Страхи и тревоги молодого поколения (опыт прочтения социальных автобиографий студентов) (стр. 2 )

Политические события безусловные лидеры по количеству упоминаний, что свидетельствует о предельной политизированности жизни. Восприятие политизируется и по отношению к целому ряду событий, выделенных в иные разделы (например, спорт, история).

Однако у студентов наибольший интерес проявляется к личностям конкретных политиков, чем собственно к политике, прежде всего к политическим лидерам, от которых зависит развитие страны, а особенно морально-психологическое состояние авторов биографий. Это не удивительно, так как в связи с выборами политического лидера в обществе усиливаются ожидания серьезных перемен, тем более когда предлагается избрать человека, до сих пор неизвестного («когда я впервые увидела по телевизору , то поначалу он мне не понравился. У моих знакомых и друзей он тоже не вызывал доверия, и это понятно, ведь никто о нем ничего не знал»[59]).

На детском восприятии прежде всего отражаются настроения родителей, поэтому неспроста многие студенты отметили, что выборы и все что с ними связано, впервые вызвали у них интерес к политике («до этого момента я не вникал в процессы политической жизни моей Родины, меня не волновали законы, принимаемые в моей стране. Из-за этого я и не помню, принимались ли они в то время вообще»[60]).

Вспоминая первые выборы президента с участием , студенты пытались не осмыслить значение этого исторического факта для страны, а сосредоточились на своих переживаниях, страхах в связи с ними. Об этом говорят особые слова, передающие их ощущения: «облегчение», «смятение и растерянность», «появилась надежда», «все мы удивились», «негодование», «как-то даже необычно», «мне показалось, что страна осталась без защиты, что-то ушло, и если кто-то не встанет на защиту России, то все рухнет», «шокирующее впечатление». А личность президента Путина вызывала следующие оценки: « симпатия», «гордость», «любоваться им доставляло мне удовольствие», «доверие», «уважение», «все страхи были напрасны», «правильная кандидатура», «его немного смешные черты лица напоминали обезьянку, что делало его еще милее – он мне очень понравился», «ответственный», «решительный и уравновешенный», «идеал мужчины».

Детское восприятие выборов (значимо, какой подарок они получат за свое участие), подчеркивается значимость участия в них, торжественность обстановки, ответственность, ощущение себя гражданином России.

Политика – прежде всего личность лидера страны, наделяемого прежде всего некими человеческими качествами, а не сфера принятия государственных решений (лишь два упоминания законов: о запрете употребления пива в общественных местах и о монетизации льгот. В одном высказывании дается рационально осмысленная оценка именно политике, а не личности президента («я сама, будучи коренным жителем деревни, знаю, до чего опустились села и районы. Этот вопрос меня очень волнует, потому что на моих глазах разрушается моя родная деревня. Не хватает работы, из-за безысходности многие спасаются пьянством. Когда правительство поймет, что улучшение состояния страны надо начинать именно с деревни, которая кормит все население, будет уже поздно»[61]).

В общероссийском иссследовании «далее следует группа угроз, связанных с проблемами социальной и экономической адаптации: низкий уровень жизни (28%), безработица (27%), инфляция (14%), экономический кризис, экономический упадок (12%)»[62]

Вместе с тем студенты демонстрируют сравнительно высокую адаптируемость («что бы ни придумало наше правительство, мы все это перенесем, адаптируемся. Теперь, мне кажется, любое нововведение приживется»[63]).

Об этом свидетельствуют данные соцопросов: «максимальное количество «защищенных» можно обнаружить среди наиболее молодых в возрасте до 20 лет, где общий уровень страха наиболее низкий, что вполне естественно. В следующих двух группах илет) общий уровень тревожности примерно одинаков – 52%...Молодое поколение достаточно толерантно и открыто миру. Его волнуют глобальные, экологические, демографические проблемы. И слабую тревогу вызывают такие проблемы, как сионизм, исламский фундаментализм, преобладание людей с другим цветом кожи, это скорее беспокоит людей старшего поколения (50 – старше 60 лет). Бездуховность общества, природные катаклизмы, снижение рождаемости вызывает одинаковую тревогу у людей всех поколений»[64].

Например, по отношению к монетизации льгот, вызвавшей в стране всплеск социального протеста пожилых людей, проявился не свойственный молодежи консерватизм («честно говоря, я не понимаю: зачем это все? Зачем менять что-то? Ведь люди привыкли и какие – то новые внедрения в их обыденную жизнь могут быть восприняты ими в штыки. Неужели мало других проблем, требующих решения?.. А эти демонстрации людей по поводу того, чтобы им вернули льготы, наталкивают на мысль, а стоило ли вообще изменять что-либо?»[65]), конформизм ( «тяжело размышлять о чем-то и принимать какие-то решения над тем, чем ломало голову не один десяток людей, далеко не глупых…… Конечно, хочется ни о чем не думать, и просто плыть по течению, соглашаясь с мнением остальных, может быть более сильных, чем ты…»[66]).

Оценки экономических преобразований весьма противоречивы. С одной стороны, кажущееся изобилие, удивление от размеров гипер - и супермаркетов, готовность жить в кредит, «как в Америке», принятие капитализма и частной собственности («люди… осознали защиту своих имущественных прав»[67]), с другой, понимание что это благосостояние не для всех («хоть и кажется, что все это делается только для нас, на самом деле, это далеко не так»[68]), страх утратить достигнутый достаток и ожидание от государства подвоха (ваучеризация, к примеру, воспринимается не иначе как «сплошной обман»[69]) и угрозы благосостоянию, особенно из-за дефолта 1998 г. («я не хочу, чтобы повторились те же события, иначе я просто не смогу доучиться»[70]); недоверие к людям, особенно из-за деятельности финансовых пирамид («я поняла, что в сущности каждый сам за себя в этом мире, что материальные ценности становятся выше морали, принятых норм поведения и сострадания. Что на каждом шагу нужно быть внимательным, к людям нужно присматриваться, что желание других помочь тебе в чем-либо не всегда бывает искренним. Я стала чуточку мудрее и циничнее. К людям стала относиться с осторожностью, а иногда даже с недоверием»[71]).

Интересно, как студенты пытаются понять суть таких экономических явлений, как инфляция, деноминация. Им на помощь приходит жизненный опыт. Свое мнение они высказывают, сопоставляя стоимость шоколадок и количество «Киндер-сюрпризов», которое можно было приобрести до и после рассматриваемых событий. В результате «это новшество совершенно не понравилось»[72], «стало шоком»[73], «очень тяжело было привыкать к новым ценам»[74], вместе с тем возникло осознание, что «деньги начали приобретать ценность, и, может быть, наша страна приобретет более высокий статус, нежели сейчас»[75].

На примере дефолта 1998 г. студенты описывают, как адаптируется население, какие стратегии выбирает («не держать свои финансовые средства в денежных знаках своей страны»[76], «стали экономно жить»[77], «меньше выезжать в город на своей машине»[78], «отказаться от тех вещей, к которым мы привыкли»[79]).

Студентам свойственно ощущение скорости и глобальности свершившихся перемен, быстрая адаптация к техническим новшествам: «сначала «ныряем» во все эти новшества с головой, а потом они становятся просто необходимостью»[80]. На глазах одного поколения происходит переход от восхищения редким, «сверхъестественным», доступным немногим, «только деловым людям» к массовому, привычному, обыденному использованию, расширяющему представления о возможностях применения новых технологий.

Студенты отмечают такие их «плюсы»: экономия времени, скорость движения, сокращение пространств, невозможно не потеряться в лабиринтах ПГСХА, источники информации, которые в состоянии заменить преподавателя. К «минусам» студенты отнесли: зависимость, игрушка, заменитель общения, разрушение традиций предков, понимание, что никакой компьютер не может заменить друга, желание не сползать с дивана.

«Третий тип страхов связан с масштабными проблемами и кризисными ситуациями, неподконтрольными человеку и часто нашему государству, основную часть которых составляют природные и военные катаклизмы: экологические бедствия и катастрофы (12%), военная угроза со стороны других государств (10%), аварии и катастрофы на транспорте, производстве (8%), межнациональные конфликты (7%)»[81].

В нашем исследовании катастрофы и природные катаклизмы делят с экономическими проблемами 3-4 места. Они нашли отражение в каждой четвертой работе.

Рубеж двух веков и тысячелетий усилил апокалиптические настроения. В связи с наступлением нового тысячелетия студенты вспомнили частые разговоры о конце света, солнечном затмении.

Надежда, что со старым тысячелетием уйдет самое страшное, появится «шанс начать все по-новому», сменяется ощущением, «что самое страшное еще впереди».

Студенты напрямую связывают учащение природных катаклизмов и катастроф с отношением человека к природе, но, в первую очередь, с отношениями между людьми. Цунами не случайное явление, а «своеобразный ответ природы на действия людей», предупреждение им., что «нужно беречь не только природу, но и ее детей»[82].

Из всех катастроф и природных катаклизмов почти половину откликов получила трагедия подводной лодки «Курск». Гибель подводников с «Курска» воспринимается как личная трагедия, как будто это произошло с близкими людьми. Пишущие силой своего воображения пытаются представить чувства и переживания людей, оказавшихся на грани жизни и смерти. Некоторые попытались представить себя на месте подводников («мне стало больно за тех людей – я хотела разделить их участь»[83]). Студентов одолевают страх и чувство беззащитности и в то же время любопытство, что ощущает человек в пограничной жизненной ситуации, рационально это осмыслить.

Вместе с тем напрашивается вывод, что телевидение, откуда авторы черпали в основном информацию о происшедшем, оказалось способным лишь потрясти воображение, с помощью картинки создать идентификацию зрителей с людьми, переживающими личную трагедию, но эта идентификация скорее носит иррациональный характер, как будто действие разворачивается не в реальной жизни, а в кино. Многие до сих пор отмечают, что не понимают, почему произошла трагедия, кто виноват, почему не спасли подводников. Это лишний раз подтверждает, что телевидение способно вызывать глубокие чувства, но очень часто уводит от рационального понимания происшедшего, оставляя зрителей без ответа на вполне логичные вопросы.

Не находя ответы, люди начинают сами домысливать («видимо, у кого-то были дела более важные, чем «Курск»[84]; «казалось, переживает и стенает, молится за этих мальчишек вся страна, кроме Путина»[85]: «тогда придумали тысячи причин, чтобы ничего не делать»[86]).

Вместе с тем в рассуждениях студентов четко присутствует указание на главных виновников трагедии – государство, чиновников («мне лично, когда сообщили, что в живых уже никого не осталось, было стыдно за наше правительство»[87]; «у сегодняшней власти нет силы воли и стремления, чтобы задуматься над внутренними социальными проблемами»[88]).

Трагедия на «Курске» вызвала у студентов обостренное чувство горечи из-за слабости государства («если вдруг случится такое со мной или моими родственниками, государство не сможет оказать мне помощь»[89]; «жаль, что она (жизнь –А. Ч.) зависит и от беспечности и от малодушия наших чиновников»[90]), национальное унижение («русские спасатели в течение нескольких дней пытались открыть подводную лодку, но так и не сумели. А когда все-таки приняли помощь иностранных спасателей, они открыли ее за несколько часов»[91]).

Вместе с тем, идентификация, создаваемая телевидением не прочна и недолговечна («впрочем, сейчас это неважно, что было, то было, назад ничего не вернуть»[92], «спустя два месяца у нас на уроке истории учитель попросил написать маленькое сочинение на тему: «Что бы я сделал, если бы все мог?». Тогда все написали, в основном, что бы все исполнилось, о чем мечтаешь. И лишь один написал всего одно предложение: «Если бы я все мог, я бы предотвратил трагедию подводной лодки «Курск»[93]).

« Левада писал о «зрительской демократии» - обществе телезрителей, которые свою социальную и политическую жизнь, Россию как некое целое видят только на экране… А поскольку реакция в действие не переходит, она удерживается в течение нескольких дней и забывается. Остаются какая-то тупая боль, непонятный страх, как после «Курска». Тогда у людей было очень сильное отождествление себя с людьми, замкнутыми в пространстве и оставшимся погибать. Видимо, россияне здесь притчу о самих себе увидели. Эти чувства прошли».[94]

О том же, в сущности, пишет режиссер Илья Хржановский: «Мы сегодня очень закрыты. Научились дистанцироваться, готовы сопереживать… комфортно. Не тратиться. Не хотим, чтобы в нас «попали». Сильные эмоции готовы испытывать, а сильные чувства – нет. Сильное чувство может изменить нашу жизнь. Оно ведет, тащит. А эмоция, даже мощная, - всего лишь экстремальный спорт, выброс адреналина»[95].

Вот реальное подтверждение мнений социолога и режиссера устами студента: «Я каждый день смотрю новости, но уже через несколько дней я забываю, что смотрела и лишь некоторые события остаются в душе, те, которые вызывают хоть какие-то эмоции…- пишет одна студентка.- Первая мысль: «опять в Москве ЧП», «Аква-парка больше не будет» и лишь спустя некоторое время понимаешь, что погибли люди. Почему жизнь дарит такие «сюрпризы» людям: копили деньги, единственный раз сходили в парк и… хорошо, если выжили после этого. Я ничем не могу помочь, лишь посочувствовать, но… потом приходит другая мысль, что не всем людям по карману ходить в аква-парк и, может лучше сидеть дома…»[96].

В исследовании и «падение авторитета России в мире упомянули в качестве одной из наиболее тревожных тенденций лишь 4% россиян, угрозу распада страны – 5%. Всего 3% респондентов обеспокоены распространением национализма и национальной нетерпимости. По 2% опрошенных среди наиболее опасных для страны явлений назвали атеизм, безверие и утрату самобытности, культурных традиций».[97] Наш анализ социальных автобиографий подтверждает и эти выводы социологов.

Вот как, к примеру студенты описали свои детские ощущения от распада СССР. Вообще студенты, хотя родившиеся еще в Советском Союзе, не высказывают сожалений по поводу его распада, Россия однозначно воспринимается ими как Родина («почему-то тогда мне показалось, что страна осталась без защиты, что-то ушло, и если кто-то не встанет на защиту России, то все рухнет. Вообще, эпоха Ельцина со всеми ее плюсами и минусам, не дала разрушить страну, хотя и потрепала ее»[98]).

Процесс распада государства воспринимался как некая игра. Самыми значимыми последствиями для детского сознания стали рост цен на мороженное, невозможность навестить родственников, расставание с другом. Со временем глубоко личностное восприятие сменяется более отрешенным («а после жизнь пошла своим чередом»[99]), объективистским (в качестве последствий уже называются: потеря территории, ослабление государственных границ, внешний долг).

Интересно восприятие ребенком, выросшего в советском Казахстане, России как заграницы уже после распада СССР. Прошло примерно 10 лет и родной город воспринимается теперь как чужой, а Казахстан как «эта страна», куда можно попасть только по заграничному паспорту. Это говорит о том, как быстро у детей происходит процесс смены национально-государственной идентификации, насколько она не прочна. Государство не воспринимается как живой организм, потому и распад воспринимается как освобождение («ну отделились, нам без них легче будет прожить»[100]). Отголоском такого восприятия можно считать единственную оценку факта образования Пермского края: «С одной стороны, наша область будет больше (и значит, заметнее), округ богат полезными ископаемыми (большой плюс к благосостоянию края). Но с другой стороны, деньги из бюджета будут уходить не только на нашу область, но и на округ, довольно бедный». [101]

Вместе с тем, уже тогда в детском сознании безотчетно формировалось предчувствие новой войны («будет новая война, может быть, через 50 лет, но будет»[102]) Фактически этим ощущением молодежь живет уже более 15 лет. Причем, в равной мере страшит перспектива и гражданской войны, и внешнего нападения. Несмотря на схожесть ситуации, осознание общей угрозы терроризма высказывается мысль о возможном военном столкновении США и России («пусть даже через войну и насилие, но Россия должна устоять под натиском Америки»[103]).

Добавляли тревогу уже известные рассказы о сталинских репрессиях: «в то время танки для меня ассоциировались с войной, о которой я знала больше, чем о политической ситуации в стране»[104]. Авторы статьи «Массовая тревожность россиян как препятствие интеграции общества» отмечают: «Отчасти усилению социального пессимизма способствует опыт исторического прошлого. К примеру, необоснованно высокий уровень беспокойства сохраняется у россиян по отношению к угрозе голода, репрессий, массовых чисток, захвата власти экстремистами. Однако негативный текущий опыт генерирует, пожалуй, существенно больше страхов, чем прошлый»[105].

Неудивительно, что осмысливая современные кровавые конфликты, студенты зачастую протвопоставляют им гибель людей во время Великой Отечественной войны. Сравнение оказывается не в пользу первых. Несмотря на яростные дискуссии последних лет, попытки официально пересмотреть значение Великой Отечественной войны, молодежь не поддается этой пропаганде. Отношение к Великой Победе остается трепетным и глубоко личным. Это как раз тот случай, когда решающим оказывается не влияние вторичных агентов социализации (школа вуз, СМИ), а отношение к событию родителей, дедушки – участника войны.

В противопоставлении Великой Отечественной войны (несмотря на огромное число жертв) кровавым конфликтам сегодняшнего дня выражается острая потребность молодых гордиться за свою страну, преодолеть униженное состояние, тоска по утраченному патриотическому чувству. Вот почему последние годы существования СССР, проводившаяся тогда «перестройка» никаких, кроме тягостных воспоминаний не оставили.

Исключение составили первомайскиие демонстрации. Но и Первомай тогда воспринимался как праздник не сколько государственный (про атрибуты государственного праздника: «всякие» значки с портретом Ленина, «какие-то» транспаранты с изображением «предводителей» партии студенты пишут мимоходом), сколько семейный. Потому подробно описываются семейные приготовления к празднику, а сама демонстрация видится с папиных плеч («чувство единения, всеобщего восторга ощущается очень полно!»[106]).

Взгляд же на перестройку – это взгляд из очереди за хлебом и за разговорами родителей: «тяжело маленькому человеку оказаться в толпе больших людей»[107]. Все это мешало насладиться детством: игрушками, мультиками. Отмечается самогоноварение, рост цен, «бардак в обществе», «смута». Отождествление социализма с дефицитом продуктов, «коммунизм казался адом»[108]. Ни о каких свободах, принесенных перестройкой студенты и не вспоминают. И если даже и говорят о позитивных изменениях в сфере прав человека, то относят их скорее к более позднему, уже к постсоветскому периоду.

Национально-государственная идентификация студентов в наибольшей степени проявилась самых неполитических частях социальных автобиографий: событиях в спорте, искусстве, религии, науке (27 событий упомянуты в 104 работах). В том же духе описываются события, в которых проявляется отношение к отечественной истории. Так, например, открытие памятника Татищеву в Перми, факты вандализма над памятниками старины дали повод высказать беспокойство незнанием сокурсниками истории родного города, негативными оценками прошлого нашей страны, привычкой «издеваться» над собственной историей: «мы просто не имеем права говорить что-либо плохое о том, где мы лично не присутствовали»[109].

Среди этих событий наибольшее число тех, которые вызывают у студентов положительные эмоции. К таковым студенты отнесли победы российских спортсменов, удачные выступления на конкурсе Евровидения наших певцов, признание за рубежом отечественных фильмов, присуждение Нобелевской премии российкому ученому, приезд патриарха Русской православной церкви в район.

Эффект достигается за счет зрелищности благодаря опять же телевидению. Так, с его помощью создается картинка, передающая «единодушное выражение чувств большого количества людей», что вызывает чувства сопричастности к событию и человеку, даже если известно только, что этот человек Папа Римский. Или, например, после фильма А. Невзорова «Чистилище» войну в Чечне, по мнению автора - студента, стали воспринимать «не как то, чем можно гордиться, когда страна защищает свою независимость... а как нечто позорное»[110].

Через музыку и литературу возрождается утраченное чувство, знакомое по «беззаботному детству», что «все-таки жизнь прекрасна»[111]. Для студентов кино, литература, музыка это возможность погрузиться в иную реальность, в «сказочный мир», в котором не надо ни о чем не думать и не беспокоиться, можно отвлечься от проблем, утолить жажду в чудесах, понять некие Знаки Судьбы, иметь машину времени, чтобы вернуться к событиям, которые можно исправить.

Остро переживается потребность ощущать, что судьба человека в его собственных руках, верить в его способность самостоятельно изменить жизнь к лучшему, понять свое место в этой жизни («я считаю, что на протяжении всей истории России студенты играли огромную роль. Сейчас они тоже должны стать двигателем, активной частью общества, которая смогла бы изменить мир к лучшему»[112]).

Силами искусства и средств массовой коммуникации формируется представление о герое нашего времени, представляющем референтные по отношению к студентам группы. Так, певец М. Круг воспринимается не иначе как «отец» для молодежи. Но наибольший след в памяти студентов оставили телевизионные образы ведущего В. Листьева и актера С. Бодрова-младшего.

О том, как телевидение способно творить легенду можно судить по тому, какими характеристиками наделили студенты В. Листьева:

умный, заботящийся о других;

хороший человек, автор многих общественных начинаний;

замечательный;

он мог много сделать для России;

одаренный;

создал много полезных телевизионных передач, в том числе для детей;

такой прекрасный журналист;

вел интересные передачи;

он был очень честным и справедливым журналистом и кому-то, наверно, перешел дорогу;

был знаменит на всю страну;

никогда не боялся говорить о проблемах народа,

он отстаивал у политиков голос простых людей, которые не могли высказывать в открытую тем, кто наверху, что не нравится и надо изменить;

он всегда говорил правду и не боялся ни президента, ни депутатов, никого;

был хорошим журналистом и знал, что и как преподнести публике;

журналист-реформатор, благодаря которому наше телевидение сделало огромный шаг на пути к прогрессу;

журналист–ведущий, который в сложное для страны время призывал людей задумываться, и, наконец, журналист-друг, заставляющий улыбаться!!!

был вхож в каждый дом российских людей, пусть даже через экран телевидения, привнося исключительный позитив и уверенность в светлое будущее страны. Это то, что нужно было людям в непростые 90-е;

он был одним из любимых моих телеведущих.

А вот характеристики другой ставшей легендарной личности – С. Бодрова-младшего:

его заслуги неоценимы;

о нем будут помнить;

такой уникальный человек;

у него внешность и ум были в полной гармонии, что в нашей жизни крайне редко.

Поэтому гибель кумиров воспринимается и переживается, как потеря близкого человека («трагедия перевернула всю мою жизнь, заставив задуматься, засомневаться, меня одолевали вопросы о справедливости, человеческой жестокости, роли личности в развитии страны. И даже, сложно сейчас это себе представить, но остро встал вопрос о Боге. Я сомневалась. То, что раньше казалось мне непреложной истиной, дало трещину. «А есть ли Бог?». «Если Бог есть, почему он забирает лучших?»[113]).

Ранняя смерть кумиров невольно подвела некоторых авторов к мысли, что в этом есть некая закономерность («в нашей жизни выживают наглые, подхалимы, не уважающие человеческую жизнь «люди», а умные, заботящиеся о других погибают»[114]; «у меня в тот день сложился такой вывод, что чем человек умнее, талантливее, грамотнее в каких-то делах, то он обречен на раннюю смерть»[115]).

Глубоким пессимизмом веет от таких обобщений: «теперь жизнь человека не бесценна»; «честных людей в мире становится все меньше и меньше: их просто убирают, или же они сами боятся, или они становятся «такими же», мерзкими личностями, для которых на первом месте стоят не справедливость и честь, а деньги и слава»[116].

Постоянное присутствие экранной смерти лишь укрепляет неуверенность в завтрашнем дне («сейчас по прошествии времени я четче стала сознавать цену жизни, стараюсь не растрачиваться по мелочам, живу каждым мгновением этой и так короткой жизни. Кто знает, что предопределено судьбой, быть может, это однажды завтра никогда не наступит. Так что надо жить сегодняшним днем, как можно ярче, надо успеть оставить свой след в жизни»[117]).

Вновь, как и о время просмотра по телевидению реальных террористических актов и сцен насилия, возникает эффект привыкания к картине смерти («теперь же, когда поднимают эту тему или случается убийство известного человека, это просто не вызывает во мне ничего, так как привыкаешь к жестокости окружающего мира, в то же время пытаешься убедить себя, что с тобой этого не произойдет, твоей семьи это не коснется»[118]).

Проблема национально-государственной идентификации вновь встает перед студентами при описании событий, в которых проявляется, по мнению авторов, предвзятое отношение к России как государству и россиянам как его гражданам. Им студенты прежде всего готовы объяснять и поражения российских спортсменов, и второе место Алсу на Евровидении.

Кажется, что в спорте продолжается «холодная война» («несправедливость к нашим – ненависть к другим»[119]). Вместе с тем, практически в каждом отклике присутствуют слова «Россия», «наша страна», «наша команда», «честь страны», «мы лучшие!», «знай наших!» и т. п. Студенты высказывают уверенность, что именно благодаря спортивным достижениям стране удастся «вернуть былую славу», заставить с собой «считаться как с государством».

Студенты отмечают чрезмерную политизированность спортивных состязаний, в первую очередь олимпиад, которая, по их мнению, зачастую мешает российским спортсменам выступить успешно. Победы российских спортсменов способны вызывать патриотический подъем (после победы российской сборной по футболу над французами «долгое время мы с друзьями, играя в футбол, не называли себя: Рональдо, Зидан, Бэкхем, а называли: Титов, Бесчастных, Мостовой, Карпин»[120]), а поражения российских спортсменов - деструктивные реакции («когда Россия проиграла, болельщики Москвы начали крушить все на своем пути, я почему-то былы рада, мне было совсем не жалко эту Москву»[121]).

«Проблема незащищенности перед опасностями и угрозами имеет немаловажное значение в формировании вектора направленности социальных процессов и общей системы ценностных ориентаций социума. Страх является одновременно причиной и следствием определенного социального поведения или отношения индивида, групп или обществ к событиям, вызывающим у них чувство опасности. Достижение высокого уровня безопасности стимулирует общество к развитию и совершенствованию, к движению по пути прогресса, а незащищенность отдельных социальных групп или общества в целом тормозит любой социальный процесс и переводит население в режим выживания».[122]

Наше исследование показало, что несмотря присущую молодежи адаптируемость и обучаемость в новых социальных условиях, чувство незащищенности продолжает превалировать. Депривация важнейшей человеческой потребности – в безопасности, препятствует реализации в полной мере потребностей более высокого - социального порядка, прежде всего в принадлежности к определенной общности и идентификации с ней.

ПРИЛОЖЕНИЕ

ТЕРРОРИСТИЧЕСИЕ АКТЫ, ВОЙНЫ И КОНФЛИКТЫ

1-2. ТЕРРАКТ 11 СЕНТЯБРЯ 2001Г. И ВОЕННЫЕ ОПЕРАЦИИ США В АФГАНИСТАНЕ И ИРАКЕ

1. «За столом установилась гробовая тишина; об ужине было забыто; в первые минуты казалось, что смотрим фильм ужасов; не успев оправиться от первого шока, на наших глазах второй самолет врезался в другую башню; это событие, по моему мнению, перевернуло весь мир; трагедия дала понять о том, что до настоящего времени мы жили беспечно, особенно не задумываясь об угрозе международного терроризма, о нашей безопасности перед ним; теперь надо задуматься о своей безопасности; это может затронуть каждого, независимо от места проживания, от исповедуемой религии, от цвета кожи» (Паньков Алексей, 1 курс)

2. «Создавалось впечатление, что «операторы» заранее знали о предстоящем событии, снято было прямо как в кино – одновременно, с нескольких сторон… Спустя несколько лет я понимаю, что главное в том было убийство ни о чем не подозревающих работников… Но меня в тот день это не волновало. Все мое внимание было устремлено лишь на террористов, которых все осуждали, а я их боготворил: они исполнили мое давнее желание, они растоптали самоуверенность этих американцев. Почему я так думал? Возможно, это зависть к тому образу жизни, когда люди уверены, что завтра с ними будет хорошо, как и с их близкими. Возможно, из-за отношения правительства США к другим странам мира, когда никто не может пойти наперекор Америке… Ужасно то, что теряется ценность человеческой жизни, когда страны находятся в плохих отношениях, и население страны радуется несчастьям, произошедшим в другой». (Осинников Дмитрий, 1 курс)

3. «Я понял, что сейчас в нашем мире жить очень опасно… «Люди» идут на смерть, чтобы убить других людей. Я считаю, что это бессмысленно… Страшно жить в большом городе, и Пермь не исключение» (Иванов Юрий, 2 курс)

4. «Было ощущение, что будто показывают фильм ужасов, в который было очень сложно поверить…Эта трагедия показала миру, что мы не готовы к борьбе с терроризмом. Для этой борьбы требуется осознание всей масштабности террора» (Соломатина Елена, 1 курс)

5. «От избытка волнения я позвонила своей лучшей подруге Женьке, а она так спокойненько сказала в ответ: «Ну и что, видела, так это же за океаном». Я ей, конечно, потом длинную лекцию прочитала на этот счет, меня просто возмутило такое безразличие. Терроризм вообще опасная крайность, которую нужно искоренять. Я не понимаю, чего террористы могут добиться, убивая невинных людей – только ненависти и всеобщего осуждения. Это же аморально и бесчеловечно, так нельзя. А женщины-террористки и дети – смертники? Только за одно это нужно избавиться от всех террористических организаций. Хотя возможно ли это? Больше вопросов, чем ответов…» (Хабибуллина Наташа, 1 курс).

6. «Когда я в первый раз включила телевизор, то сначала просто не поняла… я сначала в это просто не верила. Мне казалось, что такого просто не может быть… это какой-то фильм…Когда уже начала осознавать, что это не розыгрыш, а реальная ситуация, у меня появились вопросы: «Как такое могло случиться? Зачем?»… Я помню, что в тот момент чувствовала беспокойство, переживала, что же будет дальше, если сейчас вот так?» (, 2 курс)

7. «Все это отразилось на взаимоотношениях между людьми. В чем-то помогло сплотиться» ( 2 курс)

8. «Тогда я с тревогой отнесся к этому событию – все-таки атака на страну… Но потом… я стал относиться к этому нейтрально. А после событий в Ираке… я совсем стал считать, что американцев наказали правильно, хоть и жестоко... главное, чтобы у нас, в России, такого не было. За политику их правительства пострадал простой народ с той и с другой стороны – как с американской, так и с иракской» (Щелканов Александр, 2 курс)

9. «Когда я узнал о случившемся, я долго думал, как поведет себя пострадавшая сторона, мне почему-то вспомнился Нострадамус. Он предсказывал, что примерно в это время начнется третья мировая война, которая повлечет за собой гибель всей нашей цивилизации. К счастью, этого не произошло» ( О, 1 курс)

10. «Весь мир и меня, маленькую пылинку в этом мире, охватил ужас, страх, что это начало 3 мировой войны, что скоро и до наших Уральских гор доберутся эти камикадзе…До боли жаль было мирных людей, пришедших на работу» ( 1 курс)

11. «Меня удивило то, что Америка, которая славилась своим могуществом и непобедимостью, в этот момент оказалась подавленной и беспомощной». (Казанцев Константин, 1 курс)

12. «Для меня окончательно рухнул миф о нерушимости Соединенных Штатов. Я всегда думал, что США недоступны ни для кого, что их спецслужбы идеальны, они поймают и вычислят, кого угодно. В своих фильмах того времени они создавали иллюзию безопасности, Они такие же, как мы, по крайней мере, теперь для них террористы стали проблемой №1… Они не привыкли к этому. Следствием этого стала война в Ираке, которая была местью (прикрытием) Соединенных Штатов и имела корыстное значение (нефть). Развернув военную кампанию в Ираке, США лишь подтвердили свою безысходность… Я раньше думал, что США – пример для других стран… войны больше не будет, но людям всегда надо напоминать, что несет с собой война. 11 сентября забудется, пока не прогремит новый взрыв. Будет новая война, может быть, через 50 лет, но будет» (, 1 курс).

13. «Я сначала никак не могла в это поверить… С раннего утра я чувствовала, что что-то должно произойти. Но день начинался достаточно хорошо, ничто не предвещало чего-то плохого, но тревога начала нарастать к вечеру. Это чувство обострилось еще сильнее, когда погода начала портиться. К вечеру пошел дождь, тогда я поняла, что действительно произошло что-то трагическое… Казалось бы, что может произойти в такой развитой стране, как США… Невинные люди пострадали от рук террористов, которые, на мой взгляд, совершенно ничего е понимают в смысле человеческой жизни» ( 1 курс).

14. «Угроза терроризма – это угроза всему миру, и это угроза, с которой надо бороться» ( 1 курс).

15. «Хоть эта трагедия и произошла за тысячи километров от нашей страны и нашего города, разве мы можем быть уверены в том, что эта трагедия не коснется граждан России или других стран?» (, 1 курс.)

16. «Страшно. Минуту назад я беспокоилась из-за тройки по алгебре, а тут меня словно окатили холодной водой… Меня поразило то, как в одночасье все изменилось в мире. Больше всего меня пугала возможность войны. И пугало и злило. В наше время таких ситуаций допускать нельзя» (Рыжкова Оксана, 1 курс).

18. «Вечером я вернулась домой, прошу маму: «Включи, пожалуйста, телевизор, там фильм начался». А она отвечает: «Какой фильм! Америку бомбят!» Шок и первая мысль: неужели начнется война? Никогда не забуду этот сюжет: самолеты врезаются в торговые центры, и все рушится, люди бегут, а кто-то еще успевает все это снимать! Снова было очень страшно, несмотря на то, что все происходило происходило на другом континенте. Было очень жалко людей, а в душе была какая-то безысходность. Не укладывалось у меня в голове, что такое может произойти в 21 веке! Сразу возникла ассоциация с фильмами о второй мировой войне… Неужели мы движемся назад?» (, 1 курс)