Речевые приоритеты в английском диалоге (стр. 5 )

Если приведенное средство смягчения коррелирует со средством усиления – перформативным глаголом, то со средствами эмфазы, выделяющими совершаемое речевое действие (типа do и инверсии), коррелируют те средства, которые отражают нерешительность говорящего при осуществлении определенного речевого действия, в данном случае при взятии на себя обязательства: «That makes things even more difficult. But I think I might try.» Tom promised (Johnson) или «I'd like to offer…».

Иногда для осуществления утверждения или сообщения используется перформатив I suppose, т. е. налицо косвенный РА однородного типа (например, «I suppose I might …» для сообщения о каком-либо намерении). Категоричность констатации может снижаться с помощью уточнения, т. е. I believe вместо I state a fact: «It is always a mistake to over-do things. Or so I believe» (Johnson). Эта разновидность уточнений квалифицируется в лингвистике как корректирующее уточнение с импликационной связью между уточняемым и уточнением. В данном случае имплицируется «I state» в базовой части конструкции. Грамматическая природа подобных конструкций рассматривалась в ряде наших работ 70-х годов.

Средства смягчения КН обычно ориентированы на условия пропозиционального содержания главным образом тогда, когда, согласно этим условиям, положение дел «неприятно» для адресата. Таковы слитные РА – упреки и обвинения, некоторые виды жалоб, таковы сообщения и утверждения реактивного характера, выражающие отрицательную диспозицию говорящего, например, «I'm afraid I'm not very good company among strangers just now» (Maugham) – вежливое сообщение-отказ, иллюстрирующее два типичных средства смягчения: устойчивое сочетание «I'm afraid» и взятие на себя «вины» за отрицательную диспозицию. Один из характерных приемов смягчения КН, ориентированных на пропозицию, убрать «неприятное» для собеседника содержание жалобы, упрека или обвинения в пресуппозицию, используя для этого например структуру сложноподчиненного предложения с придаточным условия: «He knows he would lose his job if he told the truth» (Maurier) – обвинение в адрес присутствующего третьего лица в виде пресуппозиции: «He is lying».

Как отмечалось выше, очень немногочисленны примеры смягчения КН при осуществлении декларатива, институционального РА: A ritual is under way here […] The leutenant says, «I'm sorry, but we have identified the body of Melanie Dobbins» (Grisham). Официальная процедура опознания всегда предполагает «неприятное» пропозициональное содержание, которое в данном примере смягчается говорящим ввиду присутствия членов семьи покойной.

Когда приоритетны предварительные условия осуществления РА, то в сообщениях, так же как при смягчении, направленном на иллокутивную цель, подчеркивается вынужденность совершаемого речевого действия, но акцент смещен с действия как такового (I'm afraid I ought to tell you) на получение адресатом неизвестной ему информации (I think you ought to know that …), т. е. с иллокутивной цели на предварительные условия.

Смягчение КН при утверждении осуществляется косвенными РА, построенными в виде вопроса-апелляции к мнению собеседника. Это средство смягчения связано с предварительным условием, допускающим возможность существования другого мнения по данному вопросу (Don't you think…?). С другим предварительным условием связано смягчение различных видов РА, и в том числе утверждений. Для него характерно использование формы условного предложения, где условная часть как раз формулирует условие осуществления РА, как, например, в утверждениях с коммуникативным интродуктором «if you don't mind me / my saying so» в пре - или постпозиции.

С данной целью условная конструкция используется и в косвенных предложениях комиссивного типа (offer): «… and if you want to take down any addresses there is my little gold pencil» (Fitzgerald). Подобные условные построения вызывали интерес со стороны ученых разных направлений. Е. Свитцер дает им прагмасемантическую интерпретацию, относя их к «речеактовым условным образованиям» (speech-act conditionals) и перефразируя их следующим образом: если верно условие, выраженное в придаточном, то я совершаю РА, выраженный в главной части[57]. разрабатывает исчисляющую классификацию семантических моделей условных конструкций по ряду параметров. При рассмотрении параметра таксисной зависимости между условием и следствием автор обращает внимание на образования, в которых, на первый взгляд, следствие на временной оси реализуется раньше условия. Автор говорит об условных конструкциях «предупредительного поведения», отмечая, что в данном случае реализуется РА «каузации знания»[58]. Следует также отметить одну структурно-семантическую особенность данных построений, которую охарактеризовала как перемоделирование в сложном предложении, когда обстоятельственные придаточные части вместо глагольной отнесенности получают именную или дисперсно-фоновую отнесенность[59]. Из всего сказанного можно сделать вывод, что перед нами особого рода построения, содержащие либо эксплицитные (If you don't mind my saying so), либо имплицитные коммуникативные интродукторы (Если Вам нужно будет что-то записать, то я предлагаю…).

Последний, четвертый, компонент иллокутивной силы РА – условия искренности. Как показывает материал, данный компонент значительно реже других оказывается приоритетным при смягчении КН, тогда как при усилении он стоит на первом месте по частотности. Применяемые при этом языковые средства большим разнообразием также не отличаются и во многом сходны с некоторыми средствами смягчения, ориентированными на иллокутивную цель. Отличие же заключается в том, что используемые для снижения категоричности маркеры в первом случае соотносятся с самим речевым действием (believe вместо state a fact, I'd like to offer вместо I offer), а в данном случае неуверенность касается положения дел, т. е. убежденности говорящего, его веры в сказанное («It looks like it», «It would seem so», и т. д.): «Well, I suppose there’s nothing to be done but arrest him?» … «Looks like it, Sir» (Christie). Таким образом снижается категоричность сообщений и утверждений. Они осуществляются в форме предположений, т. е. являются косвенными РА. Для смягчения, где условия искренности выступают в качестве приоритетного компонента свойственно также частое употребление may и might в семантической разновидности высказываний, которая была охарактеризована как находящаяся на пересечении параметров «ирреальность» и «дескриптивность» (о чем см. п.1.1 первого раздела). Например: «… or she may – I mean she might be sick.» (Christie). Здесь might в составе корректирующего уточнения снижает категоричность предположения.

Спецификой смягчения РА поля директивности является широкое использование косвенных РА; при этом связь между используемыми средствами смягчения КН и отдельными компонентами иллокутивной силы прослеживается особенно четко.

Когда иллокутивная цель оказывается приоритетной, то средства смягчения носят особый характер. Все обнаруженные примеры (которые оказались весьма многочисленными) связаны с использованием эксплицитного перформатива, другого, менее «категоричного» подкласса для создания косвенного РА: warn и advise для угрозы, ask для приказа, beg для предостережения, формы предложения let's… – для декларатива: «Let's go off the record,» Kipler says. The stenographer stops and the videocamera operator clicks off the machine (Grisham). Приведенный контекст показывает, что в устах судьи произнесенное во время судебного процесса высказывание оказывается равносильным декларативу «off the record», т. е. косвенным декларативом директивного типа. Однако примеры смягчения декларатива единичны в силу его институциональной природы.

Смягчение КН, направленное на пропозициональное содержание, сходно с усилением в том плане, что речь идет только о тех конкретных подклассах РА, на которые иллокутивная сила накладывает ограничения такого типа. Однако если усилению подвергается как «благоприятное», так и «неблагоприятное» положение дел (т. е. угрозы, предостережения и советы), то, как показал материал, в смягчении нуждается лишь «неблагоприятная» для адресата информация, т. е. отмечены лишь примеры смягчения угроз и предостережений с пропозицией в центре внимания. И характер смягчения достаточно ограничен. В основном это усеченные высказывания, где конструкция четко маркирует вид речевого акта и формулируется требуемое действие или поведение, а негативная часть содержания либо частично, либо полностью опускается: «Go to your mother. Go to bed. If I have to come out to you –– » (Johnson); «If he can give a satisfactory account himself, well and good – if not –– » His pause was a pregnant one (Christie) – две угрозы. «Go away where you're loved and taken care of … You've got to keep yourself safe. Remember that. Otherwise – otherwise –– » she gave a short shiver (Christie). В данном макро-РА предостережении используются и средства усиления, но обрыв высказывания иллюстрирует, на наш взгляд, смягчение КН говорящего.

Примеры смягчения, ориентированные на предварительные условия одновременно и наиболее многочисленны (более 2/3 всех РА поля директивности со смягчением КН), и наименее интересны для анализа. Это конвенциональные РА, неоднократно рассматривавшиеся в теории речевых актов для иллюстрации системного характера отношения между классом прямых директивов и предложениями, конвенционально используемыми при осуществлении косвенных РА: предложения, касающиеся способности адресата совершить действие, его желания или склонности осуществлять действие, и т. д.[60] Отметим здесь лишь резкий перевес трех видов РА среди РА рассматриваемого ФПП интенциональности: просьб, советов и предложений. При этом приоритетная роль предварительных условий подчеркивается главным образом косвенными РА двух типов: те, что были названы нами моноинтенциональными стереотипами и полиинтенциональными моделированными (о чем см. п.2.2.2 первого раздела). Примеры первых – это просьбы с «Will you…?», «Would you…?», «…, if you will», «Do you mind…?» и т. д., советы с «You'd better…», «If I were you I'd…», предложения директивного типа «We'll…, shall we?» и т. п. Примеры вторых – просьбы «Can you…?», «Could you…?», предложения «Why don't you…?» и т. п.

Анализ смягчения КН с приоритетным компонентом «условия искренности» также обнаруживает резкое преобладание просьб, а также широкое распространение РА предложений. Это в основном полиинтенциональные моделированные косвенные просьбы, выражающие желание говорящего, чтобы действие осуществилось: «I wish…», «I'd like…», «I'd rather…», и предложения: «I think you/ we might…», «I think you/we'd better…»

Аналогичным образом анализируются экспрессивы, находящиеся на пересечении описанных здесь полей.

Глава II. МЕЖЛИЧНОСТНЫЙ АСПЕКТ ДЕЙСТВИЯ МЕХАНИЗМА РЕЧЕВЫХ ПРИОРИТЕТОВ ПРИ УСИЛЕНИИ / СМЯГЧЕНИИ КОММУНИКАТИВНОГО НАМЕРЕНИЯ ГОВОРЯЩЕГО

2.0. Вступительная часть. Если разработка компонентов иллокутивной силы РА в качестве условий его осуществления является в первую очередь заслугой зарубежных ученых, то важнейшим вкладом отечественных ученых является поворот в сторону личностно ориентированной прагмалингвистики. Межличностным отношениям коммуникантов классическая теория речевых актов явно не уделяла достаточного внимания.

Современная лингвистика располагает большим арсеналом данных о личности и ее параметрах, отчасти заимствованных из философии, психологии и психолингвистики, социологии и социолингвистики. И в последнее десятилетие наблюдается все более глубокое проникновение в различные проблемы, связанные с языковой личностью[61] и ее ролью в коммуникации.

Изучение языковой личности отчасти опирается на философско-психологические исследования личности в целом. Например, в работе перечисляются следующие аспекты личности: человек действующий, человек разумный, мыслящий, человек говорящий, человек играющий, человек социальный, человек психологический, человек созидающий[62]. Многие из этих аспектов находятся в центре внимания современной коммуникативной лингвистики (см. работы , , и др.).

, привлекая разнообразный иллюстративный материал, показывает существенную роль таких факторов, как языковая компетенция коммуникантов, их социально-культурная и национальная принадлежность, биолого-физиологические данные, психологические особенности. При этом следует учитывать как постоянные характеристики коммуникантов: психологические, например, характер, темперамент, способности, интересы, увлечения и т. п., и физические, такие как общее физическое состояние, наличие или отсутствие физических недостатков, так и некоторые переменные характеристики: текущее психологическое состояние и текущие интересы, а также физическое состояние в момент речи: усталость, недомогание и т. п.[63]

Очень широкий спектр отношений, связанных с речевым поведением личности в дискурсе, затрагивается в статьях представителей Тверской школы и специально разрабатывается в докторской диссертации (о чем подробнее см. п. 1.1 первого раздела настоящей работы). Специальному изучению английской языковой личности при исходной эмоциональной установке посвящена работа , основанная на изучении взаимодействия четырех параметров, представляющих собой эмоциональные характеристики субъекта речи. Это 1) эмотивная интенция (выражение эмоций или эмоциональное воздействие), 2) модальность эмоций (виды эмоциональных переживаний: радость, гнев и т. д.), 3) тональность эмоций: отрицательные / положительные и 4) направленность эмоций: направленные / ненаправленные эмоции[64]. У структура личности коммуниканта представлена в виде достаточно компактной системы, включающей пять ипостасей личности:
1) Я физическое; 2) Я социальное (параметры, обусловленные социальным статусом); 3) Я психологическое, с которым связаны различные цели, установки, мотивации, обусловленные чувствами и желаниями; 4) Я интеллектуальное, включающее мнения, знания и т. д.; 5) Я речемыслительное, интерпретирующее принятое сообщение с привлечением к этому процессу остальных Я[65].

В личности социальное и индивидуальное очень тесно взаимосвязаны. С одной стороны, как философы, так и лингвисты подчеркивают социальность личности. Так, в рамках общего философско-антропологического подхода к изучению личности выделяют определенное пространство антропотехники, или системы средств и методов экспериментальной работы с человеком в процессе «развертывания» его человеческой природы, становления его экзистенциальных основ. Подчеркивается также, что психическое в конкретном человеке всегда социально детерминировано его деятельной природой и формами общения с другими людьми. Социальность личности выражается, в конечном счете, в ее социальном сознании.

Лингвисты также подчеркивают производность личности от социальной среды. Личность воспитана своей эпохой, ее общественным сознанием, психологией, культурой, системой разрешений и запретов. Согласуется с этим и высказывание в работе «Языковая система и речевая деятельность» о том, что «индивидуальный язык» – это лишь проявление языковой системы, которая представляет собой «некую социальную ценность, нечто единое и общеобязательное для всех членов данной общественной группы, объективно данное в условиях жизни этой группы»[66].

С другой стороны, как справедливо отмечают лингвисты, личность не есть просто объект внешних воздействий. Это активно действующий участник общественной трудовой и познавательной деятельности, руководствующийся собственными интересами и мотивами. В личности, таким образом, диалектически взаимосвязаны социальное и индивидуальное[67].

Интеллектуальные и психологические характеристики коммуникантов тесно переплетаются с социальными, социально-культурными и этническими, а также социально-групповыми, гендерными, возрастными и т. п. Поэтому, как показывает наш материал, зачастую бывает достаточно трудно провести границу между Я социальным, с одной стороны, и Я психологическим, интеллектуальным и речемыслительным, – с другой. Достаточно четко проявляются признаки Я психологического и Я интеллектуального, располагающиеся на разном расстоянии от двух полюсов шкалы: «индивидуальное – социальное» и шкалы «постоянное – переменное», хотя социальный фактор везде имплицитно присутствует. Я физическое, в меньшей степени зависимое от социального фактора, варьируется по шкале «постоянное – переменное».

Действие МРП в межличностном плане при усилении / смягчении КН проявляется в том, что используемые говорящим языковые средства, рассмотренные выше, как правило обнаруживают связь либо с личностью говорящего, либо с какими-то личностными характеристиками адресата. Эти разновидности названы нами соответственно адресантно - и адресатно-детерминированным усилением/смягчением. Наблюдаются также случаи адресантно-адресатного градуирования иллокутивной силы. Таким образом в центре внимания оказывается один из аспектов важнейшего свойства речевой деятельности – интерсубъективность ().

2.1. Усиление коммуникативного намерения. Анализ показал, что многие примеры РА двух рассматриваемых полей относятся к числу адресантно-детерминированных, связанных с определенным психологическим, часто эмоциональным состоянием говорящего. Для поля констатации это различные междометные высказывания типа «My God!», «Damn!» и т. п., высказывания особой структуры, выражающие удивление (Well, if it isn’t X), повторы, косвенные РА в форме риторического вопроса (Who cares? What do I care? Why should I? и др.), отражающие текущее эмоциональное состояние адресанта. В директивных РА в аналогичных случаях используются «for God's sake», «for heaven's sake», «for Christ's sake», в вопросах – «on earth» (cм. п.1.2.1. второго раздела). Пример слитного макро-РА обвинения: «Some other time» Mitchell said «I’ll come back and we’ll see Jerusalem». «Don’t lie to me.» Ruth said seriously. «Please, don’t lie. You won’t come back. You won’t see me again. Absolutely no lies please.» (I. Shaw). В ответной реплике обвинение собеседника во лжи фактически формулируется с помощью пятикратного повтора (лексического и семантического), свидетельствующего об эмоциональном состоянии волнения, в котором пребывает адресант. Обвинение без усиления выглядело бы так: «You are lying». Та же мысль выражена тремя косвенными утверждениями в форме просьбы (1-й, 2-й и 5-й микро-РА) и двумя утверждениями, повторяющими содержание слов первого коммуниканта, но в отрицательной форме. Это пример адресантно-детерминированного усиления, связанного с переменной психологической характеристикой адресанта.

Текущее психологическое состояние адресата редко оказывается приоритетным при оформлении констатирующего РА с усилением. Если и подчеркиваются какие-либо черты характера или особенности поведения адресата, то при этом обычно присутствует эмоциональная негативная оценка со стороны говорящего, что определяет принадлежность усиления к адресантно-адресатной разновидности. В отличие от констатаций, РА поля директивности нередко ставят акцент на какие-либо характеристики адресата психологического свойства: его доброту, доброжелательное отношение к говорящему (аддитивы «there's a good girl / fellow, chap.», «be a good girl / chap, etc.», «like a good girl / chap, etc.»; вопросы могут усиливаться наречием really, которое ставит под некоторое сомнение искренность адресата: «Do you really advise me to let some swine get away with it?» (Christie).

Ссылка на какие-либо интеллектуальные характеристики или побуждение к интеллектуальной деятельности может одинаково часто соотноситься как с говорящим, так и с адресатом при усилении РА поля констатации. С говорящим связаны приводившиеся в предыдущем параграфе коммуникативные интродукторы «I (can) assure you», «I know», «I’ll bet you anything», подчеркивающие убежденность говорящего в правильности высказываемого мнения. Это также специальные усилительные средства типа really, upon my word и т. п. Адресатно-детерминированными являются такие коммуникативные интродукторы, как «Would you believe it?»; «You know»; «Don’t you know...?»; «Mark you...»; «You may depend upon it». Для РА поля директивности, очевидно, в силу их природы приоритетна, как правило адресатная детерминированность. Это может быть антиципация «mind»: «Mind it doesn’t occur again!» или аддитив типа «That's the spirit!», подбадривающий, подталкивающий адресата к совершению действия. В некоторых случаях на первый план выходит социальный фактор, как в следующем макро-РА совете, в котором для усиления в качестве антиципации используется коммуникативный интродуктор «There is one fundamental rule in our job…» (Herriot).

Отдельную группу среди средств, связанных с интеллектуальной деятельностью адресата, образуют коммуникативные интродукторы, «призывающие адресата» понять, осознать либо обсуждаемое положение дел, либо мнение или желание говорящего. Из двух видов высказываний о смысле, выделенных , – высказываний о ситуации (1) «первичного» понимания и (2) «первичного» знакоприсвоения[68] – актуальными для наших примеров оказываются первые. Правда, в нашем случае они не отражают осознания говорящим смысла высказываемого, а лишь побуждают адресата понять этот смысл. Причем, если в русском языке для усиления используется антиципация «Пойми, ...», то в английском языке предпочтение отдается менее категоричным вариантам: «(Won’t you) try to understand...», «Don’t / can’t you see that...?». Требование может сопровождаться аддитивом «You understand that?»

И еще одна группа, стоящая особняком, – это РА, в состав которых входят восклицания оценочного характера «Stuff and nonsense!» или «You fool!», «You idiot!», «You ass!» (по структуре двусоставные безглагольные предложения, где you играет роль подлежащего). Это адресантно-адресатные средства усиления, так как, с одной стороны, они дают характеристику «интеллектуальной» деятельности адресата, а с другой – указывают на резко отрицательное эмоциональное отношение говорящего к ней, а вернее к поведению или мнению адресата. Они обычно служат для усиления либо побуждения адресата к действию, либо высказываемого далее мнения говорящего.

Аналогичную роль, на наш взгляд, выполняют высказывания, имеющие несколько иную структуру: «Don’t be X» (где X – silly, ridiculous, etc. со значением отрицательного качества) / «Be Х» (Х – sensible, reasonable, etc.): «Don't be ridiculous, Holden. Get back in that bed…» (Salinger). Первое высказывание в данном макро-РА директива является вспомогательным, играет усилительную роль и рассматривается в настоящей работе как косвенный ассертив-утверждение аксиологического типа. Ассертивный характер подобных высказываний проявляется особенно четко, когда они предваряют доминанту – ассертив, а не директив, как в предыдущем примере. Тогда они подчеркивают высказываемое говорящим мнение, противоположное мнению собеседника: «Be a little objective,» Anne went on. «Can’t you see that you’re simply externalizing your own emotions? That’s what you men are always doing; it’s so barbarously naive» (Huxley).

К числу адресантно-адресатных относятся и те единичные примеры экспликации физических характеристик адресата, которые удалось обнаружить. «It’s you who’ve done this, you loathsome cripple!» he shouted, advancing on her (Seton) – обвинение, усиление которого отчасти достигается с помощью обращения: через негативную оценку физических характеристик адресата говорящий манифестирует свое эмоциональное отношение к нему. Другим средством усиления здесь является you – особого рода обращение.

Таким образом, грамматическая роль усилительного you, получающая различную трактовку в лингвистической литературе, определяется в настоящей работе по позиционному признаку. Так в изолированном двусоставном безглагольном предложении, например, в РА-восклицании, являющемся реакцией на предшествующий РА другого коммуниканта, you играет роль подлежащего: «You poor darling!». Пунктуационно необособленное you в составе директива (т. е. РА поля директивности) выступает в роли обращения особого рода: «Don’t you worry».

Наиболее сложным является анализ сочетаний типа «You + слово негативной оценки», когда данное сочетание является частью макро-РА поля констатации или директивности. Наблюдения показывают, что в препозиции подобные образования сближаются с обычным РА-восклицанием, выраженным двусоставным безглагольным предложением, с you в качестве подлежащего: «You fool, go and apologize». В качестве же аддитива эти образования в большей степени тяготеют к обращению (см. пример выше с «you loathsome cripple»).

2.2. Смягчение коммуникативного намерения. В пределах поля констатации адресатно-детерминированные РА с психологическими характеристиками коммуниканта в центре внимания для смягчения КН столь же нетипичны, как и для усиления. И даже адресантно-адресатная детерминация такого рода нетипична. Вообще обращает на себя внимание низкая частотность адресантно-адресатных видов смягчения в целом. Психологическое состояние и, в частности эмоциональное состояние и отношение коммуниканта, находит отражение в адресантно-детерминированных констатирующих РА, например, в РА, включающих коммуникативные интродукторы, в которых говорится о вынужденности, нежелании совершения речевого действия: «I hate / I don’t like to say / to tell you». При побуждении же к действию многочисленные адресантно-детерминированные средства смягчения включают указание на желание говорящего добиться осуществления действия. Это обычно моделированные косвенные РА типа «I wish you would…», «I'd like…», реже – «I hope»: «You will, I hope, assist me and do everything you can to further that end?» (Christie).

Параллельно функционируют адресатно-детерминированные директивы со смягчением – моноинтенциональные косвенные просьбы в форме запроса о желании собеседника совершить то или иное действие: «Will you...?» «Would you...» «Do you mind + герундий», и т. д.

Еще один вид смягчения констатации или директива, где психологическое состояние адресанта можно считать приоритетным, – это использование говорящим обращений, включающих ласкательную лексику типа darling, либо my dear + child, boy, girl, etc. или имя собственное.

Говорящий может подчеркнуть вынужденность совершения РА-ассертива и перемещая акцент на интеллектуальный аспект: «It is my duty to...» (адресантно-детерминированное смягчение); «I think you ought to know...» (адресатно-адресантная детерминация).

Еще один способ смягчения, который анализировался выше с точки зрения иллокуции, – это косвенное утверждение в форме вопроса-апелляции к мнению собеседника: «Don’t you think...?». Это типичный случай адресатно-детерминированного смягчения интеллектуального характера. Встречаются и другие «смягчающие» антиципации, соотносимые с интеллектуальной деятельностью, с обсуждением мнения адресата: «You may be right, but ...»; «You must see...»; «if you don’t mind (my saying...)».

Параллельно существует и адресатно-детерминированное смягчение в виде косвенных утверждений и советов, имеющих форму предположений: «I think...», «I suppose...», «I think you’d better / you ought to...». Следующий пример адресантно-детерминированного смягчения упрека интересен большим удельным весом социального фактора в нем. Отвечая на вопрос личного характера, заданный ему частным детективом, клиент упрекает детектива, давая ему понять, что по положению наниматель не обязан отвечать на подобные вопросы: «I hardly expected to be cross – examined, Mr. Archer.» (Macdonald).

Так же как при усилении КН, зарегистрированы примеры обращения говорящего к физическим особенностям адресата с целью смягчения РА. Снова ограничимся одним примером, где к своему утверждению адресант добавляет обращение, очевидно направленное на снятие категоричности высказывания, которое может показаться обидным адресату: «You’re full of complexes, plump lady» (Williams). Это пример адресантно-адресатного смягчения, так как он не только включает упоминание одной из физических особенностей коммуниканта, но и демонстрирует доброжелательное отношение говорящего. Следует отметить, что обращение к постоянным качествам адресата отмечено именно при упоминании его физических особенностей, что же касается психологических и интеллектуальных моментов, то обращает на себя внимание их переменный, а не постоянный характер.

Глава III. АЛЛОКУЦИЯ И ЭКСПРЕССИВНОСТЬ РЕЧЕВОГО АКТА

3.1. Аллокуция как особая коммуникативная тактика и ее связь с вежливостью. Усиление и смягчение КН в проведенном исследовании связывается с осуществлением особого рода тактик, или субстратегий, которые были названы аллокутивными. Термин заимствован у Х. Хаверкате, который вводит понятие аллокутивного акта для обозначения выбора того или иного средства говорящим для выражения иллокуции. Рассматриваются средства выражения требований и просьб в испанском языке, и поскольку выбор адекватного языкового средства в ситуации речевого общения обычно связан с градуированием иллокутивной силы РА, то мы нашли возможным использовать данный термин применительно к усилению / смягчению КН.

Как известно, регулятивная деятельность осуществляется посредством стратегий и тактик, которые используются для реализации определенных программ речевого поведения. Различие между стратегиями и тактиками (субстратегиями) определяется различием в характере выдвигаемых целей и в уровне их функционирования. Стратегия в первую очередь реализует глобальную цель общения в данном речевом событии, а также, возможно, какие-то этапные цели на уровне фаз и развернутых речевых взаимодействий, тактики же реализуют этапные цели на уровне речевого хода. Лингвисты отмечают наличие двух видов целей – глобальной (стратегической) и подчиненных (тактических) в иерархии построения фрейма и, соответственно, подчеркивают, что тактики (или стратегии тактического порядка) определяются глобальной стратегией[69].

Аллокутивные тактики по отношению к интерактивным стратегиям и тактикам, реализующим этапные цели на уровне речевого акта и на уровне взаимодействия, являются тактиками «второго порядка» – дополнительными – и находятся в иной плоскости. Они как бы накладываются на основные для модификации иллокутивной силы микро - и макро-РА в направлении усиления или смягчения КН, лишь опосредованно влияя на интерактивный компонент РА.

Изучение усиления и смягчения КН, в частности, употребление косвенных РА, неизбежно затрагивает проблему этикетности и вежливости, вызывающую значительный интерес среди ученых как в нашей стране, так и за рубежом.

Речевой этикет получает следующее определение в лингвистической литературе: «...под речевым этикетом понимаются регулирующие правила речевого поведения, система национально специфичных стереотипных, устойчивых формул обращения, принятых и предписанных обществом для установления контакта собеседников, поддержания и прерывания контакта в избранной тональности»[70]. Как отмечает , нормы речевого этикета пронизывают любой речевой акт. Вероятно, этикетность каким-то образом пересекается с усилением и особенно смягчением КН (например, в некоторых видах обращений и просьб). Однако очень важным для внесения ясности в этот вопрос представляется мнение, высказанное о том, что выражение вежливости является факультативным дополнением к обязательному этикетному обращению[71].

Гораздо более четко, чем с этикетностью прослеживается линия соприкосновения аллокуции с вежливостью, особенно при деятельностном подходе к данному явлению.

К числу наиболее известных и часто обсуждаемых в англоязычной литературе концепций вежливости относятся теория вежливости П. Браун и С. Левинсона и Принцип вежливости Дж. Лича[72]. В целом обе теории рассматривают вежливость как стратегию (или ряд стратегий), направленную на стимулирование и поддержание гармоничных отношений в процессе коммуникации. Из этих двух концепций теория Браун и Левинсона более психологична, так как центральным для нее является понятие «лица», т. е. самоуважения индивида, и компенсации того потенциального обидного для «лица» содержания, которое имеет высказывание. Компенсация позитивного лица заключается в одобрении и в интересе к личности адресата (и характеризуется авторами как выражение солидарности), а компенсация негативного лица – в невмешательстве в его личную сферу и в уважении его права на свободу, т. е. ненавязчивость, выражение сдержанности (что сходно с пониманием вежливости Р. Лакофф)[73]. Особняком стоит третий вид стратегий – «неявная» (off-record) вежливость – уклонение от прямого навязывания своих мнений и желаний. Этот вид в основном опирается на Принцип кооперации и импликатуры П. Грайса и включает намеки, преувеличения и т. д. Данная теория в целом достаточно универсальна и обладает большой объяснительной силой. Правда, приведенный перечень более частных стратегий, используемых для осуществления трех основных, с одной стороны, носит несколько дробный характер, что затрудняет ее практическое применение, а с другой – этот перечень нуждается в проверке на материале разных языков и культур. Принцип вежливости Лича предлагается как дополнение к Принципу кооперации Грайса и формулируется компактно и четко в виде шести основных постулатов, во многом охватывающих те явления, которые могут быть интерпретированы с позиций позитивной и негативной вежливости: постулат такта, великодушия, одобрения, скромности, согласия и симпатии. Представляется целесообразным использовать названия постулатов Лича для обозначения либо отдельных субстратегий Браун и Левинсона, либо их групп. В результате 15 не имеющих названий субстратегий позитивной вежливости сводятся к шести: такта (позитивного), великодушия (позитивного), одобрения, согласия, симпатии и единения (последнее название мы предлагаем для субстратегий 4, 7, 8, 11, 12 и 14, призывающих говорящего разными способами подчеркивать то, что объединяет его с адресатом). 10 субстратегий негативной вежливости сводятся к трем: такта (негативного), великодушия (негативного) и скромности. Ведущая роль отводится такту.

Осуществление аллокутивной тактики, обнаруживает прямую связь со стратегиями вежливости Браун и Левинсона. Однако последние находятся иерархически выше, чем аллокуция; они в бóльшей степени интерактивны по своей природе.

Средства осуществления стратегий вежливости, приводимые авторами, неоднородны. Они либо ориентированы на иллокутивный аспект: «Would you close the window if you don’t mind» (предварительное условие), либо – целиком на содержание. Так, большинство примеров, используемых авторами для иллюстрации позитивной вежливости, включает высказывания, именно содержание которых, а не градуирование иллокутивной силы РА, позволяет говорящему продемонстрировать свое уважение, расположение и внимание к адресату: «What a beautiful vase this is. Where did you buy it?» – вежливый способ задать вопрос.

Таким образом, осуществляя стратегию вежливости, говорящий может прибегнуть либо к стратегии усиления или смягчения иллокутивной силы высказывания, либо к каким-то другим средствам осуществления своей цели. Большинство средств смягчения КН и некоторая часть средств усиления (но далеко не все!) «обслуживают» в английском языке вежливость. Другая часть соотносится с другими интерактивными стратегиями более высокого уровня. Но даже те языковые средства, которые преимущественно служат для гармонизации общения, могут служить и для других целей. Так, Браун и Левинсон отмечают, что некоторые из рассматриваемых средств могут совмещать функцию вежливости с другими или служить вообще для другой цели (в частности, упоминается уход от ответственности). В нашем исследовании рассматривались примеры, где смягчение КН использовалось в уклончивых ответах и при осуществлении стратегии лжи, иногда при этом формально соблюдалась вежливость. Все это достигалось с помощью хезитационного междометия «well», речевого стереотипа «You see», ограничителей «sort of», «kind of» и т. п.. В следующем примере прослеживается использование аллокуции на двух уровнях: на одном для осуществления стратегии позитивной вежливости, а на другом она участвует в осуществлении общей глобальной стратегии всего речевого события (введения в заблуждение): в рассказе К. Браш «Night club» одна из подруг утешает другую, которая застала мужа целующимся с другой женщиной (с третьей подругой), следующими словами: «Well? You’re surely not going to let that spoil your evening? Amy dear! Kissing may once have been serious and significant – but it isn’t nowadays. It’s like shaking hands. It means nothing.» (Brush). Используемые средства усиления и смягчения, как и приводимая аргументация, лишь формально служат для осуществления стратегии вежливости, а в конечном счете они способствуют реализации общей глобальной стратегии говорящей: создать имидж мудрой и преданной подруги и скрыть от собеседницы правду о том, что она сама является любовницей ее мужа. (Об аллокуции как особой тактике см. подробнее: Pospelova, Shustrova 1995 и Поспелова 1999 – материалы двух международных конференций).