализу, мы сосредоточились на субъективной оценке информантами того, насколько нормальной и независимой они считают свою жизнь.

Обозначились три позиции относительно степени независимости собственной жизни. Самая малочисленная группа – люди, которые считают себя независимыми, несмотря на то, что зависят от помощи посторонних, но при этом они уверены в себе, полагаются в основном на себя и стараются заранее все четко спланировать в своей повседневной жизни, вплоть до того, что тщательно продумывают маршрут движения и алгоритм действий, прежде чем выйти из дома. В нашем исследовании таких оказалось немного, всего четыре человека из 50, их возраст не превышает 50 лет. Как правило, эти люди активны, бывают в других городах, занимаются профессиональной и общественной работой. Исследование показало, что попадание в эту группу никак не связано со степенью ограниченности возможностей передвижения (по показателям шкалы Вуд-Дафини эти люди оценивают возможности своего передвижения внутри и вне дома в среднем на 5 баллов из 10 возможных). В этой группе оказались и инвалиды-колясочники, и инвалиды с ампутацией обеих ног, и инвалиды с полной потерей зрения. Эти люди оценивают свою жизнь как нормальную, но все-таки, говоря в целом об инвалидах как социальной группе, не называют нормальной их жизнь в стране в целом. Следует отметить, что этим информантам социальное пространство города более доступно, чем остальным в силу мощной поддержки семейно-родственных и иных социальных групп.

Самым распространенным оказался дискурс о зависимости от семьи, родственников, соседей, часто – от социального работника. Эта точка зрения представлена как одиноко проживающими инвалидами, так и теми, кто живет с родственниками или с кем-то из членов семьи. Характерной оценкой того, насколько нормальной жизнью они живут, стала позиция сравнения своей ситуации с теми, кто имеет более серьезные физические (слепоглухонемые, не могут ходить) или социальные патологии (живет одиноко, плохо ухаживают родственники). Исходя из таких размышлений, многие люди с ограниченными возможностями оценили свою жизнь как нормальную. Не так явно, как ожидалось, звучала мысль о том, что жизнь инвалидов абсолютно нельзя считать нормальной. О себе и о своей ситуации так говорили немногие люди, но абсолютно все информанты, рассуждая об инвалидах вообще как о социальной страте, оценивали их жизнь полностью ненормальной, далее следовало пояснение причин, среди которых и отношение общества и государства, и болезнь, и безысходность положения. И, наконец, третья широко представленная позиция – оценка своего положения как полностью зависимого от других и бесправного, люди здесь категоричны в оценке степени нормальности своей жизни, считают свою жизнь мучением, героизмом или тяжелым испытанием, а избавлением мыслят только чудо, связанное с исцелением.

То, что никто из информантов не считает жизнь инвалидов нормальной, стало прогнозируемым результатом, но в рассуждениях о том, что помогло бы им жить более независимой жизнью, мнения разделились.

Одни связывают возможность нормально и независимо жить со здоровьем, молодостью, либо деньгами. Люди убеждены, что их жизнь может стать более нормальной, если вернется здоровье, хотя на это уже не надеются:

Нет, я не чувствую себя независимой, потому что я нахожусь в зависимости от людей. Мне помогло бы стать независимой, наверное, чтобы выздороветь, если бы я была здоровой, то я была бы и независимой, а так я нахожусь в зависимости от всех (Вера Федоровна, 74 года, ревматоидный полиартрит, I группа инвалидности, использует инвалидное кресло).

Многие отчетливо говорили, что деньги и улучшение материального положения позволили бы жить независимой и нормальной жизнью:

Как можно чувствовать себя независимым, когда приходится искать магазины и товары, где на рубль-два можно что-то купить дешевле, когда человек ограничен в своих финансовых возможностях, независимость человеку дает только его более или менее достойное обеспечение (Алевтина Николаевна, 68 лет, инвалид II группы, артроз коленного сустава, использует трость).

Оценка доступности социального пространства и возможности быть более независимым всегда коррелирует с уровнем материальной обеспеченности человека с ограниченными возможностями. Все научно-политические дискурсы о социальном расслоении и бедности имеют непосредственное отношение к проблематике инвалидности. Результаты социологического исследования в рамках проекта «Система реабилитационных услуг для людей с ограниченными возможностями в РФ», реализуемого по программе сотрудничества ЕС и России, также продемонстрировали взаимосвязь между оценкой доступности и условиями жизни и уровнем материального благосостояния респондента[51]. Чем более материально благополучен человек на инвалидном кресле в любой стране, тем больше у него возможностей передвигаться и путешествовать, вести независимый, типичный для большинства образ жизни, и наоборот. Иллюстрируют этот тезис многочисленные примеры современной повседневности: бывший известный чиновник из Санкт-Петербурга, став инвалидом-колясочником, без особого труда переоборудовал собственный загородный дом и автомобиль для удобного передвижения; второй пример – женщина-инвалид, проживающая в Саратове на 5-м этаже серийной хрущевки, уже 11 лет не выходит из дома, а по дому перемещается с помощью компьютерного стула на колесах. Но все же следует принять во внимание, что безбарьерное пространство и полноценная жизнь бывшего политика тоже заканчивается за пределами его собственных владений. Выехав однажды с супругой в центр города за покупками, он был вынужден остаться у дверей магазина из-за лестниц, а проходивший мимо прохожий кинул ему милостыню, что глубоко шокировало столь состоятельного джентльмена. Теоретически этот случай подлежит интерпретации сквозь призму теорий стигматизации Гофмана, символического интеракционизма Мида и Блумера или социального конструктивизма Бергера и Лукмана.

Результаты нашего исследования представлены рассуждениями инвалидов о каких-либо конкретных реабилитационных средствах или удобствах, способных облегчить их жизнь и сделать ее более нормальной и независимой. Например, новое инвалидное кресло или трость с крутящейся ручкой, что помогает менять режимы в зависимости от покрытия пола, по которому передвигается человек:

Я один раз даже в магазине упала. Они как раз размораживали холодильники, они испугались, думали, вода мне помешала. Они помогли мне встать. Я говорю: «Девочки, нет, вы не беспокойтесь, это меня палочка подвела». Потому что гвоздь и он скользит по полу, а там такой пол блестящий, квадратный. И обязательно нужно такое что-то мягкое. Вон у Феди такая есть, ему выписывали как инвалиду войны, она там и мягкая есть, и зубцы. Там выпускаешь, поворачиваешь зубцы, значит ее можно в ледяную погоду, по льду идти, а если мягкую нужно, в летнее время и особенно, когда в магазин заходишь, то это удобно будет. Чтобы она соответствовала и зимнему, и летнему периоду (Раиса Ивановна, 80 лет, деформирующий артрит коленных суставов, 2 группа инвалидности).

Небольшое количество наших собеседников осведомлено о специальных приспособлениях, например для слепых:

Сейчас есть компьютер со звуковым сопровождением, то есть компьютер может читать плоско печатный шрифт. То есть сами книги он механическим голосом воспроизводит. Да, конечно, это трудно воспринимать, но все-таки это можно было научиться. Ну если говорить о простейших приборах, которые необходимы, как тонометр, градусник, магнитофоны, плееры со звуковым сопровождением (Александр Иванович, 71 год, инвалид I группы по зрению).

В таких ситуациях у человека нет денег на приобретение специальной аппаратуры, а та, которая должна предоставляться по закону, – недоступна в силу усложненных бюрократических процедур, чаще всего все упирается в необходимость доказать свое право на получение технических средств реабилитации. Действующий сегодня алгоритм для оформления своих прав на приобретение реабилитационных средств выглядит так:

1)  обход врачей в районной поликлинике;

2)  освидетельствование в МСЭ;

3)  составление ИПР;

4)  получение реабилитационных или ортопедических средств, предусмотренных ИПР.

Особенность российской ситуации в том, что огромное количество инвалидов не доходят до бюро медико-социальной экспертизы и соответственно не имеют ИПР. Среди инвалидов-опорников 52,9 % не имеют ИПР[52]. Ситуация отражает сложившийся статус городского гражданства людей с нарушением опорно-двигательного аппарата, в которой видны социальные и исторические предпосылки, сформировавшие положение отдельных страт инвалидов. Именно города являются своеобразным аккумулятором правовых отношений, формирующих и закрепляющих социальное гражданство и право на город для различных групп людей с инвалидностью. По сути, невозможность пройти медицинское освидетельствование и получить статус инвалида ведет к тому, что мобильное гражданство инвалидов характеризуется сопротивлением системных практик, и такое сопротивление ведет к нивелированию социального гражданства инвалидов. А недоступность инфраструктуры города и вовсе делает горожан с нарушением опорно-двигательного аппарата «невидимыми» для остальных.

Сегодня правовое положение инвалидов в городе нельзя назвать устойчивым, и гарантированным. Особенно остро проблема социального гражданства стоит для людей с нарушением опорно-двигательного аппарата и инвалидов по зрению. Их право на город продолжает зависеть от места проживания, гендерного и семейного статуса, капитала:

Хотя у меня втэковская справка пожизненная, бессрочная, будем говорить так, сейчас заставляют пройти целиком всех врачей в районной поликлинике, после чего они должны дать направление в МСЭ, только после этого… А слепому без поводыря обойти всех врачей, где надо сидеть в поликлинике часами это просто постоянно, таких людей у меня нет – кто бы со мной сидел часами в поликлинике. Ну, это у меня самые большие трудности (Александр Иванович, 71 год, инвалид I группы по зрению).

Ситуация характеризует как и в какой степени городское гражданство инвалидов зависит от характера их отношений с государственными структурами (в данном случае МСЭ).

В целом обращает на себя внимание низкий уровень притязаний инвалидов с ограниченными возможностями передвижения. Многие обреченно смирились и рады уже тому обстоятельству, что их патронирует социальный работник, а чаще всего тому, что рядом есть родственники, которые помогают, или тому, что приезжает скорая.

Вот если заболеешь – скорая приедет. Это быстро они приезжают. Спасибо им (Раиса Ивановна, 80 лет, деформирующий артроз коленных суставов, II группа инвалидности).

Э. Кастанеда, изучая городское гражданство иммигрантов, обнаружил социально-классовую логику или тенденцию – чем выше уровень образования дискриминируемых горожан, тем выше участие в общественной жизни и гражданской ассоциации и политике в целом[53]. Этот же вывод мы полагаем верным и в ситуации с городским гражданством инвалидов. Наши информанты не склонны были характеризовать свою ситуацию как самую критическую и сложную, но при этом выяснялось, что они депривированы от большинства благ современного городской жизни. Рассуждая на тему: «можете ли вы назвать свою жизнь или жизнь других людей с инвалидностью нормальной? Кому приходится труднее всего?» – информанты с диагнозом ДЦП, в том числе инвалиды-колясочники отвечали: слепым, глухонемым, людям с эпилептическим синдромом:

Я думаю, труднее всего приходится тем людям с ограниченными возможностями, у которых болезнь связана со слухом или со зрением, то есть с такими дефектами, которые необходимы в жизни, а также немым людям (Алексей, 19 лет, ДЦП, передвигается без вспомогательных средств, но с трудом).

Я считаю, тем инвалидам, которым ограничен доступ в получении информации, например, это глухонемые, у них же с информацией совсем тяжело. У них есть только специальные книги, а так это категория – самая тяжелая. Лежачим инвалидам, которым не перевернуться, не пошевелиться, тоже очень непросто приходится (Валентин, 37 лет, перелом позвоночника с частичной травмой спинного мозга, инвалид-колясочник).