В последующее время башкиры утратили статус служилого сословия и в поисках средств к существованию начали широко сдавать в аренду свои земли, извлекали доходы от входившего в моду кумысолечения. При этом межэтнические контакты с аборигенными народами для большинства русского населения Зауралья носили отпечаток некой экзотики. Эпизодические контакты с людьми другой культуры означали выход из обыденности. Так, в селениях по Тоболу сохранились предания о приходе казахов задолго до Масленицы с вопросом о дате этого праздника, т. к. в первый день Великого поста русские отдавали им остатки масленичной изобильной еды – «поганую лепешку». Одной из карнавальных масок на масленичном гулянье мог быть «кыргыз» (ряженая женщина), распевавший под смех окружающих «кыргызские» песни:
Тау, тау, тау, биек | |
Тагай лярем мей Кишкин тай да бер гускек. (11) |
«Поганые», «татары», «кыргызы», «собаки» (собирательное название нехристианских народов) нередко воспринимались русскими в качестве комических персонажей, участников праздничного действа. Уже один их приход вносил элементы розыгрыша и праздника. Под воздействием рационализированной европейской культуры в провинциальных городах данная тенденция проявлялась менее отчетливо, но окончательно исчезнуть все же не могла. Сказывалось воздействие крестьянского окружения.
В 1868 г. ирбитский врач Рудольский добивался открытия в городе пункта по приготовлению азиатского кумыса. «Для этого выписаны из Шадринска два киргиза, известные уже в этом городе умением приготовлять кумыс хорошего качества» – сообщил один из корреспондентов «Пермских губернских ведомостей» Предполагалось, что специалисты по приготовлению кумыса будут «жить в коше (азиатской палатке) за городом». (12) Нет сомнения, что немалое число жителей северного Ирбита должно было воспринимать появление «киргизов» отнюдь не в качестве возможности лечения и профилактики заболеваний. Для простонародья на первый план выходили элементы зрелища, бесплатного представления, организованного властями, охочими для непонятных нововведений.
Зауралье не миновала дошедшая с древнейших времен традиция обращения в рабство иноплеменников. Особенно такая практика была распространена в период военных действий. Вплоть до второй половины XVIII в. русское население Южного Зауралья подвергалось ударам кочевников. Ему постоянно грозила опасность угона в степи, «в Орду» для последующей продажи на невольничьих рынках Средней Азии. В свою очередь и русское население не видело ничего зазорного, если предоставлялась такая возможность, в приобретении крепостных из числа «азиат». (13)
Государство, исходя из фискальных интересов, ограничивало обращение аборигенов в невольники, но все же правовые лазейки существовали. Наблюдались и случаи прямого нарушения законодательства. Так, в 1765 г. жители слободы Царево Городище (будущего Кургана) жаловались на имя Екатерины II о злоупотреблениях отставного генерал-майора Якова Павлуцкого. В прошении башкиры Максим Яковлев и Павел Петров «с товарыщи» указывали, что они были в малолетстве взяты в плен во время башкирского восстания гг. Затем пленники были «крещены в православную веру греческого исповедания, а по возрасте женились на российских и башкирских девках», оставаясь «во услужении Тобольской губернии разного чина у господ сильно». Челобитчики сначала принадлежали бывшему асессору Андрею Павлутскому, а «по смерти ево оставшейся женою Ириной Ивановою, что ныне во иноцех Ираиды с награждением дому, скота, пашни и покосов отпущены жить на волю».
Свобода, полученная из рук вдовы асессора, ушедшей в монастырь, оказалась недолговечной. Родной брат покойного Яков Павлутский силой вернул крещеных башкир в крепостное состояние. Челобитные, поданные в Тобольскую губернскую канцелярию, в которых указывалось на нарушение норм действующего законодательства, успеха не возымели. Интересно, что в своем прошении крепостные Павлутского апеллировали не только к нормам права, но и указывали на невыгоды государственным властям от их угнетенного положения. Они сообщали, что многие из просителей, спасаясь от мести владельцев, «оставя православную веру и святое крещение, и з детьми бегут ко иноверцам на прежние жилища и за границу к киргис-кайсакам, где принуждены паки басурманитца, а кои бежать случаю не отъищут, лишаются сами своей жизни». Просители также сообщали что «разные иноверцы, желающие жить в России, из-за границы дальних стран на торги приезжают и о благополучном нашем иноверческом жительстве проведывают. А как зделаются известны, что мы, нижайшие, из завладения еще не избавились, то уезжают паки обратно в свои жилища». Максим Яковлев и его товарищи в своем стремлении обрести свободу демонстрировали лояльность властям, изъявляли желание построить церковь, «чтоб могли мы, новокрещенные из басурманства жизнь свою окончить в православной вере непоколебимо».
Нет никакого сомнения, что данная челобитная была составлена, по заказу башкир, человеком, сведущим в канцелярских делах, тем более, что подписавшие челобитную указывали на языковые трудности: «по своему иноверчеству и говорить по российски мало разумеем». (14) Соответственно, анализ документа не позволяет внятно раскрыть те культурные предпочтения, коими руководствовались челобитчики. Ясно лишь, что когда через 17 лет слобода была провозглашена уездным городом, в социальной памяти должны были присутствовать вышеприведенные сведения.
Если башкиры, несмотря на все жизненные перипетии, не забывали о своем прежнем сословном статусе и о том, что они являются российскими подданными, то положение купленных калмыков было намного хуже. В 1756 г. официально были установлены правила покупки пленников у киргиз-кайсаков, воевавших с калмыками, чем не преминули воспользоваться все желающие. По данным часто «сами калмыки и киргизы обнищавшие отдавались в неволю к русским или продавали своих детей из-за куска хлеба. Этих купленных детей русские купцы отвозили целыми партиями для перепродажи на Ирбитскую ярмарку». (15)
Архивные материалы свидетельствуют, что покупки невольников купцами осуществлялись и по заказу конкретных лиц. Например, в 1803 г. туринский мещанин дал расписку нарымскому купцу . В расписке Пятидесятников сообщил: «в крепости Пресногорской в меновом дворе выменял я от киргиз для него Родионову калмыченка по азиатскому названию Кучупбая ценою сто семьдесят пять рублей», далее туринец подтверждал получение денег на Ирбитской ярмарке обязался «от Пресногорковской таможенной заставы на того калмыченка доставить письменный вид». (16)
Только посредническими услугами туринцы, видимо, не довольствовались. Ведь в самом Туринске, наряду со ссыльными польскими конфедератами, проживали калмыки, бухарцы, пребывающие « в православной вере греческого исповедания», о чем сообщалось в «Описании Тобольского наместничества конца XVIII в.» (17) И много позднее, в конце третьего десятилетия XIX в., в Туринске числилось 13 «крещенных Азиян, присланных из пограничных крепостей на поселение».(18) Правовое положение купленных на пограничных линиях «азиян» со временем улучшалось. Указом от 01.01.01 г. о дозволении российским свободных состояний покупать и выменивать киргизских детей, последние, после достижения 25-летнего возраста, становились свободными. С 1822 г. Правительство выдавало по 150 рублей за каждого невольника, отпущенного на свободу, а в 1826 г. было окончательно запрещено приобретать иноверцев и установлен срок полной ликвидации рабства инородцев. (19) Законодательные ограничения и специфика малоосвоенных территорий к востоку от Урала воспрепятствовали здесь широкому развитию рабства, не получившему большого распространения и существовавшему в полупатриархальных формах. Использование невольников в ремесленном производстве и в услужении предполагает наличие преимущественно городского рабства. Покупка дворовых азиатского происхождения формально обосновывалась целью приобщения их к цивилизации через крещение. Получение русских имен и фамилий было началом ассимиляционных процессов. Со временем человек «терялся» в среде русского населения, так как письменные источники далеко не всегда фиксировали его происхождение. Сведения из архивных источников позволяют на отдельных примерах проследить изменения в судьбе невольников. Например, в 1809 г. Ирбитский городской магистрат, выполняя указ Пермской казенной палаты, причислил «дворового человека из калмык Федора Иванова по его желанию в местные мещане. Невольник был отпущен на волю ирбитским купцом Шестаковым. (20)
В 1814 г. шадринская мещанка Прасковья Хлызова поручила казаку Ермилу Еганцову выменять калмыченка. Казак, прибыв на меновый двор Пресногорской таможенной заставы, получил за три красные юфтевые кожи и 10 пудов железа общей стоимостью 94 руб. калмыченка «по азиатскому названию Челебай». Можно только догадываться о причинах, побудивших Хлызову купить себе мальчика. Иван Хлызов, муж Прасковьи, фигурирует в документах только как свидетель. Мальчик был записан на имя жены. Через год новоявленный шадринец был окрещен и наречен Николаем.
В ноябре 1816 г. в уездном суде была на него оформлена крепостная выпись «для вечного владения» и уплачена пошлина в казну. Сохранилось и описание внешних примет мальчика: «лицом смугл, глаза, волосы и брови – черные, телом чист, ростом одного аршина 11 с половиной вершков, от роду 11-й год». Следовательно, в то время, когда его привезли в Шадринск, мальчику было не более 9-ти лет. В 1838 г. Прасковья Хлызова подала прошение на запись в мещанское сословие «калмыченка по крещению Николая, прирученного к мещанской промышленности». (21)
Челебай был не единственным мещанином Шадринска, происходившим из невольников. В 1834 г. в шадринские мещане записался Петр Николаев, «азиатской породы» дворовый человек, отпущенный на волю от «коллежского секретаря Алексея Зеленцова». Поскольку в Шадринск Николаев переселился из Екатеринбургского уезда его владельцем был, очевидно, , один из крупнейших предпринимателей Урала. В этом же году получил свободу дворовый «из карыкалпак», принадлежащий долматовскому купецкому сыну Тимофею Обручеву. (22)
Особенно много дворовых азиатского происхождения было в Кургане – сказывалась близость города к казахским степям. Здесь их записывали в мещанское сословие, предоставляя таким образом свободу, вплоть до середины 40-х гг. XIX в. По данным историка такие случаи были достаточно частыми. Например, в 1834 г. Тобольской казенной палатой был приписан в мещане двухлетний калмык А. Иванов, который принадлежал лекарю Широкову. Стали окладными людьми отпущенные на волю И. Богачевым калмыки Яков и Иван Ивановы. Хозяин получил за них по указу 1828 г. по 150 руб. В 1840 г. в мещане был зачислен «уволенный из рабства» калмык А. Иванов, в это же время в числе неокладных находился «киргиз крещеный» И. Алексеев. В 1845 г. попал в мещане «из киргиз» П. Михайлов. (23) И это далеко не полный список.
Несомненно, что процесс вхождения в городской социум был для этнических маргиналов особенно трудным и сопровождался множеством стрессовых ситуаций. Наверное, до конца понять боль этих людей могли только такие же отверженные как и они – их товарищи по несчастью. Пожалуй единственная попытка понять чувства невольника предпринята в рассказе «Калмычка», где на основании воспоминаний дан яркий психологически точный портрет девочки, оказавшейся в русской среде. (24)
Вряд ли аборигенов до конца устраивала роль, уготованная для них русским населением. Однако их недовольство тщательно камуфлировалось и редко прорывалось наружу. Сосланный императором Павлом в на рубеже XVIII и XIX вв. зафиксировал взаимную неприязнь русских и татар. Интересно, что татарское население, жалуясь сосланному иноземцу на русских, интуитивно тем самым признавало общий с ним маргинальный статус. (25) Косвенным подтверждением взаимного тяготения, отчасти основанного на антирусских настроениях, служат события середины 60-х гг. XIX в. В это время в Курганской колонии насчитывалось около 100 человек ссыльных поляков, тайно готовивших вооруженное восстание. Агентам русских властей удалось установить, что тайной продажей оружия «воинам курганской армии» (так именовали себя ссыльные в тайной переписке) занимались преимущественно татары. Были также установлены факты тайных ночных сходок татар с поляками. (26) Полностью невозможно объяснить мотивы данных незаконных действий, исходя из финансовой выгоды или, тем более, интернациональной революционной солидарности. Остается некий неявный довесок, та самая непроговариваемая малость, чуть было не толкнувшая горячие головы на кровавую вооруженную авантюру. Имя ей – культурный конфликт между немногочисленными маргиналами и основной массой населения. Проявлялся он в различных сферах, в том числе и в межнациональных отношениях. Именно поэтому поддержку ссыльным полякам оказали курганский городничий Карпинский, ялуторовский городничий Шишко и заседатель Будзинский, во многом блокировавшие эффективную работу следствия. (27)
Характерна позиция, занятая крупнейшим предпринимателем Зауралья и Западной Сибири поляком Козелло-Поклевским. Известно, что он давал ссыльным полякам работу на своих заводах и пароходах, скрывал от полиции их тайную переписку. (28) В данных случаях общность этнической и культурной принадлежности оказались выше идеологических пристрастий, экономических интересов и служебного долга.
Достаточно наглядно культурная разобщенность в среде городского населения проявилась во время пожаров 1870 и 1873 гг. в Шадринске. Пожары 21 и 26 августа 1870 г. уничтожили большую часть зданий деревянного Шадринска. Если причина первого пожара была хорошо известна (акушерка Кухарская после вывоза палой коровы окуривала хлев и неосторожными действиями подожгла сеновал), то причину последующего пожара начали искать в действиях поджигателей. В их числе называли находившихся в городе ссыльных поляков. Разъяренная толпа схватила нескольких заподозренных лиц и собиралась их бросить живыми в огонь. Только вмешательство прибывшего в город губернатора спасло несчастных от приготовленной для них страшной участи. Подобная же ситуация повторилась и при пожаре 4 июня 1873 г., когда возбужденная толпа разыскивала поджигателей. Тогда по подозрению в поджогах было задержано 74 человека, в их числе имелись женщины, старики, старухи. Все они были жестоко избиты, причем 9 из них – очень тяжело, некоторых привезли в полицию без признаков жизни, а один из задержанных находился в безнадежном состоянии. Одному из заподозренных выкололи глаза, переломали ребра, пробили голову, а затем, держа под руки, стали допрашивать, кто с ним участвует в поджогах, но он не отвечал, потому, что был уже мертв. (29)
Видимо в связи с событиями 1873 г. из Шадринска в Соликамск были перемещены ссыльнопоселенцы Рогульский, Масальский, Медведев, Медведев и Шепетовский. В последующее время ссыльные были переведены по два человека в другие города Пермской губернии. Характер преступлений шести человек неизвестен. попался на краже и своим буйным поведением, особенно в пьяном виде, доставлял немало хлопот полиции тех городов (Верхотурья, Ирбита, Камышлова), где отбывал ссылку. (30)
Не здесь ли кроется одна из причин, подтолкнувшая жителей Шадринска на жестокие действия? У жителей Кургана, административно причисленного к сибирским городам, был больший опыт культурных контактов и со ссыльными и с представителями других национальностей. Известно и то, что во время тушения пожаров в Кургане польские ссыльные проявили подлинный героизм. (31) В отличие от политической и уголовной ссылки, характерной для Кургана, жители Шадринска до второй половины XIX в. имели опыт преимущественно с бродягами, бежавшими из ссылки и каторги. При возникновении конфликта с местными жителями бродяги из мести, и такое бывало, могли совершать поджоги. Если попадались, то уже не ждали пощады от местных жителей, не обращавшихся в полицию. С большим художественным мастерством примеры жестокости по отношению к возможным поджигателям показал -Сибиряк в рассказах «Лётные» и «Зверство». Их действие происходит в Среднем Зауралье, в районе Шадринска и Камышлова. Кроме того, на прежний исторический опыт накладывались современные политические события. Как известно, в 1862 г. в Петербурге и некоторых других городах прокатилась череда пожаров. Консервативные силы обвиняли в поджогах революционеров и поляков. (32)
В отличие от аборигенов пришлое нерусское население западноевропейского происхождения отличалось высоким уровнем культуры, большой социальной активностью. Эти люди обладали повышенной горизонтальной и вертикальной мобильностью. Значительная их часть принадлежала к образованной «приличной публике», была вхожа во власть. Однако даже наличие государственных служащих в рядах пришлого нерусского населения не исключало существования присущих ему некоторых маргинальных черт. Просто маргинальность выходцев из Европы была иного, не восточного склада. Они ориентировались не столько на традиционную культуру в её национальных формах, сколько на ценности модернизации. Поведение носителей европейской рационализированной культуры отличалось не пассивной выжидательностью как у аборигенов, но деятельностным подходом, что облегчало их инкорпорацию в городскую среду.
Путешественники, офицеры, чиновники, врачи, аптекари, предприниматели, общественные деятели и политические ссыльные из их числа, попадая в города Зауралья, содействовали ускорению социально-экономического и социокультурного развития. Их появление вынуждало менять прежние стереотипы у русского городского старожильческого населения. Приведем характерные примеры. В 1828 г. шадринское мещанское общество не разрешило поселиться в городе и записаться в мещане лифляндскому уроженцу Керусу – жителям было неизвестно его «вероисповедание и будет ли он полезен обществу». (33) Вызывает сомнение, согласилось ли бы принять в свои ряды курганское мещанское общество некоего Ф. Ковалева. Он придерживался «еврейского вероисповедания», за воровство лошадей был наказ плетьми и сослан из Черниговской в Енисейскую губернию на поселение. Однако уже в Сибири на этапе он спас православную церковь (все прихожане находились на полевых работах), самовольно выведя ссыльных из казармы на тушение пожара, а затем вернув их обратно. Об этом случае доложили царю, который разрешил всему этапу ссыльных избрать в Сибири род занятий и место жительства. Ковалев с 1829 г. записался в мещане Кургана, завел дом, хозяйство, принял православную веру, женился на крестьянской вдове, но детей у них не было. (34)
Достаточно быстрая ассимиляция Ф. Ковалева объясняется практически полной изоляцией от прежней культуры и низким социальным статусом на новом месте жительства. Волей-неволей ему приходилось жить «как все». И напротив, деньги и высокий социальный статус позволяли игнорировать новое окружение. Так жил в Ирбите представитель лесного ведомства Иван Адамович Кухцинский: холостяком, замкнуто при минимальном количестве прислуги. Страстью лесничего были цветы. Целыми днями ковырялся на грядке, опыляя, подрезая, стремясь вывести новой невиданной красоты цветок. Еще при жизни соорудил себе для захоронения кирпичный склеп. А гроб с цепями, предназначенный для склепа, двадцать пять лет ждал хозяина, в комнатке, накрытый плюшем бордо… Емкую характеристику вынужденного участия в делах Ирбитского земского собрания оставил один из гласных: человек малоразвитый, по природе недалекий, ограниченный, согласный на все лишь бы не трогали его ведомство». (35)
Иная ситуация складывалась в Верхотурье в 60-е гг. XIX в. Здесь проживало около 50 ссыльных поляков. Больше всего вынужденных мигрантов угнетало «отсутствие цивилизации». Такое словосочетание употребил в письме один из ссыльных Леон Крупецкий. В его воспоминаниях приводятся любопытные примеры «цивилизаторской», как иронично писал автор, миссии поляков. Они внесли немало нового в развитие местного сельского хозяйства: ввели в оборот неизвестные до того времени в Верхотурье сельскохозяйственные орудия (особые конструкции цепов, кос, плугов и т. д.), начали изготовление твердых сыров, занялись разведение огородных культур. (36)
Польское землячество со второй половины XIX в. существовало и в Шадринске. Оно состояло как из ссыльных, так и приехавших добровольно. Поляки опирались на помощь уже упоминавшегося миллионера Козелло-Поклевского, работали на принадлежащем ему винокуренном заводе, владели аптеками, типографиями, учили детей и внесли значительный вклад в развитие местной культуры. (37) В то же время, более богатого, чем местные купцы, надворного советника -Поклевского избиратели I разряда считали «чужим» и «прокатили» на выборы в городскую Думу 1872 г. (38) И это несмотря на то, что крупнейший предприниматель России владел в городе винокуренным заводом и был известен широкой благотворительностью. Помимо культурных различий здесь сказались и экономические противоречия в среде зауральских предпринимателей.
Исторически сложилось, что выходцы из Центральной и Западной Европы имели большое культурное влияние на жизнь Кургана. Связано это было с пограничным положением города, так как он находился и вблизи казахских степей, и сравнительно недалеко от европейских губерний Российской империи. Известно, что служба в сибирских губерниях поощрялась правительством, как в денежном выражении, так и по выслуге лет. Кроме того, в малоосвоенном, но богатом крае существовали большие возможности для незаконного обогащения. Все это привлекало в Курган живущих в основном за счет жалования беспоместных и мелкопоместных дворян, в том числе польских шляхтичей.
Исследователь установила имена курганских городничих за время существования этой должности с 1782 по 1862 гг. Приведем полный список: , , Ф. К. Де Граве, , Лапин, , Плотников, , Иванов, . Документы показывают, что каждый второй городничий был поляком и исповедовал католицизм. (39) Доля польского населения в Кургане, как уже упоминалось выше, резко возросла в середине 60-х гг. В ссылке оказались причастные к вооруженному восстанию в Польше. По данным , в Кургане и его округе доминировали представители привилегированных сословий, прежде всего дворяне. Они составляли более 90 % от всех повстанцев. (40) Некоторая часть ссыльных со временем укоренилась в городе, записавшись в мещанское сословие. (41)
Быстрорастущий Курган стал особенно привлекателен после 1893 г., когда до него дошел рельсовый путь Великой Сибирской железной дороги. В благодатный край устремилось множество фирм, в том числе и принадлежащих иностранцам. Это привело к росту нерусского населения Кургана, к увеличению числа приверженцев неправославных конфессий. Нельзя не согласиться с мнением пермского исследователя : «Некоторые выводы об этнической принадлежности населения могут дать сведения о вероисповедании населения, так как при стирании различий в языке конфессиональное сознание сохраняется более длительное время. Конфессиональный фактор особенно удобен для этнического определения людей, когда этническое и конфессиональное сознание слиты воедино (русские – православные, татары, башкиры – мусульмане, евреи – иудаисты и т. д.)». (42)
Статистические данные свидетельствуют, что Курган был городом приезжих, устремлявшихся на заработки. В целом по городу многолетняя диспропорция полов выровнялась к 1900 г., однако в среде нерусского населения это произошло много позднее. (43) Маргинальность, оторванность от привычной культуры проявлялась также в отсутствии храмов неправославных конфессий вплоть до начала XX в. Так католический костел появился в Кургане в 1902 г., мечеть в 1912 г., синагога в 1913 г., протестантская кирха только в 1915 г. (44) А ведь Курган был наиболее развитым из городов Зауралья.
На сегодняшний день мы имеем лишь поверхностные представления об этнодемографических и межэтнических процессах в городах Зауралья досоветского периода. Между тем, без изучения данных процессов невозможно понять специфику становления и последующей исторической эволюции городской провинциальной культуры. Ясно лишь то, что российские города не смогли изыскать внутренних потенций для завершения перехода к культуре индустриального общества. Освоение новых территорий при одновременной ускоренной модернизации многонациональной страны вызвали появление маргиналов. Маргинальность проявлялась по-разному, в том числе и в сфере межэтнических отношений. Исторический опыт городов Зауралья свидетельствует, что маргинальные проявления могли подрывать как прежнюю патриархальную культуру, так и вновь формирующуюся индустриальную, в обоих случаях лишая общество стабильности.
Источники
1. Большой толковый социологический словарь (Collins) Т.1 (А-О). Пер. с англ. – М., 1999. – С. 389.
2 Исключением являются опубликованные автором тезисы: О межэтнических контактах в феодальном Зауралье // Одиннадцатые Бирюковские чтения. Тез. докл. – Шадринск, 1994. – С. 113-114; О взаимоотношениях русских горожан Зауралья с представителями других национальностей в конце XVIII – 60-х гг. XIXвв. // Двенадцатые Бирюковские чтения. Тез. наун.-практ. конф. – Челябинск, 1996. – С. 44-46; Маргинальные слои и формирование европейской культуры в городах Зауралья последней четверти XVIII – первой половины XIX вв. // Исторический опыт хозяйственного и культурного освоения Западной Сибири: Четвертые научные чтения памяти профессора . Кн. 2. – Барнаул, 2003. – С. 135-138.
3. Цит. по: Менщиков колонизация Зауралья в XVII – XVIII вв.: общее и особенное в региональном развитии. – Курган, 2004. – С. 62.
4. Предания тобольских татар о Кучуме и Ермаке // Сибирский листок 1895 – 1900. – Тюмень, 2003. – С. 190-1г. № 26).
5. Мамин-Сибиряк рассказы. Т. 1. – Свердловск, 1991. – С. 350.
6. Государственный архив Челябинской области. Ф. 28. Оп.2. Д.92. Л.436.
7. Сибирские татары // Тобольские губернские ведомости. 1857. - № 28. – С. 569-572.
8. Государственный архив г. Шадринска (далее ГАШ). Ф. 473. Оп. 1. Д. 1028. Л. 13, 29, об.; Ф. 1079. Оп. 1. Д. 510. Л.12.
9. Агафуровы: «Между правдой и поэзией» // Наш новый град (Екатеринбург). 2003. № 3. – С. 96-105; Агафуровы // Былое (приложение к журналу Родина) Специальный выпуск к 275-летию Екатеринбурга. 1998. № 77. – С. 8.
10. Зырянов движение в Шадринском уезде Пермской губернии в 1843 году // Шадринская старина. 1996. краеведческая хрестоматия (вторая половина XVII - первая половина XIX вв.) – Шадринск, 1996. – С. 183-184.
11. История Курганской области ( гг.) Т.2. – Курган, 1996. – С. 404-409.
12. Пермские губернские ведомости. – 1868. Часть неоф. № 41. С. 173.
13. См.: Шашков в Сибири // Собр. соч. Т.2. Исторические очерки. Исторические этюды. – СПб,, 1898. – С. 505-547.
14. На стыке континентов и судеб (Этнокультурные связи народов Урала в памятниках фольклора и исторических документах) Ч.1. – Екатеринбург, 1996. – С. 164-167.
15. Щеглов перечень важнейших данных из истории Сибири 1032 – 1882 гг. – Сургут, 1993. С. 164, 228-229.
16. Государственный архив Свердловской области (далее ГАСО) Ф. 644. Оп. 1.Д. 37. Л. 65,об.
17. Описание Тобольского наместничества. – Новосибирск, 1982. – С. 153.
18. Описание города Туринска // Северный архив. – 1828. Ч. 35. Отд. II. С. 209.
19. Щеглов . соч. С. 228-229.
20. ГАСО. Ф. 644. Оп.1. Д. 58. Л.271.
21. ГАШ. Ф.474. Оп.1. Д. 187. Л. 26-30, об.
22. ГАШ. Ф. 472. Оп.1. Д.18. Л.178, 217, об.
23. Емельянов Курган : Социально-экономическая история. – Курган, 1991. – С. 60-61, 65; см. также: История Курганской области (Города Южного Зауралья в досоветский период) Т.3. – Курган, 1997. Разд. III. Город Курган.
24. Ядринцев и публицистические произведения. Воспоминания // Литературное наследство Сибири. Т.4. – Новосибирск, 1979. – С. 203-209; См. также: Гр-нъ А. Киргизский пленник. (Из Сибирской старины // Тобольские губернские ведомости. 1892. № 37.).
25. Достопамятный год моей жизни. . В 2-х ч. СПб., Ч.1. – С. 16-19.
26. Коваль деятельность польских политических ссыльных в Сибири в 60-е гг. XIX в. // Экономическое и общественно-политическое развитие Сибири в 1861 – 1917 гг. (Материалы по истории Сибири: Сибирь периода капитализма. Выпуск 2.). – Новосибирск, 1965. – С. 125-126.
27. Там же. С. 125-128.
28. , , и др. Участники польского восстания гг. в Тобольской ссылке. – Тюмень, 1963. – С. 38-39.
29. Пожары 1870 и 1873 гг. // Авангард (Шадринск). 1992. № 18.
30. ГАСО. Ф. 621. Оп.1. Д. 90. Л. 12-16, 33.
31. , , и др. Участники польского восстания гг. в Тобольской ссылке. – Тюмень, 1963. – С. 62.
32. Корнилов истории России XIX в. – М., 1993. – С. 246-247.
33. ГАШ. Ф. 474. Оп.1. Д. 187. Л.3,7.
34. Емельянов . соч. – С. 66.
35. Антропов Ирбита. – Ирбит, 1992. – С. 160-161.
36. Мосунова глазами поляка (Быт русского населения XIX в. по воспоминаниям Леона Крупецкого) // Русские старожилы. Мат. III-го Сибир. симп. «Культурное наследие народов Западной Сибири». – Тобольск – Омск, 2000. – С. 496-498.
37. Иовлева улицы / Изд. второе испр. И доп. – Шадринск, 2002. – С.70-71.
38. Пушкарев -политическое движение в Южном Зауралье при капитализме (1861 – февраль 1917 гг.) Дисс… уч. ст. к. и. н.. – Курган, 2000. – С. 44.
39. Васильева Курган. – Курган, 1997. – С. 48-53.
40. К вопросу о польской ссылке 60-х гг. XIX в. в Тобольской губернии // Итоги и задачи регионального краеведения. Мат. Всерос. конф. – Курган, 1997. – С.120-123.
41. Емельянов . соч. – С. 72-73.
42. Чагин этнографии уральского города // Культурное наследие российской провинции: история и современность. К 400-летию г. Верхотурья. Тез. докл. и сообщ. Всерос. научн. практ. конф. – Екатеринбург, 1998. – С. 18.
43. Там же.
44. Васильева . соч. – С. 320-323; Из истории Римско-католической церкви в Зауралье в начале XX в. // 50-летие историко-правоведческого факультета Курганского государственного университета. Мат. Межрегион. научно-практ. конф. – Курган, 2002. – С. 111-114.
Развитие исторических городов Зауралья
в XVII – XIX вв.
Исторические города Зауралья зародились в виде военно-стратегических укреплений (острогов) и выполняли первоначально следующие функции: оборона территории; привлечение переселенцев; сбор ясака; транзитное сообщение (Запад – Восток); являлись управленческими центрами. В силу различных обстоятельств они претерпели в дальнейшем существенные функциональные изменения. Как известно, город представляет собой территориальную социально-экономическую систему, в которой тесно переплетаются и взаимодействуют экономические, социальные, политические, демографические, экологические явления и процессы. Следовательно, трансформация функциональной структуры исторических городов Зауралья была обусловлена государственными экономическими реформами, политической обстановкой в государстве, а также совокупностью факторов и особенностей, сложившихся в исследуемом регионе в определённый исторический период: прохождение через города важнейших торгово-транспортных путей; развитие на прилегающей территории сельскохозяйственного производства; наличие в близлежащих районах ценных сырьевых ресурсов и т. д.
Имеющиеся литературные материалы позволили проанализировать особенности развития исторических городов, на основании чего можно утверждать, что для их эволюции характерна следующая временная схема: «город-крепость», «торгово-ремесленный город», «промышленный город».
Опираясь на всё вышеприведенное, считаем необходимым внести в эти представления некоторые уточнения. Данные литературных источников свидетельствуют о том, что временная схема эволюции городов, расположенных в разных государствах и регионах, может в различной степени видоизменяться (добавляются или, наоборот, выпадают отдельные её звенья) в зависимости от экономических условий в государстве в момент зарождения города и региональных особенностей месторасположения города. Например, города Древнего Египта, Месопотамии, Западной Европы имели в развитии стадию «город-государство». Это Вавилон, Мемфис, Сузы, Фивы.
Города, расположенные на территории, куда стекались паломники из разных мест для совершения культовых обрядов, проходят стадию «город – религиозный центр». Это такие города, как древние Дельфы, Мекка, Иерусалим, Сергиев Посад (1;11;15). Отдельные населенные пункты, пройдя стадию «города-крепости», полностью исчезают с лица земли в силу того, что их функция утратила своё значение, а условия, способствующие развитию других функций, в данной местности отсутствуют. Это, например, г. Микулин на р. Шоше. Для городов, расположенных в сельскохозяйственной местности, характерно значительное развитие аграрного сектора (города Зауралья, Поволжья), который слабо выражен у городов промышленной зоны (горнопромышленный Урал). Однако, в той или иной степени, все выше названные функции характерны для любого города, и каждый город начинал своё развитие с военной и административной функций. Согласно утверждению , административная и военная функции служили толчком к образованию и развитию города, а аграрная функция давала ему материальные и людские ресурсы, чтобы стать важным центром. Однако поступательное развитие города было возможно только при условии возникновения и совершенствования промышленной и торговой функции, иначе город либо переживал застой, либо вообще деградировал. Примерами деградировавших городов Зауралья являются Лозьвинск, Пелым. Оказавшись в стороне от транспортных путей, они полностью исчезли. По той же причине деградирует и становится заштатным г. Верхотурье, являвшийся первоначально крупным экономическим и таможенным центром. Зауральские города, расположенные на территории плодородных земель и вблизи торговых путей, утратив военно-стратегическую функцию, продолжают развиваться (Шадринск, Ирбит).
Необходимо отметить, что для формирования специфических особенностей городов Зауралья большее значение имеет специфика политических и экономических условий в государстве, нежели в регионе. Ибо в России, в отличие от Западной Европы, где уже в средневековье развитие городов определялось экономическими интересами жителей той или иной местности, наиболее значительную роль играли интересы расширявшейся империи. Согласно утверждению А. Сенявского, отечественная урбанизация в целом подчинялась универсальным закономерностям, однако в нашей стране появились и весьма существенные особенности, позволяющие говорить о специфическом российском варианте процесса урбанизации. Европейские города ещё в феодальные времена становились субъектами политической правовой жизни, опорой формировавшегося гражданского общества, тогда как города российские были всецело подчинены государству. Рассмотрим специфику функциональной структуры городов на разных этапах их формирования.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 |
