Был тот мальчик строен, лицом бледен.
«Должно быть, мало гуляет!» — подумал Карсыбек и ушел в садик около домика. Просто он не хотел мешать свиданию Хижнякова с этим парнем. Открыв калитку, Карсыбек обернулся. Матвей Иванович вынимал из машины вещи мальчика, а тот стоял, облокотившись на крыльцо, и задумчиво осматривался вокруг. Прядь волос падала на его высокий, чистый лоб.
«Умница!» — почему-то решил Карсыбек и, вздохнув, сел на скамейку.
Поставив вещи на землю и отпустив шофера, Матвей Иванович принялся разглядывать мальчика.
— Как же ты вырос, Андрюша! — воскликнул он. — Мы расстались не так уж давно, а тебя не узнать. И как это мать отпустила тебя ко мне?
— Я отпросился. А вы здесь одни?
— Пока один. Анна Павловна болела. Теперь она на курорте и скоро приедет.
Карсыбек ничего не понял. Только через два — три дня, занимаясь чем-то с Соней в доме начальника станции, он случайно услышал разговор Елены Петровны с мужем.
— Знаешь, — сказала она Ильясу, — к Хижнякову приехал Андрюшка. Он ждал его каждый день.
— Понятия не имею... Кто он такой, этот Андрюшка? Сын, что ли?
— Нет. Он сын учительницы из того села, где Матвей Иванович до того, как приехать сюда, был председателем колхоза. Он жил на квартире у той учительницы и привязался к ее сыну, как к родному. Мать Андрея перевели из села в другое место, и она увезла сына. И вот теперь отпустила мальчика к Хижнякову. У Андрюшки нет отца. Он погиб на фронте. Матвей Иванович все годы, которые жил в том селе, был как бы отцом ему. И очень любит его.
«Так вот, значит, почему Матвей Иванович обрадовался этому парню!» — решил Карсыбек.
И хотя где-то в глубине сердца он ревновал Матвея Ивановича к Андрюшке, но и радовался, что они снова вместе, вместе хотя бы на время.
И он заметил, как повеселел с того дня Матвей Иванович. Он стал еще добрее и приветливей, еще светлее смотрели его всегда задумчивые глаза, и еще мягче стал он с теми, кто был подчинен ему. Люди, видя эти перемены в характере директора совхоза, нисколько не теряли уважения к нему. Напротив, каждое его приказание исполнялось ими с еще большей охотой.
Матвея Ивановича любили за справедливость, за то, что он никогда понапрасну не обижал людей, не раздавал направо и налево обещаний, но то, что им было обещано, всегда точно выполнялось.
«Вот уж у него, — говорили целинники, — слово действительно золото!»
Хижняков не скупился на похвалы честным и работящим, но с лентяями и другими безобразниками всегда был строг, и уж этим пощады от него ждать не приходилось. Никто не замечал, чтобы у Матвея Ивановича водились любимчики среди новоселов. Только Мишу Беляновича, после того как тот удивил весь совхоз, Матвей Иванович выделил из всех.
Да и было за что.
3
Как-то летом, задолго до начала уборки, Миша попросил Матвея Ивановича отпустить его на несколько дней из совхоза. Ему, видите ли, надо было съездить в соседний район к приятелю. Приятель жил в рабочем поселке, километрах в тридцати от «Тихого Угла».
Матвей Иванович, как всегда, посоветовался с Габитом Нурмановым. Он ничего не делал без совета партийного секретаря.
Миша получил отпуск.
Вернулся он дня через три. И не один, а... с коровой. Да-да, он привел самую настоящую рыжую корову, с добродушной мордой и глупыми фиолетовыми глазами.
К тому времени на центральной усадьбе появилось множество кошек, собак, голубей и кур. Даже поросенок был. Его завел главный агроном Барташвили. Просто так...
Кроме того, на конюшне стояли двенадцать породистых лошадей и могучий красавец жеребец Варяг. Их Матвей Иванович купил, чтобы развести на целине хорошую племенную породу лошадей. Ведь лошадь требуется в любом колхозе или совхозе. Сколько бы в этих хозяйствах ни было тракторов и машин, без лошади не обойтись. Она делает такую работу, для которой машину не всегда выгодно пускать в дело.
Можете себе представить, что творилось на центральной усадьбе в тот день, когда Миша Белянович привел корову!
Все новоселы, оказавшиеся в тот час дома, высыпали на улицу и сломя голову побежали к конторе, возле которой к телефонному столбу была привязана корова.
Хозяйки придирчивым глазом осмотрели ее и решили, что она будет давать в день не меньше пятнадцати литров молока.
— Восемнадцать! — возразил Миша гордо. — Хозяева говорили, что она может давать и все двадцать. Только корми ее как следует.
— А кто же ее будет доить? — недоуменно спросила Соня.
— А я уже научился, — скромно сказал Миша Белянович. — Стоит, не шелохнется.
Подошла Марьям и тоже похвалила корову, что особенно польстило Мише. Он всерьез подумывал о том, что, пожалуй, было бы неплохо, если бы задорная агрономша переменила казахскую фамилию на белорусскую. Но время шло, Марьям никакого желания пойти навстречу Мише не проявляла... И он страдал.
Пока Марьям осматривала корову, подошел главный штаб совхоза. Все хвалили корову. Последним явился Матвей Иванович и начал хвалить Мишу Беляновича.
Хижняков сказал, что пройдет еще несколько месяцев — и совхоз начнет обзаводиться коровами, овцами и свиньями. Дальше он сказал, что так же будет во всех целинных совхозах Казахстана и других республик. Он назвал цифры, за точность которых не могу ручаться: ведь я получил их из рук Карсыбека. Правда, у этого парня поразительная память — так уж у него устроена голова. Если бы он не запомнил всего того, что случилось в совхозе в те годы, не было бы этой книжки.
Матвей Иванович сказал, что к концу тысяча девятьсот шестидесятого года в совхозах Казахской республики будет много скота и разной птицы и что к этому времени в нашей стране будет столько молока, масла, мяса и шерсти, что мы догоним Америку, где этого добра пока что производят больше. Не вообще больше, а на одного человека в среднем.
И еще одну важную вещь сказал тогда Матвей Иванович:
— Сейчас мы вынуждены отпускать людей в отпуск почти на всю зиму, потому что работы для них в эту пору в совхозе нет. А вот, когда обзаведемся коровами, овцами, свиньями, птицей, построим для них фермы, тогда и зимой нам будут нужны люди. И в отпуск мы будем отправлять их не до весны, а как полагается по закону: на месяц или на две недели... Но на этом еще не все кончается, — говорил дальше Матвей Иванович. — Не только совхоз, но и все новоселы должны обзаводиться домашними животными. И в этом мы им поможем. Ведь вокруг такие чудесные, такие богатые пастбища! Кроме того, — заявил Матвей Иванович, — уже в этом году мы посеяли четыреста гектаров кукурузы... А ведь в Америке как раз на кукурузе все животноводство держится. Там давно поняли, что кукуруза действительно «царица полей». И вот, когда мы обзаведемся разной скотиной, наши целинные совхозы будут не только зерновыми, но и высокопродуктивными животноводческими. И уже с будущего года начнем мы давать стране столько дешевого мяса и других продуктов, что только подавай вагоны и холодильники... Вот почему, — заключил Матвей Иванович, — я так хвалю нашего комсомольского секретаря Михаила Беляновича. Он показал пример новоселам. А в том и сила каждого вожака, что он должен быть во всем впереди. Очень жалею, — со смехом закончил Матвей Иванович, — что Миша первым сделал то, до чего мы не додумались. Нам за это выговор бы объявить...
Матвей Иванович обнял и расцеловал Мишу, потом осмотрел корову и сказал, что она доброй породы, и только одного не может понять, зачем Мише такая уйма молока.
— Буду отдавать его детскому саду, — заявил Миша.
Все очень громко хлопали ему, а он смущался.
И началось вокруг коровы сущее столпотворение! Каждый предлагал Мише свои услуги. Нашлись среди новоселов доярки. Соскучившись по своему делу, которым занимались дома, все они хотели доить корову. Пришлось выбирать самых опытных.
Плотники тут же пообещали Мише соорудить для коровы хлев.
Корм для буренки тащили кто попало. Но скоро она перестала быть единственной в совхозе. Сначала несколько новоселов уехали в дальние районы покупать коров, коз и свиней. За ними потянулись все, кому было не лень ухаживать за животными. К началу уборки коров завелось столько, что пришлось подумать о пастухе.
И кто бы, думали, стал им?
Карсыбек.
Его отговаривали Соня и Тентекбай, а Карсыбек стоял на своем. Ведь и его отец лет двадцать назад работал чабаном в одном казахском колхозе. Кроме того, Карсыбек заявил, что он любит животных.
— А когда подрасту и кончу школу, — сказал он, — буду учиться дальше и стану механиком. Вот увидите!
И он стал хорошим помощником зоотехника Зины-Бензины. Так прозвали полную, круглолицую девушку, приехавшую на целину из Пензенской области, где она работала колхозным зоотехником. В «Тихом Углу» в то время было немного скота, и совхоз не нуждался в зоотехнике. Зина Иванова быстро выучилась водить бензовоз. Вот почему ее шутливо прозвали Зиной-Бензиной.
Однако ей недолго пришлось развозить горючее по бригадам. Почти накануне уборки урожая совхоз получил большое стадо коров, свиней и овец. Зина оставила бензовоз и занялась своим привычным делом. Вернулась она к нему с большим удовольствием. Карсыбек подружился с ней, и она научила его ухаживать за коровами, Зина просто нахвалиться не могла своим учеником: очень уж смышленый парень!
Конечно, Карсыбеку было приятно выслушивать похвалы Зины-Бензины. Тем более что она сказала как-то:
— Из тебя, парень, со временем выйдет хороший зоотехник.
— Да нет, — нахмурившись, сказал Карсыбек. — Это я тебе престо помогаю. Потом я буду паровозным машинистом.
Карсыбек все дни проводил в степи, где целина еще не была распахана. Приятели навещали маленького пастушонка и помогали ему.
И Тентекбай тоже.
4
В конце июля опять зашумел Степной разъезд. Каждый день с запада и востока приходили длинные-предлинные пассажирские и товарные поезда с вагонами, разукрашенными плакатами и разными смешными лозунгами, вроде: «Не пищать!», «Носа не вешать!», «Маменькиных сынков с целины вон, не для них этот вагон!»...
С шумом, песнями, шутками высаживалась из поездов молодежь, посланная на уборку первого целинного урожая. Тут были молодые люди со всех концов Советской страны — армия веселых, смелых и сильных юношей и девушек, которым ничто не было страшно.
Комсомол позвал их на помощь целинникам.
Университеты, институты, школы, заводы, фабрики отобрали самых выносливых, самых работящих. Приехали представители разных национальностей, живущих на нашей большой земле, — молодые люди из Болгарии, Чехословакии, Румынии.
Слышалась на разъезде разноязычная речь, украсился он разноцветными платьями, рубахами, морем цветастых косынок.
И снова горы чемоданов, рюкзаков и всякой домашней мелочи выросли на перроне разъезда. Тут было все, начиная с ведра и кончая сапожными щетками.
А фотоаппаратов навезли столько, словно вся продукция заводов, где они делаются, попала на целину.
И какие только песни не пели в тот день на казахском, русском, чешском, грузинском, албанском, татарском, болгарском языках!..
И сколько гармошек, баянов, гармоник губных, дудок, кларнетов, гитар и балалаек!..
Никогда Степной разъезд не видел такого множества представителей разных народов и племен, не слышал столько песен, шуток, смеха, музыки.
К разъезду подходили грузовики и везли молодежь в совхозы. Там они сразу принимались за работу. Кто расчищал тока, кто разбивал в бригадах палатки, кто становился водовозом, машинистом у зерноочистительных механизмов, кто шел помощником к комбайнеру. Другие сели в машины или назначались приемщиками зерна... Дел в те дни было хоть отбавляй!
А поезда всё приходили, и новые сотни и тысячи девушек и парней разъезжались во все стороны.
5
И вот наступила страдная пора, которую с таким нетерпением и тревогой ждали Матвей Иванович, его штаб, новоселы целины и приехавшие на помощь им.
Все работы на центральной усадьбе, кроме строительства токов и складов для зерна, прекратились. Каждый человек точно знал свое место и порученное ему дело.
Комбайны вывели в поле.
А там плотной золотой стеной высилась пшеница, могучая пшеница в рост человеческий, с налившимся колосом и с зерном, какой не часто увидишь в других местах.
Ветерок, пробегая по степи, клонил пшеницу долу, по ней из края в край пробегали тяжелые волны. Ни облачка в небе, только палит солнце да ветер гуляет по безбрежному океану созревающих хлебов.
— Мне даже во сне не мог присниться такой урожай! — широко улыбаясь, говорил Матвей Иванович Андрюшке и Габиту Нурманову.
Теплым тихим вечером они ехали в машине по дороге, которой здесь не было полтора года назад, вдоль шуршащей пшеницы, которая никогда не росла тут, обгоняя машины, шума которых степь не слышала.
Лицо Матвея Ивановича и моложавая физиономия Габита Нурманова были опалены солнцем и ветрами. Они сильно похудели от множества почти бессонных ночей, от тысяч дел. Ветерок играл с упрямым клоком волос, падавшим на загоревший лоб Андрюшки.
Хорошо ему было здесь! нович, которого он очень любил. Андрюшке не хотелось думать о том, что он должен будет уехать отсюда к началу учебного года, туда, где жила его мать. Она работала учительницей далеко отсюда. Андрюшка успел подружиться со всеми ребятами. А Тентекбай, ставший самым близким его приятелем, менялся на глазах у всех. От дурных привычек его постепенно отучал Андрюшка.
Да и положение председателя совета отряда ко многому обязывало Тентекбая.
И Соня по-прежнему ничего не спускала ему.
Обо всем этом думал Андрюшка, сидя рядом с Матвеем Ивановичем, и краем уха слушал его разговор с партийным секретарем.
Говорили они... Да о чем они могли говорить, кроме уборки урожая! Еще раз проверяли, все ли готово в бригадах, на токах, в складах, достаточно ли машин, бензина, воды и еды для тысячной армии тех, кто будет работать на этих полях... И всем ли коммунистам и комсомольцам сказано, что они в предстоящей битве за урожай должны показать пример прочим.
А Андрюшка думал, как все это интересно и ново. Ведь в колхозе, где он познакомился с Матвеем Ивановичем, было совсем иначе. Да и таких необъятных далей, такого моря пшеницы Андрюшка не видел там.
И так-то не хотелось ему уезжать отсюда! Пошел бы он осенью в школу с Карсыбеком, Соней и Тентекбаем, приехала бы сюда мама!
И тут же решил написать матери письмо, все в нем рассказать и попросить ее, очень попросить переехать сюда.
Было темно, когда Матвей Иванович и его спутники оказались в третьей бригаде. Здесь их встретила Марьям. Три ее бригады раньше других посеяли пшеницу, а теперь начнут раньше всех убирать ее. И она отрапортовала Матвею Ивановичу и Габиту Нурманову о полной боевой готовности бригад к уборке.
— Ждем вашей команды!
Партийный секретарь подергал усы и сказал:
— Посмотрим.
Почти всю ночь Марьям, Матвей Иванович и Габит Нурманов, оставив Андрюшку в третьей бригаде, ездили по другим бригадам и разговаривали с комбайнерами, не отходившими от своих машин.
А утром, когда солнце высушило росу, началось...
6
И то была действительно битва, но только не с врагом, а за каждый день, за каждый час и за каждый колос.
Природа, такая жестокая в тех краях, как бы смягчила свой суровый нрав при виде того, что она создала в содружестве с людьми.
И склонилась перед волей человека.
Ни дождей, ни ветров. Синее бездонное небо с зари утренней и до вечерней, пылающее всеми красками, какие только можно вообразить. Теплые ночи от захода солнца и до его восхода, когда на востоке разливалось розовато-сиреневое сияние, предвещавшее ясный день.
С утра до вечера одно и то же: тысячи гектаров скошенной и обмолоченной пшеницы, новые рекорды комбайнеров каждый день, и еще и еще десятки тысяч пудов зерна, тяжелого, полновесного на токах и в машинах, мчавшихся в облаках пыли к элеваторам и хлебным хранилищам Степного разъезда.
Уж тут работали, не считая часов. Уж тут каждому хватало дел — и взрослым и ребячьей команде. И Андрюшка не отставал от своих приятелей.
Конечно, ребята не только колосья подбирали. Некоторые носили для поварих воду из речки, чистили картошку, разжигали печки, убирали на бригадных станах мусор. Другие помогали тем, кто трудился на токах: сгребали зерно, расчищали ток, охраняли скирды пшеницы. Третьи бегали с поручениями комбайнеров и трактористов.
Соня занималась маленькими детьми — играла с ними, а другие девочки вместе со взрослыми убирали вагончики и палатки.
Карсыбек пристроился к одному комбайнеру и делал все, о чем его просили.
Тентекбай все время был рядом с Мишей Беляновичем и бегал туда, куда тот его посылал.
Андрюшка тоже не сидел без дела. Его взяла к себе помощником девушка, которой было поручено вести учет зерна на большом току.
Надо было принести камыша для костра... Кому поручить? Ребятам, конечно. Не очень это трудная работа. Надо поехать на центральную усадьбу и передать записку Матвею Ивановичу. Посылали либо Карсыбека, либо кого-нибудь из дружины...
Да всего не пересчитаешь!
Попотели ребятишки в то лето, что и говорить!
Даже Омар и тот старался сделать хоть что-нибудь. Но больше мешал всем.
И все трудились не жалея сил, забывая часто о сне и еде, превозмогая трудности, лишения, нехватки того и другого, усталость.
«Возьмем с казахской целины миллиард пудов!» — взывали к людям лозунги с красных полотнищ, вывешенных на телефонных столбах, на стенах складов, на токах, на каждом доме новоселов, на зеленом полотне палаток.
И всякий работал, зная, что он один из участников великого дела и оно никогда не забудется людьми Страны Советов.
Стрекотали комбайны, бесшумно работали зерноочистительные машины, грузовики подвозили на тока всё новые и новые сотни тысяч пудов хлеба... Горы пшеницы возвышались и росли с каждым днем. И вот пронеслась весть:
«Совхоз «Тихий Угол» сдал государству миллион пудов. Дадим еще два!»
Три миллиона пудов!
Эта цифра ошеломила целинников. Так вот какую тайну хранил осторожный в своих обещаниях Матвей Иванович! Так вот какую махину держал в секрете Барташвили!
Три миллиона пудов даст стране только один их совхоз!
Первый миллион еще ярче зажег в сердцах людей стремление взять с целины еще два миллиона, влил в них новые силы.
Работали круглые сутки. И как работали!
А ночи!.. Нет, ребята, это зрелище вам надо увидеть самим, когда, окончив школу, вы, надеюсь, поедете на целину. Ей и тогда понадобятся люди. И она ждет вас.
В те ночи целина не только шумела, грохотала, пела и звенела... От края до края она была залита огнями фар комбайнов, тракторов, грузовиков, костров, факелов. Кромешные ночи озарились сиянием электричества. Тьма сдалась перед потоком света, зажженного в степи, где лишь солнце днем, луна и звезды ночью освещали равнины, поросшие ковылем.
«Два миллиона сдано государству!» — сообщило радио на весь совхоз.
Три миллиона!
Кажется, все...
Еще сто тысяч пудов сверх трех миллионов, и еще тысячи и тысячи пудов в совхозные склады — семена для будущего посева, для будущего урожая.
И в тот день, когда были сданы последние сто тысяч пудов, весть еще более громовая разнеслась по всем совхозам, по всей Казахской республике, по всей Советской стране, по всему миру:
«Казахстан дал миллиард и двести миллионов пудов пшеницы!»
Это было в десять раз больше того, что в лучшие годы давали казахи со своих полей.
Миллиард пудов! Половина того хлеба, который нужен, чтобы прокормить двести миллионов человек, живущих на нашей земле.
И навстречу потоку хлеба, что шел эшелонами на восток, неслась буря восторженных приветствий, поздравлений и наград героям целины, пылкой молодежи и их руководителям-коммунистам. И в этой битве они снова и снова были на переднем крае.
Матвей Иванович получил звание Героя Социалистического Труда. Его штаб, бригадиры, трактористы, комбайнеры, шоферы — ордена Ленина и другие высокие знаки отличия. Ребятам — а ведь они тоже не гоняли лодыря в те жаркие дни — Миша Белянович преподнес красиво разрисованную грамоту с благодарностью от имени директора совхоза, партийной и комсомольской организаций. Имена Карсыбека, Сони, Тентекбая и Андрюшки красовались на совхозной Доске почета.
Конечно, ничего не получил толстый Омар, Ведь он малыш. А когда вырастет — может быть, и он станет Героем Труда. Он даже уверен в этом.
Он так и сказал отцу и матери:
— А вот и буду! Подумаешь!
События, о которых я пишу в этой книжке, происходили во многих целинных совхозах, где я был весной и летом прошлого года.
И если ваши маленькие сердца забьются сильнее, если вам страстно захочется работать на целине и если советы мои найдут отклик в ваших душах, — я буду очень счастлив и горд. Потому что книжка писалась для вас и для того, чтобы сказать вам:
— Учитесь, трудитесь, перед вами большой путь! Все будущее принадлежит вам. И ради вас работают ваши отцы и братья. И вам придется умножать богатства и мощь нашей великой и любимой Родины.
Шагайте же смело по своим путям! Не бойтесь лишений и трудностей — и вы всегда и во всем будете победителями, такими же, как те, кто победил целину.
Широкое, неоглядное Великое Поле жизни перед, вами.
Москва, 1958.
Scan, OCR, Spell Check:
Alexx_56
[1] Аксакал — почтительное обращение казахов к старшим, уважаемым всеми людям.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 |
