Квалифицированной следует считать такую медицинскую помощь, которую обязано предоставить и организовать конкретное лечебное учреждение в соответствии с его профилем и специальностью персонала, за неоказание или ненадлежащее оказание которой оно несет ответственность. Представляется, что обязательно должны учитываться возможности медицинского учреждения в связи с его территориальным расположением, так как очевидно, что уровень возможностей медицинских учреждений, расположенных на периферии, по вполне объективным причинам почти всегда ниже, чем уровень медицинских учреждений в крупных городах. Поэтому существенным условием договора на оказание медицинских услуг должно быть указание на то, что медицинское учреждение обязано оказать квалифицированную медицинскую помощь в соответствии с имеющимися у него возможностями. Прежде всего речь идет, конечно, об уровне оснащенности медицинского учреждения соответствующими оборудованием и техникой.
Что касается конкретных, чисто медицинских параметров качества медицинской помощи, то они разрабатываются медицинской наукой. В настоящее время виды, объем и стандарты качества специализированной медицинской помощи, оказываемой в учреждениях государственной или муниципальной системы здравоохранения, устанавливаются Министерством здравоохранения и медицинской промышленности РФ.
Вопрос о качестве медицинской деятельности связан с качеством применяемых лекарственных средств. Не вдаваясь в подробный анализ проблем правового регулирования рынка лекарственных средств в РФ и его переполненности фальсифицированными препаратами, следует отметить один принципиальный аспект. Поскольку медикаментозное лечение является одной из важнейших составляющих при оказании медицинских услуг, представляется, что существенным условием договора на их оказание должна являться обязанность медицинского учреждения применять или назначать к самостоятельному применению пациента только лекарственные средства, прошедшие государственную регистрацию.
Общеизвестно, что медицинская помощь не во всех случаях приводит к полному восстановлению здоровья пациента. Ее результативность зависит не только от качества оказания медицинских услуг, но и от таких объективных факторов, как общее состояние организма, вид болезни и ее стадии, возраст больного и других условий. Так, продолжительность жизни человека как биологического вида предопределена генетически, можно продлить среднюю продолжительность жизни населения, но не более.
С учетом этих объективных биологических факторов можно сделать вывод о том, что критерием квалифицированной медицинской помощи не может быть полное выздоровление пациента.
Действенность медицинской помощи во многом зависит от своевременности обращения к врачу, поскольку очевидно, что иногда несвоевременное обращение пациента к врачу может повлечь необратимые последствия для его жизни и здоровья даже при условии оказания квалифицированной медицинской помощи.
Представляется, что ответственность за такие случаи нельзя возлагать на медицинских работников, поэтому при заключении договора нужно указывать на то, что медицинское учреждение не несет ответственности за те неблагоприятные для здоровья пациента последствия, которые вызваны его несвоевременным обращением к врачу.
Примечания
*
ПРОЦЕСС КОНСТИТУЦИОННОГО ЗАИМСТВОВАНИЯ В РОССИИ
Создание конституций не начинается на пустом месте. Конституционное строительство сопряжено с поиском оптимальных форм и состояний организации общественной жизни и государственного устройства. Первые конституции брали за основу идеи об ограничении государственной власти, о государственном суверенитете и правах граждан. В последующих конституциях были введены новые институты конституционной юстиции, омбудсмена. После Второй мировой войны краеугольным камнем вновь создаваемых конституций становится постулат о примате прав человека.
В целом в настоящее время выработан некий стандартный набор идей и ценностей, которые обязательным образом должна содержать вновь создаваемая конституция. Ярким примером служит процесс создания конституций в странах бывшего социалистического лагеря. Во многом при создании конституций использовались стандарты и рекомендации Совета Европы.
Таким образом, вполне логично сделать вывод о том, что заимствование конституционных идей, принципов и ценностей составляет неотъемлемую часть конституционной практики. Однако вовсе не следует, что заимствование умаляет самостоятельность и самобытность создаваемой конституции, скорее заимствованный материал помогает совершенствованию существующего конституционного порядка.
Многие конституции содержат схожие положения, но их реализация носит существенные различия. В ряде случаев, казалось бы, эффективные нормы после заимствования вообще не выступают действенным регулятором общественных отношений.
При рассмотрении развития государственного, в дальнейшем - конституционного права в России можно увидеть немалое количество примеров рецепции.
С IX в. на Руси практиковалось приглашение на правление варяжских князей. Важным источником права становятся княжеские договоры с иностранными государствами и через них - рецепция чужих законов. В средние века существенным влиянием на Русь обладала Византия, вместе с христианством была воспринята новая «идея права». Рецепция иностранного законодательства этого периода не носила характера буквальных переводов, чем так грешит последующая практика XVIII в.
С началом царствования Петра Великого наступает новый этап влияния на российское право, но уже со стороны Западной Европы. Прямые заимствования текстов западного права Россией приобрели значительные размеры. Рецепции подверглось в первую очередь шведское право, а также германские, французские, датские законы. Однако Петровская рецепция не имела исторической связи с предыдущим периодом развития права, отсутствовала преемственность права.
В XIX в. вместе со всей Европой «конституционной лихорадкой» была охвачена и Россия. При Александре I, начиная с 1809 г., граф работает над «Планом государственного преобразования». По сути, это был первый конституционный проект, появившийся в России. Этот проект закреплял идею конституционной монархии, ограниченной парламентом, и отмену крепостного права.
В 1825 г. декабристы выступили с требованием принять конституцию. Конституционные проекты декабристов создавались на основе переработки западноевропейского и американского политического опыта с его применением к русской действительности[62].
В целом в XIX в. Россия отказалась от прямого копирования западных актов, применяя идеи западного права выборочно и субсидиарно. Для России такой путь постепенной рецепции западного права - от прямого копирования к творческому освоению - был более естественным, поскольку государство сохраняло православное своеобразие в рамках христианского мира. После реформы власти (введение министерств в 1гг., преобразования управления губерниями), которая в целом основывалась на рецепции европейского законодательства, наступает период отторжения и вытеснения нормативных основ европейской правовой традиции. Во второй половине века на основе частичного усвоения доктрины правового государства, для которой характерны принципы разделения властей и, связанности государства законом, гарантии прав личности, запрет чрезмерности государственного вмешательства в общественную и частную жизнь, проведены ряд буржуазных реформ - от крестьянской до судебной.
На этом этапе рецепции в значительной мере способствовали представители отечественного научного правоведения, представленного естественно-правовой и государственной (позитивистской) школами.
Русская революция 1905–1907 гг. послужила причиной реформирования государственного строя. Бремя правления монарха предполагалось разделить с представительной властью. Однако реформы во многом носили декларативный характер. Одним из внимательных наблюдателей за происходящим в России был Макс Вебер, который часто рассказывал о своих впечатлениях в письмах к друзьям. «Псевдоконституция», по выражению Вебера, не оказала заметного влияния на ход событий. «Политическая машина продолжает работать в обычном режиме, будто ничего не случилось. И все же вещи уже никогда не будут такими, как прежде»[63].
XX столетие все изменило. Если XIX век лишь познакомился и начал заигрывать с конституционализмом, отвергнув его наиболее радикальные элементы, то век XX встретил их с распростертыми объятиями. В России ход событий принял наиболее радикальный характер: Первая мировая война ослабила и страну, и царскую власть, открыв путь сначала революции либеральной (февраль 1917 г.), а затем большевистской (октябрь 1917 г.).
В России либеральное правительство, образованное после Февральской революции 1917 г., избрало хорошо известный в практике европейского конституционализма путь - созыв Учредительного собрания для выработки новой конституции. Однако события разворачивались по иному сценарию. Хотя Временное правительство было сметено Октябрьской революцией, выборы делегатов Учредительного собрания прошли в намеченный им срок. Первое и единственное его заседание состоялось в начале 1918 г., после которого собрание попросту разогнали.
В том же году был подготовлен текст первой Конституции РСФСР[64]. Написанная «Декларация прав трудящегося и эксплуатируемого народа», вошедшая в состав Конституции, в значительной степени контрастировала с Декларацией прав человека и гражданина, принятой в начальный период Французской революции. Отличительной особенностью Конституции РСФСР 1918 г. было то, что она отвергала концепцию разделения властей. Вместо этого говорилось об обеспечении «всей полноты власти за трудящимися массами» (п. «ж» ст. 3), что «эксплуататорам не может быть места ни в одном из органов власти» (ст. 7) и что новое государство «лишает отдельных лиц и отдельные группы прав, которые используются ими в ущерб интересам социалистической революции» (ст. 23). В этой первой Конституции РСФСР, за которой последовали другие, заключались принципы, которые на протяжении всего существования СССР оставались ключевыми для советского конституционного устроения.
В ходе социалистического строительства в России западный государственно-правовой опыт не только отрицался, но и во многом воспринимался, но в «переработанном» виде - идеологии строительства социализма. Этим модернизации российского права и лежащая в ее основе рецепция западной государственно-правовой традиции отличались от предыдущих модернизаций, в ходе которых копировались уже существующие в западном мире государственно-правовые порядки.
Рецепция западных институтов права в России в период социализма выразилась в таких направлениях правового развития, как восприятие идей конституционализма, федерализма, формальной законности, крупных кодификационных актов[65].
В период существования советского государства конституционная модель СССР была перенесена в другие страны. В ряде случаев, практически без изменений, заимствовались разработанные в Союзе конституционные конструкции. Например, в конституции Монгольской Народной Республики, принятой первым Великим Народным Хуралданом 26 ноября 1924 г. полностью воспроизводится архитектура конституции РСФСР[66].
Значительное влияние советское государственное право оказало также на формирование правовой системы Китайской Народной Республики. В результате победы в гражданской войне (1гг.) Коммунистической партии, возглавляемой Мао Цзэдуном, Китай с 1 октября 1949 г. стал народной республикой. Начался процесс заимствования социалистического права. Эту тенденцию подтвердила Конституция 1954 г., построенная по типу советской Конституции 1936 г. После разрыва дружеских отношений с СССР в 1960 г. руководство КНР попыталось отойти от советской модели права как «ревизионистской».
Таким образом, совершенствование и развитие конституционного (государственного) права в России сопровождалось процессом заимствования в периоды становления государства, а также в периоды кризисов в политической, экономической и социально–правовой сферах. Итоги рецепции права были различными. Так как рецепция в каждом отдельном случае предпринималась с определёнными целями, она была соответственно различных видов. Так же конституционное право России на определенных этапах развития становилось донором для других правовых систем, оказывая значительное влияние на их формирование и модернизацию.
Окончание «холодной войны» привело в действие процесс перемещения правовых идей, один из крупнейших в современной истории права. В потоке идей, хлынувшем с Запада на Восток - из Соединенных Штатов и Европы в страны бывшего Советского Союза, впереди были западные концепции конституционного права.
Реформаторы конституционного законодательства в России и в других новых независимых государствах стремились заменить конституции советской эпохи новыми, соответствующими правовому государству. Предпочтение поначалу было отдано американской конституционной модели, но по мере того, как авторы законопроектов приобретали опыт, их внимание привлекли и европейские модели. Принимая во внимание престиж западного конституционализма и первоначальный энтузиазм малой армии советников, собранных для проведения операции по пересадке правовых идей, считали, что новые либеральные постсоветские конституции можно будет внедрить сравнительно быстро и легко.
Процесс создания конституций на самом деле оказался другим. В целом он занял примерно шесть лет и в ряде стран был связан с высокими политическим и социальными издержками. В охватившем обе стороны стремлении брать и давать взаймы были забыты особенности национальной культуры и даже более значительные барьеры, которые - через или поверх них - предстояло преодолеть либеральным конституционным проектам, чтобы стать элементом общественного устройства. Этот процесс культурной фильтрации с неизбежностью замедлял перемещение и являлся причиной мутаций западных концепций, ибо политические элиты новых государств модифицировали первоначальные понятия, адаптировали их для внедрения у себя на родине.
После крушения СССР в начале 1990-х гг. для авторов конституционных законопроектов в постсоветских государствах особо привлекательной первоначально была американская модель. Однако по зрелому размышлению первый восторг сменился более сдержанным интересом к исторически менее влиятельным, но легче поддающимся адаптации континентальным европейским моделям.
В России, например, на ранних стадиях подготовки Конституции парламентская Конституционная комиссия проявляла живой интерес не только к Конституции США, но и к конституциям ряда штатов, включая конституции Иллинойса, Оклахомы и Нью-Хемпшира. Когда между Президентом и парламентом возник острый конфликт в вопросе о конституционных основах государственного устройства, ближайшие помощники Ельцина выдвинули проект конституции, близкий к его позиции в этом споре. В то время как первый проект парламентской комиссии тяготел к полупарламентской системе, команда Ельцина противопоставила ему «президентский» вариант, в который был включен ряд характерных положений американской системы, таких, как президентская прерогатива контролировать исполнительную власть; право президентского вето на любой принятый парламентом закон, которое парламент должен преодолеть большинством в две трети голосов; право быть избранным на общенациональных выборах на шестилетний срок в тандеме с вице-президентом, автоматически становящимся спикером верхней палаты парламента[67].
Наивысшего уровня американское влияние достигло, вероятно, в начале 1993 г., когда руководство российской Конституционной комиссии встретилось с экспертами по Конституции Соединенных Штатов на продолжавшейся неделю конференции в Вашингтоне. Понятно, что видные американские юристы, судьи, законодатели и правоведы в своих выступлениях высказывали критические замечания по тогдашнему российскому проекту Конституции, сделанные с ограниченных американским видением проблемы позиций.
К середине года Президент Ельцин, разногласия которого с парламентом обострялись, взял на себя руководство конституционным законотворчеством. Он создал собственный орган по разработке проекта Конституции и собрал конституционное совещание, задачей которого стало объединить президентский и парламентский проекты Конституции в политически приемлемый документ. К тому моменту всем участвовавшим в разработке становилось все более очевидно, что многие аспекты американской конституционной модели не подходят к российским условиям. Ясным показателем спада американского влияния стало критическое по отношению к американской модели интервью с известным французским специалистом по российскому праву Мишелем Лесажем «Американская модель и российская почва», опубликованное в ведущем российском периодическом издании[68]. Это смещение интереса к континентальным европейским моделям станет еще очевиднее летом и осенью 1993 г. из публикаций на страницах нового журнала «Конституционное совещание», посвященных процессу разработки Конституции. Фрагменты русских переводов французской и германской конституций публиковались наряду со статьями, анализировавшими отдельные особенности конституционных положений Бельгии, Испании и даже Индии[69].
В Конституции РФ 1993 г. можно увидеть конституционный эквивалент европейского аэробуса, собранного из деталей, изготовленных в нескольких странах. Это суждение является точным отражением данной Аджани характеристики беспорядочного в целом процесса рецепции, основанного на очень разных источниках. Приведем несколько иллюстраций. В главе, касающейся президентской власти, очевидно французское и американское влияние; отсутствуют, однако, сдержки, обеспечиваемые принципом «сожительства» во Франции и исключительной прерогативой законодательной деятельности Конгресса США. Система выборов в парламент, сочетающая пропорциональное представительство с правилом «побеждает тот, кто стал первым», пятипроцентный барьер для представительства партий в парламенте, равно как и структура Конституционного суда РФ, отражают влияние германских моделей. С другой стороны, американская Конституция была источником ряда норм, связанных с процедурой отрешения Президента от должности и механизма внесения поправок в Конституцию.
Были и другие влияния. Испания и Бельгия отчасти служили ориентиром при формировании асимметричного федерализма в Российской Федерации. Кроме того, предусмотренное Конституцией различие между федеральным конституционным и обычным федеральным законом несет на себе отпечаток французской дихотомии между органическими и обычными законами. Глава вторая Конституции России отражает международные и европейские соглашения и хартии по правам человека. Конституционное право гражданина на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей и соответствующее этому праву законодательство заимствованы непосредственно из дореволюционного суда присяжных, который в свою очередь был результатом рецепции западных норм права в середине XIX в.
Последние изменения в Конституцию России показывают, что не существует универсальной модели демократического конcтитyциoнaлизмa. Воспринятые на Западе конституционные идеи сами по себе не образуют гармоничного целого. Как следствие, элиты считают важным отбирать, модифицировать, синтезировать и различным образом адаптировать эти идеи, если хотят доказать их соответствие как местным условиям, так и долговременным стремлениям; следовательно, достижение их целей сопряжено с огромными трудностями. Переход к демократическому конституционализму не является легким и гладким, а успех не представляется неизбежным.
В нынешних условиях успех преобразований будет зависеть от более или менее удачно подобранной стратегии, включающей прочную опору на позитивную историческую традицию и одновременный поиск приемлемого зарубежного опыта. Нам необходимо признать историческое своеобразие России, однако не стоит игнорировать ценности общеевропейского и всемирного конституционного развития мирового сообщества народов и государств.
Примечания
*
ЭВТАНАЗИЯ КАК ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИЕ ПРАВОМ: ТЕОРИЯ
И ПРАКТИКА НОРМАТИВНОГО И ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ
Одним из основных и наиболее обсуждаемых в теории прав человека является право на жизнь. «Каждый человек имеет право на жизнь, свободу и на личную неприкосновенность», гласит ст. 3 Всеобщей Декларации прав человека[70]. «Каждый имеет право на жизнь» - провозглашает и наша Конституция[71] в ст. 20. Однако, несмотря на такую видимую простоту словесных формулировок, в теории прав человека нет единого осмысления этого базисного права человека, ибо удивительно сложно само понятие «жизни» и с каждым днем растет количество способов его умаления и злоупотребления им как непосредственно, так и сквозь призму нарушений иных охраняемых прав личности.
Специфический характер права на жизнь предопределен уникальностью жизни как его объекта. В отличие от большинства других субъективных прав право на жизнь возникает лишь однажды и, будучи единожды утраченным, не подлежит ни восстановлению, ни приобретению вновь. Любая жизнь заканчивается смертью, поэтому право на жизнь носит временный характер, ограниченный рамками конкретной жизни[72]. С этих позиций вопрос о соотношении жизни и смерти меняет ракурс и из чисто философской проблемы превращается в проблему правовую. В теории прав человека нет единого понимания того, предусматривает ли закрепление права на жизнь автоматическое закрепление и права на смерть как форму реализации первого права. Мы же позволим себе придерживаться точки зрения, согласно которой право на жизнь с позиции субъекта-обладателя права не предусматривает права на полное самоопределение, включая право на добровольный и произвольный уход из жизни. Наоборот, человек имеет право на достойную смерть, а если выражаться точнее, мы полагаем, что человек имеет право умереть своей смертью, без постороннего вмешательства.
Идея соотношения смерти и права на жизнь в ракурсе обладания человеком права на достойную смерть, смерть естественную, никем (в том числе самим субъектом-обладателем) не предрешенную и закономерную, обоснована тем, что наша Конституция РФ (да, собственно, и Конституция любого другого государства, аналогично закрепляющая право человека на жизнь) дарует нам некую идеальную модель существования вовне прав и свобод человека, в том числе и рассматриваемого нами фундаментального права. Поэтому только должным образом (конституционно) понятое право человека на жизнь может стать базисом и предпосылкой для реализации иных прав и свобод человека. Поскольку Конституция РФ закрепляет по большей части права естественные с точки зрения природы человека, то и право на жизнь должно быть понято естественно, а именно в том ключе, когда рассматриваемое нами право субъективными границами своего осуществления будет иметь естественное рождение и такую же естественную смерть, о которой уже упоминалось ранее.
С этой позиции и представляется возможным говорить о том, что такое общеизвестное явление, как эвтаназия по отношению к конституционному праву на жизнь будет являться так называемым злоупотреблением правом, а именно виновно совершенным деянием, прямо или косвенно направленным против справедливого (конституционного) порядка общественных отношений, причиняющим ущерб и/или вред личным и/или общественным благам и непротивоправным интересам, выраженным в форме использования или применения права[73]. Таким образом, субъект, прибегающий к осуществлению в отношении себя эвтаназии, ложно понимая содержание принадлежащего ему по Конституции права на жизнь, осознавая и предвидя факт возможного или должного наступления ущерба собственному праву на жизнь (смерти), желает ее наступления. Причем речь идет как об активной, так и о пассивной эвтаназии, последнюю, однако, не стоит путать с отказом от медицинского вмешательства, который, в отличие от пассивной эвтаназии, всегда предшествует по времени совершению медицинского действия, а также в идеале не преследует такую конечную цель, как наступление смерти, цели такого отказа, как правило, вообще извне конкретно не определены и остаются частью личностного мира субъекта.
Надо сказать, что вообще соотношение эвтаназии и права на жизнь определяется неоднозначно как в нашей стране, так и в мире. В России медицинскому персоналу запрещается осуществление эвтаназии - удовлетворения просьбы больного об ускорении его смерти какими-либо действиями или средствами, в том числе прекращением искусственных мер по поддержанию жизни» (ст. 45 Основ законодательства Российской Федерации об охране здоровья граждан[74]), а вот в Бельгии, Голландии и штате Орегон в США эвтаназия легализована. Ожидает вступления в законную силу и недавно принятый закон Люксембурга, допускающий осуществление эвтаназии. Конституционный Суд Венгрии вообще рассматривает эвтаназию исключительно в триаде явлений, где право на жизнь неразрывно связано с правом на человеческое достоинство. Ввиду сказанного можно отметить, что состояние законодательства различных стран не составляет на сегодняшний день принципиальной основы для всякого консенсуса в вопросе эвтаназии. Приводятся различные доводы «за» и «против» разрешения эвтаназии, причем все они основываются как на чисто морально-этических соображениях, так и на основе разностороннего понимания норм права.
Понимание эвтаназии как злоупотребления конституционным правом на жизнь также окончательно не разрешит спор о необходимости легализации или полной ее отмены, однако может послужить главным доводом «против», причем доводом поистине правовым.
Стоит отметить, что в клятве врача, которую дают все лица, окончившие медицинские вузы РФ при получении диплома, указано, что врач клянется проявлять высочайшее уважение к жизни человека, никогда не прибегать к осуществлению эвтаназии (ст. 60 Основ законодательства Российской Федерации об охране здоровья граждан). Таким образом, эвтаназия с позиции субъектов, ее осуществляющих, является высшей формой неуважения к самому главному праву человека – праву на жизнь, а соответственно и формой неуважения к собственной профессии и к себе как личности. Более того, осуществление эвтаназии является умышленным причинением смерти другому человеку, т. е. убийством, что, однако, не мешает позиционировать ее и как злоупотребление правом, поскольку мы имеем дела с умышленным причинением смерти особого рода, когда право на жизнь ограничивается, по сути, самим его носителем, а не другим лицом. Проблема эвтаназии представляется прежде всего проблемой прав человека и лишь затем (второстепенно) проблемой уголовного права.
Как указывает З. Сенте, допустимость эвтаназии как проблема конституционного права – помимо ее нравственной и даже политической важности – состоит не только в том, что допустимость активной или пассивной формы «милосердной смерти» является одним из так называемых классических «тяжелых случаев» в юриспруденции, но также и в том, что она выявляет целый ряд фундаментальных вопросов, касающихся толкования Конституции и определения тех сфер, которые подлежат конституционно-правовому регулированию. Конституция, предписывающая обязательные для всех принципы и нормы поведения, остается самым последним основанием для аргументов[75].
На основе этого с позиции пациента эвтаназия - тоже неуважение к собственной жизни, но неуважение особого рода, выраженное в прямо неконституционном пользовании субъективным правом, поскольку Конституция РФ в ст. 20 говорит вовсе не о том праве на жизнь, которое прекращается искусственно, путем эвтаназии (как, впрочем, и путем простого суицида), а о том праве, которое зарождается и «погибает» естественно, именно так, как это происходит уже тысячи лет. Только на основе естественно-правовой доктрины прав человека можно обосновать ценность права и первостепенность человека как части общества. На основе подобного понимания эвтаназии как неконституционной формы пользования правом на жизнь мы и позиционируем ее как злоупотребление правом.
Право на жизнь - специфичное субъективное право; оно существенно отличается от таких прав, как, например, право собственности, право на вступление в брак. Приобретать или не приобретать имущество, вступать или не вступать в брак волен решать сам человек. Однако конституционное закрепление права на жизнь, как представляется, не означает автоматически закрепления права смерть как формы распоряжения первым правом. Закрепление в законе права на жизнь ни в коем случае не преследовало цели законодательного закрепления и права на смерть. Представляется неверным и даже опасным обосновывать эвтаназию лишь с позиций формальной логики. По мнению , неверно утверждать, что конституционное право на жизнь предполагает и право на смерть, но глубинный и действительный смысл приведенной конституционной нормы в том, что право на жизнь объявляется и закрепляется в качестве неотъемлемого субъективного права каждого человека, независимо от каких бы то ни было различий[76].
Однако право на жизнь не стоит превозносить до категории «обязанность жить», обязанности жить должна была бы соответствовать обязанность подвергаться медицинскому вмешательству в случаях, когда жизнь человека находится под угрозой[77]. Право на отказ от медицинского вмешательства в нашей стране законодательно закреплено (ст. 32 Основ законодательства РФ об охране здоровья граждан), однако такой отказ, как уже отмечалось, не должен пониматься как пассивная эвтаназия.
Итак, на основе вышеприведенных позиций можно сделать вывод, что эвтаназия действительно подпадает под категорию злоупотребления правом, так как является формой неконституционного пользования правом на жизнь, не включающим в свое содержание согласно духу Конституции права на смерть как форму реализации первого права, смерть (естественная, никем не предрешенная) в данном случае служит лишь субъективной границей реализации права на жизнь. Только понимаемое в таком контексте право на жизнь может стать базисом и предпосылкой для реализации иных естественных прав и свобод человека и гражданина, закрепленных в главе 2 Конституции РФ. В этом отношении эвтаназия как злоупотребление правом не может и не должно найти нашего одобрения.
Несомненно, тревога по поводу надежности гарантий конституционного права на жизнь в связи с проблемой эвтаназии нашей стране полностью оправдана, ведь привычки соблюдения закона у нас весьма слабы и огромен опыт его умелого и корыстного нарушения.
Вместе с тем, говоря о правильном понимании права человека на жизнь в рамках идеальной (конституционной) модели существования прав человека, мы все же должны осознавать, что идеальная модель существования и реализации прав и свобод человека, дарованная нам Конституцией РФ, потому и идеальна, что вряд ли когда-либо сможет стать объективной реальностью в полном объеме. Это утопия. Злоупотребления правом, да, собственно, и прямые нарушения закона полностью искоренить не удастся никогда. Наша задача в том, чтобы снизить до минимума все формы злоупотребления конституционными правами, в частности отказаться от идеи эвтаназии, полностью несовместимой с правом человека на жизнь в его истинном смысле.
Примечания
*
КОНСТИТУЦИЯ И ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИЯ ПРАВОМ:
СОВРЕМЕННЫЙ КОНТЕКСТ
Доминирующее положение, которое завоевывает в предметной сфере социальных наук проблематика глобального экономического кризиса, не должно отвлекать внимание представителей юридической науки от вопросов, выражающих ответственное признание того обстоятельства, что все мы (цивилизованный мир) находимся в середине беспрецедентного кризиса правовых ценностей и правовой мысли; кризиса, в котором ставятся под сомнение не только так называемые либеральные правовые концепции, но и сама структура демократического правового порядка; кризиса, который зародился и оформился как внутри западного опыта, так и вне его[78].
Внешним признаком этого кризиса выступает то, что право все меньше воспринимается как связное целое, свод, организм, corpus juris и все больше как мешанина, каша из сиюминутных решений и противоречащих друг другу норм, соединенных только общими «приемами», «техникой». Доминирующий юридический формализм подчеркивает лишь единообразное применение общих правил, которые уравниваются по смыслу с волей стоящих у власти, а такие предпосылки правопорядка, как социальная политика и справедливость идентифицируются исключительно с прагматизмом. Все это формирует у различных классов населения (бедных, богатых и «средних»), а равно и у представителей самой власти цинизм и презрение к закону, доминирующее стремление обойти или уклониться от устанавливаемых им требований[79]. Большинство названных черт личностного и публично-властного позиционирования проявляется повсюду, где это не грозит прямо и недвусмысленно мерами юридической ответственности; такие деяния определяются понятием «злоупотребление правом».
Тематика и формат настоящей работы не позволяют нам подробно остановиться на различных подходах к сущности злоупотреблений правом, их классификации и содержательной характеристике. Приоритетными в данном случае будут вопросы имманентной связи роста числа злоупотреблений правом с текущей – в контексте общемировых тенденций и бытующих представлений о прогрессивном характере социальной эволюции – трансформацией национальной правовой системы Российской Федерации, а также уникального и беспрецедентного значения Конституции РФ (далее – Конституция) для обоснования и выработки актуальных способов и средств противодействия этому явлению в период глобального кризиса.
Феномен злоупотребления правом может быть раскрыт исключительно с позиций конституционного правопонимания[80], возможность и необходимость которого осознается лишь на четвертом этапе практического конституционализма[81]. В эту историческую стадию Россия входит благодаря принятию Конституции, в силу соответствующего акта конституирования и по мере приращения его практических результатов (конституционализации). Тем не менее значение Конституции остается едва ли не в наибольшей мере недооцененным именно наукой права. Не только отраслевые юридические дисциплины, но и наука конституционного права, а также теория права и государства демонстрируют скорее номинальное, чем продуманное внимание к Конституции, упоминая о ней преимущественно в качестве короткой «дежурной прелюдии», дабы перейти затем к уже «собственно научному» анализу источников права, пространно соотнесенных с некой предметной сферой. (Такому же восприятию по-прежнему учат и студентов-юристов, кропотливо углубляя их специализацию и лишь в итоге удивляясь конституционной неадекватности подготовленных специалистов.)
Абсурдность подобного отношения базируется на укорененных представлениях о том, что Конституция и право, его отрасли и институты сосуществуют, хотя бы и в определенных связи и соотношении, но фактически самостоятельным (раздельным) образом. Конституцию с легкостью признают «основным законом», главным источником права, имеющим приоритетное положение (верховенство) в его системе, высшую юридическую силу и прямое действие, однако подлинное значение этих качеств ускользает от внимания ученых мужей и практикующих юристов. (Кому, из причастных судебной практике не знакома снисходительная полуулыбка профессионала, которую не могут (да и не хотят порой) скрывать судьи при «чрезмерно настойчивых» апелляциях участников процесса к тексту Конституции. «На какой норме права, основываются Ваши доводы?» – как бы вопрошают при этом они, призывая «идеалистов» спуститься «с небес на землю».)
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 |
