Мой помощник Карсыбек (стр. 1 )

Доподлинная быль, записанная со слов мальчиков и девочек, живших на целине и не знавших, что такое целина, о том как она на их глазах стала тем, чем есть, и о многих других важных вещах, которые нужно знать всем.

Посвящаю детям целины

ГЛАВА ПЕРВАЯ

о том, как я познакомился с Карсыбеком Табановым,

и о разном прочем довольно занятном

1

В этой книжке речь пойдет об одном маль­чике, который лет восемь жил на целине, а знал о ней столько же, сколько и вы... Нет, по правде сказать, гораздо меньше.

Как же так случилось? — спросите вы, и я вполне понимаю ваше недоумение. Однако рассудите сами: ну, какой интерес писать о всезнай­ке? Ровно никакого. Да и не люблю я их. И для вас такие не очень симпатичные молодые люди вряд ли интересны. Конечно, вы любите расспра­шивать взрослых и читать о том, что вам неизве­стно. Разве не так? Я и сам был таким, только очень давно. Теперь я люблю вновь и вновь слушать рассказы, которые слышал когда-то, и пе­речитывать книжки, читанные много раз. Потом так же будет и с вами.

Впрочем, перейдем к делу.

Просто не знаю, как начать... С этим мальчи­ком — Карсыбеком — у меня, понимаете, вышло, не совсем ладно.

Я видел его и разговаривал с ним не раз. И он очень мне понравился. Понравились его рассказы о том, как он узнал, что такое целина, какие там люди, что они делают и как живут. Все это я записал от слова до слова. А потом встретил еще нескольких мальчиков и девочек. И их рассказы оказались тоже очень занима­тельными. Между прочим, от этих моих малень­ких друзей я узнал такое, чего бы мне никогда не услышать от взрослых. Ведь взрослые всё торопятся, заняты делами, а у ребят летом времени хоть отбавляй.

Долго я думал-гадал, какого же мальчика изобразить в книжке главным действующим лицом: того, который мне попался вначале, или вы­брать кого-нибудь из других?

Ведь если я изображу Карсыбека и напишу только то, что он рассказал мне, — пропадут рассказы других, а их рассказы, как я уже заме­тил, тоже довольно любопытные. С другой сторо­ны, если я всякие происшествия, случившиеся с другими ребятами, припишу Карсыбеку, он, прочитав мою книжку (а я непременно пошлю ему ее), может рассердиться. Поче­му это, скажет он, обо мне пишут, чего я не говорил, не видел, не слышал, не делал и о чем не думал?

И будет прав.

Не знаю уж, как бы вы поступили на моем месте, а я решил так: придется оставить Карсыбеку его настоящее имя, фамилию для него при­занять у другого мальчика, отца — у одной де­вочки, маму — еще у одного парня... Ладно. А где он будет жить? — спросил я себя. А пусть живет там, где и посейчас живет третий знако­мый мне мальчик.

Наконец-то с этим было покончено, и я уже хотел начать вторую главу, но тут же спохватил­ся. Вот так да! Начинать вторую главу и ничего не рассказать о Карсыбеке Табанове!

Карсыбек до сих пор живет в одной из обла­стей Казахстана на железнодорожном разъезде, который и назову Степным. Его отец рабочий — обходчик путей, а мама... ну, просто мама, вот и все.

Тут я ненадолго займу ваше внимание веща­ми, которые очень нужны, для того чтобы вы как следует поняли все, о чем я буду рассказывать дальше.

В начале этого века в Сибирь и в Казахстан переселялось из России множество крестьян. Их гнали сюда голод и нужда. Некоторые из них, увидев привольные и плодородные земли, оста­лись здесь и вместе с казахами начали распахи­вать целину, то есть не тронутые человеком земли. Но это давалось им трудно. Ведь тогда у крестьян, не было ни тракторов, ни комбайнов. Пахали сохой, сеяли вручную. И очень страдали здесь люди, потому что воды в степях мало. Реч­ки пересыхали, и во многих озерах вода солоно­ватая. Пить ее нельзя.

Царская власть презирала жителей Средней Азии и всех их подряд называла киргизами. Но казахи — совершенно самостоятельная нация, со своим языком, длинной и очень интересной исто­рией, со своими обычаями, верой, большой куль­турой; нация талантливая и трудолюбивая.

Царское правительство казахов не жалело. Они умирали от тифа, страдали болезнью глаз, — врачей и больниц почти не было. Торгаши бессо­вестно обманывали честных и доверчивых каза­хов-скотоводов, выгодно приобретая овец, коров, лошадей и верблюдов, кожу и шерсть в обмен на дрянной чай, никуда не годную обувь, одежду и дешевые побрякушки.

Казахи сопротивлялись жестокому и неспра­ведливому обращению с ними. Были кровопро­литные восстания. Для охраны чиновников и ку­печеских караванов, которые проникали в самые отдаленные места, где жили казахи, чтобы безза­стенчиво грабить их, царь посылал войска. Неко­торые караваны уничтожались казахами. Уже тогда казахи понимали, какие «милости» несут им царские чиновники и бессовестные торгаши. В отместку царь направлял в Казахстан кара­тельные экспедиции, и снова лилась кровь сво­бодолюбивого народа.

Печальной была жизнь казахов! Население вымирало, и еще пятьдесят лет назад здесь на один квадратный километр приходилось в сред­нем всего два — три жителя. Богатейшие пастби­ща забрасывались, земли не распахивались, не­исчислимые сокровища, которые хранились в недрах Казахстана: железо, медь, уголь, сереб­ро, — не разрабатывались.

Да и природа не слишком привлекала сюда человека, который в те времена еще не умел бороться с разными стихийными бедствиями.

Один русский путешественник, бывший в тех местах в конце прошлого века, писал: «Летом, особенно на юге Кустанайской области, в нестерпимом зное буквально задыхается все живое. Почва, раскаленная жгучими солнечными луча­ми, лежит мертвой под безоблачным небом. Сы­пучие, передвижные пески, гонимые почти посто­янными ветрами, и всюду проникающая, как пар, пыль, — заставляли человека искать более бла­гоприятные для жизни места. Термометр летом поднимается до сорока градусов выше нуля, зи­ма сурова, нередко многоснежна. В степях воют бураны, хороня под снегом кибитки кочующих скотоводов... Только кое-где попадаются леса, перелески и заросли кустарника. Эти жалкие представители местной растительности сосредо­точены по берегам рек и в долинах, защищенных от ветров. Беспрерывные засухи, отсутствие до­статочного количества воды — вот причина та­кой скудности в том, в чем человек здесь особен­но нуждается...»

Конечно, за сорок лет советской власти края этого не узнать. Казахи получили полную самостоятельность; сельское хозяйство, про­мышленность, национальная культура расцве­тают.

А в самые последние годы в этих неоглядных степях все переменилось. Из края в край прокла­дывают железные и шоссейные дороги, строятся водохранилища, перекрывают реки плотинами, очищают озера, возводят большие города и по­селки.

Шумом машин и человеческими голосами на­полнилась степь! И сюда бурно вторгалась жизнь, кипящая повсюду на нашей родной земле

2

Железная дорога со Степным разъездом, где живет Карсыбек Табанов, была построена неза­долго до Великой Отечественной войны. Во вре­мя войны положили второй ряд рельсов. Как строили дорогу, Карсыбек не видел — его тогда еще не было на свете. Не видел он и того, как клали вторые пути. Ведь он родился во время войны, в 1944 году. Значит, теперь ему четырна­дцать лет, а когда я с ним увиделся, ему было всего десять лет. Он казах по национальности, но сейчас хорошо говорит по-русски.

Вы хотите знать, какой он? Пожалуйста. Это крепкий, не очень высокий паренек с широким, немного скуластым лицом, живыми, умными и чуть-чуть задумчивыми карими глазами. Волосы у него черные, жестковатые и немного вьющиеся. Говорят, будто жесткие волосы — признак того, что человек обладает жестким, нехорошим ха­рактером. Не верьте этому вздору. Я встречал людей с очень мягкими волосами и сквернейшим характером, и наоборот: с волосами жесткими, а характером — мягких и добрых. А казахи гово­рят, что жесткие волосы — признак силы.

Наш Карсыбек — парень добрый, веселый и ласковый. Впрочем, характер у него вовсе не те­лячий. Он смел, решителен и, пожалуй, немного упрям. И силенок в нем предостаточно. Видели бы вы его смуглое стройное тело! Мускулы так и играют на руках и ногах. Это будет силач не из последних и уж сумеет постоять за себя. А поче­му? Потому, что не боится никакой работы, мно­го бывает на воздухе, не хнычет, если на дворе плохая погода, не слишком кутает себя, когда хо­лодно, а от солнца и степных ветров не прячется.

В еде Карсыбек неприхотлив. Кумыс, то есть молоко кобылиц, он может пить сколько угодно. Мать доставала кумыс в соседних колхозах и по­ила им детей. Для Карсыбека даже один запах его был приятен.

Вот почему Карсыбек так здоров: кумыс не только приятен на вкус — он обладает чудесны­ми целительными свойствами. Кумысом лечат туберкулезных больных. В нашей стране много специальных кумысолечебниц. Там держат боль­шие табуны кобылиц, которых доят так же, как коров.

Замечу еще, что Карсыбек в детстве, да и те­перь, ел очень мало конфет и сладостей, которыми иные маменьки так усердно пичкают ребят, забывая при этом, что, чем больше они едят кон­фет, тем чаще им потом придется обращаться к зубному врачу. Иные сладости сильно разруша­ют зубы. Вот почему у сельских детей, которых не слишком балуют сладостями, зубы куда здо­ровее, чем у детей городских. Поглядели бы вы на зубы Карсыбека! Ровные, белые, один к одно­му. Ни он, ни его мать Хайжан, ни отец Сабит Табанов знать-то не знают, что такое зубоврачеб­ный кабинет с его вертящимся креслом и разны­ми инструментами, один вид которых вызывает дрожь.

ГЛАВА ВТОРАЯ

о том, как Карсыбек искал конец света

1

Теперь представьте такую картину.

Направо и налево по степи тянутся и пропа­дают вдали железнодорожные рельсы. Через них сделан переезд. Он закрывается шлагбаумом. Были времена, когда шлагбаум поднимался, мо­жет быть, три — четыре раза в месяц, чтобы про­пустить стадо овец, подводу или редкую грузо­вую машину. Остальное время он был закрыт. Около переезда — маленькая избушка дежурно­го. Чуть подальше на запад, у самого полотна — пять — шесть приземистых и длинных домиков из самана. В них жили железнодорожные служа­щие: обходчик путей (им, если вы не забыли, был отец Карсыбека), стрелочники, начальник станции и другие люди. Еще дальше прямо на земле стоял вагон, в котором размещались всякие службы, ведавшие делами разъезда: сигна­лизацией, семафорами и так далее. В том вагоне были разные железнодорожные аппараты. В семь лет Карсыбек уже знал, зачем нужен тот или другой аппарат, как поднимается семафор и по­чему его отец Сабит Табанов несколько раз в день отправляется на линию с молоточками и другими инструментами.

На этом же разъезде была еще водокачка с высокой водонапорной башней. Здесь заправля­лись водой паровозы. Поезда — а их проходило через Степной разъезд десять пар в день — вез­ли на запад уголь из Караганды. Там люди на­шли громадные угольные залежи.

Караганда — главный город одной из обла­стей Казахстана. Вы легко найдете на карте это ныне очень известное место, если пройдетесь ка­рандашом с запада на восток вдоль железнодорожной линии Акмолинск — Карталы. Найдите пониже Челябинска город Карталы, идите даль­ше вправо через Атбасар, Акмолинск, потом рез­ко поверните вниз на юг, и там вы упретесь в Ка­раганду. Вот оттуда-то и возят уголь поезда, ко­торые останавливаются на Степном разъезде только затем, чтобы паровозы могли набрать во­ды и идти дальше. Карагандинский уголь во вре­мя войны крепко выручил нашу родину. Глав­ный наш угольный бассейн — Донбасс — был не­которое время занят фашистами. Уголь для заво­дов, фабрик, электростанций приходилось возить из Подмосковного бассейна, из Казахстана и из других далеких-далеких мест.

Поездам, что везли уголь из Караганды, нельзя было слишком долго задерживаться на Степном разъезде. Напился паровоз воды — и пошел дальше скорее, скорее туда, где так ждут уголь!

И хотя Карсыбека сильно тянуло поболтать со знакомыми машинистами и они любили этого шустрого паренька, но им некогда было разго­варивать с ним. А Карсыбеку так хотелось, что­бы машинисты рассказали ему о тех местах, от­куда они ехали, и о тех, куда так спешили, о том, как живут люди там... Хотя он знал, конечно, о Москве и других городах, но не очень много. Да и радио на полустанке не всегда хорошо работало. Прислонится Карсыбек ухом к нему, а там что-то кашляет и сипит. Отец поко­выряется в репродукторе — он опять заработает. И Карсыбек слушает... Получали здесь разные газеты, но их читали взрослые. А «Пионерскую правду» Карсыбек видел только иногда, но ведь читать он не умел.

Ну, а что ж он видел вокруг?

2

Степь.

Степь, разрезанную стальными рельсами, степь, куда ни погляди, степь направо и налево, впереди и позади, степь до самого горизонта без единого деревца, без курганов и оврагов.

Колхозы располагались далековато от разъ­езда, — бывал в них Карсыбек редко.

Весной и летом ветер играл с ковылем — он рос здесь повсюду. Зимой все вокруг заметало снегом; даже домики на разъезде как бы пере­ставали существовать. Поглядишь издали — снежные сугробы, только и всего.

Сколько раз соседям приходилось откапывать домик, где жил Карсыбек, его отец, мать и две маленькие сестренки! И сколько раз вместе с от­цом он откапывал домики соседей!..

С утра до ночи, иной раз целыми неделями, выли в степи бураны — ни зги не видно. А ветер такой свирепый, что и не думай выйти на ули­цу, — сразу собьет с ног и унесет в степь. Ох, и трудились же люди, очищая путь от снега! Что бы там ни было — хорошая ли погода на дворе, льет ли ливень, ревет ли метель в степи, — поезда должны ходить, ходить строго по расписанию, ходить во что бы то ни стало.

И видел Карсыбек: вот люди расчистили от снега участок, а через десять минут его снова за­метает... Да и снег в тех местах не такой пуши­стый и легкий, как, скажем, под Москвой. Нет, в степи ветры так спрессовывают снежные сугро­бы, что их приходится разрушать с помощью надежных мотыг и тяжелых стальных лопат.

Суровы зимы в этих степях! Но человек по­беждает бураны, ему не страшны вьюги и метели: он сильнее стихий. Пройдет какое-то время — и человек полностью подчинит себе природу.

Ведь сколько веков бились люди, чтобы раз­гадать тайны окружающей нас Вселенной! И как много уже разгадали! Какие силы подчинили се­бе, какие реки укротили, через какие высоченные горы проложили дороги, какие великие тайны от­крыли! А теперь атом служит человеку.

Больше того, мы проникаем в необъятные подзвездные высоты. Там в дни, когда писалась эта книга, летали первые искусственные спутни­ки, сделанные руками советских людей, нашими замечательными учеными, инженерами. Много тайн откроют спутники Земли!.. Ведь вы обяза­тельно доживете до тех дней, когда человек будет так же просто летать, например, на Марс, как я год назад летал в те места, где живет Кар­сыбек.

Он тоже хотел знать больше, чем знал и что слышал по радио, от взрослых, от паровозных ма­шинистов и проводников... Два раза в день через разъезд Степной проходили пассажирские поез­да. Но они не останавливались здесь. С тоской провожал Карсыбек ярко освещенные вагоны. «Люди, которые едут в них, — думалось мальчи­ку, — много знают, много могли бы мне расска­зать...» Но пассажиры, стоявшие у окон вагонов, видя одинокую фигуру Карсыбека, махали ему рукой и скрывались.

Впрочем, если бы пассажирский поезд оста­новился на разъезде, эти люди не смогли бы по­говорить с мальчуганом. Они не поняли бы его, а он не понял бы их: он знал родной, казахский, язык и только кое-как говорил по-русски.

Когда Карсыбеку исполнилось семь лет, он услышал такой разговор:

«Карсыбеку скоро надо в школу...» — начал отец.

«В какую школу? — печально сказала мать. — До самой близкой школы пятнадцать километров».

«Да, плохо! — Отец вздохнул. — Просто не придумаю, что делать с парнем. Хоть бы ты, Хайжан, чему-нибудь поучила его. Ведь мне не­когда, я целый день на линии».

«Я не умею. И книжек нет», — ответила мать.

«Я попрошу знакомого машиниста, чтобы он привез из города азбуку и арифметику, — пообе­щал отец. — Как-нибудь вдвоем сумеем».

Мать покачала головой.

Привезли азбуку и арифметику, но отец каж­дый день с утра до ночи был занят работой, мать вела хозяйство и ухаживала за детьми. Она по­пробовала объяснить Карсыбеку кое-что из азбу­ки, но он ничего не понял, как мать ни старалась.

Книжки положили в сундук, а отцу и матери Карсыбека так и не пришлось быть его учителя­ми. Однако через год с чем-то...

Впрочем, не будем забегать вперед.

3

Этот разговор заставил Карсыбека призаду­маться.

Школа!

— Там учат всему, — говорил ему отец. — Ты научишься читать книжки, вести счет и мно­гое другое. Тебе расскажут, какие на свете есть страны и кто в них живет.

— А что такое страны? — с любопытством спросил Карсыбек.

— А это другие земли, — ответил отец.

— А где они?

— Далеко отсюда.

И вот Карсыбек решил посмотреть на страны, которые далеко.

Самым высоким зданием на разъезде, как уже сказано, была водонапорная башня водокач­ки. Однажды Карсыбеку удалось забраться на ее верхушку. Он смотрел туда и сюда, но видел только степь, степь, которая, казалось, нигде не кончалась, рельсы, отблески далекого озера, по­золоченную солнцем гладь Черной реки, домики около железной дороги, далекий дымок идущего паровоза...

И больше ничего!

Ничего!..

Иногда летом отец говорил Карсыбеку, что он уходит охотиться на сурков.

— Куда? — спрашивал Карсыбек.

— В пустыню, — шутливо говорил отец.

— А где она?

— Да вот здесь! — Отец смеялся. — Но и здесь живут люди в колхозах и совхозах. Беда только, что мало воды, а то и больше бы на­рода жило. А теперь тут степь до самого края света.

— А у света есть край?

— Говорят, будто нет, но точно не знаю.

Карсыбек снова взобрался на водонапорную башню, чтобы узнать, есть ли край света в той степи, где он жил.

Перед ним снова расстилалась все та же степь с волнующимся на ветру ковылем. Она уходила туда, где земля сливалась с горизонтом и откуда каждое утро огромным желтым шаром появлялось солнце, такое жаркое в полдень, что Карсыбек не знал, куда от него деваться.

Карсыбек думал:

«Может быть, там и есть край света?» Но, ко­гда он задавал этот вопрос взрослым, те смеялись и говорили, что края у света нет.

Карсыбек уходил в свой домик, построенный из самана. Саман — это глина с примесью мелкорубленой соломы. Он обладает драгоценным свойством: зимой, в лютые, трескучие морозы, в саманном доме очень тепло, а летом, в самую страшную, полыхающую зноем жару, — про­хладно.

Карсыбек сидел дома, смотрел в маленькое окошко и думал о тех местах, которых не видно даже с водонапорной башни, и все старался по­нять, почему у света нет края.

«Нет, этого не может быть!» — размышлял мальчик.

4

Но вскоре он убедился в том, что взрослые правы. Когда Карсыбеку сровнялось восемь лет, отец начал брать его с собой на охоту. Охотился он на сурков.

Вы видели когда-нибудь этого препотешного и вовсе безобидного зверька? В те времена, о ко­торых идет речь, степь просто кишела ими. Шкурка у него рыжеватая, глаза черненькие, лапы сильные, и бегает он быстрее самой сильной собаки. Живет сурок в норах, так искусно постро­енных, что просто диву даешься.

И ведь какой умник! Нору сурок роет глубокую-преглубокую. В нее ведет ход метров пять длиной. Потом ход разветвляется. Один идет, так сказать, в хозяйственное помещение, вроде кла­довой, куда сурок складывает свою шерсть, помет и запасы пищи. В другой комнате с отдельным ходом живет он сам, его подруга и их детишки — уморительнейшие существа! А уж проказники!

На случай опасности сурок роет запасные вы­ходы. Питается он только травой и никогда не трогает полезные растения, так что в этом смыс­ле он совсем безвредный зверек. Осенью сурок так наедается, что под шкуркой у него накапливается толстенный слой жира. Запас жира позволяет ему всю зиму беспробудно спать. Зато к весне он выползает из норы таким худющим, что жаль смотреть, — только шкура да кости.

Впрочем, он быстро поправляется, наевшись зеленой травы. В жаркие часы сурок отдыхает около норы. Самка сладко спит, а самец стоит на часах. Нет, не шучу. Он действительно стоит во весь рост, упираясь в землю задними лапами, и свистит-посвистывает в тон степному ветру, по­ворачивает уморительную мордашку туда-сюда и высматривает — не грозит ли ему опасность. Как только ему покажется что-то подозритель­ным, он издает тревожный свист и молниеносно исчезает в норе. Однако сурок-самец никогда не уйдет в нору, прежде чем туда не убежит его по­друга.

Шкурка сурка не очень дорогая, но все-таки кое-что стоит. Вот почему отец Карсыбека охо­тился на этих зверьков.

Конечно, сурков было множество и рядом со Степным разъездом, но Сабит Табанов любил уходить на охоту подальше. На всякий случай он захватывал с собой рыболовную снасть, потому что в озерах — а их в степи было множество — в изобилии водилась вкусная, жирная и крупная рыба. Карсыбек любил рыбные кушанья, особен­но жареных карасей.

И вот он шел да шел с отцом, а край света, то есть то место, где земля как бы сливалась с не­бом, не приближался, а уходил все дальше.

Отмахав километров десять, Сабит Табанов присаживался, чтобы отдохнуть и покурить, а Карсыбек тянул его вперед. Ему не терпелось дойти до края земли. Ему хотелось посмотреть, что там, за той чертой, из-за которой каждое ут­ро выплывает солнце или куда оно уплывает в чудесных красках вечерней зари.

Один раз они зашли очень далеко. У Сабита Табанова был отпуск, и он решил побродить по степи дней десять. Ночевали они около озер, раз­жигали костер из камыша. А камыш в этих ме­стах высокий и очень толстый. Теперь камыш употребляют в строительстве. Из него делают материал, называемый камышитом. Из ка­мышитовых плит строят дома и хозяйственные помещения.

Поужинав, отец и сын ложились спать; вста­вали рано, ели вяленую конину, пили чай, а если его не было — воду из озера, и шли дальше. Отец стрелял сурков или ловил рыбу, Карсыбек помо­гал ему.

И, хотя далеко-далеко ушли они от дома в тот раз, Карсыбек так и не увидел края света.

И решил, что его действительно нет.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

о том, как Карсыбек в первый раз услышал о целине и о многом другом,

о чем не имел никакого понятия

1

Однажды — дело было в октябре — к вечеру на разъезд пришел товарный поезд. Пришел и дальше не пошел. Больше того, его отвели на за­пасный путь и там оставили.

Утром Карсыбек увидел, что поезд стоит, где стоял вчера, двери вагонов открыты, из труб ва­лит дым, около вагонов играют ребятишки, а взрослые, которых он никогда не видел, толпятся у служебного помещения разъезда.

Как ни хотелось Карсыбеку поиграть с незна­комыми детьми, однако любопытство взяло верх, и он помчался к служебному вагону. Ну, к тому, что стоял прямо на земле. Среди приехавших бы­ли русские и казахи. Высокий молодой мужчина с серьезным лицом, одетый в кожаное пальто, что-то говорил собравшимся. Среди них Карсыбек увидел своего отца, начальника станции и всех соседей.

Когда человек в кожаном пальто, досыта на­говорившись, ушел в служебное помещение, а приехавшие — в вагоны и жители разъезда ра­зошлись по домам, Карсыбек спросил отца:

— Кто этот человек?

— Новый начальник станции, товарищ Ильяс Жаркенов.

— А наш? — недоуменно спросил Карсыбек.

— Наш будет его помощником.

— А зачем он приехал? И эти все люди? — Карсыбек показал на поезд, стоявший в тупике.

— Наш разъезд будут расширять, — объ­яснил отец. — Положат еще несколько запасных путей.

— А зачем? — не унимался Карсыбек.

— Потом узнаешь, — отмахнулся Сабит Табанов. Он никогда не отличался словоохотливостью.

Так и не добившись ничего от отца, Карсыбек побежал к приехавшим ребятам. Ну, вы сами знаете, как знакомятся ребята. Приехавшие бросили свои игры, собрались толпой и мол­ча, исподлобья начали рассматривать Карсыбека.

«Ладно, — подумал про себя Карсыбек с усмешкой. — Рассматривайте сколько влезет!»

А вслух сказал:

— Вы откуда?

Ребята молчали. Тут из вагона выскочил долговязый парнишка с таким же смуглым и скуластым лицом, как у Карсыбека, но с глазами дерзкими и насмешливыми.

— Ты кто? — спросил долговязый.

— Я Карсыбек.

— А еще что скажешь? — нагло продолжал долговязый.

— А ничего... А вы откуда?

— Мы из Алма-Аты! — важно заявил долго­вязый.

Карсыбек знал, что так называется столица Казахстана, но никогда там не был.

— А где она, Алма-Ата? — спросил он не­смело.

— Что — где?

— Ну, Алма-Ата.

— Далеко отсюда. Мы ехали шесть дней.

— Может быть, это на краю света?

— Вот дурень! — Долговязый презрительно рассмеялся и сплюнул. — Конца и края у света нет, потому что земля — шар.

— Ну да, скажешь! — возразил Карсыбек. — Откуда это ты знаешь?

— Нам говорили в школе! — важно сказал долговязый.

Ребята с интересом слушали их разговор. А когда долговязый шепнул им, что «этот дурень» (он показал на Карсыбека) не знает даже такого пустяка, что земля шар, все дружно рассмеялись. А долговязый смеялся громче всех.

Карсыбеку не очень нравился их смех, и осо­бенно противно было наглое хихиканье долговя­зого. Он сжал кулаки и хотел как следует отдубасить долговязого, но тот миролюбиво заметил:

— Да брось ты петушиться! Ты что, не хо­дишь в школу, что ли?

— Нет. Школа далеко отсюда.

— Ничего, скоро будет и здесь.

— Откуда это тебе известно? — вызывающе спросил Карсыбек.

— Нам сказал начальник.

— А зачем вы сюда приехали? — повторил свой вопрос Карсыбек.

— Этот разъезд будет большой станцией. Мы приехали строить ее! — горделиво заявил долго­вязый.

— Ну да! — недоверчиво заметил Карсы­бек.

— Уж будь покоен. Что мной сказано, то от­резано.

— Ух ты! — Карсыбек насмешливо прищу­рился. — Кто же это ты такой?

— Я Тентекбай. А эти ребята — моя дру­жина.

— Что-о? — протянул Карсыбек.

— Э, да ничего-то ты не понимаешь!

— Ты все понимаешь... Ладно. А зачем тут нужна большая станция?

— Здесь, говорят, целина будет.

— Как?

— Целина, говорю, — неуверенно сказал дол­говязый Тентекбай.

— А что это такое?

Тентекбай подумал, почесал нос и сказал что-то своим русским приятелям. Те замотали голо­вами.

— Они не знают. И я... не знаю, — с запинкой проговорил Тентекбай.

Это откровенное признание немного смягчило Карсыбека.

«Значит, и этот парень не все знает!» — с удовлетворением подумал он.

— А ты по-русски умеешь говорить? — спро­сила рыжая тощая девочка. Глаза у нее были зе­леные, словно вода в озере, а руки длинные и то­ненькие, как прутики.

Тентекбай перевел ее вопрос Карсыбеку. Те­перь тот с суровым видом сказал, что знает, но плоховато.

— Мы его научим — правда, ребята? — ска­зала рыжая девочка, и все хором согласились с ней.

Хотя Карсыбеку еще многое было неясно: за­чем приехали эти люди, для чего надо строить станцию, ведь поезда ходят и так, — ему надоело расспрашивать заносчивого Тентекбая и тем по­казывать свое невежество. И он предложил при­ехавшим ребятам пойти с ним в степь и поглядеть на норы сурков.

— Может быть, мы и сурков увидим, — ска­зал он с видом человека, знающего то, о чем эти городские ребята понятия не имеют. — Они еще не ушли на зиму, потому что тепло, — объяснил он с важностью.

Ребятишки перебрались через железнодорож­ную насыпь и побежали в степь.

2

На следующий день Карсыбек, призанявший у приехавших еще десяток-другой русских слов, снова отправился к своим новым друзьям. За ним увязались и прочие дети разъезда.

Однако поиграть в тот день не пришлось. Взрослые и дети постарше выгружали с платформ какие-то деревянные бруски, оконные пе­реплеты, готовые двери, а самые

сильные мужчины таскали и складывали в кучу большие щиты, сделанные из материала, незнакомого Карсыбеку.

— Это что такое? — обратился он к Тентекбаю, тащившему с помощью рыжей девочки длинный, не очень тяжелый брус.

— Да ты не видишь, что ли? — оборвал его Тентекбай. — Дома, ясно?

Карсыбек не видел никаких домов и решил, что долговязый насмехается над ним, как вчера.

— Ну что рты пораскрывали? — накинулся Тентекбай на Карсыбека и соседских ребят. — Помогли бы!

Отчего бы и не помочь?

И вот Карсыбек и его старые приятели с разъ­езда начали делать то же, что и все. Целый день они разгружали платформы и вагоны. И чего только там не было! Посуда, стекло в ящиках, кровати, столы, стулья и прочее добро. Многие предметы и вещи были совсем не знакомы Карсыбеку, но расспрашивать не было времени. Тен­текбай то и дело покрикивал на ребят:

— Эй вы, поторапливайтесь!

Карсыбек даже об обеде забыл. Да какое там! До обеда ли, если кругом такое делается...

Под вечер пришел новый начальник станции, Ильяс Жаркенов. Ну, тот самый, в кожаном пальто. Он похвалил ребятишек и каждому дал по большому краснобокому яблоку. Карсыбек долго вертел в руках прохладный, круглый и скользкий шар, не зная, что с ним делать. Ведь он никогда не видел яблок. Заметив, что все приехавшие с аппетитом начали грызть яблоки, он тоже принялся за свое. Ну, чудеса!.. Такое сочное, сладкое и чуть-чуть кисловатое! Вот так штука! Карсыбеку, конечно, и в голову не прихо­дило, что он ест алма-атинский апорт — знамени­тое яблоко, каких мало.

Домой Карсыбек пришел поздно, долго рас­сказывал матери обо всем, что видел и слышал, потом лег и почувствовал, что у него болит голо­ва. Ночью он бредил, а утром не смог встать. Первый раз за свои десять лет Карсыбек забо­лел — вот неприятность!

— Ну, ясно, — проворчал отец. — День вче­ра был холодный и ветреный, парень сильно по­тел работая, вот и простудился.

Несколько дней Карсыбек провалялся в по­стели, а когда встал и вышел на улицу — так и ахнул.

3

Да и было с чего. Поселка-то просто не узнать!

Правее домиков жителей Степного разъезда, за служебным вагоном, ближе к семафору, там, где неделю назад была голая степь с высохшим, шуршащим на ветру ковылем, стоял ряд домов сказочной красоты. Так, по крайней мере, пока­залось Карсыбеку. Не саманные — длинные, уз­кие и приземистые, а большие, квадратные, со множеством окон, пока еще не застекленных, с крышами не плоскими, как у домиков на разъ­езде, а с островерхими.

Два дома были уже покрыты — и не камы­шом, а теми самыми серыми плитами, которые Карсыбек вместе с другими выгружал из ваго­нов.

«Это шифер», — сказал тогда всезнайка Тентекбай.

Дома стояли на невысоких кирпичных стол­бах, у каждого было веселое крылечко.

Карсыбек со всех ног бросился к строящимся домикам. Там все было, как на любом строитель­стве, и мне вовсе нет охоты терять время попусту на описание того, что вы сами видели много раз.

На ваших глазах строятся громадные, много­этажные дома. Вы знакомы с подъемными крана­ми, которые во множестве возвышаются теперь во всех городах. На вашей памяти появились но­вые широкие и длинные улицы с бульварами и асфальтовыми тротуарами...

А ведь для Карсыбека строительство малень­ких, сборных домиков было чудом техники. Он просто остолбенел, увидев, как люди ловко при­страивают друг к другу те самые щиты, о кото­рых Тентекбай сказал, что они и есть «дома»... На глазах Карсыбека вдруг вырастала одна сте­на, потом другая, третья, четвертая — и вот дом почти готов.

Тут плотники стучат топорами, подгоняя стро­пила для крыши, там в оконные проемы вставля­ют рамы, здесь навешивают двери, а на крыши двух крайних домиков женщины и мужчины укладывают последние плиты шифера, серого и красного вперемежку.

Карсыбек, раскрыв от удивления рот, наблю­дал за невиданными делами. Потом, набравшись смелости, подошел к почти готовому домику. Около него хлопотала довольно полная, молодая и красивая женщина.

— Ты что, мальчик? — обратилась она к Карсыбеку на казахском языке.

— Я пришел посмотреть на твой дом, — про­бормотал Карсыбек.

— Всем взрослым, — ласково улыбнувшись, сказала женщина, — надо говорить «вы», а не «ты»... Меня зовут Еленой Петровной, запомни.

— Запомню. А как надо было спросить? — сказал Карсыбек.

— Надо было сказать: «Я пришел посмотреть ваш дом», — добродушно объяснила Елена Петровна.

— Ага! — только и мог вымолвить Карсыбек.

— И этого «ага» тоже бы не советовала упо­треблять! — Елена Петровна рассмеялась. — Ладно, пойдем в дом. Как тебя зовут и отку­да ты?

Карсыбек подробно рассказал ей, кто он та­кой, кто его отец, как зовут маму и где они живут, но рассказ его длился не слишком долго. Да и что ему было рассказывать? Он прожил на свете всего-то десять лет и еще так мало видел.

— Ты, конечно, еще не в школе? — спросила Елена Петровна.

Карсыбек помотал головой.

— Ну ничего. С будущей осени и здесь от­кроют школу, — уверенным тоном сказала Елена Петровна. — А этой зимой я буду учить своих ре­бятишек и тебя, если ты захочешь.

Еще бы не хотеть!

Он молча ходил с Еленой Петровной по дому. Сначала они осмотрели застекленное крылечко. Потом вошли в узкую комнату, откуда двери ве­ли еще в три комнаты.

— Здесь будет столовая, тут комната Сони и Омара, где они будут заниматься, играть и чи­тать. И ты будешь приходить к нам, правда? А вот это кухня.

Карсыбек ничего не понимал. Зачем столько комнат? В его доме их всего-навсего две, а живет в них шесть человек: отец, мать, полуслепая ба­бушка, Карсыбек и две его сестренки. В первой комнате мать готовит еду. Там же семья обедает и ужинает. Во второй пол застелен дешевыми коврами, вдоль стен положены подушки в разно­цветных ситцевых наволочках и стоят две краси­во убранные кровати; в этой комнате отец Карсыбека принимал гостей.

И у всех соседей Карсыбека были такие же дома, как и у его отца, и комнаты, убранные по­чти одинаково, и жили в них большие семьи. А у этой женщины три комнаты! Да еще кухня! И кладовка...

Однако Карсыбек хранил вежливое молча­ние.

— Дом еще не готов, — сказала Елена Пет­ровна, когда Карсыбек побывал в комнатах, на кухне и заглянул в кладовку. — Тут много надо сделать. Недели три нам придется прожить в ва­гоне. А когда мы переселимся сюда, пожалуйста, приходи к нам. У меня есть дочка, она, наверно, твоя ровесница. И сынок, но он совсем малыш, ему всего шесть лет.

И тут как раз в дом прибежали дети

Вот так раз!

Рыжая девочка, с которой Карсыбек успел подружиться, оказалась дочерью этой женщины. Звали ее Соней. Она вела за руку толстого пар­нишку.

— Вот и они! — воскликнула Елена Пет­ровна.

— А я его знаю, — приветливо отозвалась рыжая Соня. — Он вместе с нами разгружал вагоны... А почему мы долго не видели тебя? — об­ратилась она к Карсыбеку.

— Я болел, — ответил Карсыбек.

— А это Омар, — сказала Елена Петровна. — Омар, подай руку Карсыбеку.

Толстый Омар исподлобья рассматривал Карсыбека и не хотел подавать ему руку. Вот еще!.. С какой это стати...

Надо сказать, что Омар отличался дурным характером. Он был упрям, дерзок, всех задирал, а когда ребята грозили ему расправой, бежал к маме и жаловался. Впрочем, мать Омара, не в пример иным мамашам, за наушничество стави­ла толстяка в угол. Так ему и надо!