Приключения Магадана Калашникова и его верного друга Крупы (стр. 2 )

- Калашников я, из Магадана, путешествую в город Покров.

- Магадан, значит, Калашников, - хохотнул старик. – Хорошее имя, подходящее.

Митя хотел было его поправить, но передумал. Магадан, так Магадан. Какая, в сущности, разница? Опять же, найти его будет труднее. Митя подозревал, что, несмотря на оставленную записку, искать его всё-таки будут.

- Ну, а я Самсон Самсоныч, - представился старик, - можно, Сам Самыч. – Так чего ты орал-то?

- Мне бы на другой берег перебраться.

- А что ты мне за это дашь? Заяц твой? Могу зайца взять. Давно заячье рагу не ел.

- Что вы! Зайца есть нельзя! Он мой товарищ.

Крупа как будто понял, что речь идёт о нём и спрятался за Митину спину.

- Тоже мне, товарищ, - опять хохотнул Сам Самыч. – Что ещё у тебя есть?

Митя подумал, вздохнул и сказал:

- Ещё у меня колечко есть.

- Золотое? – деловито спросил Сам Саммыч.

- Золотое.

- С камушком?

- Ага, - подтвердил Митя.

Колечко было мамино, и ему очень не хотелось с ним расставаться, но делать нечего, надо перебираться на другой берег.

Сам Самыч схватил колечко, внимательно разглядел и быстро спрятал в нагрудный карман.

- Коллекция у меня, - объяснил он, - собираю я, значит, разные золотые украшения, наградные знаки и прочий антиквариат. Ну, залезай что ли в лодку, да аккуратно, не опрокинь.

Митя поспешно надел рюкзак, подхватил зайчика и забрался в лодку. Ему пришлось зайти в воду, и он намочил брюки выше колен. Вода оказалась очень холодной, и он сразу продрог. Лодка отошла от берега, развернулась и поплыла на другую сторону, оставляя за собой пенный след. Вдруг, откуда не возьмись, появилась яхта. Она неслась наперерез лодке под всеми парусами. В ней сидело несколько человек, они что-то кричали, а потом достали ружья и начали стрелять в воздух. Сам Самыч очнулся от глубокой задумчивости и едва успел повернуть лодку, чтобы не столкнуться с яхтой.

- Вот ведь, отпетые злодеи, - ругался он, - делать им нечего! Носятся по реке взад-вперёд, только честных людей пугают.

Яхта уже давно скрылась из вида, а он всё продолжал ворчать себе под нос. Наконец лодка уткнулась носом в песок, и Митя, крепко прижимая к себе зайчика, выбрался на берег.

- Куда же ты теперь пойдёшь, Магадан Калашников? – поинтересовался Сам Самыч.

- На юг. До свидания и спасибо, - Митя повернулся и поспешно пошёл к лесу.

Ему совсем не хотелось продолжать разговор, и до слёз было жалко маминого колечка.

- Не заблудись в лесу-то! – крикнул на прощание Сам Самыч, и Митя услышал, как затарахтела моторка, отплывая от берега.

На опушке леса Митя набрал сухих веток, которых тут валялось предостаточно, и разжёг костёр. Надо было просушить брюки, и вообще, он ужасно хотел спать. Вокруг вились тучи комаров и противно пищали, но близко к костру подлетать боялись.

- Интересно, - подумал Митя, - комары разговаривают между собой или просто так жужжат?

Когда брюки высохли, он оделся, затоптал костёр и лёг на прогретую землю, положив под голову рюкзак. Митя прижал к себе тёплого зайчонка и, накрыв лицо курткой, чтоб не достали комары, крепко уснул.

***

- Вот так-то лучше! – Валерий Николаевич откинулся в кресле. – Хотя откуда взялся этот старик со странным увлечением собирать золото и антиквариат? Как-то сам появился, приплыл. Я его, вроде, и не планировал, - и он задумался о том, что на каком-то этапе персонажи начинают жить своей жизнью, совершенно не считаясь с его, писателя, планами.

***

Крупа разбудил Магадана на самом интересном месте сна. Магадану снился какой-то странный дядька. Дядька сидел за столом, а перед ним стоял не то ящик, не то коробка. Коробка светилась, и в ней появлялись картинки и буквы.

- Что это у вас? – спросил Магадан у дядьки, замирая от любопытства.

- Отойди, Митя, не мешай, я же работаю. Ты что, компьютер никогда не видел?

- Я не Митя, меня Магаданом зовут, и я такого никогда не видел.

Дядька поднял голову.

- Нет такого имени Магадан и тебя нет. Я тебя выдумал, так что отойди и не мешай.

- Как это меня нет!? – возмутился Магадан, и тут-то Крупа его и разбудил.

- Твоя очередь дежурить, а я немного посплю. Если что, сразу буди.

- Что, если что? – не понял Магадан, протирая глаза.

- Опасность, вот что, - и Крупа тут же заснул.

Во сне он посапывал, шевелил ушами, видно прислушивался, и иногда дрыгал задними лапами, бежал, наверное.

Комары куда-то подевались, может быть, их сдуло ветром, который дул всё сильней и сильней с той самой стороны, где находился Мировой Океан. По реке заходили волны.

- В океане волны, должно быть, огромные, как… - тут Магадан задумался, стараясь представить себе, какой высоты могут быть волны.

Его размышления прервал тихий свист. Магадан огляделся по сторонам, но никого не заметил. Через некоторое время свист повторился, и он явно шёл из леса. Там кто-то насвистывал, и с каждым посвистом порывы ветра становились сильней и сильней.

- Крупа, эй, Крупа, - Магадан слегка похлопал зайца по передней лапе, - там, в лесу кто-то свистит.

- Ерунда, - пробормотал Крупа, не открывая глаз, - он далеко.

- Как же далеко, когда я слышу свист? – не унимался Магадан.

- Я сказал далеко, значит далеко, - и заяц захрапел какой-то свой, заячий мотивчик.

Магадан вздохнул. Спорить со спящим Крупой было бесполезно, а сидеть просто так, скучно. Он подбросил в костёр веток, и огонь вспыхнул с новой силой.

- Ах, какой у вас славный костерок, милый юноша! Нельзя ли у него погреться?

Магадан даже подпрыгнул от неожиданности. Он готов был поклясться, что минуту назад вокруг, куда ни кинешь взгляд, не было ни души, а сейчас перед ним стояла сухонькая старушка и довольно потирала ладошки над огнём.

- Грейтесь, мне не жалко, - буркнул Магадан.

Старушка ему совсем не понравилась. Откуда она взялась? Как сумела так незаметно подойти? Спросить вроде неловко, а узнать очень хочется. На всякий случай он подвинул рюкзак поближе к себе. Пусть оружие будет под рукой, мало ли что.

- У тебя в сумочке случайно кастрюльки не завалялось? – полюбопытствовала старушка, глядя на рюкзак с жадным любопытством.

- Не завалялось у меня кастрюльки, а вам-то зачем? – Магадан хмуро посмотрел на старушку.

- Обед приготовить, зачем же ещё, - очень искренне удивилась та. – Может быть, ножичек завалялся?

- Тоже для обеда? – уточнил Магадан.

- Для обеда, для обеда, - согласно закивала старушка. – Вот зайчика освежевать, да потушить с разными травками, ой как вкусненько! Ой, как полезненько! А для молодого организма вдвойне необходимо, - она подняла сухонький пальчик. – Так что доставай свой острый ножичек, я точно знаю, что он у тебя есть, и начнём готовить обедик!

- Из кого обедик, из Крупы?! – не поверил своим ушам Магадан.

- Крупа – это хорошо, - согласилась старушка, - но зайчатина намного лучше, уж поверь мне. Так что нож давай! – и она протянула к рюкзаку руки, которые внезапно стали удлиняться и уже начали царапать застёжку, пытаясь её расстегнуть.

Но недаром Магадан с малых лет тренировался. Он молниеносным движением дёрнул к себе рюкзак, выхватил ножи и начал метать их в старушку, пригвоздив её к земле. Ножи крепко держали её за юбку, рукава и даже за платок на голове, так что она не могла пошевелиться и только злобно таращилась, не понимая, что случилось.

- Просыпайся, Крупа, у нас гостья, съесть тебя хочет.

Крупа приоткрыл один глаз и посмотрел на старушку без особого интереса.

- Эта может, - наконец сказал он. – Что ж, поспал, отдохнул, пора двигаться дальше, - он зевнул и вскочил, разминая лапы.

- А с ней что делать? Ножи я не оставлю. Может её связать? – Магадан с сомнением посмотрел на старушку.

- Можно и связать, - согласился Крупа, - только верёвки жалко, ещё пригодится. Лучше ты в неё ножик кинь.

- Как это кинь?! Как это в неё?! В живого человека ножик кидать?! – возмутилась старушка.

- Так то, в человека, а ты-то кто? – усмехнулся Крупа, протягивая Магадану нож. – Кидай, чего ждёшь?

Магадан растерялся. Одно дело пригвоздить человека к земле за одежду, а другое – убить или ранить.

- Не слушай его, он тебя плохому учит! В жаркое его, злодея! – заверещала старушка.

- Как бы из тебя жаркое не сделали, - явно разозлился Крупа. У него даже усы встопорщились от злости. – Вот привяжем к палке и будем над огнём вертеть, пока не подрумянишься, - пригрозил он.

- Ой, ой, ой, - запричитала старушка, - нельзя так с пожилой женщиной обращаться, со мной может случиться нервное расстройство. Да и несъедобная я, одни кости. Вон, глядите, - и она высунула ногу из под длинной юбки.

Магадан так и ахнул. Нога была костяная! Непонятно было, каким чудом держались между собой кости стопы и голени. Старушка с лёгким постукиванием пошевелила косточками пальцев ног, и даже наиграла ими какую-то мелодию. Очень довольная произведённым эффектом, она промурлыкала:

- Видите, совершенно несъедобная. Буквально, одни кости! А бедная я какая! Ничего-то у меня нет, а вы ещё угрожаете.

Далеко в лесу опять кто-то противно засвистел. Порыв ветра взметнул огонь костра, и один, особенно длинный язык, лизнул старушкину юбку.

- Горю! Спасите! Помогите!

Магадан выхватил из рюкзака флягу с водой и вылил всё содержимое на горящий подол. Огонь погас, и старушка снова запричитала:

- Ой, бедная я несчастная, теперь простужусь на ледяном ветру и схвачу воспаление лёгких! Двустороннее, - добавила она, подумав, – потом перейдёт оно в хроническое, а там и эмфизема не за горами не за долами.

- Кто у вас не за горами? – переспросил потрясённый такой перспективой Магадан.

- Эмфизема, касатик мой, эмфизема, а за ней бредёт сама…

- Кто? – замирая от любопытства,

и почему-то шёпотом спросил Магадан.

Но старушка не успела ответить. Снова раздался из леса гадкий свист, и огонь взметнулся вверх и вбок, не опалив юбку только потому, что она была мокрой.

- Да отпустите же меня, пока я ещё жива! – завопила старушка. – Я вас не обижу, сделаю, что пожелаете, и накормлю, и напою, и спать уложу!

- Чем клянёшься? – деловито спросил Крупа.

- Жизнью вашей никчёмной клянусь!

- Не пойдёт, - отрезал Крупа, - своей клянись.

- И ещё этой, эмфиземой, - добавил Магадан.

- Ладно, - буркнула старушка, - клянусь своей дорогой и любимой жизнью, что не буду вас есть и обижать, а наоборот, стану помогать и всячески содействовать в ваших дурацких делах, хотя мне это и глубоко противно.

- А эмфиземой? – напомнил Магадан.

- И эмфиземой клянусь, - согласилась старушка. – Ножички-то вынимай!

Магадан вытащил державшие её ножи, и старушка, неожиданно ловко вскочив на ноги, запрыгала по земле, разминаясь после своего временного плена.

Снова подул холодный ветер, поднял целый сноп искр и понёс их вдоль берега, как будто стая огненных светляков полетела над землёй.

- Загасить бы надо костёр, - старушка выразительно посмотрела на Магадана.

- Сам знаю, - буркнул тот, и пошёл к реке за водой, прихватив с собой флягу.

Искры тем временем собрались в хоровод и закружились вокруг его головы. Они шипели и жужжали, явно пытаясь ему что-то сказать. Магадан отмахивался от них пустой флягой, но они всё настойчивей его преследовали. Наконец он разобрал их шипение.

- Не гаси нас, возьми с собой, мы тебе пригодимся.

- Как же я вас возьму, вы мне рюкзак прожжёте.

- Пусти нас во флягу, она железная.

- А воду я куда налью? – спросил Магадан.

- Фу, вода гадость, не надо воды! – шипели искры. – Посмотри на землю, вдруг что-нибудь найдешь?!

Магадан послушно опустил глаза к земле и увидел, как в траве что-то блеснуло. Он нагнулся и поднял маленькую железную коробочку. На её крышке сверкал красный камень, а внутри было пусто, не считая каких-то крошек.

- Это же портсигар, - догадался Магадан, - потерял кто-то.

- Вот и хорошо, что потерял, - прошипели искры, - мы в нём будем жить. Только ты никому про нас не рассказывай, - с этими словами они быстро юркнули в портсигар и захлопнули за собой крышку.

Портсигар немедленно нагрелся и стал приятно тёплым. Магадан засунул его в карман, и, подойдя к воде, набрал полную флягу.

- Что-то ты долго возился, - проворчала старушка, - тебя бы за смертью посылать.

- Помалкивай, - прикрикнул на неё Крупа, - не пойдёт он за смертью, не мечтай!

- Да я что, я просто так, - старушка опустила глаза и немного позвенела костяной ногой. – Вы как, идёте или нет?

Магадан уже залил костёр водой, готовый двигаться дальше к новым приключениям. Крупа подхватил свой мешок и молча, поскакал вперёд, к лесу. Магадан поспешил следом, а последней побрела старушка, что-то мурлыча себе под нос, и время от времени приговаривая:

- Куда вы, зайчик, так спешите? Пожилому человеку за вами не угнаться!

- Какой я тебе зайчик? – Крупа остановился и сурово на неё посмотрел. – У меня имя есть, и оно тебе хорошо известно.

- Как же, как же, запамятовала по старости, а сейчас, вот радость-то какая, вспомнила! Не иначе, как сам Крупа Быстропятыч к нам пожаловал! Только попрошу уж и меня по имени называть, чтоб уважительно было!

- По тайному или по явному? – спросил Крупа, усмехаясь.

- Всё-то тебе, гадкий зайчишка, известно! Зовите меня просто, сударыня Костяника.

- Ха-ха-ха, - засмеялся Крупа, - и давно ты стала сударыней Костяникой?

- А хоть бы и только что. Как хочу, так и называюсь!

- Твоя правда, - согласился Крупа.

Наконец они дошли до леса. Всё здесь казалось Магадану удивительным: И огромные деревья, закрывающие небо, и кусты, усыпанные розовыми или белыми цветочками и пахнувшие так, что кружилась голова. Под ногами у него похрустывали мелкие веточки и прошлогодняя хвоя, заяц прыгал совершенно бесшумно, зато сударыня Костяника топала, как здоровенный мужик в латах. Едва заметная тропинка то появлялась, то совсем исчезала, но Крупа уверенно прыгал вперёд, как будто точно знал, куда им надо идти. Снова где-то впереди раздался неприятный протяжный свист. На этот раз он явно был ближе и громче, и ему, как и раньше, сопутствовал сильный порыв ветра. Деревья закачались, зашумели, и Магадан услышал, как где-то в лесу с грохотом упало дерево.

- Что, опять сердится? – не оборачиваясь, спросил Крупа.

- Скучает, сердешный, - сочувственно ответила сударыня Костяника, - хочется ему удаль свою показать, народ попугать.

- Кто скучает? – шёпотом спросил Магадан.

- Хозяин здешний, - охотно ответила старушка, - ох, и сердитый, ох, и страшный! Может вам дальше не ходить? Возвращайтесь, зачем свои молодые жизни подвергать опасности?

Тут деревья неожиданно расступились, и тропинка превратилась в довольно широкую просеку заросшую кустами малины и орешника. Поперёк просеки, мешая проходу, лежали поваленные стволы деревьев, а впереди виднелась огромная лужа.

- Вот видите, видите, я же говорила, здесь и пройти-то невозможно, болото впереди, а уж кто там, в болоте водится, и представить страшно!

- А не представляй, - посоветовал Крупа, - лучше иди первая. Ты ведь дорогу к своему дому хорошо знаешь, так что не заблудишься.

- Зачем же сразу первая? – удивилась сударыня Костяника. – Это может быть опасно. Пусть вот мальчик идёт первым, его не так жалко.

- Я дороги не знаю, - быстро сказал Магадан.

- Ой, вы какие коварные! Недобрые какие! Старенькую бабушку вперёд посылаете, - запричитала сударыня Костяника, злобно сверкнув глазами, но спорить больше не стала и заковыляла первая, ловко перепрыгивая через поваленные деревья.

Опять в лесу засвистело, по луже заходили волны, раздался страшный треск, и поперёк просеки повалилась ещё одна огромная зелёная ель. Во все стороны полетели брызги, куски земли и какие-то зелёные ошмётки. Ошмётки пронзительно завизжали, и сударыня Костяника, которая оказалась ближе всех, брезгливо стряхнула их с себя обратно в лужу.

- Зеленцы, - пояснила она, обернувшись к Магадану, - хорошо ещё укусить не успели. Или успели? – она оглядела своё платье. – Ой, ой, ой, всё прогрызли, проклятые! Совсем новое платье было, я его и ста лет не проносила! – и сударыня Костяника затрясла прокушенным подолом, который стал теперь похож на кружева.

Магадан нагнулся над лужей, с любопытством глядя на уже успокоившуюся воду. Чёрная, мутная и какая-то маслянистая, она не отразила его лица. Эта вода вообще ничего не отражала. Магадан огляделся по сторонам и, найдя подходящую палку, ткнул ею в лужу. Лужа издала противный чмокающий звук, и чёрная вода быстро поползла по палке вверх к его руке. Он едва успел отбросить от себя палку, и тут увидел, что капли, которые вылетели из лужи, когда туда рухнула ель, поспешно ползут назад, в воду, ловко преодолевая препятствия из комьев земли, травы и веток.

- Ух, ты! – Магадан поспешно отступил назад, и сделал это очень вовремя.

Лужа начала разбухать, увеличиваться в размере, и быстро поползла в его сторону.

- Пошли, пошли, не задерживайся, - Крупа ткнул Магадана лапой, - нечего тут смотреть.

Магадану и самому хотелось поскорей уйти подальше от этой подозрительной лужи, и он быстро зашагал вперёд, догоняя сударыню Костянику, которая уже успела отойти довольно далеко. Крупа прыгал рядом, время от времени, оглядываясь назад. Лужа не отставала, её чёрная маслянистая вода бойко перекатывалась вслед за путниками.

- Вы зачем лужу с собой потащили?! – завизжала сударыня Костяника, когда Магадан с Крупой догнали её. – А ну, брысь назад! – приказала она луже.

Но лужа и не подумала останавливаться или поворачивать назад.

- От вас одни неприятности! И чего вы навязались на мою голову? – запричитала сударыня Костяника, ускоряя шаг.

Просека постепенно становилась всё более проходимой. Кустарник, росший посередине, перебрался к краям, освободив место для утоптанной тропинки, по бокам от которой шли глубокие колеи, полные воды. Идти стало легче, но лужа тоже не отставала. Она катилась по колее, вбирая в себя воду и разбухая всё больше и больше. Временами из неё высовывалось что-то вроде щупальца, который старался дотянуться до Крупы, идущего последним.

- Быстренько, быстренько, - приговаривала сударыня Костяника, переходя на бег.

За ней припустились и Магадан с Крупой, но вдруг, старушка резко затормозила и начала низко кланяться. Магадан едва успел остановиться, не понимая, что происходит. К счастью, лужа тоже остановилась и даже немного попятилась.

На утоптанной тропинке стоял крупный, очень крупный воробей и смотрел на путников то одним, то другим глазом.

- Чик-чирик, - сказал воробей.

- Здравствуй, птичка, - Магадан присел на корточки и протянул к воробью руку.

Ему ужасно захотелось погладить его по взъерошенным перьям на голове.

- Чик-чирик, - угрожающе повторил воробей, - ножичком по горлу хочешь?

- Нет, не хочу, - Магадан поспешно убрал руку, - ты почему такой сердитый?

- Скучно, - лаконично ответил воробей. – Что в мешке? Давай сюда.

- Зачем тебе? – удивился Магадан. – У меня там одежда сменная, котелок и оружие.

- Оружие, – оживился воробей, - я люблю оружие! А чик-чирик ножички есть? Покажи!

- Лучше я тебе крошек дам, - Магадан достал из рюкзака последнюю горсть крошек и протянул воробью.

- Я сам знаю, что мне лучше, а что - хуже, - надменно ответил воробей, но подошёл поближе и одним махом проглотил все крошки. Потом вытер клюв о Магаданову ладонь и удовлетворённо икнул. – Ладно уж, давай знакомиться. Я Воробей-разбойник, хозяин здешнего леса, - он протянул Магадану крыло.

- Я Магадан Калашников, - Магадан осторожно пожал протянутое крыло, - а это мой лучший друг заяц Крупа и сударыня Костяника. Она нас в гости пригласила.

- Знаю, знаю, давно знаком, - проворчал Воробей-разбойник, - в гости, говоришь, пригласила? Что-то на неё не похоже. Съесть, наверное, собирается.

- А вот и нет, а вот и не съесть, - затараторила сударыня Костяника, прекратив, наконец, кланяться. – Меня вынудили пригласить, заставили грубой силой!

- Чик-чирик, ха-ха-ха, - Воробей-разбойник зашёлся кудахтающим смехом, - вот молодцы! Теперь тебе их угощать придётся?! Ох, не переживёшь ты этого, я тебя знаю! – и он опять расхохотался, от чего лес вокруг закачался и зашумел.

Сударыня Костяника насупилась.

- Вот и переживу.

- Я должен это видеть! Пойду с вами, посмотрю, развлекусь. Посади меня на плечо, - приказал Воробей-разбойник Магадану, - да не мни перья, не то получишь перо под ребро, - он опять захохотал. – Ишь, какой у меня каламбур получился!

Настроение у Воробья-разбойника явно исправилось. Магадан осторожно поднял его и посадил на плечо, как было велено. Воробей оказался неожиданно тяжёлым и очень горячим. Он поёрзал, устраиваясь поудобней, повертел головой и тут заметил лужу.

- Это ещё что такое?! Вы зачем с собой привели Чёрного Проглотителя?!

- Да кто же его привёл? – заюлила сударыня Костяника, - он сам за нами увязался. Вон, Крупа Быстропятыч не даст соврать!

- От твоего свиста дерево упало, вот и разозлило это Проглотителя, - Крупа пригладил усы, - так что себя и ругай. Нечего в лесу шуметь без надобности.

- А я нарочно шумел. Мой лес, что хочу, то и делаю! И Проглотителю я велел за вами приглядывать, чтоб не шлялись где не надо. Верно я говорю? – обратился Воробей к луже.

Лужа что-то неразборчиво булькнула в ответ, и придвинулась чуть ближе.

- Чего стоите? Вперёд! – Воробей-разбойник больно ущипнул Магадана за ухо.

Магадан ойкнул, и путешественники двинулись вперёд.

***

Проснулся Митя от того, что его трясли за плечи. Он открыл глаза, стянул с головы куртку и увидел сухонькую старушку. Старушка радостно всплеснула руками и, погладив Митю по голове, сказала:

- Я уж подумала, что ты неживой, и придётся участкового звать. Ой, как я это не люблю! А ты, значит, живой. Это хорошо! Так что ты говоришь, тут делаешь? Откуда явился в наши края?

- Я тётю свою ищу, - честно ответил Митя, - а по дороге устал и решил поспать.

- Фамилия тёти твоей какая?

- . Она папы моего сестра.

- Не знаю такой, - старушка задумчиво пожевала губами, - адрес-то помнишь?

- Она в городе Покрове живёт.

- Нет здесь такого города, - уверенно сказала старушка, - и никогда не было. Город Покров в ста шести километрах от Москвы, Владимирская область, Петушинский район. Ты что ж, пешком туда идёшь?

- Пешком, - вздохнул Митя, - у меня денег нет.

- И ценного ничего нет, чтобы продать и билет купить?

- Было ценное колечко, но мне пришлось его Сан Санычу отдать за переправу.

- Ах, злодей! – возмутилась старушка, - это ж надо, последнее у мальчика отобрал. Нет, я чувствую, без участкового нам не обойтись.

- Не надо участкового! – испугался Митя. - Я сам колечко отдал, в благодарность.

- Да ты не бойся, у нас участковый хороший, Воробьёв его фамилия. Не слыхал? Он разбойников ловит очень даже хорошо. Тебя, кстати, как зовут?

- Митя Калашников.

- Ну, вот что, Митя, сейчас мы ко мне пойдём. Ты мне по хозяйству поможешь, а я тебе за это денег на билет дам. Только соседям скажем, что ты мой дальний родственник и приехал на каникулы, не то начнутся разговоры про рабский труд, а я этого не люблю. Заяц твой?

- Мой.

- Вот и хорошо, зайца тоже бери. Да, вот ещё что, фамилия моя Костяникина, и ты говори всем, что ты Костяникин. Митя Костяникин, внук троюродный. Понял?

Мите ничего не оставалось, как взять вещи, посадить зайчонка в рюкзак, и идти со старушкой в её деревню.

- Вот и хорошо, - подумал он, - заработаю денег и поеду в Покров на поезде.

Дорога шла просекой, заросшей мелким кустарником. По бокам, закрывая небо, тесно стояли высокие ели. Время от времени попадались лужи, полные чёрной торфяной воды. В верхушках деревьев гулял ветер, и они качались из стороны в сторону так сильно, что делалось страшно, как бы не упали. Вдруг раздался громкий треск, и прямо перед ними в лужу рухнула огромная ель. Во все стороны полетели ветки, комья земли и брызги. Старушка Костяникина испуганно шарахнулась в сторону.

- Ужас какой! Чуть нас не убило! – и она ловко перелезла через поваленную ель.

Впереди раздался свист. Кто-то шёл им навстречу, насвистывая весёленький мотивчик:

- Если кое-кто у нас порой честно жить не хочет… И, действительно, через минуту на просеке показался полицейский

- Здравствуйте, Нина Никифоровна, - приветливо поздоровался он, - кого это вы в лесу нашли? Что за мальчик мне незнакомый?

- Это, господин полицейский Воробьёв, племянник мой внучатый, - поспешно сказала старушка, - Митя Костяникин. Приехал на каникулы помочь одинокой женщине по хозяйству.

- Это хорошо, что помочь, - одобрил полицейский Воробьёв и подмигнул Мите. – Давайте я вас провожу.

- Спасибо, мы сами дойдём, недалеко уже, - и старушка, схватив Митю за руку, поспешно пошла вперёд.

***

Валерий Николаевич начал ощущать некоторое беспокойство. Что-то в его повести пошло не так. Он собирался написать совершенно иное. И эти странные сны…Вместо положительного полицейского Воробьёва всё время хотелось почему-то написать Воробей-разбойник, да и старушка Костяникина вела себя как-то неправильно. Это должен быть образ хорошей доброй женщины, а выходит, непонятно что! вздрогнул, взгляд его застыл, а пальцы быстро застучали по клавиатуре.

***

Дом сударыни Костяники стоял в самой чаще леса. Вокруг было столько поваленных деревьев, что подобраться к нему оказалось непросто. С двух сторон к дому подступало большое болото, над которым вились тучи комаров.

- Явились-и-и-и, - радостно запищали комары, - обед и ужин-и-и-и!

- Вот я вам сейчас покажу, кто тут обед, а кто ужин, - прикрикнул на них Воробей-разбойник и, щёлкнув клювом, проглотил сразу не меньше сотни.

- Ой-ой-ой, хозяин, - взвыли комары, - не признали-и-и-и!

И поспешно отлетели подальше.

- Вот и от тебя польза,- ухмыльнулся Крупа.

- Глупости какие! – возмутился Воробей-разбойник. – От меня один вред. Я же вредный и опасный.

В подтверждении своих слов, он снова ущипнул Магадана за ухо.

Дом стоял на двух толстых высоких пнях. Их могучие корни крепко цеплялись за зыбкую болотную почву. Высоко-высоко виднелось одно маленькое подслеповатое окошко.

- Где же крыльцо и дверь? – не понял Магадан. – Как сюда входят?

- Кому надо, тот знает, а кому не надо, тому и знать нечего, - буркнула сударыня Костяника.

Она подошла к дому и, стараясь, чтоб никто не услышал, пробормотала:

- Изба, повернись ко мне передом, к болоту задом.

Ничего не произошло.

- Я что сказала, - раздражаясь и повышая голос, повторила сударыня Костяника, - живо поворачивайся!

Тут раздался какой-то грохот, в избе явно что-то упало и покатилось по полу, а потом она проскрипела:

- Не хами, я тебе сколько раз говорила, будишь грубить, да хамить, не впущу. И кого это ты с собой притащила? Сейчас войдут, натопчут, а у меня полы только-только помыты.

Сударыня Костяника даже зубами заскрипела от злости и, обернувшись к остальным, прошептала:

- Совсем обнаглела! От рук отбилась, разорит меня вконец!

Потом она снова обернулась к избе и сладким голосом прошептала:

- Избушечка, милая, поворотись ко мне передом, впусти, сделай милость, а уж я тебя отблагодарю!

- Знаю я твою благодарность, - проворчала изба, но всё-таки начала двигаться.

Сначала она со страшным чавканьем вытащила из мокрой, заболоченной земли корни, а затем и сама начала поворачиваться, скрипя и раскачиваясь из стороны в сторону до тех пор, пока перед путниками не появилась дверь. Потом пни-ноги стали сгибаться, и изба как бы присела на корточки. Дверь распахнулась, и сударыня Костянка поспешно забралась внутрь. За ней запрыгнул заяц Крупа и махнул Магадану лапой, чтоб тот тоже входил.

- Чего ждёшь? – рявкнул Воробей-разбойник, - заходи!

И Магадан тоже забрался в избу. Снаружи остался только Чёрный Проглотитель.

- Этого не впущу, - категоричным тоном заявила изба и распрямила свои ноги-пни.

Чёрный Проглотитель обиженно булькнул и попытался вползти по пням вверх. Изба завизжала, стала трясти ногами-пнями, стараясь его сбросить, но он уверенно полз всё выше и выше. Пол ходил ходуном, что-то сыпалось, звенело, разбивалось и падало.

- Стреляй, - приказал Крупа, стараясь перекричать весь этот шум.

Магадан не заставил себя просить, мгновенно собрав автомат, он дал по луже длинную очередь. После этого наступила такая тишина, что было слышно, как где-то далеко в лесу распевает свою нудную песню одинокий комар. Магадан выглянул наружу, лужа лежала на земле без движения, раскинув свои чёрные щупальца.

- Убили!!! – заверещала сударыня Костяника, - Проглотителя нашего любимого убили! Куда теперь мусор выбрасывать будем?!

- И поделом ему, - проскрипела изба, - чего лез? Я же сказала, у меня полы помыты. А ну, скидавайте обувь, вытирайте свои грязные лапы!

Откуда ни возьмись, на полу появилась большая половая тряпка.

Магадан послушно снял сапоги, а Крупа вытер о тряпку лапы. Сударыня Костяника вытащила откуда-то старые тапки с вышитыми на них черепом и костями, и ловко заскользила в них по полу, подбирая упавшие вещи и расставляя их по местам. Внутри изба выглядела просто огромной. Анфилада комнат с большими светлыми окнами уходила куда-то вдаль. В комнатах стояли печи, покрытые изразцами, резная дубовая мебель, парчовые вышитые скатерти покрывали столы, буфеты были полны золотой и серебряной посуды, а на полах лежали роскошные пушистые ковры изысканных расцветок.

Магадан в жизни не видел такого богатства, а главное, он не мог понять, как в такой маленькой и неказистой с виду избе с одним окном может всё это помещаться. Воробей-разбойник тяжело притоптывал на его плече, время от времени что-то посвистывая. Тоже видно удивлялся. От его свиста звенела посуда в буфетах, колыхались занавески на окнах и скатерти на столах. Иногда падал стул или опрокидывалось кресло, тогда сударыня Костяника оборачивалась и, недобро сверкнув глазами, шипела:

- Беззащитную старушку легко обидеть! Я наживала, трудилась, а вы ломаете. Ой, как это нехорошо, не по-дружески!

Наконец парадные комнаты закончились, и они оказались на кухне. Здесь всё выглядело куда скромней и привычней. Большая белёная печь, стол без скатерти, весь в каких-то подозрительных пятнах и подтёках, деревянные лавки вдоль стен. В простом некрашеном буфете стояла обычная посуда. Сударыня Костянка остановилась и пересчитала всех, загибая сухонькие пальчики.

- Заяц - один, Мальчишка – два, Воробей-разбойник – три, все тут. И что мне теперь с вами делать?

- Как что? – удивился Крупа. – Кормить, поить, развлекать и ублажать, как и было условленно.

- Давай, давай, корми, пои и всё такое, - поддержал его Воробей, - страсть охота посмеяться.

- Ничего смешного не вижу в том, чтоб обирать бедную женщину, - старушка поджала тонкие губы.

- Бедную?! – не выдержал Магадан, - да я богаче никого не видел! Даже представить не мог, что можно столько всего иметь.

- Что ты вообще мог видеть, мальчишка, - сударыня Костяника пренебрежительно махнула рукой, - вот у Воробушка нашего богатство, это богатство. Один дом каменный в тридцать три этажа чего стоит!

- В тридцать пять, - скромно поправил её Воробей-разбойник, - и ещё подвал в три этажа.

- На каждом этаже сундуки с золотом и серебром стоят, - продолжила старушка, - а камней драгоценных, украшений редкой работы вообще не счесть.

- Почему это не счесть?! У меня всё учтено и в книги специальные записано.

- Вы случайно с Сом Сомычем не знакомы? – спросил Магадан. – Он тоже золотые украшения собирает.

- Не смей при мне имя его упоминать! – Воробей-разбойник так рассвирепел, что даже лапами затопал. – Этот нахал меня прямо обирает! Из под клюва выхватывает самые ценные вещи и прячется с ними под водой. Трус, знает, что я его там не могу достать!

- Точно, - подхватила сударыня Костяника, - очень он жаден до золота.

- Ты кормить нас собираешься или как? – вмешался заяц Крупа.

Ему видно надоело слушать про золотые украшения. Он уселся за стол и сладко зевнул, прикрывая рот лапой.

- Даже не знаю чем вас угостить, гости незваные. Разорить хотите беспомощную старушку! Ничего-то у меня, сироты, нет в запасе, - опять запричитала сударыня Костяника.

- А ты поищи получше, - посоветовал ей Воробей-разбойник, - в печку загляни, в буфет.

Старушка злобно зыркнула в его сторону, но ослушаться не решилась и слегка приоткрыла дверцу буфета.

- Шире, шире открывай, - прикрикнул на неё Воробей, вытягивая шею, чтобы лучше видеть.

В буфете, действительно, было на что посмотреть. Там стояли блюда с пирогами, громоздились жаренные цыплята, пирожные, украшенные засахаренными фигурками, солёная, вяленная и печёная рыба, свежие ягоды и фрукты, да всего и не перечесть.

У Магадана прямо слюнки потекли, до того всё это аппетитно выглядело

- Морковь подавай, - потребовал Крупа и уточнил, - сырую и мытую.

- Морковь, это можно, - с явным облегчением сказала старушка и быстро захлопнула дверцы буфета, - надо только в погреб слазить, а мне тяжело, у меня нога, сами знаете какая, - она погремела костяной ногой. – Вот мальчик ваш пусть туда спустится.

- Я так и знал, так и знал, что ничего не даст, - почему-то обрадовался Воробей-разбойник, - а ты, - прошептал он на ухо Магадану, - в погреб не лезь, у неё там ужастики и кошмарики сидят. Слопают тебя и косточек не оставят. Да и нет там у неё никакой моркови. Одно враньё.

Магадан Воробью сразу поверил и громко заявил:

- Я не могу в погреб спускаться, высоты боюсь. У меня голова кружится, могу упасть.

- Ишь, какой болезненный мальчик! И зачем ты его, Крупа Быстропятыч с собой таскаешь, никак не пойму. Сварили бы из него сейчас супчик. И вкусно, и сытно, и все довольны, - и сударыня Костяника стала подбираться к Магадану, вытянув вперёд свои сухонькие ручки.

Магадан не стал дожидаться, пока она подойдёт, а выхватил из рюкзака автомат и направил его на старушку.

- Ой, убивают! Злодеи напали! Грабят! – заверещала она, отскакивая. – Проглотителя нашего любимого погубил, теперь меня принимается!

Воробей-разбойник так и зашёлся не то чириканьем, не то хохотом, от чего посуда в буфете снова зазвенела, и слегка затряслись стены, а в подполе кто-то взвыл на разные голоса.

- Ты кормить нас собираешься? – опять спросил Крупа.

- Сейчас, сейчас, - заторопилась сударыня Костяника, - вот только прикажи своему мальчику оружие убрать.

И она, распахнув дверцы буфета, начала кидать на стол блюда и горшки с едой. Воробей-разбойник наконец слетел с Магоданова плеча и, усевшись на блюдо с жаренными цыплятами, начал жадно есть. Магадан принялся за пирожки, а Крупа нашёл салат из сырой моркови и яблок. Сударыня Костяника стояла у буфета и, глядя на такое бесчинство, плакала от жадности.

Вдруг за окном послышался странный шум. Воробей поднял голову и прислушался, шум быстро нарастал. Сударыня Костяника перестала рыдать и тоже повернулась к окну. Крупа выпрыгнул из-за стола и застыл, шевеля ушами. Потом они все, не сговариваясь, бросились вперёд, отталкивая друг друга и, подбежав к окну, стали смотреть на небо. Магадану стало любопытно, что они там высматривают, и он подошёл поближе.

Небо было закрыто облаками, и шум слышался откуда-то ещё выше. Но вот облака расступились, и все увидели стаю странных летящих существ. Вместо крыльев у них было множество щупальцев, которые крутились и извивались, издавая ужасный шум.

- Кто это?! – Магадан в жизни не видел никого даже отдалённо похожего на этих летающих чудищ.

- Мы бы и сами хотели знать, - мрачно ответил Воробей-разбойник. - Повадились тут летать в последние время. Я так думаю, они из какого-нибудь другого мира сюда являются. Миров-то в океане не счесть, и на каждом своя жизнь, говорят, отличная от нашей. Верно я говорю, Крупа?

- Похоже на то, - Крупа выглядел очень озабоченным.