В общем смысле недопустимость злоупотребления правом установлена в ч. 3 ст. 17 Конституции РФ, в соответствии с которой осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц. Этот общий конституционный запрет определяет порядок реализации права и свобод и распространяется на все права и свободы. Кроме того, в качестве равнозначной – и равно недопустимой – выступает и такая форма злоупотребления правом как неконституционное (недопустимое, недолжное) противодействие добросовестному пользованию правами и свободами человека и гражданина со стороны должностных лиц, представителей публичной власти всех уровней. В данной статье предметом рассмотрения будет практика именно таких злоупотреблений, равно противоправных и противоречащих национальным экономическим интересам России.

Действия и решения государственных органов и их должностных лиц, которые будучи формально законными, тем не менее нарушают законные интересы участников инвестиционной деятельности, а также не соответствуют тем целям, которые в целом могут быть положены в основание выработки решений праворегулирующего и/или правоконтролирующего характера в отношении лиц, заявляющих о намерении воспользоваться своими конституционными правами и свободами, следует рассматривать как должностные злоупотребления правом, принципиально отличные от должностных злоупотреблений как административных или уголовных правонарушений.

Основными инвестиционными законодательными актами являются Законе РСФСР от 01.01.01 г. «Об инвестиционной деятельности в РСФСР»[41], Федеральный закон от 01.01.01 г. «Об инвестиционной деятельности в Российской Федерации, осуществляемой в форме капитальных вложений»[42], Федеральный закон от 5 марта 1999 г. «О защите прав и законных интересов инвесторов на рынке ценных бумаг»[43], Федеральный закон от 9 июля 1999 г. «Об иностранных инвестициях в Российской Федерации»[44].

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

По смыслу ст. 11 Федерального закона «Об инвестиционной деятельности в Российской Федерации, осуществляемой в форме капитальных вложений» федеральные органы государственной власти для регулирования соответствующей инвестиционной деятельности используют определенные формы и методы, обеспечивающие создание благоприятных условий для развития инвестиционной деятельности. Однако на практике инвесторам часто приходится сталкиваться с абсолютно противоположным отношением государственных органов к таким определенным задачам. Например, Ю. Борисенко указывает, что основных генераторов убытков девелоперов (специальные субъекты предпринимательской деятельности на строительном рынке) – в порядке убывания возможного вреда их законным интересам – можно расставить следующим образом: административные органы; генподрядчики и поставщики; проектировщики, инженеры и др.[45] Причем, почти половина всех задержек вызвана действиями (или бездействием) именно госорганов. Не прописан соответствующий механизм, нет конечного списка того, что обязаны и чего не должны делать чиновники. В силу этого во многих вопросах инвесторы полностью зависят от доброй воли должностных лиц государственных органов. В общем объеме перечисленные злоупотребления правом выливаются в такой специфический «порядок согласования» документов, предоставления мощностей, земельных участков в оговоренном правовом режиме в определенные сроки и др., который уже нельзя признать ни правомерным, в конституционном значении этого определения, ни согласовательным.

Так, фирма "S+T" (истец) обратилась в Высший Арбитражный Суд РФ с заявлением о пересмотре в порядке надзора решения Арбитражного суда города Москвы от 01.01.2001 по делу /, постановления Девятого арбитражного апелляционного суда от 01.01.2001 и постановления Федерального арбитражного суда Московского округа от 01.01.2001 по тому же делу[46]. Рассмотрев заявление истца и изучив материалы дела, Высший Арбитражный Суд РФ пришел к выводу, что заявление подлежит удовлетворению. Как следует из материалов дела, Фирма "S+T" обратилась с иском к Правительству Москвы о признании 1/2 доли в праве собственности на новое строение, возведенное им в г. Москве на основании Договора о сотрудничестве в результате инвестиционной деятельности. Данный объект был построен на месте ранее существовавшего и снесенного дома. При этом Постановлением Правительства Москвы ответчику был предоставлен в аренду на 49 лет земельный участок под спорным объектом. В качестве доказательства сноса старого и строительства нового объекта недвижимости истец указал на акт государственной комиссии. Стороны также заключили дополнительное соглашение к договору о сотрудничестве, предусматривающее передачу инвестору 7210 кв. метров площади нового здания после его ввода в эксплуатацию. При этом предусматривалось, что данные площади сдаются фирмой в аренду третьим лицам. Однако суд первой инстанции пришел к выводу, что указанным соглашением предусматривалась передача в собственность инвестору указанных площадей только на основании соответствующего постановления Правительства Москвы, которое его фактически не издало. Поэтому площади, сдаваемые застройщиком в аренду, должны быть переданы фирме в собственность в установленном порядке на основании постановления Правительства Москвы.

Между тем, как заключил Высший Арбитражный Суд РФ, необходимость издания такого постановления Правительства Москвы непосредственно из рассматриваемого соглашения не вытекает. Более того, на инвестора нельзя перекладывать обязанность обеспечения издания постановления Правительства города Москвы. Указанный казус является примером именно властного злоупотребления правом, влекущим неблагоприятные для инвестора последствия и ущемляющим его права собственника, приведенную же оценку обстоятельств дела высшим судебным органом и разрешение им возникшей коллизии следует признать правильными.

Статья 7 Федерального закона «Об инвестиционной деятельности в Российской Федерации, осуществляемой в форме капитальных вложений» среди прочих обязанностей инвесторов указывает на обязанность исполнять требования, предъявляемые государственными органами и их должностными лицами, не противоречащие нормам законодательства Российской Федерации. К разряду таких требований можно отнести требования антимонопольных, налоговых, таможенных органов и других уполномоченных органов, с которыми постоянно сталкиваются предприниматели-инвесторы. При этом при решении самых разных вопросов – «начиная с налоговых проверок и заканчивая переделом собственности» – они сталкиваются и с недобросовестными должностными лицами.

Проведение камеральных налоговых проверок как разновидности проводимых налоговыми органами налоговых проверок налогоплательщиков, плательщиков сборов и налоговых агентов наряду с выездными налоговыми проверками предусмотрены в подпункте 1 п. 1 ст. 87 части первой НК РФ[47]. Целью как камеральной, так и выездной налоговой проверки является контроль за соблюдением налогоплательщиком, плательщиком сборов или налоговым агентом законодательства о налогах и сборах (п.2 ст. 87 НК РФ). К сожалению, соответствующие нормативно-правовые режимы, не исключают возможности для должностных лиц налоговых органов злоупотреблять своими правами при проведении таких проверок. К примеру, согласно п. 2 ст. 88 НК РФ камеральная налоговая проверка проводится уполномоченными должностными лицами налогового органа в соответствии с их служебными обязанностями без какого-либо специального решения руководителя налогового органа. Достаточно лишь факта представления в налоговый орган налоговой декларации, налогового расчета по авансовым платежам, иного документа налоговой отчетности (уточненной налоговой отчетности). Следует обратить внимание и на то, что право налоговых органов на проведение камеральных налоговых проверок не поставлено в зависимость от того, с какой периодичностью налогоплательщик представляет налоговую отчетность в налоговый орган. Камеральная налоговая проверка может быть проведена в связи с представлением каждого документа налоговой отчетности. Такое положение не выдерживает критики. Представляется, что для инвестора-налогоплательщика обозначенные выше условия проведения проверок являются заведомо неблагоприятными; во всяком случае, такой порядок должен системно соотноситься с инвестиционным законодательством. В случаях же, когда правоотношение осложнено иностранным элементом, комплексное применение налогового законодательства и законодательства об иностранных инвестициях, позволило бы более четко и адекватно регламентировать подобные отношения.

Среди инвестиционных гарантий, которые устанавливает Федеральный закон «Об иностранных инвестициях в Российской Федерации», особую значимость приобретает гарантия правовой стабильности как гарантия от неблагоприятного изменения для иностранного инвестора и коммерческой организации с иностранными инвестициями законодательства Российской Федерации (ст. 9 Закона). В случае ужесточения совокупной налоговой нагрузки или режима запретов и ограничений в отношении иностранных инвестиций по сравнению с условиями, действовавшими на день начала финансирования инвестиционного проекта, новые законы, изменения и дополнения в прежние акты не применяются. Как отмечается в литературе, данная «стабилизационная оговорка» гарантирует получение иностранным инвестором тех выгод, преимуществ, прибыли, на которые он вправе был рассчитывать в момент инвестирования[48].

В этой связи, можно сослаться на случай, когда Президиум Высшего Арбитражного Суда РФ рассмотрел заявление общества с ограниченной ответственностью «ПепсиКо Холдингс» о пересмотре в порядке надзора постановления Федерального арбитражного суда Московского округа от 18.10.02 по делу № А41-К2-2355/02 Арбитражного суда Московской области[49]. Здесь истцом первоначально был заявлен иск к городской налоговой инспекции о признании недействительным ее решения в части взыскания с истца определенной суммы налога на пользователей автодорог, пеней за несвоевременную его уплату и штрафа за неуплату на основании п. 1 ст. 122 Налогового кодекса РФ. Инспекция заявила встречный иск о взыскании штрафа. Решением суда первой инстанции первоначальный иск был удовлетворен, а во встречном иске отказано. Постановлением суда апелляционной инстанции данное решение оставлено без изменения. Федеральный арбитражный суд Московского округа решение судов первой и апелляционной инстанций в части удовлетворения первоначального иска отменил и в иске отказал, встречный иск удовлетворил, тем самым полностью признав «правоту» налогового органа.

При разрешении данного дела суды первой и апелляционной инстанций исходили из того, что Законом Московской области от 28.07.97 № 39/97-3 «О льготном налогообложении в Московской области», изданным в соответствии с п. 2 ст. 5 Закона РФ «О дорожных фондах в Российской Федерации», пользователям объектов производственных инвестиций была предоставлена льгота на три года со дня завершения инвестиционного проекта. Истцу данная льгота была предоставлена с 1 октября 1998 года. Лишение налогоплательщика этой льготы из-за изменения законодательства относительно порядка ее предоставления означает придание обратной силы закону, устанавливающему новые условия уплаты налога применительно к длящимся правоотношениям.

В свою очередь, решение налогового органа основывалось на представлении о том, что органы законодательной власти субъекта РФ не имели право предоставлять льготу по налогу на пользователей автодорог, так как федеральный закон предоставляет им только право снижать ставку налога. Кроме того, Федеральным законом -ФЗ «О введение в действие части второй Налогового кодекса Российской Федерации и внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации о налогах» были внесены изменения в Закон РФ «О дорожных фондах в Российской Федерации» в части порядка зачисления налога на пользователей автодорог и ставки налога. Так, ставка была значительно уменьшена с 2,5 % до 1 %, а органы законодательной власти были лишены возможности изменять ставку налога. Такое изменение, по мнению налогового органа, не ухудшает, а улучшает положение налогоплательщика, а действие вышеназванного Закона Московской области – приостанавливает. Соответственно пользование льготой по налогообложению после 1 января 2001 г. стало неправомерным.

Оценивая позиции сторон, Президиум Высшего Арбитражного Суда подчеркнул, что истец законно получил право на льготу до 1 января 2001 года. На момент проверки трехлетний срок, на который была предоставлена льгота, не истек. Использование льготы относится к длящимся налоговым правоотношениям, к которым не может применяться новый налоговый закон, ухудшающий положение налогоплательщика. Данное представление подтверждается правовой позицией Конституционного Суда РФ, нашедшей отражение, в частности, в его определении 01.07.99 . Статьей 57 Конституции РФ и п. 2 ст. 5 Налогового кодекса РФ предусмотрено, что законы, устанавливающие новые налоги или ухудшающие положение налогоплательщика, обратной силы не имеют.

Таким образом, преимущества истца, как хозяйствующего субъекта и инвестора, по сравнению с другими налогоплательщиками, должны были сохраняться до окончания срока действия предоставленной льготы. Оспариваемый судебный акт нарушает единообразие в толковании и применении арбитражными судами норм права, что в силу п. 1 ст. 304 АПК РФ является основанием для его отмены[50].

В рассмотренном деле, по нашему мнению, рельефно выступает коллизия конституционного (судебного) и неконституционного (административно-налогового) восприятия целей и назначения налоговых институтов в системе государственно-правового регулирования экономических отношений, тех внутренних установок, которые побуждают к определенному (формально не запрещенному) применению норм закона, меняющего порядок зачисления налога и его ставку, буквальному истолкованию его норм, хотя бы и в ущерб их внутреннему смыслу, как аутентично-конституционному. Понятно, что подобное налоговое администрирование не может способствовать созданию благоприятных условий для инвестиционной деятельности как вложению инвестиций или практических действий по их реализации (ФЗ «Об инвестиционной деятельности в РСФСР»).

В ст. 78 Налогового кодекса РФ предусмотрено право налогоплательщика на возврат или зачет излишне уплаченного налога. Устанавливается, что решение о зачете суммы излишне уплаченного налога в счет предстоящих платежей налогоплательщика принимается налоговым органом в течение 10 дней со дня получения заявления налогоплательщика или со дня подписания налоговым органом и этим налогоплательщиком акта совместной сверки уплаченных им налогов, если такая совместная сверка проводилась. При этом дополнительно предусмотрено, что в случае обнаружения фактов, свидетельствующих о возможной излишней уплате налога, по предложению налогового органа или налогоплательщика может быть проведена совместная сверка расчетов по налогам, сборам, пеням и штрафам. Вызывает несогласие то обстоятельство, что при этом не установлены сроки, в которые налоговый орган должен завершить такую сверку с налогоплательщиком, а также не урегулирована процедура самой сверки. Понятно, что при таких обстоятельствах сверка расчетов может быть затянута на неопределенное время, что, соответственно, предельно затруднит возврат излишне уплаченных средств.

Институт гарантирования прав инвесторов включает также объемный перечень процессуальных средств, однако и в этом отношении публично-властные злоупотребления правом способны парализовать намерения инвесторов (российских и иностранных) воспользоваться этими гарантиями.

Осуществление судебной защиты субъективных права связано с использованием процессуальных средств защиты, конструкции которых концептуально, в зависимости от характера правонарушения и правового положения сторон, существенно отличаются друг от друга. В аспекте рассмотрения средств процессуального противодействия должностному злоупотреблению правом необходимо рассматривать иск и заявление, которое применяется как средство защиты наряду с иском. Как справедливо указывает «каждое отдельное или однородная группа конкретных злоупотреблений, связанных с правопользованием, так или иначе восходят к содержанию соответствующего конституционного полномочия… Всякое конституционное право или свобода предполагает и особый «защитный компонент», включает возможность правомерного требования судебной защиты». Именно поэтому, «неверно говорить о существовании «сугубо процессуальных» злоупотреблений правом или об исключительно отраслевых установлениях, нарушаемых при злонамеренном осуществлении, например гражданских прав»[51]. С позиций теории конституционного правопользования недопустимость злоупотребления субъективными правами следует рассматривать как общий принцип права. А «способы противодействия злоупотреблениям правом необходимо воспринимать и оценивать (в плане эффективности) как особые формы защиты конституционных публичных и частных интересов. По аналогии с правами и свободами человека можно утверждать, что окончательную защиту в этом вопросе может обеспечить только принятие и исполнение соответствующего судебного решения, вступившего в законную силу»[52].

Соответственно, и в отношении инвесторов общим необходимым следствием и способом процессуального противодействия публично-властным злоупотреблениям правом должен полагаться судебный отказ в защите тех процессуальных требований, которые являются лишь конкретизированным выражением, процессуальным «продолжением» исходной злонамеренной (неконституционной) установки, все равно – истца или ответчика. В российском гражданском законодательстве, как известно, соответствующий способ отчасти актуализирован в п. 2 ст. 10 ГК РФ. Мы же полагаем, что данный процессуально-правовой способ является универсальным. Необходимо развить представление о ресурсах процессуального противодействия злоупотреблению правом, а именно: возможность отказа в удовлетворении соответствующих (недобросовестных) исковых требований дополнить возможностью аналогичного реагирования на требования и возражения, заявленные ответчиками и третьими сторонами, т. е. – процессуальное противодействие злоупотреблениям правом следует универсализировать с учетом общего принципа правового равенства.

Весьма показательным, на наш взгляд, является то обстоятельство, что еще в советский период, некоторые процессуалисты высказывали сходные идеи. Так, утверждал, что «правом на получение судебной защиты обладает не только истец, но и ответчик, хотя и не он обращается в суд»[53]. предлагает рассматривать отклонение возражений ответчика, в том числе как отказ в судебной защите права[54]. Сегодня же, укоренению представления о том, что отказ в удовлетворении процессуальных требований ответчика по причине злоупотребления правом, не только ничто не препятствует, но есть все основания утверждать принципиальную конституционность такого подхода.

Конкретизация общего средства судебного противодействия должностным злоупотреблениям правом может заключаться и в других мерах. Однако в соответствующих обоснованиях необходима концептуальная последовательность и конституционная взвешенность. В частности, мы полагаем, что в суждениях о том, что противодействие злоупотреблениям правом может быть в равной степени связано и с признанием акта государственного органа или органа местного самоуправления недействительным, и с неприменением судом акта государственного органа или органа местного самоуправления, противоречащего закону, и с отказом в приостановлении или прекращении соответствующей деятельности, если ее приостановление или прекращение противоречит общественным интересам, и с уменьшением размера ответственности субъектов инвестиционной деятельности, а также и возмещения государством убытков, причиненных субъектам инвестиционной деятельности, – таких последовательности и существенной обоснованности нет. Сказанное равным образом можно отнести и к предложениям использовать для противодействия злоупотреблениям правом такие средства как лишение субъективного права, понуждение к совершению активного действия или к воздержанию от действия[55].

Теория злоупотреблений правом и способов противодействия таким юридически значимым деяниям должна быть в основе своей конституционной, иначе соответствующие разработки и выводы чрезвычайно уязвимы для критики. Так, предложена развернутая классификация способов противодействия злоупотреблениям правом в гражданском процессе. В ней, помимо мер юридической ответственности (что само по себе неверно), выделяются и «иные меры процессуального принуждения», т. е. – меры предупредительного воздействия, меры пресечения и меры защиты[56]. В действительности, и эта классификация оказывается лишь отчасти обоснованной конкретизацией того же общего способа судебного противодействия, закрепленного в п. 2 ст. 10 ГК РФ.

Говоря о проблемах, со злоупотреблениями публично-властными полномочиями в отношении инвесторов, нельзя, конечно, не замечать и обратной стороны происходящего. Разумеется, сами инвесторы отнюдь не чужды стремлениям обойти закон, противоправно «оптимизировать» свои предпринимательские издержки и минимизировать инвестиционные риски «за счет» интересов третьих лиц, а главное – всего государства. При этом злоупотребления субъективными материальными правами, подкрепляются часто надеждой на процессуальные злоупотребления, неконституционные формы и требования защиты «нарушенных» прав. Нельзя не согласиться с мнением о том, что злоупотребление правом на защиту имеет устойчивую тенденцию к росту, поскольку «опирается» не только на материальное гражданское право, но и на процессуальное право (АПК РФ, ГПК РФ), которое, в свою очередь, детерминировано требованиями. Вытекающим из ст. 46 Конституции РФ. Принцип доступности судебной защиты, таким образом, вместе с гражданско-правовыми средствами защиты становится все чаще орудием для злоупотребления правом[57].

Доктринальные «указания» и достоверные правоустановительные ориентиры в отношении актуально необходимых средств и способов противодействия злоупотреблениям правом следует искать, прежде всего, в практике и решениях Конституционного Суда РФ. Значительную роль играют и рекомендации Высшего Арбитражного Суда РФ и Верховного Суда РФ. В условиях продолжающегося финансового и кредитного кризиса актуальность такого поиска и обоснования возможностей воплощения его результатов в рекомендации по совершенствованию правотворческой и правоприменительной практике кажется безоговорочной. Во всяком случае, нерешенность этих вопросов может сказаться на инвестиционной привлекательности экономики российского государства не менее пагубно, чем известные издержки в институте права собственности или административные и коррупционные барьеры на пути добросовестных предпринимателей.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Российская газета. 2008. 24 янв. № 000.

2 СЗ РФ. 1997. № 1. Ст. 1.

3 Петренко (уставная) юстиция в субъектах Российской Федерации: современные правовые проблемы и перспективы: Автореф. дисс …. канд. юр. наук. М., 2007. С. 5.

4 О сущности правосознания: Сб. соч., М., 1993. Т.4. С.

5 Малгин -уставное правосудие в субъектах Российской Федерации (сравнительно-правовое исследование): Автореф. дис… канд. юр. наук. СПб., 2008. С.

6 Кряжков правосудие в субъектах федерации (правовые основы и практика). М., 1999. С. 489.

7 Овсепян конституционных и уставных судов субъектов федерации (1990 – 2000 гг.). М., 2001. С. 204; Об инстанционности в конституционном судопроизводстве // Государство и право. 1998. № 9. С. 118.

8 Витрук правосудие. Судебно-конституционное право и процесс: Учеб. пособие. 2-е изд., перераб. и доп. М., 2005. С. 26.

1 Лебедев субъекта Российской Федерации (основы концепции, конституционная модель, практика). М., 1999. С. 64.

2 Ливеровский проблемы федеративного устройства. СПб., 2002. С. 141.

3 Конституционное право субъектов Российской Федерации. М., 2002. С. 115.

4 Богданова субъектов Российской Федерации: некоторые проблемы и решения // Правовой статус субъектов современной федерации: российский и зарубежный опыт. Барнаул, 1997. С. 17.

5 Чистяков Российской Федерации (1М., 1966; СССР – федеративное государство. М., 1967.

1 Бондарь и свобода на весах конституционного правосудия: защита прав человека Конституционным судом Российской Федерации. М., 2005.

2 Цит. по: О переходе к сетевой парадигме права // Государство и право. 2005. № 10. С. 113.

3 Пожалуй, наиболее известным является в этом плане двухтомный труд Познера: Познер Экономический анализ права: в 2 т. / Пер. с англ. под ред. . СПб., 2004.

1 Медведев (из «Энциклопедии средневековой культуры») / Словарь средневековой культуры / под ред. . М., 2003.

2 Медведев в России обзавестись собственным гербом? [Электронный ресурс]. URL: http://sovet. *****/article/16873, свободный.

3 Медведев рекомендации Геральдического совета.

4 Медведев имеет право завести свой герб и что на нем можно нарисовать? [Электронный ресурс]. URL: http://sovet. *****/article/15700, свободный.

5 Методические рекомендации Геральдического Совета при Президенте РФ по разработке и использованию официальных символов муниципальных образований (Разд. 2, гл. I-VII) [Электронный ресурс]. URL: http://sovet. *****/print/16244, свободный.

6 Указ Президента Российской Федерации от 01.01.01 г. N 403 «О Государственном геральдическом регистре Российской Федерации» // СЗ РФ. 1996. № 13. Ст. 1307.

7 Основные нормы составления территориальных и муниципальных гербов: методические рекомендации Геральдического Совета при Президенте РФ [Электронный ресурс]. URL: http://sovet. *****/print/1992, свободный.

8 Методические рекомендации Геральдического совета при Президенте РФ по разработке и использованию официальных символов муниципальных образований [Электронный ресурс]. URL: http://sovet. *****/print/16244, свободный.

9 Геральдический совет при Президенте РФ. Геральдическая администрация современной России // Бюл. Геральдического совета при Президенте РФ. 2005. Вып. 1.

10 Указ Президента Российской Федерации от 01.01.01 г. N 856 «О Геральдическом совете при Президенте Российской Федерации» // СЗ РФ. 2000. № 20. Ст. 3182.

1 Постановление Совета Министров РСФСР от 01.01.01 г. № 000 «О перестройке планирования и повышении роли Госплана РСФСР в новых условиях хозяйствовании» // СП СССР. 1987. № 33. Ст. 115.

2 , Знаменская научного обеспечения стратегического планирования развития муниципальных образований. СПб., 2000. // http://www. citystrategy. ***** (11 марта 2009 г.)

3 Царев планирование. СПб., 2002.

4 Серков планирование в сельском хозяйстве. М., 1996.

5 Бюллетень Министерства образования Российской Федерации. 2000. № 11.

6 СЗ РФ. 2008. № 24. Ст. 2867.

7 Там же. 2005. № 5. Ст. 390.

8 Там же. 2005. № 30 (ч. II). Ст. 3127.

9 Там же. 1999. № 51. Ст. 6286.

1 Агарков злоупотребления правом в советском гражданском праве // Избранные труды по гражданскому праву. Т.2 М., 2002; Емельянов , добросовестность, незлоупотребление гражданскими правами. М., 2002; Поротикова злоупотребления субъективными гражданскими правами: Автореф. дисс.… канд. юрид. наук. Саратов, 2002 и др.

2 Крусс конституционного правопользования. М., 2007. С. 254.

3 Черданцев государства и права. М., 2004. С. 310-312.

4 Венгеров государства и права. М., 2005. С. 52-53.

5 Грибанов и защита гражданских прав. М., 2001. С. 20-21, 211-212.

6 Ведомости Съезда народных депутатов РСФСР и ВС РСФСР. 1991. N 29. Ст. 1005.

7 СЗ РФ. 1999. № 9. Ст.1096.

8 СЗ РФ. 1999. № 10. Ст. 1163.

9 СЗ РФ. 1999. № 28. Ст. 3493.

10 Грамотное юридическое сопровождение проекта помогает предотвратить значительные потери и избежать судебных разбирательств // Риск-менеджмент. 2007. № С. 9 – 10.

11 Справочная система КонсультантПлюс.

12 СЗ РФ 1998. № 31. Ст. 3824.

13 О действии во времени налогового законодательства, ухудшающего положение иностранных инвесторов // Налоговые споры: теория и практика. 2004. № 2.

14 Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации. 2004. № 1.

15 Указ. постановление.

16 Крусс . соч. С. 694-695.

17 Там же. С. 695.

18. Елисейкин процессуальные отношения. Ярославль. 1975. С. 69.

19 Рясенцев и юридические последствия отказа в защите гражданских прав // Советская юстиция. 1962. № 9. С. 9.

20 Радченко злоупотребления правом // Судебно-арбитражная практика Московского региона. Вопросы правоприменения. 2005. № 5.

21 Юдин процессуальными правами в гражданском судопроизводстве. СПб., 2005. С. 162. К числу «предупредительных мер» в указанной работе отнесены следующие: «1) разъяснение лицам, участвующим в деле, их обязанности добросовестно пользоваться всеми принадлежащими им процессуальными правами и последствий злоупотребления процессуальными правами; 2) предложение суда совершить определенные процессуальные действия, направленные на недопущение злоупотребления процессуальным правом, либо воздержаться от их совершения; 3) удостоверение лицом, участвующим в деле, наличия или отсутствия определенных фактов». Мерами гражданского процессуального пресечения являются, по мнению автора, обеспечение иска, а также «предупреждение лицу, нарушающему порядок в зале судебного заседания (ч. 1 ст. 159 ГПК), «принудительный привод неявившегося свидетеля (ч. 2 ст. 168 ГПК)». «Меры защиты» связаны, например с «отказом лицу в совершении процессуального действия»; «с совершением судом процессуального действия, направленного против злоупотребления процессуальным правом» и др.

22 Волков концепции «Злоупотребление гражданскими правами». Волгоград, 2007. С. 343.

*

ПРАВО НА ОХРАНУ ЗДОРОВЬЯ И МЕДИЦИНСКУЮ ПОМОЩЬ

В КОНСТИТУЦИИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Право на здоровье, в отличие от других прав человека, сравнительно недавно стало предусматриваться конституциями многих стран мира. В конституциях XVIII – XIX вв. не было упоминаний о праве на здоровье, хотя другие права человека и провозглашались[58]. Однако вслед за международно-правовыми актами о правах человека многие национальные конституции закрепили это право в ряду основных прав человека. Конституция РФ 1993 г. закрепила право на охрану здоровья и медицинскую помощь в ст. 42. Однако вызывает вопросы то обстоятельство, что в данной статье не указано на такой важнейший признак медицинской помощи, как ее квалифицированность.

Закон «О медицинском страховании граждан в Российской Федерации» устанавливает, что граждане имеют право на ме­дицинские услуги определенного качества в рамках программ обязательного и добровольного медицинского страхования (ст. 6, 23, 27). Очевидно, и вне системы медицинского страхования медицинская помощь должна оказываться ква­лифицированно, в соответствии с условиями договора. Соглас­но Основам законодательства РФ об охране здоровья граждан ле­чащий врач организует своевременное и квалифицированное обследование и лечение пациента (ст. 58).

Из этих положений закона следует, что у гражданина есть право на квалифицированную медицинскую помощь, которому корреспондирует соответствующая обязанность лечебного уч­реждения. В связи с этим возникает необходимость в рассмот­рении самого понятия «квалифицированная медицинская по­мощь».

Понятие «квалификация» определяется как степень и вид профессиональной обученности работника, наличие у него зна­ний, умения, навыков, необходимых для выполнения опреде­ленной работы, и как характеристика определенной работы в зависимости от ее сложности, точности, ответственности[59]. Та­ким образом, понятие «квалификация» характеризует и работни­ка, и его работу.

Признаки понятия «квалификация» применимы и к медицин­ской деятельности. В отношении квалификации медицинских работников закон устанавливает вполне определенные и четкие требования: к медицинской и фармацевтической деятельности допускаются лица, получившие высшее или среднее медицинское и фарма­цевтическое образование в РФ, имеющие диплом и специаль­ное звание. Для занятия определенными видами деятельности, перечень которых устанавливается Министерством здравоохранения и медицинской промышленности РФ, необходимы также сертификат специалиста и лицензия.

Для обеспечения квалифицированной медицинской помощи предусмотрено, что врачи или провизоры, не работавшие по своей специальности более 5 лет, могут быть допущены к прак­тической медицинской или фармацевтической деятельности только после прохождения переподготовки в соответствующих учеб­ных заведениях или на основании проверочного испытания, проводимого комиссиями профессиональных медицинских и фармацевтических ассоциаций.

Другой показатель квалифицированности медицинской помощи характеризует саму деятельность медицинского персонала, ее эффективность, качество.

Качество медицинской помощи часто определяют через совокупность определенных критериев процесса взаимодействия врача и пациента. Например, профессор относит к числу таковых:

-  снижение вероятности прогрессирования имеющегося заболевания;

-  снижение вероятности возникновения нового патологического процесса;

-  оптимальное использование ресурсов медицины;

-  обеспечение удовлетворенности пациента от взаимодействия с медицинской средой[60].

В международном Пакте об экономических, социальных и культурных правах провозглашено право каждого человека на высший достижимый уровень физического и психического здо­ровья. В идеале медицинская помощь может считаться квали­фицированной, если она соответствует высшему передовому уровню мировой медицинской науки и практики при условии, что этот критерий применяется во всех случаях заболевания и по отношению к каждому больному.

Вместе с тем уровень медицинского обслуживания зависит от целого ряда условий экономического, организационного, территориального и иного характера. Не в каждом населенном пункте есть (и может быть) лечебный центр, спо­собный немедленно оказать любую специализированную ме­дицинскую помощь, но каждое медицинское учреждение обя­зано оказать квалифицированную первичную медико-санитар­ную и скорую медицинскую помощь и организовать необходи­мое лечение: вызвать специалиста, направить пациента в спе­циализированный центр и т. д.

Пока негативные явления в здравоохране­нии не преодолены, приходится констатировать, что право граждан на квалифицирован­ную медицинскую помощь может быть реально и в полной мере осуществлено лишь в результате радикальных изменений в этой важной отрасли социаль­ной сферы при полной обеспеченности медицинских учреждений всеми видами медикаментов, аппаратурой, средствами связи, транспортом.

Сложности с реализацией права граждан на охрану здоровья часто отмечаются в юридической литературе. Так, авторы комментария к гл. 2 Конституции РФ пишут: «Как может быть реализовано право на медицинскую помощь, если физически отсутствуют медикаменты, перевязочный материал, техническое оснащение и многое другое»[61].

Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 9