. Николай Герасимович Кузнецов: Путь доблести и славы. (Историко-биографический очерк жизни и деятельности) (стр. 3 )

Как в мирное, так и в военное время Главком ВМС постоянно оставался новатором в военно-морском деле. Он возвращал и укреплял добрые исторические традиции, заложенные в российском флоте еще Петром Первым. При постоянно совершенствовалось военно-морское искусство, военно-морское стратегическое планирование и оперативно-тактическое искусство, Вопросы организации и деятельности ВМС как в центре, так и на местах. Проблемы судостроения и новейшего вооружения для ВМФ находились в центре его деятельности. Он все делал, чтобы в Военно-Морской Академии, научно-исследовательских институтах ВМФ постоянно велась работа совместно с академическими и другими организациями по развитию научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ, для создания теоретических трудов и оперативно-тактических документов ВМФ. Огромное внимание Кузнецов уделял организации постоянной учебы и практических занятий – морских учений, приближенных к боевой обстановке, плаваний в любое время года. Он требовал совершенствовать боевую подготовку и в условиях военного времени. Создал в Главном Морском штабе (в августе 1941 г.) отдел по изучению и обобщению опыта войны, положив тем самым начало системе учета боевого опыта и на его основе – боевой подготовки флота[xxii]. Он заботился о взращивании кадров для ВМФ. По его инициативе был создан ряд Нахимовских военно-морских училищ, подготовительных школ и средних заведений, школы юнг и боцманов. В 1939 г. по его представлению Правительство ввело в стране общенародный праздник – День Военно-Морского Флота, а в 1944 г. – полководческие ордена и для награждения отличившихся офицеров и медали – для рядового состава ВМФ.

31 мая 1944 г. присваивается высшее воинское звание в ВМФ – «Адмирал Флота», уравненное при обсуждении Уставного вопроса, (о чем было записано тогда же в табели о рангах) со званием «Маршал Советского Союза»[xxiii]. Разъяснение этому было оформлено позже Указом Президиума Верховного Совета СССР от 3 марта 1955 г. Этим Указом нового звания в Вооруженных Силах не вводилось, а лишь вносилась соответствующая поправка в Указ 1940 г.: к введенному в 1940 г. званию «Адмирал Флота» добавлялись слова «Советского Союза». Воинское звание «Адмирал Флота» стало именоваться «Адмирал Флота Советского Союза»[xxiv]. Таким образом, нового звания в 1955 г. не присваивалось, а лишь уточнялось – заслуженное им во время войны. И по Указу 1955 г. ему лишь были вручены с запозданием маршальские знаки отличия – «Маршальская звезда» и Особая Грамота Президиума Верховного Совета СССР[xxv], которые у него потребовали сдать после его второго разжалования в наградной отдел Президиума ВС СССР. Он вернул их, за что получил расписку от старшего консультанта отдела наград М. Мохова 20 декабря 1961 г.[xxvi].

Война – это жестокий экзамен всем – от солдата до маршала, от матроса до адмирала. Экзамен на мужество и на зрелость. Тяжкие потрясения начала войны, масштаб боевых действий, охвативших за четыре года все флоты и флотилии, участие сил флота в ожесточенных сражениях на суше – все это закалило , превратило в зрелого государственного руково­дителя и сложившегося флотоводца со своими взглядами на роль и развитие флота, сформировало собственное, "кузнецовское", видение того, каким должен быть советский флот и каково его место в системе Вооруженных Сил государства.

Вызванный в Москву в начале сентября 1945 г., Николай Герасимович возвращался с Дальнего Востока в столицу в приподнятом настроении – он был полон надежд и грандиозных планов, захвачен перспективами создания будущего флота. И, конечно, же он не мог тогда предположить, что в Москве его ожидали жестокие разочарования, несправедливость и опала.

В новых условиях у Главнокомандующего ВМС главными проблемами стали – возрождение и строительство современного ВМФ, установление его места в системе Вооруженных Сил страны и его организация с учетом опыта минувшей войны и стратегии государства. Разрабатывалась сбалансированная десятилетняя программа военного судостроения, в которой намечалась даже строительство авианосцев. Настойчивость и деятельность Кузнецова, направленные на воплощение этой программы, оказались для него роковыми.

Камнем преткновения стали проблемы судостроения. Окончившаяся война, ее итоги, тяжелейшие потери, понесенные советским флотом в ходе боевых действий[xxvii], заставили критически оценить качества кораблей отечественной постройки. Так, еще в октябре 1944 г. в докладе нарком ВМФ отмечал неудовлетворительную мореходность, дальность плавания эсминцев, сторожевых кораблей, торпедных катеров, плохую скрытность подводных лодок, слабое зенитное вооружение кораблей всех классов. Лишь крейсера проектов 26 и 26-бис подтвердили свои высокие тактические свойства, но были слабо бронированы[xxviii].

Главные идеи новой судостроительной программы основывались на изуче­нии богатейшего опыта войны. По приказу Главкома ВМС первые ее черновые наметки были сделаны специальной комиссией из ведущих специалистов Военно-морской академии еще в январе 1945 г[xxix]. А летом поручил ГМШ под руководством подготовить ее проект. В нем, как писал , «основными классами боевых кораблей были названы авианосцы (большие и малые), крейсера с 9-дюймовой артиллерией, подводные лодки, эсминцы и т. д.[xxx]. Масштаб новой программы поражал воображение: к началу 1956 г. в составе ВМФ предполагалось иметь 4 новых линейных корабля, 10 тяжелых крейсеров, 30 крейсеров, 54 легких крейсера, 6 эскадренных авианосцев, 6 легких авианосцев, 132 больших эсминца, 226 эсминцев, 168 больших, 204 средних и 123 малые подводные лодки[xxxi].

Кузнецов очень рано понял и высоко оценил перспективность использования на флоте ядерной энергии для кораблей и особенно для подводных лодок. В 1946 г. на одном из совещаний он подчеркнул: «Я уверен, что, если появилась атомная бомба, стало быть, конструкторская мысль создаст и боевые корабли на ядерной энергии»[xxxii]. В письме на имя Генералиссимуса по вопросам защиты от ядерной энергии и применения на флотах внутриядерной энергии от 01.01.01 г. писал, что ВМФ ведет исследовательскую работу по изысканию методов защиты от атомной бомбы, что, возможно, она идет параллельно соответствующим исследованиям в Академии наук СССР и в других видах Вооруженных Сил. В нем он ставил вопрос о создании для этого специального руководящего органа в Министерстве Вооруженных Сил. Указывая, что для флотов исследования в области ядерной энергии имеют особое значение, предлагал создать при Главкоме ВМС специальный совет по противоатомной защите и применению внутриядерной энергии для движения[xxxiii]. В советском ВМФ в рамках подготовки новой программы начались научные разработки методов защиты от атомного оружия и исследования возможностей применения ядерной энергии.

Однако судьба этой программы, как и развитие самого флота, оказалась весьма непростой, отразившись на судьбе и Николая Герасимовича. Настойчивость и деятельность, напрпавленные на воплощение программы, его взгляды на развитие флота оказались для него роковыми, т. к. вошли в противоречие с представлениями высшего руководства страны на развитие ВМФ, его организацию и управление им, которое раздражали авторитет, самостоятельность суждений и независимость Главкома ВМС и после несогласия Кузнецова со Сталиным в 1946 г. разделить Балтийский флот на два самостоятельных и споров по новой судостроительной программе «грянул гром»: Наркомат ВМФ был упразднен «за ненадобностью», а «несговорчивый» Главнокомандующий ВМС Кузнецов снят с должности и переведен на работу начальником Управления Военно-морских учебных заведений (ВМУЗов) в Ленинграде. Решающую роль в этом сыграло то, что вновь вплотную занялся делами флота. С конца 1945 г. возобновляется практика совещаний в Кремле по вопросам судостроения с участием членов Политбюро ЦК ВКП(б), представителей Наркоматов судостроения и Военно-Морского Флота. Сохранившиеся записи этих совещаний дают некоторое представление о том, в какой сложной обстановке, ежечасно рискуя вызвать чреватый непредсказуемыми последствиями гнев Сталина, пришлось отстаивать свои взгляды и интересы флота фактически в одиночку. Впоследствии, анализируя этот опыт, Николай Герасимович пришел к глубокому убеждению, что Сталин, будучи сторонником флота, рассчитывал на него опираться в решении своих политических задач, но к решению задач по созданию флота практически он подходил неправильно и не всегда грамотно».

Непонимание Сталиным специфики организации флота и управления им сказалось и на проведенной реформе управления Вооруженными Силами. 12 января 1946 г. представил Председателю СНК СССР свой доклад (№ 50сс) о том, что «опыт войны показывает необходимость иметь единую организацию всех Вооруженных Сил». Но и здесь наркома ВМФ ждало разочарование – Сталин не стал заниматься этим вопросом сам, поручив его специальной комиссии во главе с . В итоге вся реорганизация управления Вооруженными Силами свелась к переименованию Наркомата обороны и упразднению «за ненадобностью» Наркомата ВМФ. В связи с реформой управления был назначен Главнокомандующим Военно-Морскими Силами и заместителем министра Вооруженных Сил СССР[xxxiv].

Как оказалось, это было лишь начало целой полосы злоключений . Тогда же он пережил еще один удар. В январе 1946 г. Сталин неожиданно принял решение разделить Балтийский флот на два самостоятельных – 4-й и 8-й. Считая это решение неоправданным, Кузнецов выступил против и, по его собственному выражению, «свернул себе шею». Николай Герасимович знал, что Сталин уже решил разделить флот и противоречить ему было просто опасно. Редко кто тогда отваживался на подобное, ибо цена тому была слишком высока. В те дни ближайший помощник Кузнецова адмирал предпочел поддержать идею Сталина, что, кстати, послужило одним из аргументов против Кузнецова.

Однако пережитые испытания 1941–1945 гг., горечь понесенных утрат, тяжесть принимаемых решений закалили характер Николая Герасимовича, помогли осознать истинную цену поступков государственного руководителя, заставили наркома стоять на своем. «Сталин начал ругать меня, – вспоминал он, – а я не выдержал и ответил, что, если я не подхожу, прошу меня убрать. Сказанное обошлось мне дорого. Сталин ответил: "Когда нужно, уберем"»[xxxv]. Сказанное Сталиным не было лишь пустой фразой, видимо, ему уже мешали авторитет, самостоятельность суждений и независимость Главкома ВМС.

«С флотскими делами стало совсем туго», – вспоминал . К тому же обострились отношения с руководством судостроительной промышленности. Реализация новой программы судостроения породила массу проблем. Одна из них заключалась в чрезмерном количестве многосторон­них согласований при проектировании кораблей для ВМФ, приводивших к многочисленным разногласиям между ВМС и МСП. При этом требовалось «меньше времени на само проектирование, чем на согласование и утверждение[xxxvi]». Минсудпром настаивал также на согласовании с ним тактико-технических заданий на новые корабли, которые должны были базироваться на наилучшие, уже испытанные образцы вооружения, механизмов и судового оборудования[xxxvii], что обрекало флот на полную зависимость от судостроителей и ориентацию последних на устаревшую, но уже освоенную и испытанную технику и технологию. Предвидя последствия такой «бессистемной системы», настаивал на независимости флота в разработке тактико-технических заданий на основе новейших достижений техники и вооружения[xxxviii].

Но добиться удавалось немногого. Заместитель Предсовмина СССР, фактически курировавший военные, в т. ч. и флотские, вопросы, , «не любя флота, а также не ”желая разбираться в его сложных и дорогостоящих проблемах, старался где только можно задвинуть» их на задний план или решить в пользу Наркомсудпрома...“»[xxxix].

В это время по стране уже катилась волна послевоенных репрессий, было принято постановление ЦК ВКП(б) «О журналах “Звезда” и “Ленинград”», готовилось «ленинградское дело». Причины рецидива репрессий крылись, вероятно, в желании Сталина подавить возникшие на гребне великой победы новые настроения в обществе, веру в себя, в свои силы. Уже в первый послевоенный год было арестовано 945 военных руководителей и офицеров армии и флота[xl]. К тому же вождь всерьез опасался большой популярности плеяды полководцев-победителей. В июне 1946 г. на заседании Высшего военного совета маршал был снят с поста Главкома сухопутных войск. На том заседании, которое вел сам Сталин, оказался единственным человеком, не выступившим против маршала, за что тот позднее высказал адмиралу свою искреннюю признательность[xli].

Может быть, для Сталина это стало еще одним сигналом опасности – Главком ВМС все более проявлял независимость и стремление «свое суждение иметь». Следовало принимать меры. В начале января 1947 г. настал черед . На заседании Главного военного совета ВМФ Сталин неожиданно предложил освободить его от должности Главкома ВМС. Возразить вождю никто не решился[xlii].

3 октября 1947 г. на имя заместителя Главкома ВМС по кораблестроению и вооружению вице-адмирала поступил рапорт капитана I ранга , в котором он писал, что во время войны наркомат ВМФ передал англичанам якобы секретные чертежи его торпеды, а также некоторые навигационные карты, на правах взаимной информации. Было проведено расследование. Экспертиза показала, что подобная торпеда у англичан уже имелась, а наши карты представляли перепечатку со старых английских карт, переведенных на русский язык. К «суду чести» были привлечены , адмиралы , , . 11 декабря 1947 г. было принято решение судить всех четверых «судом чести». Суд проходил с 12 по 15 января 1948 г., а со 2 по 3 февраля адмиралов предали суду Верховной коллегии Верховного суда СССР. Последовавшие затем события по абсурдности предъявленных обвинений, по явно сценарному их развитию походили скорее на фарс, нежели на действительное судебное разбирательство. Вместе с Кузнецовым обвинялись по этому «делу» заместители наркома ВМФ и исполнявшие обязанности начальника ГМШ ВМФ во время войны – адмиралы , и вице-адмирал . «Нашли врагов народа! – с непередаваемой горечью писал Николай Герасимович. – Все четыре адмирала частно отвоевали – и вот, пожалуйста, на суд чести![xliii]».

Почти три месяца судебной вакханалии, несмотря на очевидную абсурдность обвинения, ощущение собственной невиновности оказались для чрезвычайно тяжелыми. Испытанию подверглись лучшие черты его характера – вера в людей, стремление всегда и во всем защищать своих подчиненных: «Всю жизнь я считал своим долгом защищать подчиненных и всегда был убежден, что лучше не наказать виновного, чем наказать безвинного... И вот теперь я слушал выступления своих подчиненных, обвинявших меня и моих товарищей в таких грехах, в которые они, конечно, и сами не верили»20. Но к счастью, подобных вице-адмиралу [xliv], исполнявшему на «суде чести» роль обвинителя, оказалось немного. Общее восхищение вызвало поведение , – «который держался спокойно, очень уверенно и с достоинством. Старался, насколько это было возможно, защитить своих подчиненных[xlv]».

Но, несмотря на все усилия, спасти их не удалось. По указанию Сталина дело было передано в Военную коллегию Верховного Суда СССР, по приговору которой Галлер был осужден на четыре года тюремного заключения, Алафузов и Степанов – на десять лет. Кузнецов был также признан виновным. В приговоре отмечалось, что за особые заслуги в Отечественной войне и вклад в победу решено уголовного наказания к нему не применять. Кузнецова понизили в звании на три ранга – до контр-адмирала[xlvi], сняли с должности начальника Управления ВМУЗов. Пережитые потрясения не ограничились только этим – «впервые зажало в груди» (в то время у Н. Г. случился первый инфаркт. – Р. К.). С этого времени он, ранее «не ведавший ни о каких заболеваниях», стал все чаще и чаще страдать от болей в сердце[xlvii].

Тогда его спасли только поддержка семьи и любимое дело – единственный смысл его жизни – Кузнецов все же остался на флоте. В июне 1948 г. Сталин, кажется, «снизошел» и распорядился направить его к заместителем Главнокомандующего войсками Дальнего Востока по ВМС. «Были еще силы. Были еще сносные нервы, – вспоминал бывший Главком ВМС позднее, – и я, не тужа, отправился на Дальний Восток... После естественных переживаний я успокоился и взялся за работу...[xlviii]» В феврале 1950 г. вступил в командование 5-м военно-морским флотом[xlix]. На ТОФе он окончательно опра­вился от пережитого. Там 15 ноября 1950 г. «а долголетнюю и безупречную службу в Вооруженных Силах СССР" он был награжден орденом Красного Знамени, а 27 января 1951 г. получил очередное воинское звание – «вице-адмирал» (фактически во второй раз. – Р. К).

Летом 1951 г. в жизни Николая Герасимовича Кузнецова произошел новый «крутой поворот». Он был вызван на заседание Главного военно-морского совета и на следующий день после своего выступления совершенно неожиданно услышал, что на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) принято решение «вернуть Кузнецова» на место Dоенно-морского министра. Что же крылось за этим решением? На Политбюро было сказано, что адмирал , занимавший с 1947 г. пост главы морского ведомства после Кузнецова, c обязанностями не справляется. В результате детального обсуждения сложившегося положения Сталин пришел к выводу, что необходимо вновь поручить возглавить руководство и строительство нового флота Кузнецову. В Вооруженных Силах страны не было тогда другого человека, который обладал бы такими же волевыми качествами и профессиональными знаниями, как опальный адмирал. И он вновь оказался востребованным. Генералиссимус принял решение и летом 1951 г. Кузнецов возвращается на работу в Москву во вновь созданное Морское ведомство на пост Военно-морского Министра (Указ Президиума ВС СССР от 01.01.01 г.). Но почему именно Кузнецов? Ведь на этот пост в то время реально могли претендовать имевшие большой опыт войны и командной работы, отличавшиеся известной амбициозностью и первый заместитель Главкома ВМС , и начальник ГМШ . Но Сталин, вновь увлеченный идеей создания «большого флота», в полной мере осознал, насколько необходим на посту военно-морского министра человек независимый, действительно государственного масштаба и кругозора, глубоко понимающий значение флота, способный отстаивать его интересы. Положение со строительством флота в начале 50-х гг. диктовало Сталину необходимость вновь назначить на этот пост именно .

Устранение Главкома ВМС и «дело адмиралов» 1948 г. дали свои плоды – новое руководство флота, сделавшее соответствующие выводы, не решалось идти на конфликт ради соблюдения интересов флота. В результате этого в важнейшем вопросе проектирования и строительства кораблей нового флота моряки, по выражению , «оказались подчинены судостроителям». Такое положение стало результатом своеобразной политики Сталина, следовавшего древнему принципу «разделяй и властвуй». По наблюдениям , Сталин полу­чал удовольствие от жарких перепалок моряков и судостроителей на совещаниях в Кремле. После одного из таких заседаний в ответ на сетование министра судостроительной промышленности на руководство ВМФ Сталин ответил: «Вы действуйте смелее, и мы вас поддержим, крепко поддержим»[l]. Сталину, игравшему роль верховного арбитра, было легко управлять министрами и проводить свои решения, принимая сторону то одних, то других. Но такой принцип требовал непременного условия – контроля самого вождя за ходом дела. Сталин же к началу 50-х гг. все более отходил от руководства страной, перепоручая дела приближенным, которые в отличие от него к флоту не питали интереса. Воспользовавшись этой ситуацией, руководство Минсудпрома добилось увеличения строительства кораблей старых проектов. Была дана «зеленая улица» строительству большого количества кораблей устаревших типов, а работа над новыми, наиболее трудоемкими, но перспективными проектами откладывалась. Флот, таким образом, получал суда, не отвечавшие новым требованиям и зарубежным аналогам. Мотивы судостроителей были просты – освоенное на заводах поточное производство кораблей (например, эсминцы проекта 30-бис строились сразу на четырех заводах[li]), большой задел механизмов, оборудования и вооружения позволяли строить большие серии кораблей, перевыполняя планы и получая соответствующие премии, поощрения и награждения. Флот же получал корабли, морально устаревшие и не соответствовавшие новым требованиям и зарубежным аналогам[lii].

Трудно сказать, как долго это могло бы продолжаться, но в апреле 1951 г. секретарь Мурманского обкома ВКП(б) Прокофьев сообщил в ЦК, что, по имеющимся у него сведениям, эсминцы проекта 30-бис в силу своей малой мореходности являются небоеспособными[liii]. Это вызвало беспокойство у Сталина. В июне 1951 г. Сталин провел специальное совещание с приглашением членов Политбюро и представителей Минсудпрома и Военно-морского министерства. Объяснения начальника ГМШ адмирала , невнятная позиция военно-морского министра адмирала вызвали крайнее недовольство Сталина. Сталин решил вновь поручить возглавить строительство нового флота.

По возвращении в Москву очень скоро понял, что за прошедшие годы изменения в столице, в системе государственного руководства, произошли настолько же радикальные, насколько и неблагоприятные: «На наших глазах происходило снижение активности Сталина, и государственный аппарат работал все менее четко... Образовался какой-то «центростоп», по выражению самого Сталина, но изменить положение никто не брался, да и не мог»[liv]. Флотскими вопросами в этот период занимался все тот же , который «избрал худший путь – не отказывался от нас, но и ничего на решал. Все оставалось в стадии ”подработки“»[lv]. Именно на этой стадии (вновь как в 1946 г.) “застряли” два доклада Кузнецова об устаревшем флоте и недостатках по вооружению и технике, направленные на имя Сталина в сентябре 1951 и в июле 1952 г[lvi]. Успешно закончились неоднократные обращения министра ВМФ к с предложением создать в составе Военно-морского министерства Управление подводного плавания. 13 марта 1952 г. по этому вопросу было принято положительное решение. Попытки Военно-морского министра изменить неблагоприятную ситуацию в строительстве флота, систему взаимоотношений с судостроителями фактически оказались блокированы. Все это особенно остро воспринимал, поскольку ясно видел абсурдность ситуации, когда в его схеме «политика – стратегия – ведение операций – тактика – техника» последняя вдруг оказывалась на первом месте и руководители судостроения решали, что нужно флоту для будущей войны. Впоследствии Кузнецов с горечью признает, что, несмотря на все его усилия, «восстановить права моряков по отношению к Министерству судостроительной промышленности» ему так и не удалось. И все-таки он борется. Кузнецов предпринимает все возможное, чтобы изменить неблагоприятную ситуацию. Подготовил несколько докладов по этим вопросам руководству страны, добивается рассмотрения ряда вопросов. В правительстве были приняты его предложения по новой технике в ВМФ. Главкомат ВМФ приступил к решению проблем, связанных с разработкой и внедрением новой техники на флоте совместно с научно-исследовательскими институтами ВМФ и ВМА, с исследовательскими учреждениями Академии наук СССР, Минобороны, отраслевыми научными центрами.

На современной научно-технической основе Военно-Морской Министр, разворачивает работы в области ракетного оружия, атомной энергетики, электроники; начаты испытания ракетной техники для вооружения ВМФ, работы по созданию первых атомных подводных лодок. Вопросы об использовании атомной энергии на флоте Кузнецов ставил еще в 1946 г. перед . В сентябре 1952 г. вышло правительственное решение (за подписью Сталина) о строительстве первой ядерной энергетической установки для ВМФ. поручает адмиралу выбрать удобное место для строительства завода по сборке первой атомной подводной лодки в районе Северодвинска. Уже после смерти в 1954 г. вместе с и рассматривает проекты первой атомной подводной лодки, отвергает проект, разработанный без участия моряков, и утверждает, согласованный с требованиями ВМФ, ее проект. После чего вносятся конструкторские доработки и доработки и начинается строительство первой в Советском Союзе атомной подводной лодки[lvii]. Главнокомандующий ВМС назначался ответственным за исполнение нескольких пунктов этого постановления.

Имея собственные взгляды на то, каким должен быть флот, часто не соглашался с мнением высшего руководства. Спорил и со Сталиным, который к флоту относился в общем доброжелательно, пытался вникать в его нужды и проблемы. Однако Сталин все же был недостаточно компетентен в морских вопросах, а к морякам-специалистам прислушивался не всегда. Возникали острые конфликтны. В частности, Сталин настаивал на строительстве тяжелых крейсеров, в то время как Нарком ВМФ – на необходимости создавать флот, как мощным, так и сбалансированным, состоящим из авианосцев, десантных кораблей, современных эсминцев, подводных лодок, в том числе и атомных. Он рано понял и высоко оценил перспективность использования на флоте ядерной энергии для кораблей и подводных лодок. Свои мысли об этом он высказывал на совещаниях в 1946 г.[lviii], в письме и докладе Генералиссимусу 30 сентября 1946 г.[lix].

продолжал особое внимание уделять боевой подготовке флотов. Как и прежде, лично проводил регулярные учения флотов в любое время года, где отрабатывалось взаимодействие различных его сил – надводных кораблей и катеров, подводных лодок, авиации, сил береговой обороны и сухопутных войск – и общее управление ими. Кузнецов, как и до войны, и соединения 5-го ВМФ впервые в послевоенный период проводят их зимой[lx]. Огромное внимание, как и прежде, уделял он проблемам воспитания кадров для ВМФ, принимает меры к организации обучения кадров новой технику.

Вернувшись во власть, не забыл своих товарищей по несчастью. Сразу же написал два письма Сталину и в инстанции. Единственным облегчением их участи явился перевод из одиночных камер в общие.

Жизнь, работа, личный опыт общения со Сталиным постепенно подтачивали веру Кузнецова в вождя. Поэтому и смерть Сталина, вызвавшую у многих смятение, растерянность и шок, он встретил спокойно. У него даже «вспыхнули» надежды на то, что наконец-то вопросы развития флота найдут свое решение.

Вскоре произошла новая реорганизация Вооруженных Сил. Военно-морское министерство было слито с Министерством обороны и вновь, к сожалению, без учета точки зрения Военно-морского министерства и в ущерб флоту. С 16 марта 1953 г., согласно Постановлению СМ СССР № 000, вступил в должность первого заместителя министра обороны СССР – Главнокомандующего ВМС. 11 мая 1953 г. он был восстановлен в прежнем звании «адмирал флота». За отсутствием в деле состава преступления приговор от 3 февраля 1948 г. Военной коллегии Верховного Суда СССР и Постановление СМ СССР от 01.01.01 г. были отменены. Он и его товарищи были полностью реабилитированы.

3 марта 1955 г. Указом Президиума Верховного Совета СССР была внесена поправка в высшее воинское звание в ВМФ – «Адмирал Флота», введенное 7 мая 1940 г., и присвоенное Кузнецову в мае 1944 г. – оно стало называться «Адмирал Флота Советского Союза». В связи с этим 27 апреля 1955 г. в Кремле были вручены маршальские знаки отличия – «Маршальская звезда» и Грамота Президиума Верховного Совета СССР.

Полный планов, Кузнецов с новой силой и энергией принялся за разработку десятилетней программы строительства флота. Работа предстояла колоссальная. Еще до возвращения в Москву он проанализировал состав и состояние подготовки флота, береговой обороны и морской авиации. Картина, по его собственному признанию, получилась удручающей: «Требовался резкий скачок в сторо­ну новой техники, не говоря уже о количестве...[lxi]», – записал он в 1951 г.

В начале 50-х гг. флот превращался в атомный и ракетный – все это давало, по мнению , возможность «сделать рывок и догнать будущих противников». Облик нового флота был определен в программе военного кораблестроения на 1955–1964 гг., подготовленной под руководством Главкома ВМС к весне 1954 г[lxii]. Замысел Кузнецова отличало стремление создать мощный и сбалансированный флот, сочетающий надводные корабли – авианосцы (9 единиц), крейсера (21 единица) и эсминцы (118) – и мощную группировку подводных лодок океанской зоны (324 единицы)[lxiii]. Этот флот был способен выполнять свои задачи в дальней морской зоне и создать серьезную угрозу противнику в океане при защите своих морских рубежей. Особое место в новой программе Главком отводил подводным лодкам, будущее значение которых и грядущую революцию в связи с переходом на атомные энергетические установки он осознал еще в 1945–1946 гг. Поэтому в 1952 г., напутствуя нового командующего Беломорской флотилией контр-адмирала , подчеркнул, что самой главной его задачей является подготовка базы для строительства в Молотовске (ныне Северодвинск) атомных подводных лодок[lxiv].

Программа строительства нового флота стала в этот период предметом особых забот и душевных тревог Адмирала Флота Советского Союза . Среди высших руководителей государства он, пожалуй, единственный понимал, насколько вопиюще состояние флота в действительности. Но какой-то злой рок словно тяготел над ним. И эту, уже третью по счету, программу строительства флота ему не довелось довести до конца. Еще 31 марта 1954 г. он доложил в правительство о плане судостроения на 10 лет. Доклад был согласован в Министерстве обороны и Генштабе. Главком ВМС предлагал после предварительного обсуждения передать план на доработку в комиссию из представителей Министерства обороны, флота и промышленности. Но рассмотрение плана, как и создание комиссии, было отложено. Решения приняты не были. Одновременно в 1954 г. Кузнецов добивается решений по созданию ракетных кораблей ВМС, по установке и испытаниям на флоте первых образцов нового реактивного оружия, вооружению лодок баллистиченскими ракетами и утверждает проект первой в СССР атомной подводной лодки, к строительству которой тогда же и приступают соответствующие организации. Перед его утверждением Кузнецов, однако, потребует В сентябре 1954 г. Главком ВМС утверждает проект оснащения подводной лодки Б-67 баллистическими ракетами с ядерными боеголовками[lxv], в ноябре – задание на проект перевооружения крейсеров проекта 68-бис зенитным ракетным комплексом С-75, а в январе 1955 г. – ракетным противокорабельным комплексом «Стрела[lxvi]», который тогда же и прошел испытания. В апреле 1955 г[lxvii]. Кузнецов представил проект доклада о десятилетнем плане судостроения в ЦК КПСС. Вскоре вновь пытается добиться решений по программе и флотским вопросам на заседании Президиума ЦК КПСС. А они снова откладываются.

На этом последнем, где присутствовал , заседании Президиу­ма ЦК решилась судьба программы и вместе с ней судьба самого Николая Гера­симовича. Против высказался , который, сосредоточив в своих руках всю реальную власть в государстве, теперь решил «навести порядок» и на флоте. Но здесь его кипучая энергия наткнулась на твердость характера , которому было не впервой отстаивать свои идеи. Убежденность Главкома ВМС в правильности главных идей программы нового флота, обост­ренная ощущением безвозвратной потери драгоценного времени, придала ему решимости стоять до конца. И Кузнецов честно высказал свое возмущение безответственным отношением к флоту со стороны Никиты Сергеевича и его окружения.

Факт такого выступления Главкома ВМС в защиту своей точки зрения был расценен Хрущевым, не терпевшим уже в то время возражений и правды, как посягательство на его права и авторитет как лидера партии. Именно это и стало подлинной причиной его отстранения от дел. Впоследствии Хрущев, не раз обращаясь к этому конфликту, представлял его как следствие разногласий по вопросам строительства нового флота, обвиняя в якобы неспособности оценить перспективы ракетного оружия и подводных лодок23. Но эти обвинения для мало-мальски знавших суть дела выглядели совершенно абсурд­ными. Программой строительства, представленной Главкомом ВМС, планиро­валось ввести в состав флота 12 крейсеров и 40 эсминцев, вооруженных зенитными и противокорабельными ракетами, и 48 подводных лодок с баллистиче­скими ракетами.

Обстановка, в которой работал Главком ВМС, в то время ухудшилась. Он обрел еще одного могущественного противника . В январе 1955 г. министром обороны был назначен маршал . У Кузнецова были весьма сложные отношения с маршалом Советского Союза . Причины их противостояния кроются в различных оценках возможности нападения фашистской Германии на СССР в 1941 году и роли флота во время войны, а также путей его дальнейшего развития в 50-е годы? Кузнецов в своих мемуарах дает достаточно ясный ответ на этот вопрос. Он ценил как талантливого полководца. В годы войны и в первые послевоенные годы отношения у них были хорошими. Между ними не было разногласий в оценке опасности войны и тех мер, необходимых в той сложной ситуации. Хотя Жуков не придавал должного значения флоту в будущей войне, в их сотрудничестве до определенного времени серьезных проблем не возникало.

Позже, когда Николай Герасимович настаивал на ускоренном развитии флота, что требовало значительных материальных ресурсов, интересы армии и морского ведомства часто сталкивались. Это не могло не сказаться и на взаимоотношениях двух военачальников.

Так, при обсуждении плана судостроения, представленного Кузнецовым в марте 1954 года, Жуков был в числе тех, кто потребовал сокращения строительства авианосцев и десантных кораблей, что выглядело, по мнению Главкома ВМС, странно и неоправданно. Но, пожалуй, не меньшую роль здесь сыграли субъективные моменты.

Как вспоминал Николай Герасимович, за несколько дней до утверждения министром обороны , назначенный Председателем Совета Министров СССР, пригласил к себе Главкома ВМФ и спросил о его мнении относительно кандидатуры на должность министра. Николай Герасимович тогда сказал: «Если будет назначен Жуков, то мне казалось бы правильным указать ему на необходимость впредь более объективно относиться к флоту». Разговор носил конфиденциальный характер. Но откровенное мнение адмирала было сразу же передано маршалу в искаженном виде: «Кузнецов возражает против вашего назначения». В результате все обернулось и против Кузнецова, и против флота. Жуков не замедлил выразить свое отношение Кузнецову во время первого же его доклада: «Так Вы были против моего назначения? Вам это так не пройдет...»[lxviii].