Горный вестник Камчатки (стр. 17 )

Начал работать вКамчатском райГРУ в1959 годупосле окончания Грозненского нефтяного института. Прошёл путь от старшегоколлектора, инженера‐геолога, начальника партии до главного геолога (1969

– 1990 гг.)иначальника Елизовской геофизическойэкспедиции(1990–2002 гг.). Уволился 27.07.2002 г.

Л. М. Смирнов являетсяодним из исследователейстратиграфии Кроноцкого района. В1960‐х годах

разработал тектоническую схему ЗападнойКамчатки, практически полностьюотвечающуюсовременным требованиям. Тогда же предложил планнефтепоисковыхработ наЗападнойКамчатке, явившегося основой существенного разворота нефтепоисков в этом районе.

Соавтор тектонических схем Камчатки и отдельных её районов, автор пятиотчётов и шести научных статей. ВетеранПГО «Камчатгеология»,«Ветеран труда». Умер 26 февраля 2007 г.

Мы работали добросовестно, гораздо дольше продолжительности рабочего дня, но все равно наступало время отдыха, которое нечем было занять. С Олегоммне было неинтересно, так как онсовсем другойчеловек−правильный, целеустремленный, непьющий, институтзакончил с красным дипломом, был тамкомсомольским вожаком факультета. Я же искал удовлетворения своим «порокам»:выпить, сыграть в преферанс, поговорить на житейские темы. Выпить было нечего, в Богачёвке продолжался сухой закон. Вася притащил как‐то несколько пузырьков «Шипра»,ятоже попробовал, чтобы«познавать жизнь» ‐ непонравилось, так чтоорганизация застолья под одеколон отпадала.

Олег сказал, что насчётпреферанса может помочьБоря Шапиро– ещё одинмолодой специалист‐геофизик (из Свердловского политеха), приехавшийна месяцаполтора раньше меня, работающий в Богачёвке на физсвойствах. Я сказал:

−Познакомь.

Ивстретился с человеком, который сталмоим первымна Камчаткедругом. Ядумаю, настоящих друзей в жизни человека не так много, у меняих былотри(остальные – приятели, товарищи, знакомые), так вот Боря стал первым из них.

Первая встреча произвела отталкивающее впечатление. МысОлегом сиделина своих ящиках. Мимо проходил высокий русый парень с голубыми до синевы глазами, девичьими пушистыми ресницами и высокозадраннымносом. Олегсказал ему:

−Боря, вот Лёша хотел бы расписать пульку.

На что тот высокомерно ответил:

− Могём,− и проследовал дальше.

«Ах ты, пижон недоделанный»,− подумал я. Вместотого, чтобы какотносительный абориген выступить хозяином, познакомиться со мной, сказать, гдеи с кем это можно организовать, он оставил мне суетиться, еслиуж так хочется. И япотерял интерес к нему.

Черезнедели две‐три после этого подошел теплоход, и мывсеоказалисьнаразгрузке. И там я убедилсявродственностинашихдуш. Я понял, что еговысокомерие кажущееся, что это, как и у меня, форма защиты, на самом деле ондовольно застенчивый человек с близким мне мироощущением. С разгрузки мывозвращались уже друзьями.

Кроме более тесного знакомства с Борей, эта поездка обогатила меняновымизнаниями и эмоциями. Я узнал и прочувствовал насебе основныепути обеспеченияжизнедеятельности Богачёвки. Грузы поступали морским путем в пос. Кроноки, вБогачёвку транспортировались по дороге тракторами иавтомашинами. С1961 годабыл открыт также аэродром, ноон использовался для перевозки пассажировитолько самых срочных мелких грузов (летали АН‐2).

Посёлок Кроноки расположен на береговой полосе бухты Ольги, ограниченной со стороны сушитеррасой высотой до 150‐200 метров. Полоса подвержена действию цунами. Цунами1955 года, например, смыл всё бывшее наберегу имущество, в частности, новую сейсмостанцию. В посёлке былидвабольшихсклада, одиниз них рыбкооповский, магазин, четыре дома, метрахв300‐х встороне еще несколько строений −погранзастава. Имелось два плашкоута, двелодки, трактор. Присматривал за всем так называемый начальник берега.

Теплоход становился на рейде километрах в пяти‐семи отберега. К немукатером буксировалсяплашкоут, загружался, буксировался к берегу, там ставился под разгрузку, а второйплашкоут в это время буксировали к теплоходу. Только приподаче грузов с теплохода на плашкоут использовался корабельный кран. Востальных местах этого конвейера работы велись вручную, так что требовалосьмного людей, ина разгрузки привлекалось обычно все здоровое мужское население Богачёвки(кроме занятого вданный момент на бурении). Разгрузкавелась круглосуточно. Наиболее ценные грузы заносились всклад. Лесоматериалы, оборудование и т. д. складировались под открытым небом.

Из Кронокв Богачёвку (60 км)грузы транспортировались по мере необходимости по “дороге жизни”,которой яуже однажды проследовал, ноночью.20км этойдороги проходило по прибойке, остальные 40 кмболееэкзотичны:сначала низмен‐ная, тундровая часть(около 15 км), в ближней к Богачёвкестороне которой позже был оборудован примитивный аэродром, дальше всё более сужающаяся залесённая

долина р. Богачевки, ограниченная справа обрывами Железнодорожного хребта, слева –более пологими отрогами вулканаГамчен. На всем протяжении дорога пересекает много ручьев– притоковр. Богачёвки, через некоторые построены

мосты. Самымиопасными считались мосты через самую рекуБогачёвку, р. Вороновку и р. Трухинку.

Я много раз ездил по этой дороге, досконально изучилеё традициииособенности:на каком ручье чаёвка, на каком выпивка, где слетимсмоста, гдезастрянем, где ударимся о дерево, и каждый раз она, тем неменее, преподносила сюрпризы, каждый раз случалось что‐ то новое.

В тот раз по пути туда (на разгрузку) изюминкой для менябыла встреча сВоротниковым. Мы ехали уже по прибойке, когда увидели идущего в попутномнаправлении охотника. Остановились. Все в кузовеоживились, предлагая подвезти. Я узнал в охотнике того веселого толстячка, который был тамадой и угощал нассобачатиной в мой первый полевой день. На плече у охотника виселаполуторастволка. Онкрасочно объяснил, что половинаствола отлетелатолько что:стволы запыжевал от влаги (шла мжичка),летел кулик, забыл, бабахнул, куликполетел туда, а полствола туда, хорошо, что невглаз. От этого человека исходилиоптимизм, лёгкость, веселье, добродушие. Мне он нравился, но уважительно, какчеловек старшего поколения. Я и подуматьтогдане мог, что, несмотряна разницу ввозрасте (13 лет) онстанет моимвторым другом. Онпообещал подойти с вязанкойкуликов и продолжил свой путь пешком.

Работа грузчикамнебыла знакома поинституту, так что я вполневписался вбригаду бывалых. Бригады менялись и по времени, и поместуработы− корабль, плашкоут, берег. Впервый вечер наша молодёжная бригада попала на плашкоут. Теплоход привёз, в основном, рыбкооповский груз, среди которого наиболее вожделенными были ящики со спиртным. Законным путем это спиртное можно было приобрести через магазин, только когда оно попадет на берег или вБогачёвку. Но кто же может выдержать такую пытку – носитьспиртное и его непопробовать. Особенно после многомесячногосухого закона, и когда каждыймускул уставшего грузчика требует допинга. Мы не договаривались, норазыгралиизъятиеодного ящика как понотам. Мозгируки каждого работалипо интуиции, как один механизм, режиссёрне поставилбы лучше дажесдвадцатого дубля. Как и все грузчики, мыносили свойгруз гуськом, одинза другим. Боря Щапиро сделал вид, что качнулсяот качки плашкоута, подтолкнул Васю Чеснокова (взрывника‐сейсмика), тот упал, нотак, чтобы ящикоказался сверхунего и неоченьпострадал. Мы этот ящик быстро и слаженно, передавая друг другу, спрятали за штабелямиуже уложенного груза. Бутылки три все‐такиразбились, мы их показали капитану и представителю рыбкоопа, наблюдавшим в свете прожекторов занами с теплохода, чтобы у них были доказательства для акта на списание ящика. К тайнику забегали по очереди после двух–трех рейсов с грузом. Новскоре плашкоутпотащили к берегу, итут‐то иначался наш кайф и мое тесное знакомство с Борей и другими. Что ниговори, но при выпивке души расслабляются, раскрываются, роднятся. За два дня разгрузки ивесёлую дорогу назад япознакомился и сдружился с гораздо большимкругом людей, чем за месяц работы.

Кстати, о веселой дороге. Ябыл восхищён ответственностью суровыхпокорителей Севера, показавших, что опытне пропьёшь: шофёр(тогда это былФёдоров)останавливал машину перед каждым мостом, все послушно сползали скузова, онпереезжал, грузились и ехали дальше. Последним был мостчерезТрухинку. Переехав через него, шофёр вывалился изкабины без чувств, а мывтакомже или чутьлучшем состояниивынужденыбыли в темноте брести – ползтивпоисках своих домов.

Почти сразу после разгрузки я попал на охоту на куликов. Группа охотниковсостояла из конторских иприближённых к ним людей. И поположению, и повозрасту это совершенно другаякомпания, чем моя молодёжнаябригаданаразгрузке, хотя все они тоже были там, и я с нимиужездоровался. В эту элитнуюгруппу я попал только благодаря Жоре.

Выезжали на Кроноцкую низменность, в устье р. Кроноцкой. Расстояние примерно как до Кронок, нопо выездуиз долиныр. Богачёвки неналево, анаправо.

Готовились с вечера. Жорапоказал, как заряжать патроны, и мысидели с нимнад этим допоздна.

Выезжали на рассвете. Как всегда, в бортовоймашине соскамейками. Охотников собралось около 20человек. Ехали трезвыми. Еслиукого и срабатывалрефлекс наручей, остальные дружно отвергали, боясь несправиться с собственнымрефлексом в случаеобсуждения. На каждом традиционном ручье у кого‐нибудь не выдерживали нервы. Я понял, что едутлюди серьезные, зубры, знающие цель. Лично я готов был откликнуться на призывы каждого.

Но ехали весело. Охотничьи байки сыпались как из рога изобилия. Фигурировали восновном медведь, олень, баран. Я все рассказыпринималвсерьёз. Думал:«Куда я попал, вот это люди, столько видели!»Особенно усердствовал плановик Чернов. Он говорил так красноречиво, убежденно, артистично, передавалсюжет влицах, что я поверил даже такомуневероятномусобытию, как однаждына охоте, наКолыме, он с товарищами вынужденбылспасаться надеревьях от полчищ зайцев, которые по неизвестной причине бежали тучей, лавиной, сметаявсёна своем пути. Попытки кого‐ либо усомниться Чернов пресекал гневным взглядомиз‐под косматыхбровей, делавшим его похожим на надзирателя каторжан, которым он в прошлом, оказывается, и был.

Ещё ранним утром подъехали к землянкевустье р. Кроноцкой, быстроразвернули«стол»,выпили за удачу, ивсех как корова языком слизнула. Я тожепошёл по тундре. Вскореначалась пальба, но охотников я не видел. Триждынадомною пролетали стаи куликов, я трижды стрельнул, и каждый раз упал кулик.

В назначенное время собрались на обед. Все пришлистрофеями, от двадцатиштук до двух. И лишьЧернов непринес ничего. Он недоумевал, как это моглослучиться, остальные подсмеивались:

− Вон даже студент трёхштук добыл, это тебене отзайцев убегать. А ну, попади в трубу.

Он бабахнул, от трубы никакого звука. Взялего ружьё Жора − тот жерезультат. Начали проверять патроны. Оказалось, что он забыл в них насыпать дробь:клал порох и пыжевал.

После обеда все так же быстро разбежались. Нотеперь азарт владелмной. Яне мог допустить, что стреляю хужедругих (в институте у меня был третий разряд по стрельбе), и решил проследитьза наиболееудачливыми, узнатьсекрет охоты. Намои вопросы об этом за столом отвечали:«Уметь надо». Я выследил, что все, оказывается, ушлина прибойкуиспрятались в скрадках, сооружённых из прибойного мусора. Я быстрособрал скрадок и вскореосвоил основнойпринципохоты: стрелятьвлёт при заходестаи напосадку курезу воды. На вечернем подсчёте мой результат оказалсяужесредним−18 штук. Чернов ис замененными патронами пришёл пустым, показав тем самым, что умение рассказывать байки про охоту не всегда соответствует умению охотиться.

Но сам я постоянно рассказываю эту быль, прибавляя, что куликов крупнеекроноцких не бывает, все уважительно кивают, хотя никогда не были на Кроноцкой низменности, а я других, не кроноцких, куликов почти и не видел.

В октябре полевой сезон закончился, имы прибыли в Петропавловск. Затримесяца, как уехал из дома, я пережил массу стремительно сменяющих другдругавпечатлений и действительно перенессяиз одной жизни в другую. Жизнь‐то предстояла новая, нопривычки уже сложились, так что проявлять себявнейясталпо‐старому. Главным делом теперь стала работа, и я старалсяделать еёкакможнолучше, авторитет же в массах зарабатывалпо‐прежнему далеко не примерным поведением.

Что касается работы, то ситуация вырисовывалась такой. До1957 годагеологическиеработы наКамчатке выполнялись разрозненными организациями, подчинявшимися разным ведомствам, ипотому плохо координировались. В1957году было организовано РайГРУ (районное геологоразведочное Управление) сподчинением Магадану. В неговошлинефтяная, геологосъемочная экспедиции и несколько поисковых партий, подчинявшихся непосредственно аппарату. Первымначальником РайГРУ был Бубнов Дмитрий Алексеевич, ноза месяц домоегоприезда на Камчатку, в июне1959 г.,он умер от инфаркта. Его обязанностисталисполнять главный инженер Чернов Михаил Дмитриевич.

Геологическая изученность Камчатки оставалась очень слабой. Небылазакончена даже «миллионка»(съемка 1:1000000 масштаба),«двухсотки» тольконачинались, на нескольких локальных площадях велись поисковые работы на уголь, гидротермы, россыпное золото. Нефтепоисковые работы велись в двух районах –Кроноцком(вокруг Богачёвки)на востоке и Тигильском (вокруг Воямполки) назападеКамчатки. Но к моему приезду буровые работы на Воямполке были прекращены и назападной Камчаткетолько‐тольконачинались региональные геолого‐геофизические работы.

Основные же объёмы и деньги тратились на Богачёвку. Здесь почти все работы сосредоточились в долине реки. В еёверховьях, вблизи случайно открытогоохотникамиещё в1920году источника нефти, на площадке, доступной для перемещения буровых станков, с1949года велось бурение. К1959 годубылопробурено пять глубоких скважин, ниодна изкоторыхне достиглапо техническимпричинам проектной глубины. Для поисков структурздесьже и нижепо долинебыли пробурены сотни мелких колонковых скважин, и проводиласьсейсморазведка. За пределы долины выходили только гравиметрическая съёмка(её выполняла партияВ. А. Воротникова)да общегеологические маршрутные исследования.

Практических результатов было мало. С одной стороны, из расчищенного штольней источника получали до 16литров в сутки легкойпарафинистой нефти, прииспытании скважиныР‐2откачали две тонны нефти, вкернемногих скважин отмечались примазки нефти по трещинам пород, тоесть былиявные(прямые)признаки присутствия нефти в районе, вроде бы доказывающие перспективность нефтепоисковых работ. С другойстороны, ни сейсмика, ни колонковое бурениене давали уверенных данных о структуре пород, общее строениерайона также небыло ясно, так что дальнейшие поискизаходили в тупик. Для решения этойзадачии была организована тематическая партия, в которую я попал. Предполагалось в первый (1959)год изучить разрез по керну скважин, в последующие(60‐63 г. г.)−маршрутами по всему Кроноцкому району (10000 кв. км.). В конечномитогепланировалось разработать стратиграфическую схему, которая служила быосновойи для двухсоттысячной геологической съёмки, и для всехдругихгеологоразведочных работ.

Все подразделения РайГРУ размещалисьв двух зданиях:деревянномдвухэтажном сполуподвалом итаком же ‐каменном. В первомнаходилиськамеральщики, в основномсъёмщики, во втором–администрация ине поместившиеся в первом камеральщики – нефтяники, гидрики, геофизики, поисковики. Мы сначала сидели впервом, апотом во второмздании. Теснота былабольшой, вводили даже две смены: одниработали дотрёх часов дня, другиестрёхдо двадцати трёх. Это, конечно, осложняло работу, нозато способствовалообщению,«за геологию»говорили и в камералках, и в коридорах, и накухнях, и в«кабаках». Кроме того, вподвале первого дома(клубе) часто проводилиськонференции, где обсуждались и узкие вопросы геологииконкретных площадей, иобщие проблемы геологического строенияКамчатки в целом. Всё это помогалонам, молодым специалистам, развивать эрудицию, быстрее входить в курсдела, расти профессионально.

Главным моим учителем стал Владимир Владимирович Крылов −главный геолог нефтяной экспедиции. Он являлся идеологом нефтепоисковых работ, отличался чёткой логикой мышления, убедительностью и грамотностьюречи.

Несмотря на седую голову и55 лет прожитойжизни, вёл себяскромно, направлял нашу работу над отчётом неназойливыми советами и подсказками.

Над отчётом мы работали вдвоем сОлегом, Жора самоустранился инеизвестно чем занимался, а в начале1960года онбыл назначенначальником Богачевскойнефтеразведки. С Олегоммы фактическибыливо всем равны, но официальныйстатус его был выше. По увольнению Жоры он стал старшим геологом, а я геологом, апо окончании отчёта он начальником партии, а я старшим геологом. Такой стремительный рост карьеры вто время был характерен для многих молодых 

правда, еговыдерживали). Номы с Олегомотличались тем, что стали ответственными исполнителями тематическихработ, накоторые обычно ставили наиболее опытных, снаучным уклоном геологов. Поручить их молодым специалистам было большим риском Владимира Владимировича. Онэто объяснял тем, что, мол, нуженсвежий, не зашоренный никакими представлениями взгляд на вещи.

Бытовая жизнь складывалась куда менее радужно. Первая зарплата моя равнялась 110 рублям, вместе с северным коэффициентом. Часть её уходила на оплату жилья, которое яснимал у частников‐колхозников, оставшуюся часть довольно быстро спускал в «кабаке», и тянул доследующейзарплаты–примерно, как и встуденчестве.«Кабак» располагалсявдвух километрахот конторы, назывался“Вулкан”,ибыл родным домом для моряков и геологов (в 70‐х годах онсгорел, был восстановлен, но уже недеревянным, а каменным, сталне такимуютным, как прежде). Я приходилодин, но там обычно кто‐нибудь из геологов уже присутствовал, и мы объединялись.

Довольно скоро ко мне пришла первая слава. В одиниз понедельников с утравсех позвали на собрание вкабинет начальника РайГРУ. Народ стоял плечомкплечу, как в автобусе. На повестке один вопрос –дисциплина. Речь начальника была короткой −дисциплину надо бы соблюдать, и−список сотрудников, попавших ввытрезвитель за последние две недели. Список был длинный, гораздодлиннее самой речи, и выгляделпримерно так:«Перевозчиков –старший техниктакой‐то партии, Вощинский Александр Лазаревич −начальник Тигильской гравиметрической партии, Березин МихаилАлександрович – главный геофизик, ВоротниковВалентин Андреевич –начальник гравиметрической партии, такой‐то–радист, такой‐то −старший геолог, Смирнов ЛеонидМихайлович–молодойспециалист, техник‐геолог Кроноцкой партиии так далее».При упоминании моейфамилии стоявшая рядом со мной плановик Ирина Петровна Казакова громкозашептала:

− Ой, бедненький мальчик, а кто это, где он?

Рядом стоящие пожимали плечами, в том числе и я. Когда её взгляд обратился ко мне, то ясгорал отстыда, и на моем несчастном лице ответ она, думаю, прочла.

Позже, ближе познакомившись, я узнал, что Воротников, Березин иВощинский попали ввытрезвитель вполне осознанно, добровольно. Закончив ужинв ресторане, навеселе, но не в«дупель», они вышли на улицу. Было темно, холодно, ветрено, идти никак не хотелось. Решили остановить первую попавшуюся машину, перегородив дорогу, и уговорить отвезти в Сероглазку. Перегородили, остановили, сели и узнали, что первой попалась…милицейская машина. Вылезать не захотели, сказали «Вези», и их привезли.

Тогда яэтой истины не знал ипользовался их именами и именами другихуважаемых людей длясамоуспокоения. Одинголосво мне клялся, что всё, завязал, никогда этого не повторится. Второй, словно предчувствуя невыполнимость клятвы, шептал:«Ну, успокойся, что тытакубиваешься, вон ведьдаже с какимилюдьмислучается». Что сомной случилось, незнаю, нонаутро в милициизаверили, чтосняли менясдвухметрового бетонного забора завода «Фреза». Досихпорне верю, что мог туда попасть.

ВтотденьОлег пришпандорилкстенке календарь и соскорбной миной отметил дату жирной черной кляксой, поздравив с первым выговором.

Недолго я продержался врусле клятвы. Прилетел в командировку Боря, а сним и вторая, и третьямои«медные трубы». Денег у Борибыло гораздо больше, так как, во‐первых, он круглогодично получал полевые, а во‐вторых, в Богачёвке ихнекуда было тратить −то сухой закон, тонеткомпании, да и вообще жизнь дешевле. Поэтому денег нам хваталоходить в«Вулкан»каждый день в обед (пообедать) и вечером(посидеть).Занимали всегда один и тот же стол, и вскорестали любимыми клиентами у официанток.

Однажды ночью возвращалисьиз «кабака», дошли уже дородногоУправления и стали спускатьсявниз в Сероглазкупо улице, накоторойяжил. Навстречу шла горланящая песникомпания из шести человек:четырёх мужчин и двух женщин. Шли цепью, взявшись под руки, перегораживая всю дорогу. Борясказал:

−Прорвёмся?

Я сказал:

−Конечно.− И мы врезались в середину цепи.

Уже на первой минуте одна из женщин ударила Борю сзади по голове трёхлитровой банкойс огурцами, он упал вниз лицом и получал ударыногой одного из мужиков. Состальными сражался я. Незнаю, сколько это длилось, казалось – вечность. Уже ичетвёртый бросил Борю инавалился на меня. Женщиныпытались нас разнять. Имудавалось оттащить тоодного, то другого. Но два‐трибойца оставались постоянно. Наконец, силы и эмоции иссякли, компанияушла, и ястал поднимать Борю. Пришлидомой. Яувидел испуганное лицо хозяйки и пошёл к зеркалу. И чутьне заплакалот обиды:на месте лица была синяя бесформенная масса, вкоторой едва просматривались щёлки там, где должныбыть глаза, а счистого, как у херувима, Бориного лица смотрели бездонные голубые глаза.

−Засранец, ты специально упал,– сказал я.

−Да нет, что ты!− и взялся за бок, изображая боль.

Утром опять сравнилнаши лица, и надуше стало еще гаже:синева перешла в фиолетовость. Идти куда‐нибудь в таком виде было нельзя, и Боряпослал хозяиназа бутылкой. Саша (капитан колхозного катера)долго не возвращался, мыусталиждать. Наконец, вбегает. Возбужденный, суетливый. И говорит, что бутылку у негоотняли мужики, когда он возвращался через их двор и огород. Волна справедливого гнева, наложенная на гадость души, подняла нас и понесла в указанный двор. Дверь в дом перед нашим носом успела захлопнуться. Ударомноги Борявышибфиленку, откинул засов, имы ворвались. Первого мужика Боря сбилс ног истал реабилитировать себяза вчерашнюю пассивность. Я влетелвдругую комнату. Онабыла чистой, опрятной, никак не«бичевской». Отменя в ужасепопятилсямужичок, упал на кровать, закрылся руками ине собирался оказывать никакого сопротивления. Такой«морды»испугался бы, наверное, и МайкТайсон. Гнев мой улетучился.

− Где бутылка?

− Какая бутылка?

Выяснилось, короче, что мужикиникакого отношения к грабежу неимеют, абутылку коньяка Сашавыпил со своими «корешами»ещё возлемагазина. Видянашу крутость, он исчез заглаживать вину.

Наступил понедельник, мне надобыло идтина работу. И как мне хотелосьпоменяться сБорей лицами (ему, как командировочному, появляться в конторе было не обязательно).

В тот день я работал во вторую смену. Поднимаюсь на второй этаж, налестничной площадке курят ребята‐съёмщики.

− Что с лицом?

− Да вот, колол дрова, полено срикошетило.

Дружный хохот прервал изложение легенды:

− Сегодня ты уже пятый колешь дрова, вы не из одной бригады?

По синякам, рассеченным бровям явычислил своих субботних противников. Ими оказались не какие‐то бичи, как мы предполагали, а коллеги– геологи МаркВоробьев, Слава Илечко, Эркен Хусаинов, Валя Бондаренко ижены двух изних:Надя Райкова и Эмма Пичий. Результатами осмотра остался доволен, надуше чутьполегчало: ихлица, каждое в отдельности, выглядели, конечно, лучше моего, ноэтобыли четыре лица и каждое обязано моему кулаку, и если сложить их вместе в однолицо, еще неизвестно, чьё окажется лучше − оно или моё.

Олег изобразил сочувствие и поставил в календаре второй чёрный кружок.

Не прошлоитрёх дней, как меня вызывает тройка:секретарь парторганизации (Марья Борисовна Белова),председательпрофкома (Шиш) и ПетрАнтоновичГоловин. Объявляют, что в городской суд поступилоисковое заявление от граждантаких‐то отом, что двагеолога, один проживает там‐то, выбили дверь их дома, ворвались внутрь иизбили их ни за что, нипрочто. ПоКодексуэтоквалифицируется как разбойное нападение, и«светит» минимум три года. Требуютрассказать, что произошло.

−Да что вы, какой разбой? Просто драка из‐за бутылки. Посмотритена моёлицо, это меняизбили, а нея.−Как яобрадовался тогда, что синякиостались примне, только они могли спасти.

«Трибунал» мне, видимо, поверил. Невероятно же было предположить, что засутки –двое я мог участвовать в двух, не связанных друг сдругом,«мордобоях».Сказали, что на Шапиро телегу передадут вБогачёвку, пусть разбираются, а моёдело постараются переквалифицировать в хулиганство и заменить тюрьму 15сутками.

Оказалось, что один из жалобщиков работал тоже вгеологии: в мехцехе. Жорауговорил его забрать иск, и всё закончилось благополучно:на очередном собраниименя вновь зачиталив списке штрафников, даОлег поставил еще один чёрный кружок, как официальнуюдату выговора. Сейчас, конечно, легко вспоминатьобэтом с улыбкой, но тогда я действительно прочувствовал реальность тюрьмы, немог себя представитьна нарах и страшно переживал. Тем более что чувствовалнесправедливость распределениякары:впервый раз я получал синяки, а Боряотлёживался, а во второй – он крушил дверь и бил, а в тюрьму – меня.

Деньги таяли, даже Борины, ресторан надо было ограничивать. Кроме того, намхотелось ближе познакомиться с«массами»−такими же, как мы, молодыми «спецами», которых в том годуприехало особенно много, икоторые тоженаходилисьвпроцессе обживаемости–приживаемости на новом месте. Вкоридорах конторы познакомились с двумя девушками‐геофизинями из Ленинградского Горного −Линой Горбадей и Элей Трабер,− и напросились к ним вгости, надеясь на закуску и приключения. Скудную закуску получили, ноудевушекбыли слишком серьезные намерения, чтобы получить и приключения. Однакомыстали возможными объектами серьезныхнамерений, и они пригласилинасвскорена расширенную вечеринку.

Там, вквартире Светы Зиман на Советской,50, собрались представители всехнаправлений:съёмщики –Воробьев, Байков и др., геофизики− Боря, Эля, Лина;гидрики −Бездетный, нефтяники– я, и т. д. Многиезнакомилисьдруг с другомвпервые. Выпили, закусили, попели, стали танцевать. Итут Марк Воробьев дошёл до стадии выяснения отношений и стал допытываться у меня иБори, немы лиразбили ему очки на дороге. Мыс Толей Байковым несколько раз уводили его на кухню, пытались уговорить не ворошить старое, независимо оттого, мыэтобылиили нет. Марк успокаивался, шел в комнату, видел там Борю, танцующего с Элей (Марк за ней ухаживал), и начинал снова. Наконец, Боря не выдерживает, и однойрукой держась за талиюЭли, другой(левой)наносит молниеносный ударМарку по очкам (очки «сыпятся» на пол), Марк истекает кровью, а он продолжает танцевать.

Вечер продолжался. На кухне сидели горько плакал Марк. Остальныестарались, как быне заметитьпроисшедшего, но холодок к себе мы сразу почувствовали. Алла Медведкова засобиралась домой, мы с Борей вызвались её проводить. Она жиланедалеко, новгору отул. Советской. У неёмы немногопосидели и отправились обратно.

Пурга, начавшаяся вечером, разыгралась вовсю. Улица круто спускаласьпосклону горы, что ещё больше осложняло передвижение. Возле уличнойводоразборной колонки я поскользнулся на наледи, упал и …не мог стать на ногу −то ли растяжение, толи перелом. Добрались доквартиры. На стук дверь приоткрылась, из неё выглянул Толя Бездетный, а из‐за его плеча– Лина. Боряобъяснил, что, вот Лёша сломал ногу, пустите переночевать. Тезамахали руками, шёпотом растолковали, что все уже спят, нешумите, отвалите. Кто там ночевал ещё, не знаю. Скорее всего, почти вся компания, нонамне поверили, решили, что мывернулись «куролесить». Страх был в глазахиуТоли, и у Лины, в итоге нас невпустили.

Наш 4‐километровый путь домой, в Сероглазку, можно сравнить с подвигами героев Джека Лондона наАляске. Я пытался повиснуть наплечеуБори. Онговорил, что так мыникогда не дойдём, ине давал ксебе приблизиться ближе трех шагов. Штормовой ветер бил в лицо снегом с песком, обдирая кожудо крови. Но всё же добрались.

К утру нога распухла, посинела. Теперь и Борис поверил, что делосерьёзно, ипотащилменя наплечах посугробам в поликлинику. Там определили перелом, наложили гипс. В понедельник(опять понедельник!) появляюсь наработе накостылях. Олегидёт к календарю с тушью, сочувствие на лице ещё сохраняется, новидно, что это делостановится для негоне толькопривычным, но и приятным: внашей служебной характеристике его репутация выигрывает. Все субботниекомпаньоны прячутсяот меня, им ужасно стыдно, что непустиликалеку в дом впургу.

Боря улетел. Стреноженный, в гипсе, я пробылдвамесяца, а хромалдо самоголета. Ограниченность в движении сократила круг общения. Нас перевели в каменный дом, оторвавот массы геологов, а накостылях я приползал тольковкамералку и редко выходил за её пределы. Задва‐тримесяца моего бездвиженьявышли замуж Лина (за Толю Бездетного),Алла Медведкова (за Володю Ёркина), ктому шло у Эли с Марком, и т. д. Народ(особенно, девки),спешил исправитьпромах, допущенный в институтах (перезрели). Словом, кто устраивал семейнуюсудьбу, ктоукреплял разгульные связи, лишьявалялся в убогойхалупе, нажелезной койке, с костылями у изголовья, слушал вой пурги за стеной, а изрепродуктора – скребущий за душу голос Трошина:«Снова за окном метель‐метель, белый незнакомый снег, ты живёшь за тридевять земель ине воспоминаешь обо мне»− адресовал его Инне, слеза наворачивалась, сердцещемило отжалости ксебе. Так ярасплачивался за бурное начало новой жизни. Пурги тогда былимощнымии частыми, аиз‐за отсутствия снегоочистительной техники − сдлительными последствиями в видесугробов, по которым мне приходилось карабкаться на своих костылях. Так что мучения продолжалисьне тольконакровати.

Так, в страданияхитрудах праведных над отчётом(который мызащитили успешно), я и дожил до следующего полевого сезона.

(продолжение следует)

ОБЪЯВЛЕНИЕ 

НП «Горнопромышленная ассоциация Камчатки»продолжает подписку на журнал «Горный вестник Камчатки»на 2013 год. С условиями подписки можно ознакомиться в офисе Ассоциации по адресу:

г. Петропавловск‐Камчатский, ул. Мишенная,106(каб.310)

Справки по телефонам:

23‐76‐078‐961‐968‐71‐588‐963‐834‐40‐28