. Николай Герасимович Кузнецов: Путь доблести и славы. (Историко-биографический очерк жизни и деятельности) (стр. 2 )

Решая задачи подготовки флотов к началу боевых действий, Николай Герасимович опирался на высокий профессионализм, присущую ему интуицию, восьмилетний опыт плавания и командования на крейсерах, и двухлетнее командование флотом на Тихром океане и боевой опыт, полученный в Испании в 1936–1937 гг., и в ходе хасанских боев 1938 г. Ему было ясно, что уже начало войны – неожиданные удары авиации по военно-морским базам и кораблям – может стать катастрофой для флота. Единственным средством не допустить этого – сократить до минимума время приведения сил флота в боевую готовность, создать «четкую систему, которая сразу вступила бы в действие по определенному условному сигналу, переданному одним словом. В этом случае время приведения в состояние боеготовности зависело лишь от прохождения этого сигнала, по которому на местах уже знали что необходимо делать. Мысли о ней и первые шаги по ее отработке Кузнецов вынашивал и предпринимал еще задолго до командования ТОФом. В воспоминаниях и письмах соплавателей (Алафузова, Ананьина и др.) рассказывается, как Кузнецов развивал ее элементы еще в период командования им крейсером на ЧФ, – а как он начал отрабатывать ее как систему на Дальнем Востоке.

Через два месяца после назначения на должность наркома ВМФ, Кузнецов подписал известную директиву от 01.01.01 г. № 000, вводившую в Военно-Морском Флоте с целью «предупредить внезапное нападение», иметь силы в положении предварительного развертывания и в состоянии такой боевой готовности, чтобы в случае нужды моментально быть в готовности к отражению нападения и проведению первых операций трехступенчатую систему оперативной готовности: № 3 (повседневная), № 2 (повышенная) и № 1 (полная – высшая). Военные советы имели право изменять готовность только с ведома Наркома ВМФ.

Большого напряжения сил и настойчивости потребовала от наркома систематическое воплощение этой директивы на флотах и соединениях, в период 1939–1941 гг., в которой участвовали руководство Наркомата ВМФ и ГМШ, десятки командиров-операторов штабов всех уровней – весь личный состав флота. «Большая это была работа, – писал Николай Герасимович, – шла упорная борьба за время – не только за часы, но и за минуты, даже секунды[xi]»... Разработка системы готовностей и успешное ее использование в ночь с 21 на 22 июня 1941 г. – это одна из самых известных исторических заслуг Николая Герасимовича перед флотом и страной. Вице-адмирал-инженер вспоминал: «Николай Герасимович не только единственный в Вооруженных Силах ввел новую систему боевых оперативных готовностей, но и взял на себя ответственность и принял решение по объединению службы связи с шифрослужбой под руководством начальника связи ВМФ Гаврилова, с которым был вместе в Испании. Это было решение потрясающей силы, так как степени оперативных готовностей подкреплялись единством ответственности за прохождение информации во всех звеньях управления, введением специальных сигналов с передачей их по радио с адресом «по флоту". Вот и получилось, что к началу войны были готовы только моряки, благодаря их смелому и талантливому наркому. Армии теряли связь, управление, попадали в окружение в первый же период войны. Почему они не сделали то, что смог сделать молодой нарком ВМФ?[xii]».

Начало Второй мировой войны и советско-финляндская война потребовали от ВМФ СССР и его наркома ВМФ решения новых задач. Флот их выполнял совместно с Красной Армией, помогая ей. Результаты участия ВМФ (КБФ, СФ и Ладожской военной флотилии) в советско-финляндской войне 1939–1940 гг., с точки зрения реального уровня боевой подготовки сил флотов нарком ВМФ оценил весьма критически. Недостатки были обобщены в директиве Наркома ВМФ военным советам флотов и флотилий, подписанной 14 февраля 1940 г. В ней, в частности отмечалось, что «оперативное планирование было действенным только в первые дни войны», что взаимодействие частей, кораблей и соединений «организовывалось по упрощенной, иногда примитивной схеме», что обнаружился «отрыв боевой подготовки в мирное время от оперативных задач», «неудовлетворительная разведка, плохое знание театра военных действий, слабая подготовка высших командиров штабов», а также отсутствие «четкой организации взаимодействия с Красной Армией», не позволяли организовать успешное ведение действий. Этот документ очень ярко характеризует «кузнецовский» стиль руководства: стремление приблизить боевую учебу к реальным условиям вооруженной борьбы на море, быстрая реакция на малейшие перемены в формах и способах применения сил флота – все это проистекало из убежденности что война начинается в любое время года, а «боевые действия ведутся в любую погоду и надо быть к этому готовым».

В связи с тем, что на совещании в НКО по итогам войны с Финляндией участие моряков не обсуждалось, Нарком ВМФ организовал такое обсуждение на сборе командующих флотами и флотилиями в Москве 2–10 декабря 1940 г., где он изложил в выступлении свои взгляды на недостатки в подготовке флота. Открывая его, нарком отметил, что в ходе войны стала очевидной «недостаточная подготовленность звена начальствующего состава». Одну из основных причин такого нетерпимого положения он усматривал в отсутствии единой точки зрения на ряд принципиальных вопросов: она не прививалась, не воспитывалась, а наоборот, в течение целого ряда лет велись бесплодные дискуссии, которые кроме вреда, разброда в наших мыслях, ничего не давали». На основе опыта войны был дан ряд установок, обязательных к исполнению на флотах[xiii].

Интуиция и опыт помогли Наркому предугадать противника СССР и его союзников в надвигавшейся Великой Отечественной войне. Он назвал их в очередной раз, разбирая действия флота в советско-финляндской войне, а впервые в своей директиве флотам еще 26 февраля 1940 г. он указал на коалицию, возглавляемую Германией, и включающей Италию, Венгрию и Финляндию.

К 1941 г. завершился процесс становления оперативно-тактических взглядов советского ВМФ. 15 сентября 1939 г. (приказ № 000) военно-морская академия была переподчинена Наркому ВМФ, в ней в 1940 г. был издан капитальный труд «Ведение морских операций», в котором были даны теоретические положения и основы расчетов планирования, организации и ведения всех типовых морских операций. Он лег в основу изданного в июле 1940 г., «Наставления по ведению морских операций» (НМО-40), 26 ноября 1940 г. приказом народного комиссара ВМФ № 000 «Наставление» (НМО-40) было введено в действие. Вместе с «БУМС-37», Уставом ВМФ, (введенным приказом наркома № 000 от 16.10.39 г.) и другими действующими уставами и наставлениями они составили Единую систему основных руководящих оперативно-тактических документов Военно-Морского Флота. Оценивая значение принятия данных документов, можно сказать, что в Советском Военно-Морском Флоте намного раньше других флотов мира и совершено самостоятельно пришли к обоснованию морской операции. Ha этом направлении ученые Военно-Морского Флота опередили даже теоретиков Красной Армии, которые так и не смогли до начала Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. завершить работу над соответствующим наставлением для сухопутных войск и военно-воздушных сил.

В «Наставлении» (НМО-40) были отражены положения советской единой военной доктрины о роли и месте ВМФ среди других видов вооруженный сил, его составе, общих стратегических задачах, основных формах и способах ведение действий. Советские военно-морские теоретики довольно точно определили характер боевых столкновений разгоравшейся Второй мировой войны.

В предвоенный период нарком ВМФ настойчиво ставил перед военным и политическим руководством страны вопросы о месте флота в системе Вооруженных Сил, о круге деятельности наркоматов Обороны и ВМФ после их разделения, о разработке Положения, где бы это было зафиксировано, о стратегии СССР на море, об организации взаимодействия флотов с округами (фронтами), о необходимости отработки совместных согласованных действий армии, авиации и флота. Нарком ВМФ не ждал указании и делал всe, что было а его силах, периодически озадачивая руководство страны вопросами о стратегии советского государства на море, исподволь наживая себе недоброжелателей. Так еще 1 августа 1940 г. обратился к наркому обороны с вопросами об издании директивы НКО, устанавливающей новые оперативные задачи флотов взамен устаревшей, (1938 г.) и разработке совместной директивы наркоматов Обороны и ВМФ, а также по решениям вопроса об оперативном подчинении морским начальникам формирований, предназначавшихся для организации сухопутной обороны военно-морских баз.

Наркому ВМФ удалось наладить конструктивное взаимодействие с новым начальником Генерального штаба РКК генералом армии . Были предварительно согласованы общие стратегические задачи. 10 мая флотам было выслано Положение о взаимодействии КА и ВМФ. На этой основе Главным Морским штабом были сформулированы задачи ВМФ и его основных объединений на 1941 г.

В начале 1941 г, начальником Генерального штаба был назначен генерал армии , который начал с ревизии сформулированных осенью 1940 г. предложений об основах стратегического развертывания советских вооруженных сил на Западе. При нем из-за отсутствия должного внимания к флотским проблемам новые, уточненные задачи флотам, согласованные с оперативными планами соответствующих группировок РКК, так и не были утверждены.

и о том, чтобы готовить флоты к действиям в дальней морской зоне и на океанских просторах. В апреле 1940 г. он обратился в Правительство с просьбой разрешить подводным лодкам ТОФ с целью дальнейшего освоения театра осуществлять дальние походы в Тихий океан, Желтое и Восточно-китайское моря.

Предвидя будущие трудности межтеатрового маневра, нарком ВМФ направил 12 октября 1940 г. в Правительство свои предложения относительно перевода подводных лодок и легких надводных кораблей до эсминца включительно по внутренним водным путям из Балтийского в Черное море. Но слишком мало времени оставалось до начала войны, а неотложных проблем подготовки флота к войне хватало. Часть их решить не успели. Кузнецов писал: «...до начала войны я не мог найти вышестоящие организации, где бы можно было обсудить обстановку, оценить положение и место флота в системе всех Вооруженных Сил. Временами создавалось странное положение, когда не хотелось признаваться своему штабу, что ты сам находишься в неведении по таким вопросам, которые тебе положено знать».

Даже в канун войны 21 июня 1941 г. он не был вызван в правительство и не получил никаких конкретных указаний. Только в 23 часа вечером его пригласил к себе в кабинет , который, как утверждал Николай Герасимович позднее, «информировал» его «и не больше», о том, что возможно наступление немцев в эту ночь. «В такой обстановке в самые решительные дни начала войны нельзя было даже говорить о правильных или неправильных указаниях флоту, о правильных или неправильных взглядах на его использование. Взглядов никаких не было, они не высказывались никем, как не выслушивались и мои предложения».

В этой ситуации руководству ВМФ не оставалось ничего другого как действовать самостоятельно.

Накануне и в годы Великой Отечественной войны особенно ярко раскрылся талант как военачальника. Его большой заслугой является введение в действие в 1939 г. трехступенчатой системы оперативных готовностей сил ВМФ. Отработка системы, внедрение и отработка системы боевой готовности по всему ВМФ были поставлены им наиглавнейшими задачами в деле подготовки флота к войне.

Система оперативных мер, обеспечивавших готовность флота к отражению агрессии, в любой момент и на любом направлении потребовала и огромных усилий и как от командования, так и личного состава кораблей и баз всех флотов и флотилий. Решение о приведении ВМФ в высшую степень боевой готовности далось нелегко. Ведь Сталин до последней минуты был уверен, что фашистская Германия не нападет на Советский Союз. Решительность и самостоятельность по пресечению провокационных действий немцев Нарком Кузнецов проявил задолго до 22 июня. В конце февраля – начале марта 1941 г. немецкие самолеты несколько раз грубо нарушали советское воздушное пространство, фотографируя наши военные объекты. 3 марта 1941 года дал указание командующим флотам открывать огонь по нарушителям без всякого предупреждения. Так что фактически на флотах уже тогда шла война в воздухе. После отражения одного из вражеских налетов Николай Герасимович был вызван к , который спросил его: «На каком основании бьете по самолетам-нарушителям?» Нарком пытался объяснить, но Сталин, опасавшийся дать немцам хоть какой-либо повод для начала войны, объявил Кузнецову строгий выговор, приказав немедленно отменить распоряжение. Когда, после двух встреч со Сталиным, за неделю до начала войны, Нарком ВМФ понял, что тот все еще не уверен в неизбежности фашистского нападения в ближайшее время, он поступил так, как повелевали ему гражданская совесть и профессиональный долг. 19 июня 1941 г. он перевел все флоты и флотилии на повышенную готовность, а вечером 21 июня в 23.50 приказал им своей директивой перейти на высшую степень боевой готовности – номер 1, разрешив в случае нападения применять оружие[xiv]. Поэтому 22 июня не было потеряно ни одного корабля, ни одного флотского самолета, а затем в ходе боевых действий враг не смог взять с моря ни одной базы. Система, позволявшая в короткий срок, за несколько часов, подготовить флот к отражению внезапного нападения противника, полностью себя оправдала в первый же день войны. Это был результат успешной, оправдавшей себя деятельности , руководства флотов и флотилий, всего личного состава ВМФ. Это было подвигом моряков, и прежде всего адмирала Кузнецова. Принятие этого мужественного решения в роковую ночь 22 июня 1941 г. – огромная историческая заслуга перед Отечеством.

За восемь месяцев до немецкого вторжения правительство СССР постановлением от 01.01.01 г. пересмотрело план военного судостроения. Строительство крупных кораблей было свернуто. Продолжали строиться подводные лодки и малые надводные корабли – эсминцы и тральщики. Тем не менее объем продукции военного судостроения продолжал нарастать. Общий тоннаж боевых кораблей ВМФ с начала 1939 по 1941 г. вырос почти на 160 тыс. т. «Военно-морской флот к 1941 г. был в общем новым – почти весь он строился после революции».

В книге «Накануне» привел следующие данные о морских силах СССР к началу войны: около 600 боевых кораблей, в том числе 3 линкора, 7 крейсеров, 59 эсминцев, 218 подводных лодок. Авиация насчитывала 2581 самолет. На флотах были созданы маневренные соединения – эскадры и отряды из кораблей различных классов – не по классам кораблей, а в зависимости от предстоящих оперативных и тактических задач. Флот был силен артиллерией. Хуже обстояло дело с противовоздушной обороной. Не хватало радиолокационных средств для кораблей и ВМБ. Были торпеды, но минного оружия и тралов морякам недоставало. «В общем, хотя мы и не успели создать крупный флот, оснастить наши морские силы всеми новейшими средствами борьбы, все же это был флот боеспособный».

В годы войны, Адмирал действовал как Нарком ВМФ, член ГКО, представитель Ставки ВГК (1941–1945 гг.) и ее член (июнь – июль 1941 г. и с февраля 1945 г.) и как Главнокомандующий Военно-Морскими Силами (ВМС) СССР (с февраля 1944 г.). Он постоянно, бывал на фронтах и флотах и по заданиям Ставки, и по своей инициативе организовывал и координировал деятельность флотов в совместных с сухопутными частями операциях. Вносил предложения по операциям и планам их проведения Верховному Главнокомандованию, в т. ч.: по налетам на Берлин, по обеспечению проводки союзных конвоев, по защите их кораблей в портах. Самостоятельно ставил задачи по усилению борьбы на коммуникациях противника, воинским перевозкам, эвакуации грузов, населения, войск, блокаде участков побережья, занятого противником, по содействию сухопутным войскам в операциях по обороне и освобождению приморских городов и территорий побережья, защите собственных коммуникаций и нарушению коммуникаций противника, по высадке десантов и наращиванию сил на отвоеванных территориях, по поддержке фланговых соединений огнем корабельной артиллерии, по вопросам снабжения и подкреплений и др. Флотоводческий талант всесторонне раскрылся при осуществлении взаимодействия флотов с сухопутными войсками при обороне Таллинна, Одессы, Севастополя, Ленинграда, Москвы, Сталинграда и других городов, проведении десантных Керченско-Феодосийской, Новороссийской, и других операций, а также в войне с Японией.

Основные задачи Великой Отечественной войны решались на сухопутных фронтах, в связи с этим главные усилия флота были направлены на содействие приморским флангам фронтов Красной Армии. Наиболее распространёнными видами совместных действий были оборона военно-морских баз и районов побережья, высадка десантов, огневая поддержка фланга сухопутных войск при проведении оборонительных и наступательных операций. Особое значение в ходе войны получили действия по нарушению вражеских и защите своих морских коммуникаций. Решая эти задачи флот зарекомендовал себя мощной ударной силой, способной вносить изменения в обстановку в приморской полосе, значительно облегчать сухопутным войскам условия выполнения оперативных и стратегических задач.

За годы войны под руководством Наркома ВМФ и Главнокомандующего ВМС Адмирала Флота ВМФ направил на сухопутные фронты около 500 тысяч моряков, из которых было сформировано более 40 бригад морской пехоты, 6 отдельных полков и множество отдельных батальонов и отрядов. В самый тяжёлый для Москвы период за город сражались 8 морских стрелковых бригад. Советский ВМФ в ходе оборонительных и наступательных операций высадил в морских десантах более 250 тыс. человек с техникой и вооружением. Вместе с тем, наш флот своими активными действиями не позволил высадить ни одного десанта на наше побережье.

Обстановка на фронтах менялась. Менялись и задачи флота. «Весна 1944 г. ознаменовалась возросшими темпами наступления на всех фронтах. Это, конечно, сказалось и на активизации деятельности флотов, взаимодействующих с фронтами. Изменился характер морских операций: их целью стало участие в освобождении побережья и приморских городов...» В новых условиях менялась и организация управления. Нарком ВМФ вместе с ГМШ пытался определить свои функции в руководстве флотами еще с первых дней войны, когда они оперативно подчинялись фронтам. Тогда это было сделать трудно, и «настаивать перед Ставкой на изменении в тех условиях мне казалось несвоевременным. В 1944 г. положение изменилось. Ставка и Генеральный штаб смогли уделять больше внимания морским театрам. Тогда в одном из разговоров с я поднял вопрос, не пора ли официально узаконить роль наркома ВМФ как главнокомандующего флотами, чтобы он нес всю ответственность за их действия». 31 марта 1944 г. была издана директива Ставки о назначении наркома ВМФ адмирала Главнокомандующим ВМС с прямым подчинением ему флотов и флотилий.

Значительно возросла роль командования ВМФ в стратегическом планировании. «11 апреля Ставка утвердила директиву, в которой ставилась задача освобождения Крыма... В основу этой директивы легли предложения, разработан­ные Главным морским штабом». Сражение за Крым началось утром 8 апреля, а закончилось 12 мая 1944 г., когда капитулировали остатки немецких частей на Херсонесском мысу. 5 ноября 1944 г. после разминирования гаваней и фарватеров советская эскадра вернулась в главную военно-морскую базу Черноморского флота, город русской славы Севастополь. В 1944–1945 гг. нарком ВМФ и ГМШ непосредственно разрабатывали крупные флотские операции, согласовывали их с Генеральным штабом или командующими фронтами и полностью отвечали за их проведение.

2 февраля 1945 г. было принято постановление ГКО об изменении Ставки ВГК. В нее дополнительно вошли , A. M. Василевский и [xv]. «Кто бы мог подумать, – писал Николай Герасимович, – что раньше не был членом Ставки маршал A. M. Василевский, который в течение двух с половиной лет являлся начальником Генерального штаба и чья подпись стояла на документах рядом с подписью Сталина? Не был членом Ставки, оказывается, и генерал , назначенный на должность начальника Генштаба... Официальное включение меня в состав Ставки мало что изменило в моей работе. Как нарком я и до того бывал на совещаниях Ставки и Государственного Комитета Обороны, куда меня вызывали по флотским вопросам. Нередко я обращался в Ставку сам, когда добивался нужного флотам решения правительства или Верховного Главнокомандования. Иногда я звонил , если обстановка требовала немедленного доклада, и, несмотря на занятость, Верховный всегда находил время выслушать меня и дать исчерпывающий ответ[xvi]».

Войну нарком ВМФ адмирал встретил в Москве. Вечером 21 июня он находился в своем служебном кабинете. Около 23 часов он был проинформирован наркомом обороны маршалом о возможном в эту ночь нападении Германии. Немедленно приказал передать флотам и флотилиям свой приказ о полной фактической боевой готовности. Сразу же на флоты и флотилии был передан экстренный приказ о боевой готовности номер один с разрешением в случае нападения применять оружие и применять огонь по противнику. «Он совсем короток – сигнал, по которому на местах знают, что делать. Все же для прохождения телеграммы нужно какое-то время, а оно дорого». Истекали последние полчаса суток 21 июня. Для верности лично обзвонил командующих флотами. «После разговора с флотами сложилась уверенность, что машина завертелась». Созданная и отработанная на флоте накануне войны под руководством Кузнецова системa оперативных готовностей не позволила агрессору застать флот врасплох. Налеты и удары авиации противника были встречены организованным огнем. На всех флотах и флотилиях в эту ночь не был потерян ни один корабль, ни один самолет морской авиации, не была взята врагом с моря ни одна база.

В первые дни вражеского вторжения наркому пришлось действовать самостоятельно, на свой страх и риск. Ведь в стране перед войной так и не было создано системы руководства и управления Вооруженными Силами, в которой два наркомата (обороны и ВМФ) нашли бы свое определенное место и опирались бы в своей работе на четкую организацию, а не на указания . В НКО и НКВМФ не имелось единого взгляда на доктрину ведения войны. Настойчивые попытки добиться решения этой проблемы до войны окончились неудачей. При этом «действия флотов с первых же дней войны сочетались с общей стратегией Вооруженных Сил. Иначе не могло и быть. Это было зафиксировано в наших оперативно-тактических документах и проверялось на всех больших и малых учениях». Но «в самые решительные дни начала войны, – вспоминал Николай Герасимович, – нельзя было даже говорить о правильных или неправильных указаниях флоту, о правильных или неправильных взглядах на его использование. Взглядов никаких не было, они не высказывались никем, как не выслушивались и мои предложения».

Получив донесения с флотов, что атаки противника отражены, нарком ВМФ приступил к реализации довоенных планов использования сил флота в войне. 22-25 июня 1941 г. авиация и корабли ЧФ нанесли удары по Констанце, авиация КБФ – по порту Мемель. Понимая, насколько важное значение имеет для Германии румынская нефть, 30 июня адмирал приказал уничтожить силами авиации ЧФ объекты нефтепромышленности в Плоешти. В конце июля совместно с ГМШ разрабатывает зародившийся у него и план нанесения авиацией КБФ бомбовых ударов по столице Германии Берлину. После утверждения плана в Ставке Кузнецов лично органи­зовывал и контролировал его выполнение. Лично и отвечал перед Ставкой за успех или неудачу предложенной операции.

Однако вскоре в связи со сложившейся на советско-германском фронте обстановкой флоту на время пришлось отказаться от активных самостоятельных действий. Стремительное продвижение немецких войск в глубь страны привело к потере громадной территории, а вместе с ней и передовых (Либава, Одесса), а затем и основных (Таллинн, Севастополь) баз ВМФ. Флот стал выполнять необходимую подчиненную сухопутным войскам работу: корабли, авиация, береговая оборона и части морской пехоты, тесно взаимодействуя с сухопутными войсками, оказывали фронтам посильную помощь на приморских направлениях. Действия морской авиации перенацелили против танковых группировок противника и вражеских самолетов, надводные корабли были привлечены огнем поддерживать приморские фланги группировок Красной Армии. Флот перевозил миллионы людей, миллионы тонн различных грузов. В октябре 1941 г. на флотах и флотилиях было сформировано 25 морских стрелковых бригад, участвовавших в битве за Москву и затем во всех боях и наступлениях наших войск вплоть до самого Берлина.

Действующие флоты в оперативном отношении в начале войны были подчинены фронтам. Руководство наркома ВМФ флотами оказалось сложным, т. к. задачи перед ними ставило фронтовое командование и реже – Ставка. Но чисто морские задачи, помимо решаемых флотами на суше, тоже имелись. Армейское командование не всегда это понимало. Наркому ВМФ приходилось обращаться за помощью в Генеральный штаб. Главная задача ВМФ в этот период заключалась в обеспечении взаимодействия армии и флота на приморских направлениях. Не входя в это время в состав Ставки ВГК и формально не имея права без ее одобрения принимать решения оперативного характера, адмирал как представитель Ставки выезжал на флоты, чтобы лично руководить наиболее ответственными операциями. Главная проблема при этом – отсутствие на местах правильного общего управления приморскими частями армии и силами флота – ощущалась наиболее остро. Их взаимодействие приходилось отрабатывать буквально в ходе боев. В начале августа 1941 г. пришлось вплотную заняться организацией обороны Одессы. Ставка, точнее – , никак не соглашалась с его настойчивым предложением подчинить все, в том числе и армейские, силы флотскому командиру. Но нарком добился назначения командующим оборонительным районом контр-адмирала [xvii]. Успешная – 73 дня! – оборона Одессы подтвердила целесообразность такой формы организации. Применение аналогичной системы командования частями армии и флота позволило 164 дня защищать Ханко, 8 месяцев – Севастополь, успешно организовать оборону других военно-морских баз[xviii].

При двойном подчинении флотов проблемы в координации их действий с армией оставались и в дальнейшем. Однако, за редким исключением (и не по вине наркома ВМФ, а в связи с изменением плана операции, когда уже отбыл с фронта в Москву и не знал о таком решении. – Р.К.), они решались успешно. Так, планируя в конце 1941 г. десанты в Крым, Ставка ВГК известила об этом наркома ВМФ, когда замысел операции был уже определен и времени на подготовку оставалось чрезвычайно мало. «...Но в той обстановке, – вспоминал , – руководствоваться академическими нормами времени было не всегда возможно. Сотрудники ГМШ немедленно приступили к расчетам... 7 декабря Ставка утвердила разработанный в штабах фронта и флота план, внеся в него существенную поправку, предложенную командованием ЧФ... Несмотря на сжатые сроки подготовки и недостаточное прикрытие с воздуха, [Керченско-Феодосийская] операция была проведена успешно... Это была самая крупная десантная операция наших войск в Великую Отечественную войну, хорошо разработанная, несмотря на крайне сжатые сроки ее подготовки.

Действия советского ВМФ в этот период получили высокую оценку союзников. «В ходе нынешней войны, – писал в 1942 г. английский историк Б. Тонстолл, – морская стратегия России планировалась и осуществлялась весьма трезво; кроме того, она в гораздо большей степени содействовала успехам Красной Армии, чем это хорошо известно. На Черном море эта стратегия помешала вторжению на Кавказ с моря; в то же время русский флот беспокоил неприятельские морские коммуникации у берегов Болгарии и Румынии».

В ходе войны советское военно-морское стратегическое планирование и оперативно-тактическое искусство постоянно совершенствовались. Так, план десанта в Новороссийский порт в сентябре 1943 г., по словам , «был рассчитан по минутам и секундам, всесторонне обдумывалась каждая деталь. Всей операцией руководил командующий Северо-Кавказским фронтом генерал , который имел двух помощников: по сухопутной части командующего 18-й армией генерал-лейтенанта , а по морской – командующего Черноморским флотом вице-адмирала . За разработкой флотской части внимательно следил Главный морской штабсентября Новороссийск был полностью освобожден... В боях за Новороссийск участвовали разнообразные силы и средства армии и флота, причем действовали они согласованно и одновременно». В честь освобождения Новороссийска, имевшего «очень важное значение как в битве за Кавказ, так и в событиях на всем южном фланге советско-германского фронта», в Москве был произведен салют. Николай Герасимович наблюдал его из Кремля.

Достигнутые успехи в значительной мере являлись следствием огромного внимания Кузнецова к изучению и усвоению на флотах боевого опыта. Уже 9 августа 1941 г. нарком ВМФ в своем приказе требует «совершенствовать боевую подготовку в условиях военного времени». В январе 1943 г. в составе ГМШ создается отдел по изучению и обобщению опыта войны. За 1943–1945 гг. было издано около ста документов по вопросам оперативно-тактического искусства. Фактически наркомом ВМФ была создана система учета боевого опыта и на его основе боевой подготовки сил флота.

никогда не пытался приуменьшить или тем более скрыть ту или иную неудачу. Допущенные ошибки признавались, и из них тут же извлекались уроки. Причем часто он брал ответственность и за то, в чем не было его личной вины. «Это случилось на флоте. А на флоте за все в ответе нарком» – так можно сформулировать кредо Кузнецова. Например, в начале октября 1943 г. Черноморский флот, находившийся в непосредственном подчинении не Кузнецова, а командования Северо-Кавказского фронта, потерял три эсминца. Однако нарком ВМФ принял удар на себя. «На войне потери неизбежны, – вспоминал . – Но случай с тремя эсминцами ничем нельзя оправдать. Вернувшись в Москву, я со всей откровенностью, признавая и свою вину, доложил обо всем . В ответ услышал горький упрек. Он был справедлив... Урок был тяжелый – на всю жизнь».

К первостепенным задачам наркома ВМФ в годы войны относилась организация проводки союзных конвоев, осуществлявших поставки по ленд-лизу в северные порты СССР. Еще 12 июля 1941 г. в Москве было заключено соглашение между СССР и Великобританией, которым предусматривались взаимная помощь и обязательства не заключать сепаратного мира. Его подписали с советской стороны Сталин, Шапошников и Кузнецов. В сентябре-октябре на Московской конференции представителей СССР, Англии и США участвовал в решении важных вопросов объединения усилий трех великих держав против гитлеровской Германии и организации помощи СССР снабжением. После возвращения в октябре 1941 г. в Москву из Куйбышева адмирала вызвал . «Это посещение кабинета Сталина особенно сохранилось в памяти, – вспоминал Николай Герасимович. – Тревожные дни, которые переживала столица, наложили свой отпечаток и на обстановку в Кремле, но в облике самого ничто не изменилось... «Вам нужно спешно отправляться на Северный флот», – начал Сталин и пояснил, что он не уверен, все ли там подготовлено для встречи конвоев союзников». Кузнецов лично осуществлял координацию действий Северного флота, авиации ПВО страны и резерва Ставки по защите конвоев (от первого и до последнего) от ударов противника.

Наступила долгожданная Победа. Главком ВМС, адмирал флота встретил ее в Москве. «Вечером 8 мая мне довелось выезжать из Кремля через Спасские ворота, – вспоминал он. – Переполненная народом Красная площадь ликовала. Все ожидали очередного салюта. Чувство безгра­ничной радости охватило всех без исключения... Слово “победа” было у всех на устах. Оно произносилось с чувством радости и гордости за нашу Родину, и этого значения оно никогда не теряло и не утратит[xix]».

В период Великой Отечественной войны советский флот смог не только от­разить внезапное нападение врага, но и перейти к решительным действиям на всех военно-морских театрах. Содействуя Красной Армии, моряки воевали, оставаясь на кораблях; на кораблях же оставаясь, боролись с вражеским флотом на коммуникациях, совершали набеговые операции. Но и на сухопутные фрон­ты с флота было направлено около 500 тыс. морских пехотинцев, высажено 113 морских десантов численностью около 330 тыс. человек. В десантных операци­ях участвовало до 2000 боевых кораблей и несколько тысяч вспомогательных судов. По морским коммуникациям было переправлено более 100 млн т грузов, около 10 млн человек. Силами флота было уничтожено свыше 1285 боевых ко­раблей и вспомогательных судов, около 1300 транспортов противника водоиз­мещением свыше 3 млн т. Авиация флота уничтожила до 5000 вражеских само­летов. Все наши флоты и почти все флотилии стали Краснознаменными[xx].

Особая страница деятельности в годы войны – его участие в переговорах с военно-морскими миссиями союзников в 1941–1945 гг., а также в качестве члена советской делегации - в конференциях глав государств в Ялте и Потсдаме. В Крыму, где в общих чертах обсуждались послевоенные проблемы, ему пришлось решать вопросы, связанные с совместными действиями союзников в Европе и на Дальнем Востоке, военно-морскими поставками по ленд-лизу, выполнять ответственные задания Ставки по организации и обеспечению приема и безопасности кораблей и самолетов союзных делегаций. Участвуя в работе Потсдамской конференции, на которой решались такие политические вопросы, как управление послевоенной Германией, установление новых границ, определение размеров репараций, проявил незаурядное дипломатиче­ское мастерство в решении одного из самых болезненных вопросов – раздела германского флота. Благодаря его умению, отмеченному союзниками, удалось договориться о справедливом разделе трофеев. В итоге Советский Союз получил 150 боевых и более 420 вспомогательных кораблей[xxi].

После Потсдамской конференции война для Главкома ВМС, адмирала флота не закончилась. Он отправился на Дальний Восток, чтобы организовать взаимодействие сил Тихоокеанского флота и Амурской флотилии с частями Красной Армии в войне с Японией. В период Великой Отечественной войны проявил себя выдающимся организатором взаимодействия флота с сухопутными войсками. За вклад Николая Герасимовича в победу, мужество и героизм, проявленные в годы войны при выполнении заданий /Верховного Главнокомандования по руководству боевыми операциями флота, в том числе и Тихоокеанским флотом и достигнутые в результате этих операций успехит. 14 сентября 1945 г. он был удостоен высокого звания Героя Советского Союза.

Тяжелейшие испытания войны не ожесточили душу . Свидетельство тому – воспоминания людей, шедших с ним по жизни в те суровые годы. Все они отмечали его необычайно теплое и человечное отношение к людям, искреннюю заботу и внимание к ним.

Под руководством советский Военно-Морской Флот СССР в годы войны, с честью выполняя все поставленные перед ним задачи, потопил около 1400 транспортов и судов, и более 1300 вражеских боевых кораблей и вспомогательных судов противника, и уничтожил 5509 фашистских самолетов, обеспечил защиту около 4,5 тысяч транспортных судов союзных конвоев. По внутренним водным путям флот перевёз свыше 100 млн т воинских и народнохозяйственных грузов, около 10 млн воинов Красной Армии и эвакуируемых гражданских лиц.