Учебно-методический комплекс (стр. 6 )

Действительность мира невозможно игнорировать. Ощутить суровость действительности — единственный путь, который ведет к себе. Быть действительным в мире, даже если поставленной цели достигнуть невозможно, остается условием собственного существования. Поэтому этос заключается в том, чтобы жить вместе с другими внутри аппарата власти, не давая ему погло­тить себя. Значение предприятия, при ограниченности необхо­димым, состоит в том, чтобы, обеспечивая жизнь всех, одно­временно служить сферой деятельности отдельного человека; он делает то, что делают все, и это создает для каждого возмож­ность существования. Однако этос такой работы включает в се­бя страх перед самобытием.

Деградация сферы труда в нечто относительное как будто убивает желание приложить свою силу, однако экзистенция че­ловека в том, чтобы суметь выдержать это отрезвление, не теряя воли к деятельности. Ибо самобытие возможно лишь в напря­жении, которое, вместо того чтобы просто сопоставить две сферы жизни, пытается исходя из одной выразить другую, не утверж­дая возможность общезначимого образа единения в качестве единственной возможности правильной жизни для всех. Это — как бы жизнь на крутой вершине, с которой я сорвусь либо в сферу предприятия, либо в лишенное действительности суще­ствование вблизи от него. Смысл вступления в мир становится содержанием философст­вования. Философия не является средством, еще менее того — волшебным средством, она — сознание в осуществлении. Фи­лософствование — это мышление, посредством которого или в качестве которого я деятелен в качестве самого себя. Оно явля­ет собой не объективную значимость сознания, а сознание бы­тия в мире

6. () [НОВАЯ ФИЛОСОФИЯ]

Нам необходима философия: все развитие нашего ума тре­бует ее. Ею одною живет и дышит наша поэзия; она одна может дать душу и целость нашим младенствующим наукам, и самая жизнь наша, может быть, займет от нее изящество стройности. Но откуда придет она? Где искать ее?

Конечно первый шаг наш к ней должен быть присвоением умственных богатств той страны, которая в умозрении опере­дила все другие народы. Но чужие мысли полезны только для развития собственных. Философия немецкая вскорениться у нас не может. Наша философия должна развиться из нашей жизни, создаться из текущих вопросов, из господствующих интересов нашего народного и частного быта. Когда и как — скажет вре­мя; но стремление к философии немецкой, которое начинает у нас распространяться, есть уже важный шаг к этой цели.

Мысль моя та, что логическое сознание переводя дело в сло­во, жизнь в формулу, схватывает предмет не вполне, уничтожа­ет его действие на душу. Живя в этом разуме, мы живем на плане, вместо того чтобы жить в доме, и, начертав план, дума­ем, что строили здание. Когда же дойдет дело до настоящей постройки, нам уже тяжело нести камень вместо карандаша. Оттого, говоря вообще, в наше время воля осталась почти толь­ко у необразованных или у духовно образованных. Но так как в наше время, волею или неволею, человек мыслящий должен провести свои познания сквозь логическое иго, то по крайней мере он должен знать, что здесь не верх знания и есть еще ступень, знание гиперлогическое, где свет не свечка, а жизнь.

Ибо не отдельные истины, логические или метафизические, составляют конечный смысл всякой философии, но то отноше­ние, в которое она поставляет человека к последней искомой истине, то внутреннее пребывание, в которое обращается ум ею проникнутый. Ибо всякая философия в полноте своего развития имеет двойной результат: одна — общий итог сознания, другая — господствующее требование из этого итога возникаю­щее. Последняя истина, на которую опирается ум, указывает и на то сокровище, которого человек пойдет искать в науке и в жизни. В конце философской системы, между ее исконной ис­тиной и ее искомой целью, лежит уже не мысль, имеющая оп­ределенную формулу, но один, так сказать, дух мысли, ее внут­ренняя сила, ее сокровенная музыка, которая сопровождает все движения души убежденного ею человека. И этот внутренний дух, эта живая сила свойственна не одним высшим философи­ям, но составляет существенный смысл всякой философии, до­конченной и сомкнутой в своем развитии.

В церкви православной отличие между разумом и верою со­вершенно отлично от церкви римской и от протестантских ис­поведаний. Это отличие заключается между прочим, в том, что в православной церкви Божественное откровение и человече­ское мышление не смешиваются.

...Но в том-то и заключается главное отличие православного мышления, что оно ищет не отдельные понятия устроить сооб­разно требованиям веры, но самый разум поднять выше своего обыкновенного уровня — стремится самый источник разуме­ния, самый способ мышления возвысить до сочувственного со­гласия с верою.

...Но возобновить философию св. отцов в том виде, как она была в их время, невозможно. Возникая из отношения веры к современной образованности, она должна была соответствовать и вопросам своего времени и той образованности, среди кото­рой она развилась. Развитие новых сторон наукообразной и об­щественной образованности требует и соответственного им но­вого развития философии. Но истины, выраженные в умозри­тельных писаниях св. отцов, могут быть для нее живительным зародышем и светлым указателем пути.

7. РЕНЕ ДЕКАРТ () [СМЫСЛ ФИЛОСОФИИ И ЕЕ ПРЕДМЕТ]

Прежде всего, я хотел бы выяснить, что такое философия, начав с самого обычного, а именно с того, что слово филосо­фия означает занятие мудростью и что под мудростью пони­мается не только благоразумие в делах, но также и совер­шенное знание всего, что может познать человек; это же знание, которое направляет нашу жизнь, служит сохране­нию здоровья, а также открытиям во всех искусствах. А чтобы оно стало таковым, оно необходимо должно быть выведено из первых причин так, чтобы тот, кто старается овладеть им (а это и значит, собственно, философствовать), начинал с исследования этих первых причин, именуемых пер­воначалами. Для этих первоначал существует два требова­ния. Во-первых, они должны быть столь ясны и самоочевид­ны, чтобы при внимательном рассмотрении человеческий ум не мог усомниться в их истинности; во-вторых, познание всего остального должно зависеть от них так, что, хотя ос­новоположения и могли бы быть познаны помимо познания прочих вещей, однако эти последние, наоборот, не могли бы быть познаны без знания первоначал. Затем надо попытаться вывести знание о вещах из тех начал, от которых они зави­сят, таким образом, чтобы во всем ряду выводов не встре­чалось ничего, что не было бы совершенно очевидным. Вполне мудр в действительности один Бог, ибо ему свойст­венно совершенное знание всего; но и люди могут быть названы более или менее мудрыми сообразно тому, как мно­го или как мало они знают истин о важнейших предметах.

При изучении природы различных умов я замечал, что ед­ва ли существуют настолько глупые и тупые люди, что они не способны ни усваивать хороших мнений, ни подниматься

до высших знаний, если только направлять их по должному пути. Это можно доказать следующим образом: если начала ясны и из них ничего не выводится иначе как при посредст­ве очевиднейших рассуждений, то никто не лишен ума на­столько, чтобы не понять тех следствий, которые отсюда вы­текают.

...Нужно также заняться логикой, но не той, какую изучают в школах: последняя, собственно говоря, есть лишь некоторого рода диалектика, которая учит только средствам передавать дру­гим уже известное нам и даже учит говорить, не думая о том, чего мы не знаем; тем самым она не прибавляет здравого смыс­ла, а скорее извращает его. Нет, сказанное относится к той логике, которая учит надлежащему управлению разумом для при­обретения познания еще не известных нам истин. Так как эта логика особенно зависит от подготовки, то, чтобы ввести в упот­ребление присущие ей правила, полезно долго практиковаться в более легких вопросах, как, например, в вопросах матема­тики. После того как будет приобретен известный навык в отыскании истины во всех этих вопросах, должно серьезно от­даться подлинной философии, первой частью которой является метафизика, где содержатся начала познания; среди них — объяс­нение главных атрибутов Бога, нематериальности нашей души, а равно и всех остальных ясных и простых понятий, какими мы обладаем. Вторая часть — физика; в ней, после того как найде­ны истинные начала материальных вещей, рассматривается главным образом, как образован весь универсум; затем, особо, какова природа Земли и всех остальных тел, находящихся око­ло Земли, как, например, воздуха, воды, огня, магнита и иных минералов. Далее должно также по отдельности исследовать природу растений, животных, а особенно человека, чтобы быть в состоянии приобретать прочие полезные для него знания. Таким образом, вся философия подобна дереву, корни которо­го — метафизика, ствол — физика, а ветви, исходящие от этого ствола, — все прочие науки, сводящиеся к трем главным: ме­дицине, механике и этике. Последнюю я считаю высочайшей и совершеннейшей наукой, которая предполагает полное знание других наук и является последней ступенью к высшей муд­рости.

Подобно тому как плоды собирают не с корней и не со ство­ла дерева, а только с концов его ветвей, так и особая полез­ность философии зависит от тех ее частей, которые могут быть изучены только под конец.

8. (1853—1900) ФИЛОСОФИЯ И ПРОБЛЕМА ЦЕЛЬНОГО ЗНАНИЯ

[Что дает философия человеку и человечеству?]

...Приглашая вас к свободному занятию философией, я хочу прежде всего ответить на один вопрос, который может возник­нуть по этому поводу. Вопрос этот легко было бы и устранить, как слишком наивный и могущий идти только со стороны людей, совершенно незнакомых с философией. Но так как я главным образом и имею в виду людей, с философией еще незнакомых, а только приступающих к ней, то и не могу так пренебрежи­тельно отнестись к этому наивному вопросу, а считаю лучшим ответить на него.

Философия существует в человечестве более двух с полови­ной тысячелетий. Спрашивается: что сделала она для человече­ства за это долгое время?.

Она освобождала человеческую личность от внешнего наси­лия и давала ей внутреннее содержание. Она низвергала всех ложных чужих богов и развивала в человеке внутреннюю форму для откровений истинного Божества. В мире древнем, где чело­веческая личность по преимуществу была подавлена началом природным, материальным, как чуждою внешнею силою, фи­лософия освободила человеческое сознание от исключительного подчинения этой внешности и дала ему внутреннюю опору, открывши для его созерцания идеальное духовное царство, в мире новом, христианском, где само это духовное царство, само это идеальное начало, принятое под формою внешней силы, завладело сознанием И хотело подчинить и подавить его, филосо­фия восстала против этой изменившей своему внутреннему ха­рактеру духовной силы, сокрушила ее владычество, освободи­ла, выяснила и развила собственное существо человека сначала в его рациональном, потом в его материальном элементе.

Эта двойственная сила и этот двойной процесс, разруши­тельный и творческий, составляя сущность философии, вместе с тем составляет и собственную сущность самого человека, того, чем определяется его достоинство и преимущество перед осталь­ною природой, так что на вопрос: что делает философия? — мы имеем право ответить: она делает человека вполне человеком. А так как в истинно человеческом бытии равно нуждаются и Бог, и материальная природа, — Бог в силу абсолютной полно­ты своего существа, требующий другого для ее свободного усво­ения, а материальная природа, напротив, вследствие скудости и неопределенности своего бытия, ищущей другого для своего восполнения и определения, — то, следовательно, философия, осуществляя собственно человеческое начало в человеке, тем самым служит и божественному и материальному началу, вводя и то, и другое в форму свободной человечности.

(Предмет философии. Концепция цельного знания]

1. Есть всеединое первоначало всего существующего. 2. Это все-единое первоначало в своей проявляемой действительности, кото­рую мы познаем в области нашего опыта, представляет несомнен­но духовный характер. 3. Эта духовная действительность принад­лежит первоначалу независимо от нашего сознания и первее его.

...Цель истинной философии — содействовать в своей сфе­ре, то есть в сфере знания, перемещению центра человеческого бытия из его данной природы в абсолютный, трансцендентный мир, другими словами — внутреннему соединению его с истин­но-сущим.

Разумеется, вообще говоря, целью философии может быть только познание истины, но дело в том, что сама эта истина, настоящая всецелая истина, необходимо есть вместе с тем и благо, и красота, и могущество, а потому истинная философия неразрывно связана с настоящим творчеством и нравственной деятельностью, которые дают человеку победу над низшею при­родой и власть над нею.

...Безусловного характера истины мы не находим ни в отвле­ченно-эмпирическом, ни в отвлеченно-рациональном познании, ни в отвлеченной науке, ни в отвлеченной философии; первая дает нам только относительную реальность, вторая — только относительную разумность. Опыт показывает нам, что бывает;

разум определяет, что должно необходимо быть при известных условиях и, следовательно, чего может и не быть, если этих условий нет. Но это условное бытие предполагает то, что есть безусловно, что и составляет собственный предмет истинного знания. Этот предмет не может быть определен ни как факт, ни как вещь, ни как природа вещей, ни как материя, ни как мир явлений, ни, наконец, как система логически развивающихся понятий; все эти отвлеченно-эмпирические и отвлеченно-ра­циональные определения входят в состав истины как ее мате­риальные и формальные признаки, но не составляют ее собст­венного существа. Это последнее не может быть ни данным опыта, ни понятием разума, оно не может быть сведено ни к фактическому ощущению, ни к логическому мышлению, — оно есть сущее всеединое. Как. такое, оно познается первое чувствен­ного опыта и рационального мышления в тройственном акте веры, воображения и творчества, который предполагается вся­ким действительным познанием. Таким образом, в основе ис­тинного знания лежит мистическое, или религиозное, восприя­тие, от которого только наше логическое мышление получает свою безусловную разумность, а наш опыт — значение безуслов­ной реальности. Будучи непосредственным предметом знания мистического, истина (всеединое сущее) становится предметом знания естественного, т. е., будучи сознательно усвояема чело­веческим разумом и человеческими чувствами, она вводится в формы логического мышления и реализуется в данных опыта. Этим образуется система истинного знания, или свободной теософии, основанной на мистическом знании вещей боже­ственных, которое она посредством рационального мышления связывает с эмпирическим познанием вещей природных, пред­ставляя таким образом всесторонний синтез теологии, рацио­нальной философии и положительной науки

...Свободная теософия вообще есть Знание, имеющее пред­метом истинно-сущее в его объективное проявлении, целью —внутреннее соединение человека с истинно-сущим, мате­риалом — данные человеческого опыта во всех его видах, а именно, во-первых, опыта мистического, затем внутреннего, или психического, и, наконец, внешнего, или физического; основ­ною формой своей имеющее умственное созерцание или инту­ицию идей, связанную в общую систему посредством логиче­ского, или отвлеченного, мышления, и, наконец, деятельным источником, или производящею причиной — вдохновение, то есть действие высших, идеальных существ на человеческий дух.

9. (1813—1840)[РАЗМЫШЛЕНИЕ О ФИЛОСОФИИ]

Философия бесстрастно рассматривает моменты общности, без муки соединяет их вместе, а в жизни эти моменты вопло­щаются, каждый из них страдает, едва сознавая, что его спасе­ние в другом, каждый унижается с болью!.

Все затруднение в том, как перейти от этого состояния не­доверчивости к себе и сомнений к деятельности — деятельно­сти полной и разумной, которая бы удовлетворяла тебя, дала мир и наслаждение душе твоей. Всякий другой решил бы это дело просто: стремись к тому, чего желаешь, ищи ответа на те вопросы, которые с большею силою гнетут тебя, ступай в тот мир, которого гражданином ты себя чувствуешь. Но я не скажу тебе этого... ясно сознавать свои потребности — не есть дело одной минуты — я это знаю. Вышедши из университета, я не знал, за что приняться — и выбрал историю. Что я в ней видел? Ничего. Просто это было подражание всем, влияние лю­дей, которые не верили теории, привычка к деятельности, ко­торая делала страшным занятие философиею и изредка обдава­ла каким-то холодом неверия к достоинству ума. Шеллинг, на которого я напал почти нечаянно, опять обратил меня на преж­ний путь, к которому привела было эстетика — и с тех пор более и более, при всей моей недеятельности я начал сознавать себя. Грановский! веришь ли — оковы спали с души, когда я увидел, что вне одной всеобъемлющей идеи нет знания, что жизнь есть самонаслаждение любви, и что все другое — при­зрак. Да, это мое твердое убеждение. Теперь есть цель передо мною: я хочу полного единства в мире моего знания, хочу дать себе отчет в каждом явлении, хочу видеть связь его с жизнью целого мира, его необходимость, его роль в развитии одной идеи. Что бы ни вышло, одного этого я буду искать. Пусть другие больше моего знали, может быть, я буду знать лучше — и тут нет лишнего самолюбия. Пришло время. Лучше — я разумею — отчетливее, в связи с одною идеею, вне которой нет жизни. Другое дело прагматический интерес к науке; тогда она — сред­ство, и это занятие имеет свою прелесть, но для этого надобно иметь страсть, преодолевающую все труды, а к эдакой страсти способны люди односторонние: ты не из этого рода людей —это можно узнать, взглянувши на тебя. Больше простора душе, мой милый Грановский! Теперь ты занимаешься историею: лю­би же ее как поэзию, прежде, нежели ты свяжешь ее с идеею, как картину разнообразной и причудливой жизни человечества, как задачу, которое решение не в ней, а в тебе, и которое вызо­вется строгим мышлением, проведенным в науку. Поэзия и фи­лософия — вот душа сущего. Это жизнь, любовь; вне их все мертво. В мире господствует дух, разум: это успокаивает меня насчет всего. Но его требования не эгоистические — нет! существова­ния одного голодного нищего довольно для него, чтоб разру­шить гармонию природы. Тут трудно ответить что-нибудь, тут помогает характер, помогает невольная вера, основанная на зна­нии разумного начала.

10. () [ФИЛОСОФИЯ]

Философия совсем не есть, как вы наивно полагаете, не­которая способность, некоторое свойство человеческого ума. ЭТО особая наука, имеющая свою более или менее резко очер­ченную область знаний, преследующая известные определен­ные цели и задачи, наука столь же самостоятельная, как, напр., и наука логики, наука психологии и другие науки. Как и всякая наука, она вызывается и обусловливается некото­рыми свойствами человеческого ума, между прочим и его наклонностью к обобщению; как и всякая наука, она есть продукт мыслительного процесса, — процесса, действитель­но, настолько же рокового и неизбежного, как и процесс пищеварения. Но из того, что процесс умственной перера­ботки извне воспринятых впечатлений столь же необходим и неизбежен, как и процесс переваривания пищи, введенной в желудок, — из этого вовсе еще не следует, будто и филосо­фия должна непременно обладать тем же самым характером необходимости и неизбежности. При одних условиях извне воспринятые человеком впечатления перерабатываются его мыслию в абстрактно-фантастические построения, при дру­гих — в строго научные обобщения; при одних условиях про­цесс отвлечения и обобщения ограничивается лишь одной какою-нибудь небольшою, строго определенною группою кон­кретных явлений, при других — он распространяется на мно­гие группы и т. п.

Философия, оперируя над этими «относительно общими» понятиями, действительно может осуществить свою задачу, т. е. путем опять-таки строго научных обобщений... может подве­сти их под «одно высшее всеобщее, всеобъединяющее понятие». Объективного отношения к исследуемому предмету мы тре­буем только от той сравнительно небольшой группы ученых, которых принято называть естествоиспытателями. К ученым же, изучающим не явления природы (в тесном смысле этого слова), а явления общественной и психической жизни людей, мы и до сих пор обращаемся с теми же требованиями, с какими обра­щался средневековый авторитет к Бруно и Галилею. Мы хотим непременно, чтобы они вносили в свои исследования какие-нибудь нравственные и иные чисто субъективные идеалы, что­бы они оценивали и взвешивали анализируемые ими факты с точки зрения своих личных ощущений и вкусов, чтобы они рас­сматривали их сквозь призму «приятного и неприятного», «же­лательного и нежелательного», «дурного и хорошего». Короче говоря, мы хотим оставить общественные науки в той субъек­тивной рутине, от которой освободились мало-помалу науки естественные.

11. ТОМАС ГОББС (1588—1679) [НАЗНАЧЕНИЕ И СМЫСЛ ФИЛОСОФИИ]

Философия есть познание, достигаемое посредством правиль­ного рассуждения и объясняющее дей­ствия, или явления, из познанных нами причин, или производя­щих оснований, и, наоборот, возможные производящие основа­ния — из известных нам действий. Чтобы понять это опре­деление, нужно учесть, во-первых, что хотя восприятие и память (способности, которыми человек обладает вместе со всеми животными) и доставляют нам знание, но так как это знание дается нам непосредственно природой, а не приоб­ретается при помощи логического рассужде­ния, то оно не есть философия.

Под рассуждением я подразумеваю, учитывая все сказанное, исчисление. Вычислять — значит находить сумму складываемых вещей или определять остаток при вычитании чего-либо из друго­го. Следовательно, рассуждать значит то же самое, что склады­вать и вычитать Не следует поэтому думать, будто операция исчисления в собственном смысле производится только над числами и будто человек отличается (как, согласно свидетельству древних, пола­гал Пифагор) от других живых существ только способностью считать. Нет, складывать и вычитать можно и величины, тела, движения, времена, степени, качества, действия, понятия, от­ношения, предложения и слова (в которых содержится всякого рода философия). Прибавляя или отнимая, т. е. производя вы­числение, мы обозначаем это глаголом мыслить, что означает также исчислять, или умозаключать

Предметом философии, или материей, о которой она трак­тует, является всякое тело, возникновение которого мы можем постичь посредством размышлений и которое мы можем в ка­ком-либо отношении сравнивать с другими телами, иначе гово­ря, всякое тело, в котором происходит соединение и разделе­ние, т. е. всякое тело, происхождение и свойства которого могут быть познаны нами.

Это определение, однако, вытекает из определения самой философии, задачей которой является познание свойств тел из их возникновения или их возникновение из их свойств. Следо­вательно, там, где нет ни возникновения, ни свойств, филосо­фии нечего делать. Поэтому философия исключает теологию, т. е. учение о природе и атрибутах вечного, несотворенного и непостижимого Бога, в котором нельзя себе представить ника­кого соединения и разделения, никакого возникновения.

Философия исключает также учение об ангелах и о всех тех вещах, которые нельзя считать ни телами, ни свойствами тел, так как в них нет соединения или разделения, ни понятий боль­шего и меньшего, т. е. по отношению к ним неприменимо науч­ное рассуждение.

Она исключает также историю, как естественную, так и по­литическую, хотя для философии обе в высшей степени полез­ны (более того, необходимы), ибо их знание основано на опыте или авторитете, но не на рассуждении.

Она исключает всякое знание, имеющее своим источником божественное вдохновение, или откровение, потому что оно не приобретено нами при помощи разума, а мгновенно даровано

нам божественной милостью (как бы некое сверхъестественное восприятие).

Она, далее, исключает не только всякое ложное, но и плохо обоснованное учение, ибо то, что познано посредством пра­вильного рассуждения, не может быть ни ложным, ни сомни­тельным; вот почему ею исключается астрология в той форме, в какой она теперь в моде, и тому подобные скорее пророчества, чем науки.

Наконец, из философии исключается учение о богопочита-нии, так как источником такого знания является не естествен­ный разум, а авторитет церкви, и этого рода вопросы составля­ют предмет веры, а не науки.

Философия распадается на две основные части. Всякий, кто приступает к изучению возникновения и свойств тел, сталкива­ется с двумя совершенно различными родами последних. Один из них охватывает предметы и явления, которые называют ес­тественными, поскольку они являются продуктами природы;

другой — предметы и явления, которые возникли благодаря человеческой воле, в силу договора и соглашения людей, и называется государством. Поэтому философия распа­дается на философию естественную и философию гражданскую. Но так как, далее, для того чтобы познать свойства государства, необходимо предварительно изучить склонности, аффекты и нравы людей, то философию государства подразделяют обычно на два отдела, первый из которых, трактующий о склонностях и нравах, называется этикой, а второй, исследующий граж­данские обязанности, — политикой или просто философией государства. Поэтому мы, предварительно установив то, что относится к природе самой философии, прежде всего будем трактовать о естественных телах, затем об умственных способ­ностях и нравах людей и, наконец, об обязанностях граждан.

12. Тексты по философским проблемам биологии.

()

А) КРИТИКА ИДЕАЛИЗМА

...Главным определителем умственной жизни является... у идеалистов — прирожденная человеку духовная организация. Научная несостоятельность... в настоящее время очевидна... Пер­вый их грех заключался в том, что, они старались вывести всю психическую жизнь человека из деятельности одного толь­ко фактора — духовной организации человека, оставляя другой, т. е. воздействия извне, совсем в стороне кто же решится теперь утверждать, что внешний мир не имеет существования помимо сознания человека и что неисчерпаемое богатство при­сущих ему деятельностей не служило, не служит и не будет слу­жить материалом для той бесконечной цепи мыслительных ак­тов, из которых создалась наука о внешнем мире? Другой грех идеалистов состоит в том, что они обособляют субъективные факторы, участвующие в психическом развитии, в особую кате­горию деятелей, отличных от всего земного.

Б)ПРИРОДА НЕРВНО-ПСИХИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ И МЫШЛЕНИЯ

Вам, конечно, случалось, любезный читатель, присутство­вать при спорах о сущности души и ее зависимости от тела. Войдемте же, любезный читатель, в тот мир явлений, который родится из деятельности головного мозга. Для нас, как для физиологов, достаточно и того, что мозг есть орган души, т. е. такой механизм, который, будучи приведен какими ни на есть причинами в движение, дает в окончательном результате тот ряд внешних явлений, которыми характеризуется психическая деятельность.

Способностью органов чувств воспринимать внешние влия­ния в форме ощущений, анализировать последние во времени и пространстве, и сочетать их цельно или частями в разнооб­разные группы, исчерпывается запас средств, которые управля­ют психическим развитием человека.

Все без исключения психические акты... развиваются путем рефлекса. Стало быть и все сознательные движения, вытекаю­щие из этих актов, движения, называемые обыкновенно произ­вольными, суть в строгом смысле отраженные.

Что такое в самом деле акт размышления? Это есть ряд свя­занных между собою представлений, понятий, существующий в данное время в сознании и не выражающийся никакими выте­кающими из этих психических актов внешними действиями. Психический же акт... не может явиться в сознании без внеш­него чувственного возбуждения. Стало быть и мысль подчиня­ется этому закону. А потому в мысли есть начало рефлекса, продолжение его, и только нет, по-видимому, конца — движе­ния. Мысль есть первые две трети психического рефлекса.

В)ПОЗНАВАЕМОСТЬ МИРА

Всем элементам предметной мысли, насколько она касается чувствуемых нами предметных связей и отношений в простран­стве и времени, соответствует действительность. Предметный мир существовал и будет существовать, по отношению к каж­дому человеку, раньше его мысли; следовательно, первичным фактором в развитии последней всегда был и будет для нас внеш­ний мир с его предметными связями и отношениями. Но это не значит, что мысль, заимствуя свои элементы из действитель­ности, только отражает их, как зеркало; зеркальность есть лишь одно из драгоценных свойств памяти, уживающееся рядом с ее столь же, если не более, драгоценной способностью разлагать переменные чувствования на части и сочетать воедино факты, разделенные временем и пространством.

Когда говорят, следовательно, что мысль есть воспроизведе­ние действительности, то есть действительно бывших впечатле­ний, то это справедливо не только с точки зрения развития мысли с детства, но и для всякой мысли, повторяющейся в этой форме хоть в миллион первый раз...

Г). ПСИХИКА И НРАВСТВЕННОСТЬ

Сливая себя с любимым образом, ребенок начинает любить все его свойства; а потом путем анализа любит, как говорится, только последние. Здесь вся моральная сторона человека... В основе нашего страстного поклонения добродетелям и отвра­щения от порока лежит не что иное, как чрезвычайно много­численный ряд психических рефлексов, где страстность с яр­кой краски какой-нибудь вещи переходила на яркую мантию рыцаря на картине, отсюда переносилась на себя в рыцарском костюме, переходила потом с конкретного впечатления то к ча­стному представлению, т. е. к свойству рыцаря, то к конкретно­му образу в новых формах и, покинувши, наконец, рыцарскую оболочку, перешла на подобные же свойства то в мужике, то в солдате, то в чиновнике, то в генерале. После этого читателю уже понятно, что рыцарем можно остаться и в зрелые годы. Страстности, конечно, много поубавится, но на место ее явится то, что называют обыкновенно глубоким убеждением. Эти-то люди, при благоприятной обстановке, и развиваются в... благо­родные высокие типы... В своих действиях они руководятся только высокими нравственными мотивами, правдой, любовью к человеку, снисходительностью к его слабостям, и остаются верными своим убеждениям, наперекор требованиям всех есте­ственных инстинктов, потому что голос этот бледен при ярко­сти тех наслаждений, которые даются рыцарю правдой и любо­вью к человеку. Люди эти, раз сделавшись такими, не могут, конечно, перемениться: их деятельность — роковое последст­вие их развития. И в этой мысли страшно много утешительно­го, потому что без нее вера в прочность добродетели невозмож­на.

()

А)КРИТИКА ВИТАЛИЗМА И ТЕЛЕОЛОГИЗМА ПОЗНАВАЕМОСТЬ БИОЛОГИЧЕСКИХ И ПСИХИЧЕСКИХ ЯВЛЕНИЙ

Что, собственно, есть в факте приспособления? Ничего, ...кро­ме точной связи элементов сложной системы между собой и всего их комплекса с окружающей обстановкой. |

Но это ведь совершенно то же самое, что можно видеть в любом мертвом теле. Возьмем сложное химическое тело. Это тело может существовать как таковое лишь благодаря уравновешиванию отдельных атомов и групп их между собой и всего их комплекса с окружающими условиями...

К сожалению, мы не имеем до сих пор чисто научного тер­мина для обозначения этого основного принципа организма, внутренней и внешней уравновешенности его. Употребляемые для этого слова: целесообразность и приспособление... продол­жают в глазах многих носить на себе печать субъективизма, что порождает недоразумения двух противоположных родов. Чис­тые сторонники физико-механического учения о жизни усмат­ривают в этих словах противонаучную тенденцию — отступле­ние от чистого объективизма в сторону умозрения, теологии. С другой стороны, биологи с философским настроением всякий факт относительно приспособления и целесообразности рассмат­ривают как доказательство существования особой жизненной, или, как теперь все чаще раздается, духовной силы (витализм, очевидно, переходит в анимизм).

Только идя путем объективных исследований, мы постепен­но дойдем до полного анализа того беспредельного приспособ­ления во всем его объеме, которое составляет жизнь на земле...

Объективное исследование живого вещества... может и дол­жно оставаться таковым и тогда, когда оно доходит до высших проявлений животного организма, так называемых психических явлений у высших животных.

Полученные объективные данные... наука и перенесет рано или поздно и на наш субъективный мир и тем сразу и ярко осветит нашу столь таинственную природу, уяснит механизм и жизненный смысл того, что занимает человека всего более, — его сознание, муки его сознания...

Не ясно ли, что современный витализм, анимизм тоже, сме­шивает различные точки зрения: натуралиста и философа. Пер­вый все свои грандиозные успехи всегда основывал на изуче­нии объективных фактов и их сопоставлениях, игнорируя по принципу вопрос о сущностях и конечных причинах; философ, олицетворяя в себе высочайшее человеческое стремление к син­тезу, хотя бы в настоящее время и фантастическому, стремясь дать ответ на все, чем живет человек, должен сейчас уже созда­вать целое из объективного и субъективного. Для натуралиста все — в методе, в шансах добыть непоколебимую прочную ис­тину, и с этой только, обязательной для него точки зрения душа как натуралистический принцип не только не нужна ему, а да­же вредно давала бы себя знать на его работе, напрасно ограни­чивая смелость и глубину его анализа.

Я убежден, что приближается важный этап человеческой мыс­ли, когда физиологическое и психологическое, объективное и субъективное действительно сольются, когда фактически раз­решится или отпадет естественным путем мучительное проти­воречие или противопоставление моего сознания моему телу.

Б)ДЕТЕРМИНИСТСКОЕ ПОНИМАНИЕ ПСИХИКИ

Совершенно очевидно, что вся деятельность организма дол­жна быть закономерна.

Теория рефлекторной деятельности опирается на три основ­ных принципа точного научного исследования: во-первых, прин­цип детерминизма, т. е. толчка, повода, причины для всякого данного действия, эффекта; во-вторых, принцип анализа и син­теза, т. е. первичного разложения целого на части, единицы и затем снова постепенного сложения целого из единиц, элемен­тов; и, наконец, принцип структурности, т. е. расположения действий силы в пространстве, приурочение динамики к струк­туре...

Теория рефлекса постоянно теперь, как и с самого начала ее появления, беспрерывно увеличивает число явлений в организ­ме, связанных с определяющими их условиями, т. е. все более и более детерминизирует целостную деятельность организма.

Постоянную связь внешнего агента с ответной на него дея­тельностью организма законно назвать безусловным рефлексом, а временную — условным рефлексом... временная нервная связь есть универсальнейшее физиологическое явление в животном мире и в нас самих. А вместе с тем оно же и психическое...

В)МЫШЛЕНИЕ И РЕЧЬ

В развивающемся животном мире на фазе человека произошла чрезвычайная прибавка к механизмам нервной деятельности. Для животного действительность сигнализируется почти иск­лючительно только раздражениями и следами их в больших полу­шариях, непосредственно приходящими в специальные клетки зрительных, слуховых и других рецепторов организма... Это — первая сигнальная система действительности, общая у нас с жи­вотными. Но слово составило вторую, специально нашу, сиг­нальную систему действительности, будучи сигналом первых сигналов.

...Сигналы сигналов... представляют собой отвлечение от дей­ствительности и допускают обобщение, что и составляет наше лишнее, специально человеческое, высшее мышление.