Астрономические детерминанты скачков в человеческом познании (стр. 7 )

Прецессионный календарь поддерживает соответствие двух астрономических систем – Экваториальной и Эклиптической. В древности такой календарь носил характеристики солнечно-лунного, в котором символом Экваториального цикла являлось суточно-годичное движение Солнца, а символом Эклиптического цикла являлось месячно-годичное движение Луны. Уточнение обоих циклов происходило в дни солнцестояний и равноденствий.

В древних мифах и сказаниях прослеживается эпохальное движение истории по Прецессионному календарю. В древней Эклиптической системе координат одна половина Зодиакальных созвездий рассматривалась как светлая половина человеческой истории, а другая – как темная. Соответственно этому делению, древние персы рассматривали историю так: шесть северных знаков Зодиака находились в светлой половине истории, когда правил создатель Ахура-Мазда, а шесть южных – в темной, когда пришел к власти дьявол Ариман (Анхро-Майнью) [167:172]. У многих народов есть мифические описания бытия предков в счастливое время, когда не было ни войн, ни раздоров. По-видимому, представление о делении реального мира на две качественно противоположные половины в Эклиптической системе координат по типу восходов и заходов светил, планет и созвездий на Эклиптике (день-ночь, свет-темнота, лето-зима, добро-зло и т. д.) явилось древнейшей дуальной аналогией и для Прецессионного календаря.

Вопрос совмещения Экваториального и Эклиптического циклов в наши дни остался до конца не решенным. В том виде, в котором мы сегодня пользуемся европейским календарем, есть несовершенство. Дело в том, что, принятая во II веке до н. э. греческими астрономами, Экваториальная астрономическая система координат с точкой отсчета в 0º Овна, была скопирована на тот момент времени с Эклиптической системы координат с аналогичными названиями эклиптических Зодиакальных созвездий. Этим нарушилось раздельное восприятие Экваториальной и Эклиптической систем, и, может быть, поэтому мы не воспринимаем их как различные системы. В наше время говорят о накопившейся ошибке в смещении Знаков Зодиака по сравнению со II веком до н. э. Но ошибки нет, есть только смещение Экваториальной системы относительно Эклиптической и если бы названия Знаков Зодиака и Зодиакальных созвездий в системах отличались, как во многих древних календарях, то не было бы и путаницы. Например, славяне в древности, наряду с известными названиями Зодиакальных созвездий в Эклиптической системе координат, применяли названия месяцев по временам года, соответствующие Знакам Зодиака в Экваториальной системе координат:

1) Сечень (январь) – рубка леса,

2) Лютый (февраль) – сильные морозы,

3) Березозол (март) – собирали березовый сок, жгли березу на угли для металлургии,

4) Цветень (апрель) – первые цветы,

5) Травень (май) – зеленеет трава на пашнях,

6) Червень (июнь) – краснеют ягоды,

7) Липец (июль) – цветет липа,

8) Серпень (август) – время жатвы серпом,

9) Вересень (сентябрь) – цветение вереска,

10) Листопад (октябрь) – опадение листьев,

11) Грудень (ноябрь) – груды замерзшей грязи на дорогах,

12) Студень (декабрь) – холод и стужа. [65: 199]

Знаки Зодиака в Экваториальной системе соответствуют 12-тимесячному делению годичных сезонов, которые навечно привязаны к Экваториальной системе, пока существует наклон земного Экватора к плоскости солнечной Эклиптики. Весеннее равноденствие всегда начинается весной, летнее солнцестояние - летом, осеннее равноденствие - осенью, зимнее солнцестояние - зимой. Экваториальный календарь является вечным и неизменным для жителей Земли, но он движется относительно созвездий Эклиптической системы координат.

Для соответствия порядка первых чисел месяцев Экваториальным знакам можно отметить весеннее равноденствие 1 марта, летнее солнцестояние – 1 июня, осеннее равноденствие – 1 сентября, зимнее солнцестояние 1 декабря. А вот для корреляции с Прецессией смещение точки равноденствия в Эклиптической системе координат должно оговариваться дополнительно. Например, с 21 марта 2003 года точка весеннего равноденствия вошла в знак Водолея в Эклиптической системе координат, значит, можно говорить об этой дате: 1 марта 1 года Водолея. Можно добавлять и номера циклов прецессии через 26 тысяч лет. Допустим, сейчас идет пятый цикл прецессии, если отсчитывать время, приблизительно, с момента появления признаков человеческой культуры у неандертальцев около 100 тысяч лет назад, когда фиксируются первые захоронения усопших, свидетельствующие об осмысленном отношении к жизни и смерти [101: 48-50]. Возможно, что, еще со времен неандертальцев, у человека могли возникнуть символьные представления о Космосе и Мироздании [147: 128-144]. Возможно, что появились они на одном из циклов Прецессии, как скачок в осознании Космоса, когда рядом с Полюсом Мира появлялись яркие звезды Северного полушария неба: примерно, 100 тысяч лет назад - Киносура (альфа Малой Медведицы, современная Полярная звезда), или, примерно, 90 тысяч лет назад - Вега (альфа Лиры). Интересно отметить, что по мифологии древних греков современный человек живет пятый цикл [81: 84-85].

Несовершенство нашего календаря проявляется, также, в неравномерном распределении зимних и летних месяцев. В связи с тем, что Земля в летний период находится в дальней точке орбиты относительно Солнца, а в зимний период – в ближней, то лето на Земле длится на 6 дней дольше (186 дней), чем зима (180 дней), поэтому 12 месяцев в году по 30º (360º : 12) правильнее было бы распределить так: весенне-летние месяцы по 31 дню, осенне-зимние – по 30 дней. Исключение составят только первый месяц зимы, который должен быть 29 дней и последний месяц весны, в котором должно быть 32 дня в високосные годы. Тогда порядковые номера градусов в Экваториальных Знаках при прохождении ими Солнца будут совпадать с порядковыми номерами дней в соответствующем календарном месяце. Древний календарь солнечной хиджры (Иран) имеет подобное деление дней в году (по 30 дней в осенне-зимние и по 31 дню в весенне-летние месяцы), где 1 день месяца начинается с 1 градуса соответствующего Знака Зодиака, а год начинается в день весеннего равноденствия [170: 97-103]. Поправки для високосных годов можно рассчитывать по принятой современной схеме, т. к. она очень хорошо и точно разработана.

Глава 3. Гносеологическое исследования Космического порядка с помощью Прецессионной, со сменой Полярных звезд, астрономической матрицы

3.1. Триединая полярно-осевая схема Вселенского закона в философии с античного времени

В основе любой развивающейся материально-идеалистической системы лежит тройственная схема развития: дуальная полевая основа и условно перпендикулярная ей осевая, информационно нагруженная, составляющая, направленная к прогрессивному развитию. Здесь мы сознательно не говорим о четвертой составляющей процесса развития – памяти пройденного пути, т. к. она является уже результатом процесса развития материально-информационной системы. Тройственность поступательного развития интуитивно улавливалась человечеством на различных ступенях познания.

На донаучных ступенях познания прослеживается деление Мира в системе Земля-Небо, причем во многих мифах и религиях Земля мыслится в дуальном проявлении, как надземная и подземная части, а Небо рассматривается как недоступная и, поэтому, божественная субстанция. Между Небом и Землей существовала неразрывная связь, устремленная вверх или по оси вращения Земли. Эта связь интуитивно улавливалась как универсальный Вселенский закон.

В поисках Вселенского закона находит в памятниках Ирана античного времени отчетливые следы представлений о Вселенском законе, равно как и его расщепление в историческую эпоху [149: 171-176]. Индоевропейский корень rt трансформируется в древнеперсидское слово арта, обычно переводящееся как «справедливость», «божественный порядок», «символ доброго начала в мире» [146: 112]. подчеркивает многоуровневость смыслов, заключенных в этом термине: «Арта – это и название божества, сына Ахуры, и образ духа огня, и функция этого божества – наилучший распорядок, и справедливость, правдивость, благое поведение» [14: 127]. Арта связана с мыслью, и в «Молении пророка» Заратуштра просит Ахура-Мазду: «Научи меня с помощью Арты обрести Благую Мысль (Воху Ману)» [Там же: 122]. Ассоциируется Арта и с путем – так, «Видевдат» завершается афоризмом, выявляющим центральное место Арты/Аши в зороастризме: «Есть лишь один путь, это путь праведности (Аша, арта), все остальное – беспутье» [Там же: 53]. Заратуштра отчетливо осознавал себя проводником этого закона, о чем красноречиво свидетельствует следующие его заявления: «А пока я жив, путем Арты-Правды поведу людей» [Там же: 128]. Нарушителей договора и приверженцев лжи карал, согласно «Авесте», бог солнца Митра, чье имя и значило, собственно, «договор». Очевидно, что в Иране Митра изначально являлся одним из богов – хранителей Вселенского закона. Появление у него несвойственных ему на индийской почве функций бога войны следует из религиозной реформы Заратуштры, в результате которой Ахура-Мазда, типологически соответствующий Варуне, стал восприниматься исключительно в жреческом аспекте, а присущие ему карающие функции были переданы Митре.

По всей вероятности, такие преобразования оказались уместными в эпоху без Полярной звезды, когда Полюс Мира (центр Экваториальной системы координат, указывающий на ось суточного вращения Земли) не был проявлен на ночном небе и, тогда, солнечные функции Экваториальной системы координат, за которые в эпоху с Полярной звездой отвечал воинственный Индра, перешли к более древнему солнечному божеству Митре, являвшемуся представителем Эклиптической системы координат (еще в эпоху индоевропейской сообщности народов), показывающему дневной путь Солнца на Эклиптике. При этом, ставший верховным божеством, Ахура-Мазда, был также представителем Эклиптической системы координат, но отвечающим за ночное небо в верхней его половине. Нижняя половина неба с находящимися под горизонтом созвездиями, была отдана Анхра-Манью, брату-близнецу верховного правителя Ахура-Мазды. Таким образом, функции Экваториальной системы координат, за которые раньше отвечали Индра и Арта, были изъяты из обращения, и главенствующей в иранских космогонических представлениях оказалась Эклиптическая система координат, в ее дуалистических проявлениях.

О степени укорененности принципа Арты в сознании древних иранцев говорит , приводя в пример знаменитую антидэвовскую надпись Ксеркса [149: 174], упоминающую из всех небесных сущностей только верховного бога и Арту: «И среди этих стран была (такая), где прежде дэвы почитались. Затем волею Ахура-Мазды я разрушил это капище дэвов и провозгласил: «Дэвы не должны почитаться». Там, где прежде почитались дэвы, я благочестиво поклонился Ахура-Мазде и арте…Ты, который впоследствии подумаешь: «Да буду я счастлив при жизни, а после смерти – (принадлежащим) арте», следуй закону, который установлен Ахура-Маздой, почитай Ахура-Мазду и арту по бразманийскому (обряду). Человек, который следует закону который установлен Ахура-Маздой, и почитает Ахура-Мазду и арту по бразманийскому (обряду), он и при жизни будет счастлив, а после смерти будет (принадлежащим) арте» [46: 336-337].

Из надписи древнеиранского правителя видно, что прежде могущественные дэвы (представители Экваториальной системы координат) потеряли первенство в божественном пантеоне и на роль верховного божества выдвинулся Ахура-Мазда (представитель Эклиптической системы координат). Такая расстановка божественных ролей могла произойти в эпоху без Полярной звезды, когда центр вращения Экваториальной системы координат непосредственно не наблюдался на небе, и удобнее было пользоваться наблюдениями светил и планет на Эклиптике в Эклиптической системе координат. Но Вселенский закон арта сохранил свои непреложные функции и, по-прежнему, указывал истинный путь развития Космического порядка. При этом, Ахура-Мазда, как представитель дуальной Эклиптической системы, отвечал за реальные жизненные проявления, а арта отвечал за все, что происходило в космосе и после смерти.

отмечает: «Хотя родство между иранской Артой и индийской ритой признается всеми специалистами, полностью ставить знак равенства между этими двумя терминами нельзя. Следует иметь ввиду, что осуществленная Заратуштрой религиозная реформа в значительной степени исказила изначальные индоиранские мифологические представления. Она была нацелена на установление абсолютного верховенства Ахура-Мазды в монотеистическом духе, в результате чего автоматически происходило снижение значения всех остальных божественных сущностей, а сами они абстрагировались и схематизировались. Однако, несмотря на устойчивую тенденцию к возвеличиванию Ахура-Мазды в ущерб всем остальным божествам, в «Авесте» изредка встречаются места, указывающие на первоначальное более высокое значение Арты как по отношению к отдельным богам, так и по отношению к верховному богу» [149: 174-175].

Это тонко подмеченное наблюдение красноречиво свидетельствует о смене космогонических стереотипов в эпоху Ахеменидов, но, при этом, основной Вселенский закон остается непреложной истиной в любые времена, только он уходит на второй план, становится, как бы, невидимым. По поводу этого мировоззренческого явления можно искать и находить различные причины, но многие из них будут, скорее, следствием того факта, который проявился в результате наблюдения звездного неба, а именно, уходом Полярной звезды из Полюса Мира. Вследствие этого, основной Вселенский закон (Арта), указывающий на ось вращения Земли в направлении Полюса Мира, стал невидимым, околополюсные незаходящие созвездия (управляемые дэвами) потеряли свое главенствующее значение, и на первый план вышли всегда наблюдаемые созвездия Эклиптики, то восходящие, то заходящие под горизонт, верховным богом которых стал Ахура-Мазда. Моноистичность этого бога является кажущейся, в силу выделения его положительных характеристик, которые ранее, в индоевропейский период, сопровождали Индру. В «Авесте» усиливаются качества правдивости и справедливости верховного бога Ахура-Мазды, но неоднократно подчеркивается наличие его не менее сильного антипода – бога злых сил брата-близнеца Анхро-Манью и все повествование религиозного памятника построено на дуальности этих противоборствующих сил. Такие полярные проявления свойственны Эклиптической системе координат и реальным системам, обладающим материальными свойствами и, видимо, поэтому интуитивно были отнесены к покровительству Ахура-Мазды явлениям реальной жизни. Интуитивно же, сохранил свою силу основной Вселенский закон Арта, вектор которого направлен в Полюс Мира, центр Экваториальной системы координат, но который на время стал невидимым. Знание о его существовании ушло на подсознательный уровень, приобретая форму коллективного бессознательного архетипа, но сохранилась память о его непреложной силе, несущей характеристики основного Вселенского закона. Очевидно, поэтому, после смерти человек должен был принадлежать Арте.

На научном уровне познания, на заре философии, сложились понятия о материальном и идеальном путях развития. Эти пути изначально рассматривались в конфронтации друг с другом, но, по сути, отражали общий процесс развития познания в триединой схеме – материальное познание в его единстве противоположностей (иногда противоположности не улавливались) в сочетании с метафизической идеей развития. Но во всех философских рассуждениях улавливается структура универсального Вселенского закона – направляющий вектор развития и его материализация в природе с полевыми полярными характеристиками.

В плане сохранности памяти о Вселенском законе интересный пример, считает , представляет Древняя Греция [149: 183-210]. Там, в отличие от Индии и Ирана, не сложилось профессионального жреческого сословия, а зародилось светское философское рациональное мышление. Как и в других странах, изначальный индоевропейский термин rta, обозначавший Вселенский закон, раздробился на несколько этимологически связанных между собой понятий. и считают родственными индийской рите слова αρθμοζ – «связь, союз, дружба» и αριθμοζ – «число, счет». По мнению , к этим же словам следует добавить еще αρετη, условно переводимую на русский язык как «добродетель». Единого понятия для обозначения Вселенского закона в древнегреческом языке не сохранилось, но ближе всего к нему по значению стоят однокорневые слова ретра («изречение оракула, договор») и арета («добродетель»). Что касается ареты, то этот термин, часто встречающийся в древнегреческой литературе и философии, не поддается точному и однозначному переводу на современный язык. Вот что пишет по этому поводу , говоря об использовании этого слова Платоном: «Чрезвычайно трудно перевести на какой-нибудь современный язык основной для диалога «Протагор» термин αρετη. Чаще всего он переводится как «добродетель». Но в сущности, это не столько добродетель, сколько «достоинство», «добротность», «прекрасная организованность», «благородство», «доблесть» и пр. Ни один из этих переводов не передает существа дела, ибо все они односторонни. Доблесть, например указывает на бранные подвиги или гражданские заслуги, в то время как в античной философии термин αρετη применяется вообще ко всякой человеческой практике… начиная от физической и кончая чисто духовной; а кроме того, Платон понимает ее как некое внутреннее средоточие духа, которое активно определяет и все отдельные свои проявления вплоть до физически единичного» [89: 789]. Данный термин является одним из ключевых для понимания внутреннего мира древних греков еще со времен Троянской войны. отмечает, что арета была главной целью гомеровских героев: «В центре системы ценностей гомеровского героя стоит αρετη – доблесть, которая должна быть оценена окружающими, в первую очередь, равными ему по общественному положению. Оценка эта обеспечивает герою добрую славу, к которой он больше всего стремится» [53: 107]. Знаток античности пишет: «Всякая физическая вещь, отвечающая своему назначению, характеризовалась в античности именно как «добротная» и максимально отвечающая своему назначению, то есть идее» [89: 288].

Весьма показательно, что древнегреческая добродетель не ограничивалась одними лишь человеческими отношениями, но распространялась на все окружающее мироздание. Данный подход прослеживается у многих античных философов. Как отмечает Аристотель в «Большой этике», первым о добродетели с теоретической точки зрения начал рассуждать Пифагор. Вот как более поздние источники передают его рассуждения: «Добродетель (αρετη) есть гармония, и точно так же (гармонией являются) здоровье, всякое благо и бог, поэтому вся Вселенная создана по законам (музыкальной) гармонии.» [163: 487]. Всю концепцию мировой гармонии Пифагор основал на числовой гармонии. Возможно, это свидетельствует о том, что в эпоху Древней Греции сохранились какие-то отголоски представлений о связи между числом и понятием о Вселенском законе.

Гераклит об арете писал так: «Целомудрие – величайшая добродетель, мудрость же в том, чтобы говорить истину и действовать согласно природе, осознавая: «Здравый рассудок – у всех общий». Кто намерен говорить с умом, те должны крепко опираться на общее для всех, как граждане полиса – на закон, и даже гораздо крепче. Ибо все человеческие законы зависят от одного, божественного: он простирает свою власть так далеко, как только пожелает, и всему довлеет, и (все) превосходит» [Там же: 197-198]. По-видимому, у Гераклита целомудрие (высшая добродетель) является идеалистической формой проявления Вселенского закона, от которого зависят все частные законы, а мудрость связана с реальными поступками людей (материалистическим выражением Вселенского закона).

Диоген Лаэртский собрал высказывания разных древнегреческих философов, в том числе, о добродетели: «Зенон… заявил в трактате «О человеческой природе», что конечная цель – это жить согласно с природой, и это то же самое, что жить согласно с добродетелью: сама природа ведет нас к добродетели… И наоборот, жить добродетельно, это значит то же, что жить по опыту всего происходящего в природе… потому что наша природа есть лишь часть целого. Стало быть, конечная цель определяется как жизнь, соответствующая природе (как нашей природе, так и природе целого), - жизнь, в которой мы воздерживаемся от всего, что запрещено общим законом, а закон этот – верный разум, всепроникающий и тождественный с Зевсом, направителем и распорядителем всего сущего. Это и есть добродетель и ровно текущая жизнь счастливого человека, в которой все совершается согласно с божеством каждого и служит воле всеобщего распорядителя… Архедем говорит, что конечная цель – это жить, совершая все, что должно. Природу, в согласии с которой следует жить, Хрисипп имеет в виду как общую, так и собственно человеческую, Клеанф – только общую, не добавляя к ней никакой частной. Добродетель есть согласованность предрасположения (с природой). Она заслуживает стремления сама по себе, а не из страха, надежды или иных внешних причин. В ней заключается счастье, ибо она устрояет душу так, чтобы вся жизнь стала согласованной… Добродетель может быть простой завершенностью чего бы то ни было (например, «добрая статуя»); может быть не умственной как здоровье, или умственной как разумение» [48: 2].

В вышеприведенных высказываниях, подобранных , добродетель представляется в виде разумной цели развития и согласованной с ней реальной жизнью, т. е. сквозь незатейливое описание проявляется универсальная модель развития в виде сочетания направленного разумного вектора (идеальной осевой информационной составляющей Вселенского закона) и реальным множеством жизненных проявлений (материальной полевой составляющей Вселенского закона).

Характеризуя предшествующий Сократу период развития древнегреческой философии в интересующем нас аспекте, отмечает: «В досократике положение о тождестве знания и добродетели было уже раскрыто всесторонне и основательно: знание есть высшее достоинство (аретэ) для человека; оно – его отличительная особенность и даже предназначение; добро есть знание, поскольку благо состоит в присоединении к космическому разуму, для чего необходим соответствующий уровень индивидуального знания. И добро, и знание неразрывно связаны с бытием. Плохой человек не может познать истину, потому что он не обладает соответствующим модусом существования. Знающий – не может быть злым, потому что он стал частицей мироустроительной силы. Но Сократ, выдвигая учение о тождестве добра и знания, находился вне круга космологических интуиций первых философов, он отверг космологию, как догму. Следовательно, он не мог опереться на традицию. Его обоснование тезиса носит принципиально иной характер» [49: 23]. Так, например, Платон вкладывает в уста Сократа следующее утверждение: «А коль скоро мы с тобой на протяжении всей нашей беседы хорошо искали и говорили, то получается, что нет добродетели ни от природы, ни от учения, и если она кому достается, то лишь по божественному уделу, помимо разума» [110: 612]. Возвращаясь к Клеанфу отметим, что в его рассуждениях о Зевсе-разуме просматривается отголосок древнего понятия о Вселенском законе:

«Зевс, податель всех благ, чернооблачный, владиперунный,

Освободи же людей от невежества жалкого, отче,

Прочь с души ты его отряси и дай причаститься

Мудрости, верный которой ты правишь Вселенной во правде

Дабы, сподобившись чести, мы честью тебе отплатили

Славя деянья твои без устали, как и пристало

Смертным, понеже для них и богов нет более чести

Нежели славить всечасно закон всеобщий во правде» [163: 487].

В этом отрывке невольно просматривается параллель с одной из славянских традиций Вселенского закона, во главе которого стоял Перун, защитник честного договора (идеальной осевой информационной составляющей), созданным Богом из гармоничного смешения противоположных начал (полевой материальной составляющей):

Платон, рисующий образ идеального государства, устанавливает, что во главе его фактически должно стоять Ночное собрание, которое должно обладать всевозможной добродетелью и служить якорем спасения для всего государственного устройства. Этот орган должен осуществлять в государстве законы по космическим канонам, а для этого каждый его член должен постичь два положения: «Первое - что душа старше всего, что получило в удел рождение; она бессмертна и правит всеми телами; второе – что в звездных телах, как мы не раз говорили, пребывает ум всего существующего. Следует усвоить предваряющие эти положения необходимые знания, чтобы заметить их общность с мусическими искусствами и воспользоваться ими для усовершенствования в согласии с законами и чтобы быть в состоянии отдать себе разумный отчет во всем, что разумно. А кто не в состоянии в дополнение к гражданским добродетелям приобрести эти знания, тот едва ли когда-нибудь будет удовлетворительным правителем всего государства: он будет только слугою другим правителям» [112: 436]. По-видимому, название «Ночное собрание» у Платона здесь не случайно – по его мнению, Космический порядок, наблюдаемый в «звездных телах» и в музыкальной гармонии, распространялся на все жизненные явления, в том числе, и на государственное устройство.

Приведенные данные свидетельствуют о том, что в сознании древних греков индивидуальная арета-добродетель была неразрывно связана со всем устройством Вселенной и не мыслилась отдельно от него. Лишь благодаря этому сам термин «добродетель» мог применяться по отношению к неодушевленным вещам. Судя по всему, весь этот комплекс представлений существовал у греков задолго до всех их философских представлений. Разумеется, изначально арета мыслилась неразрывно связанной с божественной сферой, и отрицание этого начинается лишь с Аристотеля. В «Законах» Мегилл у Платона так говорит об афинянах: «Ибо только их добродетель возникает без принуждения, сама собой; божество уделяет им ее, так что в ней поистине нет ничего искусственного» [Там же: 90]. У Платона проглядывают и более архаичные представления, и в одном месте он трактует арету-добродетель как вечное течение: «Добродетель» означает, прежде всего, легкое передвижение, а затем и вечно свободное течение, полет доброй души, так что, видимо, «добродетель» получила имя от вечного, неудержимого и беспрепятственного течения и полета» [110: 651]. Данное заявление великого греческого философа перекликается с выводами современных исследователей о происхождении индийской Риты от глагола «приводить в движение», «двигаться», что подтверждает родство обоих рассматриваемых терминов.

Несмотря на отголоски первоначальных представлений, мнение о божественном происхождении добродетели в целом было свойственно античности, и у Плутарха мы читаем: «Преступно и даже низко отбирать у добродетели ее божественное происхождение…» [114: 83]. Что касается Гесиода, то ему принадлежат знаменитые стихи о добродетели, в которых без труда угадываются знакомые ассоциации Вселенского закона с путем:

«Путь не тяжелый ко злу, обитает оно недалеко.

Но добродетель от нас отделили бессмертные боги

Тягостным потом: крута, высока и длинна к ней дорога,

И трудновата вначале. Но если достигнешь вершины,

Легкой и ровною станет дорога, тяжелая прежде» [174: 150].

Еще более интересным по Платону, уже в астрономическом плане, является повествование Эра о судьбе человеческих душ в загробном мире перед их новым рождением на земле: «Всем, кто провел на лугу семь дней, на восьмой день надо было встать и отправиться в путь, чтобы за четыре дня прийти в такое место, откуда виден луч света, протянувшийся сверху через все небо и землю, словно столп, очень похожий на радугу, только ярче и чище. Они дошли до него… и там увидели, внутри этого столпа света, свешивающиеся с неба концы связей, ведь это свет – узел неба; как брус на кораблях, так он скрепляет небесный свод. На концах этих связей висит веретено Ананки, придающее всему вращательное движение… Всех валов (на оси веретена) восемь, они вложены один в другой, их края имеют вид кругов на общей оси… Сверху на каждом из кругов веретена восседает по Сирене; вращаясь, каждая из них издает только один звук, всегда той же высоты. Из всех звуков, а их восемь, получается стройное созвучие. Около Сирен, на равном от них расстоянии, сидят, каждая на своем престоле, другие три существа – это Мойры, дочери Ананки: Лахесис, Клото и Атропос… В лад с голосами Сирен Лахесис воспевает прошлое, Клото – настоящее, Атропос – будущее» [113: 415-416]. В этом образном описании Платоном космического пространства и времени просматривается астрономическая модель мира, в которой веретеном Ананки в световом радужном столпе является Ось вращения Земли - Ось Мира. Вдоль нее располагается время в трех ипостасях - прошлое, настоящее и будущее в виде трех дочерей Ананки. Вокруг мировой оси на восьми валах движутся сферы шести видимых планет солнечной системы (в том числе, Земли) и две сферы Солнца и Луны, каждая из которых издает свой гармоничный звук (восемь нот октавы), т. е. имеет свою энергетическую длину волны. Как объекты планеты и светила являются материалистическими полевыми проявлениями пространства и влияют на Земную жизнь. Интуитивное древнее знание дает одну и ту же универсальную космогоническую картину: направляющий вектор развития, вдоль которого распределяется время и условно перпендикулярные ему полевые пространства видимых материализованных объектов. Время - это понятие, связанное с разумом, с невидимой информационной составляющей вектора развития. Без разума нет выделения во времени прошлого и будущего, есть только настоящее в его реальном мгновенном проявлении, как оно воспринимается животными.

И понятие добродетели Платон тоже связывает с разумом на протяжении всего своего творчества. Как известно, первоначально философ находился под сильнейшим влиянием Сократа, и в диалоге «Менон» он вкладывает в его уста следующее рассуждение по этому предмету: «Так вот, если добродетель – это нечто обитающее в душе и если, к тому же, она не может не быть полезной, значит, она и есть разум, ведь все, что касается души, само по себе не полезно и не вредно, но становится вредным или полезным благодаря разуму или по безрассудству. В согласии с этим рассуждением добродетель, коль скоро она полезна, и есть не что иное, как разум» [110: 599]. Это, достаточно поверхностное, рассуждение, отражающее гипертрофированный акцент Сократа на разумность, впоследствии сменяется у Платона другими, однако мнение о тесной связи ареты с разумом, потом уже в пифагорейской окраске, сохраняется у него вплоть до последнего произведения: «Дело в том, что душа живого существа, лишенного разума, вряд ли сможет овладеть всей добродетелью в совокупности. Ведь существу, не знакомому с тем, что такое «два», «три», «нечет» или «чет», совершенно неведомо число как таковое, а потому такое существо вряд ли сможет дать себе отчет в том, что приобретено только путем ощущений и памяти. Правда, это ничуть не препятствует тому, что бы иметь другие добродетели – мужество и рассудительность; но тот, кто не умеет считать, никогда не станет мудрым. А у кого нет мудрости, этой самой значительной части добродетели, тот не может стать вполне благим» [112: 443]. Весьма показательно, что здесь перед нами вновь возникает связь между счетом, числом, знание которого дает мудрость и познание Вселенского закона. Человек – существо не только биологическое, но и космическое. Платон помнит об этом и как мы видели на примере Ночного собрания, полагает, что высшей, осуществимой на Земле степенью ареты невозможно овладеть без постижения законов небесной гармонии. Вот что он пишет о том, кто изучает движение богов – небесных тел: «Человек блаженный сперва поражен этим порядком, затем начинает его любить и стремиться усвоить его, насколько это возможно для смертной природы, полагая, что таким образом он всего лучше и благополучнее проведет свою жизнь и по смерти придет в места, подобающие его добродетели. Такой человек на самом деле примет истинное посвящение, овладеет единой разумностью, коль скоро и сам он един, и все остальное время станет созерцать прекраснейшие (явления), какие только доступны зрению» [Там же: 452]. Таким образом, арета у Платона имеет поистине вселенский, а не узкочеловеческий характер, а в самом человеке простирается от чисто биологической сферы до высшего космического уровня его существа.

Далеко не всем древнегреческим философам удалось сохранить особенности мировосприятия своего народа. И учитель Платона и его знаменитый ученик, полагаясь на собственный интеллект, чрезмерно рационализировали понятие добродетели. Как и Сократ, Аристотель отождествил арету с главным принципом собственной философии, что способствовало потере изначального смысла. Если для Сократа это был чистый разум, то для Аристотеля – золотая середина, но «серединой между двумя пороками, один из которых состоит в избытке, а другой – в недостатке» [4: 92]. По существу, Аристотель низводит добродетель до материалистической составляющей Вселенского закона, полностью устраняя устремления к божественному идеалу, разделяя и противопоставляя эти две составляющие универсального Вселенского закона, которые в древних представлениях о добродетели были неразделимы. «Так что, если, как говорится, при избытке добродетели из людей становятся богами, то, очевидно, такой склад (души) противоположен зверскому, и, как зверю не свойственны ни порочность, ни добродетель, так не свойственны они и богу, но (у него) есть нечто, ценимое выше добродетели» [Там же: 191]. Возвращаясь в другом месте к этой теме, он отмечает, что противоположная зверству добродетель является безымянной: «Безымянна же эта добродетель потому, что у бога нет своей добродетели: бог выше всякой добродетели, и не добродетелью определяется его достоинство, потому что, в таком случае, добродетель будет выше бога» [Там же: 34]. «Итак, мы рассмотрели, в чем состоит добродетель. Она, по-видимому, есть некая середина между противоположными страстями… Вообще легко наблюдать на любом движении чувств, что удаленное от середины легко, а середина, за которую нас хвалят, трудна. Из-за этого добродетель редка» [Там же: 308].

В этом определении добродетель фактически сведена Аристотелем к проблемам чувственного мира, т. е. к материальной составляющей Вселенского закона. Невидимость его идеалистической составляющей уже характеризует эпоху потери видимости Полярной звезды в Полюсе Мира, куда направлена Ось вращения. Именно в такие эпохи невидимости идеальной составляющей Вселенского закона глубже развивались материалистические концепции в познании, вплоть до отрицания идеалистических концепций (богов) прошлых эпох.

В латинском языке также находит несколько родственных терминов, доказывающих, что некогда и предкам римлян не чуждо было понятие Вселенского закона [149: 210-235]. С его индоевропейским названием тесно связано понятие virtus. На русский язык этот термин переводится как «личная доблесть, мужество, храбрость», однако, на его первоначальное значение недвусмысленно указывает то, что veritas у римлян означало «истина, правда». Недаром такой блестящий знаток античной истории и культуры, как Плутарх, однозначно приравнивает интересующее нас латинское понятие к греческой арете и даже объясняет, почему произошло смещение смысловых акцентов: «В общем, в тогдашнем Риме из подвигов всего выше ценились подвиги на войне, в походе. Это видно из того, что понятия «добродетель» и «храбрость» выражаются по латыни одним и тем же словом и что отдельное слово для обозначения понятия о храбрости сделалось общим именем для обозначения добродетели» [114: 389]. Великий греческий историк совершенно справедливо указал роль общественных условий в произошедшей трансформации, однако данные других индоевропейских народов указывают на то, что не частное понятие храбрости было перенесено на добродетель, а наоборот, термину Вселенского закона было придано значение храбрости или воинской доблести. Следует упомянуть и имеющееся во многих языках слово «вертикаль», происходящее от латинского verticalis – «отвесный», указывающий на устремленность снизу вверх. Поскольку ведийская rta этимологически была тесно связана с понятием движения, то при изучении латинского virtus следует отметить, что в том же языке существовало понятие vertex, которое обозначало центр вращения неба, образованное от глагола verto – «поворачиваю» (сравните с русским «вертеть»). К этому же кругу понятий примыкает и слово «вертикаль». Сравнивая латинские и индоевропейские слова, можно сделать вывод, что изначально в понятие Вселенского закона входило понимание вращательного характера его движения по отношению к центру неба. Под влиянием бесконечных войн, которые вел Рим, этот термин приобрел специфическую окраску и стал применяться к индивидуальной личности. Показателем этого стала традиция возведения храмов личной доблести, начало которой в III в. до н. э. положил Клавдий Марцелл. отмечает: «…благо res publica, как то было некогда и служило, кстати сказать, общим и единым стержнем всех virtutes» [159: 22].