Будущее психологии - 2013 (стр. 2 )

Цель настоящего исследования – изучить различия в субъективном отображении конфликта участником и наблюдателем.

Гипотеза исследования: существуют общие характеристики и различия в субъективном отображении конфликта с позиции наблюдателя и с позиции участника.

Для реализации поставленных задач был разработан диагностический инструментарий, который позволил более объективно воссоздать ситуацию конфликтного взаимодействия. В методике использовался метод свободных ассоциаций, а также стимульный материал теста рисуночной фрустрации С. Розенцвейга.

В исследовании приняли участие 95 студентов ПГНИУ 1-5 курсов, возраст 18-23 лет (средний возраст – 20 лет, SD=1,34).

Для качественной и количественной обработки результатов был применен метод контент-анализа. В данной работе были использованы три способа обработки данных. Первый предполагал изучение того, как описывает конфликтную ситуацию субъект, какими характеристиками наделяет «себя» и «другого». Второй способ заключался в анализе типов и направленностей фрустрационных реакций в соответствии с фрустрационной теорией С. Розенцвейга. Акцент в третьем способе был сделан на реконструкцию субъективной картины конфликта, имплицитных теориях конфликта, а также рефлективности субъекта относительно своего поведения. Таким образом, каждое описание подвергалось обработке трижды.

Для выявления корреляционной структуры категорий был использован коэффициент корреляции φ.

По результатам исследования мы обнаружили значимые различия между тем, как воспринимает конфликт его участник и наблюдатель, а также между тем, какие типы реакций характеризуют две данные позиции.

Сравнительный анализ частоты встречаемости категорий с позиции участника и наблюдателя конфликта показал следующие результаты.

1.  Не было обнаружено значимых различий по следующим категориям:

Описание состояний («Я», «Другой»): «Внимание «Я», «Мышление «Я», «Состояния «Я», «Индивидуальные характеристики оппонентов «Я»», «Индивидуальные характеристики оппонентов «Другой», Выражение агрессии «Другой», «Избегание конфликта «Я», Избегание конфликта «Другой», Динамика состояния «Я»;

Типы, направленность фрустрационных реакций: «Эго-защитные реакции импунитивной направленности», «Препятственно-доминантные реакции интропунитивной направленности», «Препятственно-доминантные реакции импунитивной направленности», «Разрешающие реакции экстрапунитивной направленности», «Разрешающие реакции интропунитивной направленности», «Разрешающие реакции импунитивной направленности»;

Субъективная картина конфликта («Я», «Другой»): «Социальное окружение «Я», «Отношение к конфликту «Я», «Члены семьи», «Друзья, знакомые», «Метафоры «Я», «Метафоры «Другой».

Таким образом, описание собственного состояния, эмоций, индивидуальных особенностей себя и оппонента в конфликте, способов поведения в конфликтной ситуации проявляется в описании субъекта вне зависимости от занимаемой им позиции.

2.  Различия в субъективном отображении конфликта с позиции участника и наблюдателя распределились следующим образом.

С позиции участника преобладает частота обращения к следующим категориям:

Описание состояний («Я», «Другой»): «Физиологические характеристики «Я», «Эмоции «Я», «Выражение агрессии «Я», «Отстаивание точки зрения «Я»;

Типы, направленность фрустрационных реакций: «Эго-защитные реакции экстрапунитивной направленности», «Эго-защитные реакции интропунитивной направленности», «Препятственно-доминантные реакции экстрапунитивной направленности»;

Субъективная картина конфликта («Я», «Другой»): «Конструктивное разрешение конфликта «Я», «Деструктивное разрешение конфликта «Я», «Оценочное суждение о конфликте «Я», «Предметы домашнего обихода «Я», «Пространственная локализация конфликта «Я», «Правила поведения в конфликте «Я», «Установки на предупреждение конфликта «Я», «Рефлексивная оценка собственного поведения в конфликте».

Полученные данные позволили нам сделать вывод о том, что позиция участника конфликта является более эгоцентричной, для него характерно более эмоциональное описание конфликта, отстаивание собственной точки зрения. Преобладающий тип реакции указывает на то, что другой оппонент конфликта воспринимается как угроза, что, в свою очередь, тесно связано с выражением агрессии. Фрагментарность в описании конфликтной ситуации, формирование субъективного образа конфликта хорошо согласуется с обстоятельственной атрибуцией, характерной для позиции участника межличностного взаимодействия

С позиции наблюдателя выше частота встречаемости следующих категорий:

Описание состояний («Я», «Другой»): «Эмоции «Другой», «Мотивационная составляющая «Я», «Отстаивание точки зрения «Другой»;

Субъективная картина конфликта («Я», «Другой»): «Конструктивное разрешение конфликта «Другой», «Деструктивное разрешение конфликта «Другой», «Постановка себя на место другого», «Общий анализ ситуации «Я», «Роль субъекта в описании конфликта «Я», «Роль субъекта в описании конфликта «Другой», «Постановка себя на место другого».

Таким образом, позиция наблюдателя является менее эмоциональной и более рефлексивной. Субъект ориентирован на сам процесс межличностного взаимодействия, для него характерно преодоление эгоцентризма через анализ «другого». В исследовании также подтвердилось и то, что с позиции наблюдателя субъекту свойственна личностная атрибуция, наделение другого определенными характеристиками.

3.  Проведенный корреляционный анализ позволил выделить структуру связей между тремя субъективными образами конфликта.

Общее в субъективном отображении конфликта с позиции участника и наблюдателя проявляется в описании динамики собственного состояния (Описание состояний («Я», Другой»)). Таким образом, в формировании образ конфликта связующим звеном выступает категория «Динамика состояния «Я», относящаяся к субъективной картине конфликта Описание состояний («Я», «Другой»).

Различия между корреляционными структурами категорий с указанных позиций проявились в следующем.

С позиции участника конфликтного взаимодействия у субъекта были обнаружены связи внутри одной субъективной картины конфликта: Описание состояний («Я», «Другой»). В рамках данной картины изменение состояния связано с описанием эмоций другого.

Значимые связи были также получены и с другими выделенными нами субъективными картинами конфликта. Так, изменение состояния связано с использованием типов реакций препятственного характера (Типы, направленность реакций), низкой оценкой эффективности разрешения конфликтной ситуации (Субъективная картина конфликта («Я», «Другой»)).

С позиции наблюдателя конфликтного взаимодействия изменение в описании состояний (Описание состояний («Я», «Другой») связано с установками на предупреждение конфликта (Субъективная картина («Я», «Другой»).

Таким образом, использование в настоящей работе трех способов обработки данных дало возможность изучить три субъективные картины конфликта, а также связи между ними. Одновременное изучение трех указанных картин позволяет сформировать комплексное представление о том, как отображается конфликт в восприятии субъекта. Это представляется особенно важным в связи с тем, что имплицитно заложенное знание выступает в качестве детерминанты поведения человека в конфликтной ситуации. Имея соответствующие результаты, представляющие собой синтез субъективного и интерсубъективного подходов, мы можем разрабатывать рекомендации для практической деятельности. Более того, корреляционный анализ показал, что упоминание категорий из трех разных подходов связано между собой. Это указывает на то, что в сознании субъекта формируется целостная картина конфликта, которая включает в себя описание состояний, типов реакций, а также установки и правила относительно того, как действовать в конфликте (имплицитная теория конфликта).

Список литературы

1.  , И. Конфликтология. М., 1999.

2.  Исследование имплицитных теорий межличностных конфликтов // Психология субъективной семантики в фундаментальных и прикладных исследованиях: Материалы научной конференции, посвященной 60-летию со дня рождения . М.: Смысл, 2000.

О роли когнитивных процессов в судебно-психологической экспертизе пропаганды наркотических средств

©

Кафедра общей и юридической психологии

факультета психологии КГУ им. , г. Калуга

В настоящее время в судопроизводстве возросла потребность в специальных психологических познаниях. Это выражается не только ростом количества запросов на судебно-психологические экспертизы и исследования, а также и появлением нетрадиционных (новых) видов СПЭ [3]. Одним из новых видов является судебно-психологическая экспертиза (СПЭ) пропаганды наркотических средств.

Объектом данной экспертизы, как правило, выступают одежда, головные уборы, напульсники, сувенирные изделия и т. п. Предметом экспертизы является психологическое содержание и характер изображения и/или текста, находящегося на исследуемом объекте.

В практике проведения СПЭ пропаганды наркотических средств можно выделить два основных вопроса, которые ставятся на разрешение экспертов:

а) Каковы типовые ассоциации, связанные с имеющимися на объекте изображениями (и/или текстом), и возможные последствия демонстрации этих изображений общественности?

б) Содержат ли данные изображения и/или текст признаки пропаганды или рекламой наркотических средств?

Безусловно, эксперт-психолог для ответа на данные вопросы использует специальные познания когнитивной психологии, а именно теорию когнитивных процессов.

В ответе на первый вопрос ключевым понятием является ассоциация. Ассоциация – возникающая в опыте индивида закономерная связь между двумя содержаниями сознания (ощущениями, представлениями, мыслями, чувствами и т. п.), которая выражается в том, что появление в сознании одного из содержаний влечет за собой и появление другого [2]. Ассоциативная связь между предметом исследования и наркотическими средствами образуется посредством процесса узнавания (воспроизведение какого-либо объекта в условиях повторного восприятия). Предпосылкой данного психического процесса является запечатление воспринятого, а также его сохранение [5]. Таким образом, если предмет исследования имеет визуальное сходство с наркотическими средствами, то между ними образуется ассоциативная связь.

Целесообразно выделить основные группы лиц, на которых предмет исследования, имеющий ассоциативную связь с наркотическими средствами, будет оказывать сильное негативное воздействие.

• Лица, не достигшие совершеннолетнего возраста, - демонстрация изображения и / или текста, нанесенного на объект исследования акцентирует, внимание на данном продукте, что приводит к деформации морально-нравственной стороны сознания несовершеннолетнего лица. Кроме того, учитывая психологические особенности несовершеннолетних (особенности мотивационной сферы, а также импульсивность и активность познавательных процессов), присутствует более высокая степень вероятности употребления ими продукции наркотического характера.

• Наркозависимые люди – демонстрация продукции, ассоциативно сходной с наркотическими средствами, актуализирует у наркозависимых людей потребность в употреблении продукции наркотического характера.

Одним из возможных мотивов потенциального покупателя может быть идентификация себя с определенной молодежной субкультурой посредством объекта исследования (экспертизы).

Под термином молодежная субкультура понимается культура, создаваемая самими молодыми людьми для себя с целью самореализации, самоидентификации, выработки социальных ролей и наработки статуса [4].

Одной из главных причин возникновения молодежных субкультур является нарушение такого механизма социализации, как идентификация. Данное явление заключается в реверсировании стадий этого процесса – вначале происходит предметная и поведенческая презентация, а финальной стадией является формирование социального интереса. Главным образом, это связано с дисфункциями основных социальных институтов (семьи, государства, идеологии, экономики, образования и т. д.).

Следует отметить три важных признака, характеризующих молодежные субкультуры: независимость от официальных (формальных) структур, обязательные для ее членов модели поведения и особое значение атрибутики. также отмечает важное место аксессуаров как предметный код молодежной субкультуры [8]. Отличительной атрибутикой таких субкультур, как хиппи, растаманы (растафари) и реперы является изображение листьев конопли (марихуаны). Размещение данного изображения может производиться как на головных уборах и одежде, так и на аксессуарах (значок, рюкзак, зажигалка и т. д.).

Следовательно, психологическим механизмом приобретения, ношения и использования объекта исследования, является механизм идентификации себя в той или иной степени с определенной субкультурой или группой людей с такой моделью поведения, которая включает в себя употребление запрещенных наркотических веществ.

С помощью данной атрибутики происходит демонстрация принадлежности к таким субкультурам или каким-либо группам людей.

При ответе на второй вопрос экспертизы используются такие понятия, как признаки пропаганды и признаки рекламы наркотических средств.

Пропаганда определяется как массовое внушение или влияние посредством манипуляции символами (образами, лозунгами) и психологией индивидуума с целью «подталкивания» масс к определенной позиции или точке зрения [1].

Пропаганда наркотических средств – это деятельность, осуществляемая юридическими или физическими лицами и направленная на распространение сведений о способах, методах разработки, изготовления и использования наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, местах их приобретения, способах и местах культивирования наркосодержащих растений, а также производство и распространение книжной продукции, продукции средств массовой информации, распространение указанных сведений посредством использования информационно-телекоммуникационных сетей или совершение иных действий в этих целях [7].

На основании определений пропаганды вообще и пропаганды наркотических средств выделяются следующие признаки их выявления:

1) Наличие символической, образной связи объекта с внешним видом наркотических веществ по средствам прямого или ассоциативного сходства;

2) Наличие информации и сведений о производстве и использовании наркотических средств;

3) Наличие призыва к производству и использованию наркотических средств.

Признаки рекламы разделяют на два типа: законные признаки и признаки рекламы, не установленные в российском законодательстве [6]. Применительно к СПЭ пропаганды наркотических средств рассматривается наличие следующих законных признаков: информационный характер, объект рекламирования, целевая направленность, достоверность, понятность и читабельность, добросовестность и соответствие правилам добросовестной конкуренции. Из признаков рекламы, не установленных в российском законодательстве, эксперт учитывает наличие очевидности и распознаваемости рекламы без специальных знаний, отрицание абсурдности, ограничение имитации другой рекламы и отсутствие персонализации распространяемой информации.

Таким образом, можно сделать вывод, что при производстве судебно-психологической экспертизы пропаганды наркотических средств важное место занимает использование специальных познаний из области когнитивной психологии, в том числе теории когнитивных процессов.

Список литературы:

1.  Эпоха пропаганды: механизмы убеждения. Повседневное использование и злоупотребление. СПб.: прайм-ЕВРОЗНАК, 2003.

2.  Большой психологический словарь / Под ред. , М.: Прайм-Еврознак, 2003.

3.  , Судебно-психологическая экспертиза. Методическое руководство. Издание 2-е, исправленное и дополненное. Калуга, 1997.

4.  Молодежные субкультуры и объединения//Электронная библиотека Гражданское общество в России. [Электронный ресурс]. URL: http://www. *****/files/File/Levikova_Molodezhnie. pdf (дата обращения: 13.05.2013).

5.  Общая психология: Учебник для вузов. СПб.: Питер, 2008.

6.  Реклама и рекламная деятельность в России: закон и практика. М.: Эксмо, 2008.

7.  Федеральный закон от 01.01.2001 (ред. от 01.01.2001) N 3-ФЗ «О наркотических средствах и психотропных веществах».

8.  Система: тексты и традиции субкультуры. М.: ОГИ, 2004.

Особенности общего, эмоционального и социального интеллекта

женщин, находящихся в местах лишения свободы, в зависимости

от количества судимостей

©

Пермский государственный

национальный исследовательский университет

В настоящее время надежды, возлагаемые на исследования в области эмоционального, социального интеллекта, велики, они становятся более понятными при сопоставлении их с исследованиями интеллекта общего. С одной стороны, общий интеллект выступает образцом для исследователей социального интеллекта как конструкт, измеряемый с максимальной для психологии надежностью, обладающий к тому же большой предсказательной силой в отношении ситуаций межличностного общения. С другой стороны, далеко не все реалии могут быть объяснены с помощью общего интеллекта. В современных психологических исследованиях подчёркивается актуальность для жизни и деятельности человека проблемы "воспитания чувств". С тех пор как в науке впервые была выдвинута концепция социального интеллекта, интерес к этому понятию изменился. Новым в изучении может стать изучение коммуникативных умений, интеллекта эмоционального и межличностного взаимодействия. По мнению , именно такие исследования являются новыми и актуальными.

Целью нашего исследования является эмпирическое изучение общего, социального, эмоционального интеллекта женщин, находящихся в местах лишения свободы, в зависимости от количества судимостей.

Задача исследования – выявить, имеются ли различия по уровню общего, эмоционального и социального интеллекта в зависимости от количества судимостей.

Гипотезы исследования:

1)  уровень общего, эмоционального, социального интеллекта у женщин, живущих на свободе, значительно отличается, от соответствующих показателей интеллекта женщин осужденных, (как привлекающихся в первый раз к уголовной ответственности, так и женщин, имеющих 3 судимости);

2)  уровень общего, эмоционального, социального интеллекта у женщин, три раза привлекавшихся к уголовной ответственности, значительно выше, чем у женщин, в первый раз привлекающихся к уголовной ответственности за совершенное деяние.

Первую выборку испытуемых составила группа лиц женской колонии ИУ г. Кунгур № 40 – женщины, находящиеся в местах лишения свободы, имеющих одну судимость (в ред. Федерального закона от 01.01.2001 N 162-ФЗ) и женщины, имеющие 3 судимости; вторую выборку составила группа лиц женского пола, не привлекавшихся к уголовной ответственности. Возраст женщин - от восемнадцати до двадцати пяти лет.

Для сравнения показателей по группам использовался Т-критерий Стьюдента.

По результатам сравнения двух групп (имеющих одну судимость и имеющих три судимости) получены значимые различия в уровне общего и социального интеллекта. По результатам сравнения групп имеющих одну судимость и женщин контрольной группы (не имеющие судимости) получены значимые различия по всем трем видам интеллекта.

В результате сравнения двух групп женщин (имеющих три судимости и не имеющих судимости) получены значимые различия по показателям общего и эмоционального интеллекта.

Сравнение трех групп женщин проводилось и с использованием дисперсионного анализа. Значения критерия дисперсионного анализа F(6, 170) = 22,5, p=0,00, показывают, что основной эффект (количество судимостей) значимый. Это свидетельствует о том, что в двух экспериментальных выборках (одна судимость; три судимости), уровень эмоционального интеллекта выше, чем у контрольной группы. Также эмоциональный интеллект у женщин, имеющих 3 судимости, значительно выше, чем в остальных группах.

Далее нами было рассмотрено влияние факторов на уровень общего интеллекта. Показатель дисперсионного анализа F(6, 170) = 20,5 (p=0,000) значимый. Это свидетельствует о том, что общий интеллект в экспериментальных группах ниже, чем в контрольной.

Оценка влияния факторов на социальный интеллект показывает, количество судимостей является значимым (F(6, 170) =21,5, p=0,000). Это говорит о том, что в двух экспериментальных группах уровень социального интеллекта ниже, чем в контрольной группе. Причём, показатели интеллекта у женщин, отбывающих наказание по одной судимости и женщин, имеющих три судимости, значительно различаются.

Оценивались также различия с помощью Т-критерия. При сравнении групп женщин, имеющих одну судимость, и женщин, не имеющих судимости, значимые различия получены по общему, эмоциональному, социальному интеллекту. При сравнении групп женщин, имеющих три судимости, и женщин, не имеющих судимости, значимые различия выявлены по общему и эмоциональному интеллекту. Группы женщин, имеющих одну судимость, и женщин, имеющих три судимости, значимо различались по показателям общего и социального интеллекта. Эти данные расходятся с данными дисперсионного анализа.

В исследовании «Представления о свободе у мужчин с регламентированным образом жизни» были получены результаты, указывающие на то, что эмоциональный интеллект у осужденных выше, чем у сотрудников данного исправительного учреждения. Автор объясняет это тем, что у сотрудников плохо развит неосознанный контроль своих эмоций, выражено неумение ими управлять. Сотрудники колонии также эмоционально ригидны, что говорит о плохом контроле ими своего эмоционального состояния. Автор предполагает, что такие данные связаны с тем, что на рабочем посту сотрудникам колонии приходиться справляться с большим количеством негативных эмоций, а заключенные в данном исследовании также имеют высокий уровень эмоционального интеллекта. Автор объясняет это тем, что этот феномен облегчает им существование пребывания в колонии, за счет умения управлять своими эмоциями, а также умения «считывать» эмоции других людей.

Результаты нашего исследования эмоционального интеллекта показали, что уровень эмоционального интеллекта у женщин, находящихся в местах лишения свободы, значительно выше, чем у женщин, живущих на свободе. Этот факт можно объяснить тем, что им он нужен для того, чтобы «выживать» в заключении и при общении с заключенными, и на воле для того, чтобы совершать преступную деятельность, для каких-то женщин повторную по отношению к окружающему миру.

Выводы:

·  у женщин, не имеющих судимостей, уровень социального и общего интеллекта выше, чем у женщин, осужденных за совершенное преступление;

·  женщины, находящиеся в местах заключения, имеют уровень эмоционального интеллекта значительно выше, чем у свободных женщин;

·  уровень интеллекта у женщин, имеющих три судимости, значительно выше, чем у женщин, привлекающихся к уголовной ответственности в первый раз.

Список литературы

1.  Эмоциональный интеллект: непонимание, приводящее к "исчезновению"? // Психологический журнал. Минск. 2006. № 1. С. 28-32.

2.  Аронсон Э. Общественное животное (Введение в социальную психологию). М., 1998.

3.  Психодиагностические методы исследования интеллекта. Киев, 1985.

4.  Эмоциональный интеллект / пер. с англ. . М., 2008.

5.  Психология интеллекта. Парадоксы исследования. 2-е изд., перераб. и доп. СПб.: Питер, 2002.

6.  К проблеме диагностики социального интеллекта личности // Проблемы оценивания в психологии. Саратов: изд-во Саратовского университета, 1984.

Ментальные репрезентации пространства и времени женщин, находящихся в местах лишения свободы

©

Пермский государственный национальный

исследовательский университет

Проблема восприятия мира давно интересует психологов, а восприятие времени и пространства и представления о них – вопросы, которые относятся к фундаментальным вопросам для психологии. Несмотря на то, что в психологической науке имеется масса различных походов, теорий, проведено немало исследований по изучению времени и пространства, все-таки остается открытым вопрос о репрезентации пространственно - временной структуры мира.

Как отмечают исследователи, интерес к изучению ментальных репрезентаций обусловлен тем, что ментальные репрезентации влияют на все психические процессы и поведение человека [1].

В современной психологии наблюдается особый интерес к изучению времени и пространства, а так же пространственно-временных отношений человека с миром (, , 2001; , 2002; , 2006; , 1986; , 1988; , 1991; Нартова - , 2002 и др.).

Парадигма ментальной репрезентации дает нам возможность исследования того, как человек взаимодействует с окружающим миром, посредством изучения избирательности, предпочтения, направленности субъекта на определенные аспекты этого взаимодействия. В репрезентациях переданы основные характеристики предмета отражения, познания (, 2003; , 2003).

Цель нашего исследования состоит в описании феноменологии ментальных репрезентаций пространства и времени женщин, находящихся в местах лишения свободы, и их сравнении с ментальными репрезентациями пространства и времени женщин, не находящихся в местах лишения свободы.

Гипотеза исследования: ментальные репрезентации пространства и времени женщин, находящихся в местах лишения свободы, и женщин, не подвергавшихся уголовному наказанию, различны.

В данной работе мы опираемся на исследование М. Н Семёновой, целью которого является описание феноменологии ментальных репрезентаций времени и пространства.

М. Н Семёнова отмечает, что в настоящее время, в психологических работах все чаще встречается конструкт «хронотоп», который обозначает единство и взаимопереход временных и пространственных характеристик объекта (, и др). В соответствии с этим предлагается понимать человека в едином пространственно-временном контексте. Данная концепция хронотопа объединяет психологическое пространство и психологическое время и подобна принципу отображения взаимосвязи и взаимоперехода времени и пространства в психике ( М), в сознании субъекта ( Н, А). Таким образом, речь идет о существовании единого психологического основания для репрезентации пространства и времени и их объединения в ментальной репрезентации «пространство - время» («хронотоп») [2].

Эмпирическое исследование было проведено в ноябре - декабре 2012 года на базе женской колонии ИК-18 г. Кунгура Пермского края. Были выбраны женщины, находящиеся в местах лишения свободы, так как для данной категории лиц время и пространство имеют особую значимость.

Выборку составили 30 женщин, находящихся в местах лишения свободы, и 30 женщин, не находящихся в местах лишения свободы, в возрасте от 23 до 57 лет.

Для того чтобы более подробно изучить ментальные репрезентации (как результат отображения, как система сложившихся представлений, как субъективное описание имеющегося опыта) пространства и времени, мы использовали методику свободного описания.

Методика свободного описания относится к группе качественных методов. Интерес к качественным методам можно объяснить тем, что данные методы ориентированы на познание субъективного опыта переживаний, мыслей, чувств. В качественных исследованиях на передний план выходит субъективный смысл рассматриваемого феномена.

Полученные с помощью методики свободного описания и свободных ассоциаций данные имеют текстовый вид. Для их обработки мы использовали метод контент-анализа [3].

Так как при выполнении данной работы мы опирались на исследование [2], то воспользовались уже разработанною ею системой категорий для описания всех эмпирических единиц пространства и времени. М. Н Семенова предлагает 18 категорий описания времени и 19 категорий описания пространства (табл. 1, табл. 2), которые были получены путем выделения наиболее часто встречаемых категорий (общая сумма всех эмпирических индикаторов составляет 2 265 единиц). Результаты экспертной оценки демонстрируют высокую согласованность с авторским вариантом контент-анализа параметров описания времени и пространства, что позволяет говорить о достоверности и объективности данных категорий.

Для выявления значимых различий и проведения сравнительного анализа между двумя группами, а именно женщинами, находящимися в местах лишения свободы и женщинами, не находящимися в местах лишения свободы, был использован метод φ-углового преобразования Фишера.

Он используется для сопоставления выборок по частоте встречаемости различных эффектов и показывает значимость различий в двух выборках.

Также нами был применен метод изображения (рисунок) на предлагаемый стимул – время и пространство (отдельно). Анализ рисунков основывался на фиксации количества встречающихся графических образов. Полученные данные были описаны через призму свойств пространства и свойств времени как философских категорий.

Свойства пространства: трехмерно, безгранично.

Свойства времени: вечность, однонаправленность, необратимость.

Отметим, что в образной репрезентации времени и пространства испытуемым, в основном, присуще стереотипное изображение пространства и времени. У женщин, находящихся в местах лишения свободы, достаточно редко встречались образные репрезентации пространства, которые отображали тюремное помещение и различные его атрибуты.

Итак, полученные результаты демонстрируют наличие качественных и количественных различий в содержании ментальных репрезентаций пространства и времени женщин, находящихся в местах лишения свободы, в сравнении с ментальными репрезентациями пространства и времени женщин, не находящихся в местах лишения свободы.

При описании пространства значимые различия были получены по категории: «Восприятие» (φ*эмп = 2.559,р<0,01).

Пространство для данной категории лиц выступает как нечто непознаваемое, дезорганизованное.

Выражая свое желание покинуть ограниченное пространство, которое обусловлено нахождением в местах лишения свободы, эти женщины стремятся описывать пространство, не ограниченное ничем. Кроме того, они стремятся передать в своих метафорах независимость. В этом выражается их стремление преодолеть объективно существующие границы, выйти из ограниченного пространства и не зависеть от него.

Непознаваемость пространства для этих женщин выражается в его невидимости, непостижимости. Возможно, что такое описание пространства характерно в связи с пониманием ими пространства как свободного, независимого, неограниченного, огромного. Однако, в силу объективных причин, женщины, находящиеся в местах лишения свободы, не могут в данный момент воспринимать пространство таким, каким они его понимают. Невозможность этого и выражается в описании пространства как того, что невозможно понять, измерить, увидеть.

При описании времени значимые различия были получены по следующим категориям: «Единицы измерения времени» (φ*эмп =4.212, р<0,01), «Средства измерения времени» (φ*эмп = 2.859, р<0,01), «Пространство и предметная среда» (φ*эмп = 2.441, р<0,01)

Женщины, находящиеся в местах лишения свободы, описывают единицы измерения времени как промежутки времени, которые они могут использовать для деления срока отбывания своего наказания на более удобные для подсчета единицы. В этом выражается их стремление контролировать скорость течения времени, стремление знать окончание срока отбывания наказания. Также с этим связано значение средств измерения времени для данной категории лиц, так как измерение времени предполагает наличие определенных инструментов (например, часов),

Полученные различия показывают, что для женщин, отбывающих наказание, существенна конечность времени, его ограниченность, а также отсчет времени. Время отделено от пространства относительно автономно, в то время как у лиц, находящихся на свободе, пространство и время образуют единство, которое можно описать через понятие «хронотоп».

Полученные различия позволяют нам говорить о влиянии жизни человека на организацию ментальных репрезентаций. А именно, в ментальных репрезентациях отражается актуальная картина мира. Эта картина обусловлена многими факторами, в том числе свободой человека. Ментальные репрезентации пространства и времени обусловлены существованием человека в объективном окружающем мире. Различия в реальности вызывают различия и в ее образе.

Список литературы

1.  К постановке проблемы исследования ментальных репрезентаций // Материалы Международной научно- практической конференции молодых ученых «Психология XXI века» 21–23 апреля 2011 года. Санкт-Петербург / Под науч. ред. . СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2011.

2.  Н. Ментальные репрезентации времени и пространства: автореф. дисс. … канд. психол. наук. Екатеринбург, 2008.

3.  Стратегии социологического исследования. Описание, объяснение, понимание социальной реальности. М.: «Добросвет», 2003.

Раздел III

ПСИХОЛОГИЯ ТЕЛЕСНОСТИ И СПОРТА

Особенности ментальной репрезентации тела в норме и патологии

, ©

Пермский государственный

национальный исследовательский университет

Человеческое тело в истории изучалось в основном с медицинской точки зрения. Однако в последнее время проблема тела и телесности получила распространение и в психологии.

Проблему взаимоотношения сознания и тела изучали такие психологи, как З. Фрейд, М. Шелер, Б. Спиноза, В. Франкл. Из отечественных психологов можно выделить , , и других.

·  В данной работе нами была поставлена цель рассмотреть и описать современное состояние проблемы ментальной репрезентации тела у здоровых людей и людей с соматической и психической патологией.

Актуальность изучения психологии телесности связана с большим количеством различных факторов, влияющих как на физическое, так и на психическое здоровье человека, что влечет за собой нарушения в ментальной репрезентации тела.

Телесность — понятие неклассической философии, конституированное в контексте традиции, преодолевающей трактовку субъекта в качестве трансцендентального и вводящей в поле философской проблематики (легитимирующей в когнитивном отношении) такие феномены, как сексуальность, аффект, перверсии, смерть и т. п. (Ницше, Кьеркегор, Кафка и др.)[3].

Тело – материальная основа человеческой природы, биофизическая реальность, которая связана с природой подчинением ее законам. Однако противопоставлять человеческий дух и его тело нельзя, так как все телесные действия зависят от экзистенциальных структур, и все духовные акты основаны на телесности.

Однако физическая ограниченность тела человека, его ощущение и понимание своего тела не равноценны. Рассматривая своё физическое тело в качестве основы, человек воспринимает себя как телесное существо больше, чем реально занимает его тело. Исходя из вышесказанного, можно сделать вывод о том, что одной из наиболее важных категорий психологии телесности является понятие ментальной репрезентации тела.