Конференция служителей-миссионеров стран СНГ и зарубежья «Русь. Миссия. XXI век» (стр. 5 )

Вот и Христос говорил: сыны тьмы догадливее сынов света, в своем роде. Мы никогда, наверное, в детях не усматриваем потенциальных лидеров. В нашей воскресной школе я не видел братьев, занимающихся подготовкой детей. Этот удел – абсолютно женский. Братьям заниматься с детьми – это постыдно. Но представьте себе – это наш крах на сегодняшний день, и на завтрашний - никакой успех не ожидается, если у наших детей не будет нашего мужского воспитания. Мы начинаем с женского воспитания с рождения, от груди и воспитания в семье – мама сидит с ребенком, а папа на работе. В церкви – тот же самый баланс, в школе – тот же самый баланс. Педагог-мужчина – нонсонс! Исключение составляет количество охранников в московских школах. Но эти мужчины не педагоги, они не влияют на формирование детей. В церковной среде, если мы говорим, что у нас 25% семей в церквях, значит, весь потенциал, который приходит к нам в церковь – мужчина в брюках, воспитанный женщинами, мужчина с женским менталитетом. Он зависим от женщин. Если он вырвался из-под материнской зависимости, то попал под зависимость жены. Катастрофическое положение. Нам нужна по-настоящему осмысленная работа по подготовке служителей, как делают это в церкви. Рядом с пастором, рядом с дьяконом, рядом с проповедником должны быть мальчики. и проповедники должны быть среди мальчиков. Это должна быть особая многосторонняя работа. Я сейчас не хотел бы говорить о частностях.

Вторая задача из приведённых картинок состоит, как мне видится, из необходимости ориентированного служения. Я назвал здесь три определенные цели нашего служения:

1.  Обращенного к молодежи.

2.  Обращённого к мужчинам.

3.  Обращённого к семье.

Братья, мы не имеем служения к молодежи, но знаю, что найдутся частные случаи. в том же Кирове, в Кирово-Чепетске, был клуб христианской молодежи, и он был достаточно эффективным. В Омске, я знаю, есть такая нейтральная полоса – христиане занимаются со студентам. Это позволяет людям преодолеть барьер и прийти в церковь. Есть результаты. Можно назвать еще некоторые, но это только лишь элементы, это как симптомы. Важно сделать это системой – обращение к молодежи. Мы катастрофически утрачиваем способность хоть как-то влиять на молодежь. У нас происходит барьер языковой, барьер культурный, эмоциональный барьер, да вообще – всесторонний барьер, когда молодежь остается вообще незамеченной и уходящей в свою сторону.

Второе – обращенность к мужчинам. Переориентировать наше церковное служение и увидеть мужчин – это очень важно. Мужчины наши, в основном, – в тюрьмах или в армиях. У нас идет дискуссия: может ли верующий вообще быть в армии. Я рад этой дискуссии. я думаю, что она приведет к осмыслению, чтобы каждый христианин понимал свою задачу, ценность свою, место, куда Бог его определил. Мужчины важны, чтобы из них пополнять наших служителей. Наверное, мы не скатимся до того, чтобы из женщин рукополагать епископов. но, согласитесь, мы находимся сегодня в зависимости от женщин. То, что я сказал – проанализируйте эмоционально и фактически, и вы заметите – женщины управляют нашим братством. Эти анекдоты, которые нас веселят: «Чего ты вышел? – Да мне жена сказала…» – это иллюстрация, которая на самом деле должна вызывать слезы, а не смех.

Третье, это обращение к семье. Вот здесь есть брат – Уилкенсона пропагандирует. Знаю такую ситуацию, когда, в том же Омске, видеокассеты «Библейский портрет супружества» взяли себе за руководящее начало, не имея никаких инструкций. Пригласили семейные пары в общение и просматривали эпизоды из фильма, обсуждение и…как это у нас. Мужчины стали приходить в семьи, возвращаться к женам, приходить в церковь через такой нейтральный разговор. Уже четыре группы таких семейных пар занимаются, и уже наблюдается эмоциональный, качественный, семейный рост. Мужья пошли в церкви, они увидели, что здесь есть ответы на вопросы, и мужчина поднят до должного положения. мужчина обозначен мужчиной. У нас нет обращенного служения к семьям. А значит, я думаю, не будет и семей, не будет и детей. Вы сами видели статистику –убегают из дому. И от этого не будет пополнения, которое будет должными христианами. Сегодня мы уже принимаем эти факты – невозможно найти пресвитера, который не был бы во втором браке. Мы говорим: «Что делать? Такая социальная среда!!!» Мы формируем эту социальную среду, или мы сдались и не оказываем никакого влияния?

Третья задача. Она имеет для нас спорный, но очень важный от Бога акцент – это миссионерское и церковное служение. Мы должны взять на себя ответственность и заботу не только за пополнение церквей, но и за просвещение народа евангелием. Что имеется в виду в данном случае, я немного расшифрую. Мы, современные миссионеры, преодолевшие настроение прошлого, живем одними мерками: покайтесь и в церковь ходите. Но даже здесь наши сетования были именно на это направлены – …мы, миссионеры были хорошие, проповедь благовестия – вон какое было… а в церковь людей не приняли.

Мы должны были заметить, основываясь на выше приведенной статистике, что бездуховность и опустошенность нашего народа столь велики, что работа должна начинаться, как с младенцами: нянчить, долго-долго врачевать, сильным сносить немощи бессильных, и не мерить успех своего труда тем, сколько покаялось и покрестилось. Народ нужно просвещать. Может быть, как когда-то Бог Моисею говорил: «Я сорок лет водил тебя по пустыне. Для чего? Испытать и научить и показать». Это мы должны понимать и не брезговать. А отсюда может оказаться, что работу придется вести на совсем нейтральной полосе. Это спортивные секции, это различные кружки, языка или рукоделия. Это просто влияние на общество, которое исподволь, быть может, где-то говорит о Боге.

Вообще-то говоря прямо, мы себя превратили в секту, хотим мы этого или не хотим. Нам необходимо понимание своего места в обществе. Я не согласился бы с таки кардинальными движениями, как делает Тимофей: сережки в уши своей жене и – ходи в сережках. Каждая церковь должна иметь свое лицо, оставаясь баптисткой: кто-то в сережках, а кто-то и без них. Мы должны уважать как женщин с прическами, так и женщин в покрывале. Мы не должны делать это доктриной, но мы должны войти в мир и показать превосходство Евангелия.

Я за просвещение, братья. В виду общего духовного опустошения народа считаю, что Миссионерские организации и Церковь в первую очередь, должны взять на себя ответственность и заботу не только за пополнение церквей, но и за просвещение народа Евангелием. У нас было много неудачного в прошлом. Хорошая была программа «КоМишен». Где она и где ее результаты? Они есть в среде, будьте уверенны. Сегодня масса интеллигенции знает о Боге через работу «КоМишен». Мы ее проигнорировали, потому что она не была связана с церковью и они не вели людей в церковь. Но «КоМишен» проигнорировала нас, потому что мы из-за предрассудков прошлого не готовы принимать людей. В результате, КПД от этой работы – 0.1%. Я думаю, что нам нужно перенять опыт работы «КоМишен» и войти в общество, как провозвестники от имени Бога.

Итак, заканчиваю…

Для достижения результата не обойтись без корректировки взаимоотношений между церквами родственных конфессий.

Необходим серьёзный разговор на предмет очищения отношений от многолетних обид, непрощения, от страсти взаимных унижений и навешивания ярлыков, (своего рода поиск соринок в глазе брата).

Без должной консолидации не построить серьёзного Христианского образования.

Без должной консолидации не привести молодёжь ко Христу.

Без должной консолидации не привлечь ко Христу и труду новых мужчин.

«Итак, подражайте Богу, как чада возлюбленные, и живите в любви, как и Христос возлюбил нас и предал Себя за нас, в приношение и жертву Богу, в благоухание приятное». Фес. 5: 1-2.

Аминь.

Вопросы-ответы по прочитанному докладу:

-  Вопрос: Скажите, пожалуйста, Союз Баптистов проделал или делает сейчас аналитическую работу за прошедшие 10 лет с привлечением учебных заведений существующих структур и так, чтобы это стало средством управления и влияния на ситуацию?

-  Ответ:

Да, мы постоянно находимся в этом процессе. мы не имеем итоговых документов. На одной из последних сессий заседания нашего Совета старших пресвитеров, которых у нас 48 (при всем негативном отношении к этому роду служения в прошлом, я вижу, что он библейский и верный, и сегодняшнее развитие новых Союзов этому подтверждение), мы как раз обсуждали вопрос образования. Мы выработали его как нашу братскую систему, где поставили приоритетным и самым главным церковное обучение. Это малые группы, это может быть в общем собрании, но это научение верующих вере. Эти цифры, которые мы можем отнести к традиционно верующим и отдать их православию, они находятся на наших скамейках. Незнание основных доктрин веры – 50% отличает наших верующих… Больше?.. Аминь. Но мы говорим о приоритетности создания в церквах церковного обучения верующих людей основам веры. И тут же встает вопрос – нам нужны образованные лидеры.

В нашем союзе уже работает околобиблейских пасторских школ, которые каждый год готовят 20-25 человек. Безусловно, есть потеря величайшая, есть просто те люди, которые попали в эту систему, ввиду того, что некуда было пойти, но есть и хорошие обученные люди, которые повысили свое образование и стали образованными пасторами.

У нас еще есть семинария, которая, при всем своем малоизвестном и трудном положении, не имеет своего здания. Но она работает и уже имеет два выпуска, и успехи на лицо, потому что по одиночке уже встают просвещенные люди. В апреле месяце мы предполагаем набор во второй семинарии, которая открывается в Новосибирске. Ее ориентация, в отличии от Московской, которая более академическая, направлена на подготовку пасторов. Все вопросы образования построены так, чтобы научить пастора, быть мыслящим пастором, трактующим библию, и занимающимся духовным попечением людей. Это очень важный аспект.

Санкт-Петербургского и Донецкого университетов мы никогда не гнушались. Эта система образования не нами построена, но нами принята, и мы ее благословенно используем.

Безусловно, самым широким полем подготовки сегодня являются семинары, региональные и пасторские, где мы, подобно вашей атмосфере сейчас, собираем пасторов и говорим обо всех проблемах, которые существуют. Миссионерские, семейные проблематики, поиск служителей, о церковной дисциплине и, в том числе о нейтральных формах влияния на общество: спортивные секции, разного рода клубы, ориентированные на интересы так, чтобы там верующие люди оказывали влияние. Привлечение интеллигенции – это общение среди академиков, профессоров, докторов, разговор среди ученых. Мы сделали сейчас страничку в Интернете, где представляем там Баптистское движение, подвергнув себя огромному риску быть критикованными, и с удовольствием слушаем эту критику, так что мы в этом случае – в поиске.

Мы не имеем такой исследовательской работы, которая могла бы служить итогом, и мы могли бы сделать из нее какие-то инструкции. Я думаю, что это было бы ошибкой сделать сейчас инструкции, чтобы они работали послезавтра. Потому что жизнь очень быстро течет, и многое изменятся. Но необходимость, нами обозначенная, это подготовка служителей. Мы предполагаем, и находимся в стадии разработки, чтобы выработать некий образовательный стандарт для пастора, чтобы он, при всех дарованиях от Бога, имел и некий набор знаний на предмет соответствия занимаемой должности, где он обязательно должен знать историю, догматику, пасторское душепопечительство и ту же самую миссиологию. Но это все в стадии работы. Спасибо.

-  Вопрос: Готов ли союз баптистов заключать договора с Министерством Обороны на работу в армии? Сейчас это острая тема.

-  Ответ:

Как вы понимаете, этот вопрос не решить директивно. я не думаю, что кто-нибудь решиться провести свою точку зрения, как общую для всех. Баптисты исповедуют свободу совести для всех и для каждого. Это принцип всемирного баптистского движения. Если мы его пренебрежем в любой доктринальной форме, мы сами себя таким образом разделим. Поэтому эта дискуссия будет продолжаться, и я рад ей. Мы бы с удовольствием заключили соглашение с министерством обороны. Но в данном случае это чревато напряжением в церквах, которые обнаружили бы это на сайте. Может быть, это Божья рука, что организован . Организация, которая исповедует Евангелие, так как она состоит из служителей, из Евангельских Христиан и совершает благословенное служение. Здесь есть отторжение, не столько потому, что мы не представлены как-то в министерстве Обороны. Здесь есть отторжение потому, что русская православная церковь монополизировала духовную жизнь и влияние. Она этими договорами не столько дает себе право входить в армию, сколько ограничивает всех остальных от права входить в армию. Вопрос чиновников именно тем продиктован, что православие для них ставит запреты. И вопросы эти вы сами сейчас говорите: почему епископ не благословил. Эти вопросы относятся к строительству Дома Молитвы. Почему чиновник отправляет к батюшке за благословением? Можно строить или нельзя? Этот вопрос относится к евангелизации, ни к армии, ни к кому… Мы просто просим провести евангелизацию. "А епископ благословил?" Это общая ситуация, когда возвращается то дореволюционное состояние: единство государства и церкви. Я не думаю, что здесь можно решить вопрос именно таким путем. Мы уже долгое время работаем с Министерством Внутренних Дел, а сейчас с Министерством Юстиции, поскольку им переданы исправительно-трудовые учреждения. До сих пор мы еще в стадии работы, потому что, как вы понимаете, чиновники имеют бесконечное множество рычагов оттягивать вопрос. Они не запрещают и не отказывают кардинально, но волочат. Уже четыре министра юстиции сменилось, а мы все еще обсуждаем эти вопросы. Они сами признают: в 43 субъектах Федерации евангельские христиане баптисты работают среди осужденных. При этом сами чиновники Министерства Юстиции и Министерства Внутренних Дел говорят, что это работают баптисты. Здесь есть эффект, это по-настоящему служение, это не просто так – пришел иконки продавать.

Еще был вопрос у брата?

Вопрос: Есть ли у Союза какие-то программы, рассчитанные на русскоязычные церкви в бывших республиках? Это очень интересный вопрос.

-  Ответ:

Да, спасибо. У нас есть боль на этот счет. Время от времени имеют место такие разговоры, которые никак не воплощаются в дело. Может быть, это наша общая слабость. вот я выразил уже – 42% церквей не имеют пресвитеров. Слабость отсутствия кадров катастрофическая! И потом, может быть, эмоциональная слабость, духовная слабость, когда мы видели себя такими людьми, если не второго сорта, то, по крайней мере, загнанными. Сегодня мы имеем это осмысление, но мы не имеем решения, которое могли бы представить. Но ясность того, что мы, Российские Евангельские Христиане Баптисты, призваны помнить, заботиться, молиться и помогать русскоязычным церквям в союзах за рубежом, есть однозначная. По поводу преследования наших верующих в Туркмении и всяких там насильственных действий, я не готов ответить. мы решение об этом приняли – обратиться к Путину, как к главе содружества. в этом случае ему было оказано доверие с тем, чтобы передать наши боли по поводу гонения наших верующих в Туркменистане. Попытки оказаться в Прибалтике, участие в семинарах и, просто, в общении среди верующих не реализовались, так как дважды там возникали визовые проблемы. Наши, конечно, некомпетентные, но, тем не менее, такие попытки были. Желание у нас есть. Спасибо.

-  Вопрос: По поводу образования миссионеров и учебных заведений. Вы сказали, что есть нужда, хотя бы, в начальной подготовке пасторов и миссионеров. Существует ли в контексте богословской семинарии пасторское и миссионерское определение? Существует, наверное, я не знаю. Вы же больше меня знаете. какие-то другие школы подготавливают миссионеров? Каков результат? Есть ли нужда в создании специализированного учебного заведения для миссионеров?

-  Ответ:

Такая нужда кажется очевидной, но вместе с тем, она не дошла до такого общепринятого убеждения, что такая миссионерская, узкоспециализированная школа необходима. Это потому еще не дозрело, что мы, в целом, имеем дефицит служителей, не только миссионеров. Когда мы говорим о миссионерском служении, то здесь мне понравилось замечание или уточнение, что западное представление о миссионере, работающем в другой культуре, а наше представление – о миссионере, работающем над созиданием новой церкви. Вот такого миссионерского менталитета мы еще не приобрели, пока мы только разговариваем о миссионерстве на Монголию, или о миссионерстве еще в какую-то зарубежную страну, для миссионерства другому народу. Я даже знаю, что работа среди мусульман у нас ведется, но вместе с тем для меня неочевидно, что эта работа осуществляется в том, что подготовленные люди поехали в иную культуру, в иной народ и там себя реализовывают как миссионеры, ставшие там частью того народа. Поэтому мы сейчас на стадии размышления. Но, в чем мы сейчас уже видим возможность реагировать, это в том, чтобы наши школы, пасторские и богословские, ставшие академическими школами, были бы переориентированы на подготовку практических служителей, где миссиология и миссионерское служение занимали бы доминирующую часть. Почему наша Московская семинария перешла на трехлетний цикл первого уровня обучения и уровень бакалавра? – именно с тем, чтобы снизить академическую нагрузку, академические знания на более практические. Потому что оказался такой дисбаланс, что многие служители просто были потеряны, как созидающие. Они стали теоретиками, философами. Мы работаем над этим сейчас.

-  Вопрос: Вы высказали пожелание к развитию братства. Как юридически родственные конфессии должны найти формы более близкого сотрудничества? Если можно, остановитесь, пожалуйста, на истории за эти 10 лет. Каков вектор работы, сотрудничества и особенно, конечно, миссионерского?

-  Ответ:

Ну, большую вы задачу ставите, она такая, очень большая.

Я думаю, что вектор Союзный при всех ветрах и переменах, социальных и политических, сохранился все-таки, за что я очень Богу благодарен. Я не могу сказать, что это заслуга кого бы то ни было. Могу сказать, что братство из сталинских застенок сохранила главную нацеленность – быть послушным Христу и совершать волю Христа.

Я сказал, что в докладах и высказываниях уже отмечено общее понимание создания этих новых структур, которые уже работают в стране. Это уже реализовано в объединениях Якутии или Дальнего Востока, в объединениях Поволжского или на Кубани. Все равно – это тот же самый путь, который в братстве идет уже многие годы. И разделение, случившееся в то время, – это наша боль и печаль. Но сегодня, оно привело, безусловно, если быть объективными и никак не зависеть от тех чувств, которые вызывают наши слова и оценки у наших близких людей, и мы сходимся в одном.

Николай Константинович Величко, тот, кто был у истоков разделения, хотя он был и у истока исхода из Совета церквей, согласился с моим определением, что люди, находящиеся в Совете церквей, это люди, больные и покалеченные духовно. Он говорит: "Да, покалеченные". На самом деле, это нехорошее состояние. Что делает Союз в этом случае? Никогда, никто не может вспомнить, чтобы когда-то Союз провел демаркационную линию, кого-то лишил благодати или кого-то вывел из круга своих интересов. Никогда, по крайней мере, на моей памяти, не было, чтобы Союз наш где-то официально стоял, как Союз, не как частное лицо, где бы то ни было, на пути движения миссионерского. За себя я могу сказать, что я никогда не только не был равнодушным, не препятствовал, но был всегда активным сторонником помогать миссионерским братьям, служениям, и миссионерским церквам, независимо от формы их собственности, как сейчас говорят. Тому пример, может подтвердить и Тимофей Борисович. Когда я жил в Омске и занимался созданием новых церквей, братья имели ясное посланничество и подчиненность, в том числе, не Союзную, но с нашей стороны никогда не было к ним ни презрения, ни холода, ни невнимания. Мы понимаем, насколько эта тема деликатная, чтобы сказать сейчас: «Братья дорогие, ну какая проблема? 2001 год! Давайте войдем вместе в одном Союзе! Мы же одно тело Христово! У нас одни убеждения, одна догматика, мы даже вместе сидим в одном зале и работаем на одном белом пространстве!»

Но мы не говорим этого, потому что понимаем, что за этим стоит слишком много деталей, которые никакими призывами не преодолеть. Детали эти складываются из эмоционального человеческого характера, личностного, индивидуального. Здесь присутствует влияние тех, кто подает «его величество доллар», здесь присутствуют амбиции, здесь стала влиять история. Поэтому мы, как факт принимаем то, что есть, и работаем с тем, что есть. Но, вместе с тем, мы нигде не претендовали на доминирующую роль, властную; нигде не ставили негативных оценок миссионерским служениям. Поэтому сегодня, откуда бы только ни раздался голос о сближении, (я его очень осторожно здесь обозначаю, как необходимость консолидации) Союз всегда готов, потому что мы ни на кого не повесили ярлыков, мы никого не лишили звания "брат". И даже Совету церквей, когда стон раздается по всей земле, когда братья из Сибири пишут: «Братья, что нам делать? В церкви, которые родились в 92-93 годах, приехали посланцы их величества, которые занимаются тем, что «ищу братьев моих», оставили кассеты, положили журналы, навешали в уши этой лапши. В церквях, которые никогда не знали этой истории, произошло жутчайшее разделение. Потеряна вера, люди оказались в страшной мгле! Что нам делать?» Я говорю: ну что братья, молитесь, просвещайте своих людей, судить не будем, Бог судит.

-  Вопрос: Действительно, сегодня замечательная встреча и, справедливости ради надо сказать, что в Москве мы уже с определенного времени имеем такие встречи, даже отучились нападать друг на друга, но на местах картина другая. У меня вопрос в следующем. Насколько сегодня Союз готов идти на сотрудничество и мотивировать ответственных братьев к тому, чтобы это служение могло совершаться в таком единстве и более результативно? Потому, что, насколько мне приходилось встречаться, в различных местах ситуация другая, чем в Москве. Насколько это может стать целенаправленной политикой, употреблю это слово, для Союза баптистов и наших Союзов?

-  Ответ:

Я думаю, что это не вопрос: может или не может. Этот вопрос уже опоздал, потому, что такая работа ведется. Примеры тому я уже приводил. Но всегда будут проблемы. Ведь, человек – существо, даже не глина, хотя мы это сравнение имеем в Библии. Попробуй, слепи из него, и новое мышление, и новое видение, и новую способность. Я могу говорить о себе: чтобы сегодня так размышлять. 10 лет тому назад я бы даже из уст другого не принял, не то, чтобы самому сказать. Но для этого мне нужно было повариться, повидать, помолиться и кое-что понять от Бога. Так, вот что мы сегодня имеем в этой области.

Сотрудничество. Допустим, Библейская лига сидит здесь с нами, вчера говорили братья, и мы их все знаем. Мы работаем с Библейской лигой, это значит, что евангельские силы представляют в себе самое здоровое христианское зерно на любой региональной почве. Мы никогда не ставили запрет, что здесь будут только Союзные наши баптисты. Это уже объединение, имеющее реальное место от Москвы до самых до окраин, хотя проблемы есть.

Или взять Духовное Возрождение, совместно рожденный «проект-250», который сегодня перерос в «проект 250 центров Миссионерского Сотрудничества и Взаимодействия». Он всегда развивался вместе с Союзом, начавшись еще с советской истории. И сегодня он продолжается в том же духе единства. Мы, как руководство Союза, однозначно благословили руководство Духовного Возрождения, мы одобряем и поддерживаем сотрудничество в регионе и создание такого центра, в котором равно работают миссионеры баптистского союза, автономные баптисты, совет церквей, и если есть Евангельские церкви, которые как-то по-особому себя называют – у нас нет проблем. Я снова возвращаюсь, что нужно какое-то воззвание всероссийского масштаба. Но нужно очень осторожно сделать. Здесь спекуляций всегда очень много, и мы не хотим быть обвиненными в той претензии на монополизацию какой-то особой власти – у нас совершенно нет такого желания, даже есть боязнь от этого. Хотя процессы консолидации, естественно, показывают о том, что мы ближе, чем 10 лет назад, и, более, чем 5 лет. Сегодня мы достаточно близки, чтобы спокойно разговаривать, находя возможность, как бы еще упразднить последние недоразумения. Но они существуют в одной общине, которая, казалось бы, скреплена уставом, верой в одного Бога и одним пастором. Но наступает момент, когда половина церкви уходит и говорит: не хочу быть с этим. Так что это неизбежное проявление человеческого возмущения, может быть когда Бог использует, то и позитивное. Мы думали, беседовали как-то. И я сказал одному человеку, он больше трудиться на Украине, а сам американец: "Может быть, ты бы взял на себя инициативу, чтобы все миссионерские формы служения, все группы, занимающиеся на этом поле, каким-то образом привлечь к разговору, чтобы мы могли выработать стратегию служения?" Мы сейчас обсуждаем результаты и думаем, что делать завтра, но, фактически, мы здесь слишком малое представительство существующих миссий и организаций, работающих в России. Их, наверное, сотни в России, которые никогда не спрашивают нашего совета, хотя, может быть, и нуждаются в нем. Взять бы, посадить их и по-настоящему поговорить. Не дублировать работу, не конкурировать друг с другом, а увидеть общность поля и общность задачи, и консолидируя все ресурсы, сделать им такую систематику, чтобы КПД было не 0,1%, а хотя бы 1-2%. Если бы сегодня сделать подробную калькуляцию всех средств, вложенных в Россию, то вы бы увидели, что один обращённый верующий христианин, стоит около $15 000, может быть, и больше. так это еще Дома Молитвы не строили.

-  Вопрос: Как развивается работа миссий, организованных совместно с Союзом?

-  Ответ:

Такие миссии есть, но они работают, как сейчас говорят, под крышей Союза, притом имеют свою программу. Это в той же части нашего единства, причем не монопольного влияния, а именно благословения на служение. Допустим, агентство "Благая Весть", занимающееся публикацией в средствах массовой информации таких, пропагандистских, христианских, в хорошем смысле слова, материалах. Оно зарегистрировано в составе Союза и имеет полное благословение, и мы радуемся такой форме служения. Даже миссия Виктора Гамма зарегистрирована под крышей Союза, хотя мы понимаем его самодостаточность и никогда не претендуем на что-либо. Вот о собрании таких миссий, которые могли бы вырабатывать единую стратегию, и как-то консолидировать свои усилия, понимая свои задачи, собрание высказалось, как о желании. Все остальное, что входит в систему и структуру нашего Союза, как миссии, рожденные регионально, в Питере или в Омске, в Новосибирске или в Ярославле, в Липецке или в Хабаровске, – таких миссий не счесть. Они при региональных объединениях работают, они все, в общем-то, при старшем пресвитере. И , такая как обсуждение и выработка стратегии. Если же есть непосредственно, какая-то особая цель, допустим, радиослужение, то мы предполагаем собрать таких служителей, кто занят в радиослужении, если даст Бог в августе. Если речь идет о каких-то гуманитарных служениях или женском служении, или служении, чисто миссионерском, то лидеры таких служений собираются вместе. Если это молодежное служение, то собираются лидеры молодежного служения. Это происходит довольно часто, так что мы устаем, и иногда это становится, как в калейдоскопе – мелькание кадров.

К примеру, я одного брата приветствую, называю его сперва как из Тюменской области – это был такой круглолицый браток, невысокого роста, коренастый. Но потом я понял, что ошибся, и не узнал его, и принял его уже за брата из Тверской области, т. к. там тоже такой есть. Потом с горем пополам разобрался, что он с Орловской области – точно такой же кругленький, круглолицый, коренастенький – все в них одинаково.

-  Вопрос: Юрий Кириллович, меня тоже волнует вопрос единства, потому что он волнует многих людей. Вы сказали, что необходим серьезный разговор на предмет очищения отношений. Скажите, пожалуйста, как вы видите, в какой форме должен состояться этот разговор? Кто должен выступать инициатором этой работы, этого разговора, этого диалога? Почему? Потому что, на мой взгляд, люди должны видеть глубокую заинтересованность Союзов и всех нас, что эта работа ведется, и должны быть названы те люди, подобные, как в 3-ем Послании от Иоанна, кто является Диатрефом, кто препятствием к этому.

-  Ответ:

Я думаю, что такая работа ведется в регионах. По крайней мере, это наше общее убеждение. Не везде есть одинаковые меры, но в некоторых регионах есть прекрасный опыт, когда братья из союзных, автономных, миссионерских, от Совета церквей отделившихся, или новорожденных церквей вместе проводят праздничные торжества, хотя и редко. Вот, к примеру, 2 000 Рождества Христова, или юбилей поместной церкви, в которой где-то когда-то каждый был причастен, собирались все вместе в одном служении. Не всегда все получается, но есть опыт, когда встречаются служители. В той же Москве – Круглый Стол. Достаточно трудная работа, но, тем не менее, кажется, ставшая уже неизменной и любимой для тех, кто в ней подвизается многие годы. Хотя если говорить о результатах, то, может быть, и трудно их назвать. но этот процесс, думаю, что безусловно, верно начат в регионах, в местных кулуарах, где братья, живя близко друг ко другу, ощущают локоть. Не локоть поддержки, а не локоть, который под ребро подлезает. Вот, на верхах собраться пытались мы тогда. Андрей Васильевич инициировал вместе с другими братьями. Наши попытки ни к чему не привели. Потому что масштабы, которые мы предполагаем, – так сказать, Вселенские, сразу делают задачу нерешимой. Они опять возвращают нас на землю, где мы рядом ходим, где мы в одном автобусе ездим, и в одной очереди за хлебом стоим. Вот там нужно создавать эту толерантность. И когда я говорю сейчас об этом пожелании, то оно тоже может организовываться так, как мы делаем по средствам наших братьев, помогающих нам из-за рубежа. та же миссия Библейская Лига и та же миссия Свет Евангелия, или Духовное Возрождение, или Новая Жизнь. То есть конкретное служение заставляет нас переоценить наши отношения и увидеть, что цель, которую мы ставим, она нам так же от Господа дана, как и рядом стоящим. Так давайте вместе пойдем и ее исполним. Духовное Возрождение в этом случае – это та платформа, на которой мы стали ближе друг к другу. Такие частные, конкретные явления могут создавать этот новый фон. Они приведут к тому, что мы соберемся и поговорим о снятии всех напряжений, всех ярлыков. Папа Римский признал лютеранство. я иногда пропагандирую это в баптистских кругах. не знаю, как вы к этому относитесь, но показатель симптоматичный. Папа Римский признался во всех грехах. Папа Римский признался в том, что Лютер – тот, на которого он восстал за 95 тезисов, и все лютеране – это христиане и их крещение достойно, их вера достойна, их убеждения достойны и в евангелии – они наши братья. Вот тот прекрасный пример, чтобы мы подумали об этом. И когда он говорит о возможности Мартина Лютера Кинга канонизировать во святых католического Ареопага, мне это кажется выходящее за рамки разумного.

Мы же до сих пор еще у многих вызываем отрыжку, когда произносим имя Карева. например, я сам видел брата, который готов был разорвать журнал, потому что в нем что-то о Кареве было написано. То ли 100 лет ему, то ли что то ещё. Да… смешно. Это слезы, это плакать нужно. Это был служитель, он проповедник евангелия, он говорит о всепрощении Христовом. И видя портрет этого человека, хотя я не знаю, встречались ли они лично, но он так был убежден, что Карев – это разбойник, и готов был рвать журнал. А я вот хочу, чтобы, встретившись с кем бы то ни было, встретить с любовью и так обнять, как я всегда обнимал вас, братья, если это случалось и вы позволяли. И не только видимо, но в слове и в духе, и в истине. Спасибо, я много очень говорил. Простите. Мне всегда говорят: «В многословии не миновать греха», – а это истина библейская. Поэтому я не претендую ни на что, я вас люблю, и будьте благословенны. Аминь.

Бурные аплодисменты.

Доклад Сергея Федотовича Рыбикова

Миссионерское служение среди народов

исповедующих различные религии

Уважаемые братья служители. Мы будем говорить о мусульманстве, немного о буддизме и мы не будем говорить о язычестве, потому что язычество в той или иной форме или степени есть везде, в том числе и в церквях. Будь то шаманизм в Туве или где-то в Сибири, оккультизм или суеверие в православной церкви, будь то харизматия в Евангельском движении. Язычество присутствует везде и поэтому мы будем больше говорить о мусульманстве и немного о буддизме.

Масштабы нужды

Что такое буддизм и как много у нас буддистов? Это Калмыкия - 165 тысяч номинальных буддистов, это Бурятия - 250 тысяч, часть Эвенков, Тувинцев - 200 тысяч; это буддизм. Если говорить об исламских народах - это татары, башкиры, это Северный Кавказ. Можно иметь в виду крымских татар - 250 тысяч, около 150 тысяч живет в Симферополе, своеобразные татары на Украине. В основном мы будем говорить о территории России, о Северном Кавказе, Башкирии, Татарии. Но, говоря о мусульманстве, нельзя говорить только о России - я думаю, это будет не правильно. Мы будем иметь в виду и Среднюю Азию. Иногда мы будем говорить только о России, иногда будем вспоминать и Среднюю Азию. Нельзя говорить о серьезном миссионерском движении и развитии миссионерского движения в России, без того чтоб у нас не было видения на окно 10х40, а вход в окно 10х40 - это наверное в Средней Азии, об этом мы еще чуть позже поговорим.

Много или мало у нас мусульман, как серьезна эта задача? Если говорить только о территории России, то территориально это 2,5% России. Россия очень большая страна и поэтому мусульманские регионы занимают очень мало места. Но с другой стороны, эта же самая территория, если мы сравниваем ее с Украиной, то это больше, чем половина Украины, это примерно 60-65% Украины, или, если мы сравним ее с объединенной территорией Германии, то это столько же, сколько объединенная Германия - Восточная, Западная, то есть это и не такая уж маленькая проблема. А если мы вспомним Среднюю Азию и Казахстан и присоединим их сюда, то это 25%, 1/4 часть территории России. А 1/4 часть России - это в 7 раз больше, чем Украина и в 11 раз больше, чем объединенная Германия. Это большая задача, которая перед нами стоит. Более важный показатель - население, количество людей, чем территория. Народы, исповедующие ислам и буддизм в России составляет примерно 8% от населения России, то есть 0,5% - буддисты, и 7,5% - мусульмане. Я сразу хочу оговориться, говоря о этих цифрах, сейчас ни кто не может дать точную статистику по России, может Путин будет перепись делать, не знаю. В России, примерно 11 миллионов мусульман, эту цифру я собрал из статистики. Если сравнивать с Украиной и Германией, просто здесь присутствуют представители этих стран, они лучше знают их, это примерно в 5 раз меньше чем Украина (60 миллионов). Но если мы будем говорить о Средней Азии - в Средней Азии примерно 40 миллионов мусульман + 10 миллионов, которые живут рядом - в Северном Китае, Киргизии и других соседних странах - это получается уже 50 миллионов, а 50 миллионов - это уже довольно большая цифра, это много людей о которых нам нужно думать и заботиться о их спасении. Но цифры еще не всё, мы знаем, что влияние мусульманства или ислама на мировую ситуацию огромное, гораздо даже больше, чем эти цифры. Это проблема и политическая, и общественная, и религиозная, потому что эта та сила, та система, которая отвергает Христа и которая реально противостоит христианству. Поэтому мы должны иметь в виду не только цифры, но и понимать влияние. Иногда местная ситуация, например, в Чечне, реально влияет на всю ситуацию в России и в мире.