. Николай Герасимович Кузнецов: Путь доблести и славы. (Историко-биографический очерк жизни и деятельности) (стр. 1 )

. Николай Герасимович Кузнецов: Путь доблести и славы. (Историко-биографический очерк жизни и деятельности).

Жизнь и деятельность Николая Герасимовича, человека редкого дарования и замечательных душевных качеств – высокий пример верности патриотическому долгу, подвижнического, жертвенного служения Отечеству и преданности раз и навсегда избранному призванию. Это был человек государственного ума, высокоморальный, умный, честный, мужественный, храбрый. История уже определила ему свое место с великими патриотами, великими сынами России – флотоводцами и полководцами. С течением времени все яснее проявляется его истинный образ военного моряка-адмирала, созидателя и спасителя, как проявление Промысла Божественного о России как о великой морской державе, о ее изначальном морском избранничестве и предназначении. И становятся вполне понятны и очевидны незримые метафизические духоносные энергии его малой двинской речной родины, которая не только породила российского флотоводца, но и нарекла его Николаем во имя Святителя Николая Мирликийского-Чудотворца, ставшего небесным покровителем и водителем Николая Герасимовича Кузнецова по ратным земноморским лоциям его жизненного пути[i]. В символике имени Николай различимы и раскаты победоносного пути Николая Герасимовича, и знамения его водолейского морского избранничества. В среде морского сословия на русском Севере образ Святителя Николая-спасителя-предводителя православного народа и его воинства почитался у поморов «Морским Богом» или «Богом старого Севера» – установителем и распорядителем устава и уклада всего священного космоса североморской жизни. И это акцентирует выдающуюся роль образа Святителя Николая в маринисткой культуре Севера, указывает на изначальность морской стихии в душе и характере русского народа, ведомого «русским Богом» – Николой, которого поморы уважительно именовали «скорым помощником», поскольку ему, по словам , от Бога «вперед милость дана» скорого спасения, мудрого и милосердного окормления душ русских людей, потерявших кормчие пути и гибнущих в «относе морском»[ii].

Архангельский Север – край моряков, рыбаков, судостроителей и защитников Родины[iii]. Отсюда вышли знаменитые мореходы России: Семен Дежнев, Ерофей Хабаров, Владимир Атласов, Зосима Шашков... Отсюда артели промысловиков ходили до Колымы и Аляски. Русский Север веками выдвигал духовных подвижников и предпринимателей мирового масштаба. Здесь в Поморье на Архангельском Севере, где, как известно, в устье Северной Двины в разное время зародились уникальные центры отечественного от парусного (начало XVIII века) до атомного (середина XX века) военно-морского кораблестроенияпо старому стилю) июля 1904 г. родился и вырос в деревне Медведки, бывшей Вологодской губернии, Великоустюжском уезде Вотложемской волости (ныне Архангельская область, Котласский район) Николай Герасимович Кузнецов. Должно было случиться такое явление в XX веке для российского флота. Как в свое время появился на вольнолюбивом Ломоносов и блеснул своим гением для науки, так и Николай Герасимович Кузнецов – моряк, флотоводец, Герой Советского Союза, первый Адмирал Флота Советского Союза – вышел с поморского Севера положил свою жизнь свой талант, на созидание и защиту Отечества.

В сохранившихся в Государственном архиве Архангельской области метрических книгах Вотложемского прихода Великоустюжского уезда Вологодской губернии, имеются записи, приоткрывающие историю родословной флотоводца. Род Кузнецовых известен с XVII века. Родители его глубоковерующие, честные и трудолюбивые: отец – Герасим Федорович Кузнецов (1861–1914) – казенный крестьянин православного вероисповедания из деревни Медведки 38-ми лет женился в 1899 г. первым браком на Анне Ивановне Пьяковой (1871–1952) дочери крестьянина деревни Осередки – девице двадцати восьми лет. По рассказам Анны Ивановны третий их сын был наречен Николаем в честь Святителя Николая – Николы Чудотворца. Был крещен 12 июля 1904 г. (по ст. ст.) священником Григорием Колмаковым с псаломщиком Александром Поповым[iv]. Крестным стал свояк отца – крестьянин деревни Выставка – Игнатий Стефанович Кокорин. Бог одарил Николая Кузнецова крепкими родовыми корнями и родичами с сильными, самостоятельными характерами. Брат матери – крепкий балтийский матрос, брат отца – владелец буксирного парохода, другой дядя по отцу, тоже моряк, участник Русско-японской войны, служивший позже в охране русского посольства в Берлине.

В Великоустюжском уезде с точки зрения экономики, просвещения, религии, здравоохранения и быта за 1900–1913 гг. было 73 приходские церкви; в 1905 г. насчитывалось 115 школ, в том числе земских – 25, министерских – 3, церковно-приходских – 74, школ грамоты – 13; имелась одна больница, 4 лечебницы, 16 фельдшерских пунктов, в которых работало 9 врачей, 39 фельдшеров и 17 акушерок. Имелась хорошо оборудованная ветлечебница-амбулатория[v]. Уездное земство существовало с 1870 г. При нем работал особый сельскохозяйственный совет и имелся свой агроном. Деревня Медведки относилась к Вотложемскому; Троицкому приходу с центральным селом Троица. Позднее на этой территории был сформирован Вотложемский сельсовет – один из 17 сельсоветов Котласского района Северодвинской губернии. По состоянию на 1 апреля 1930 года в этом сельском совете насчитывалось 678 дворов с численностью населения 3352 человека. Революционные события 1905 г. нашли свой отклик в устюжской деревне. На сходках население выступало против всех назначаемых начальников. Так, крестьяне Нюксенской волости на сходе в декабре 1905 г. решили, что «полицейский урядник и стражники служат народу во вред» и дали обещание, что никто из них «не имеет права содержать на квартире ни стражников, ни урядников, а также не давать им никаких продуктов для продовольствия, не наниматься к ним ни на какие работы, не приглашать их к себе в дом и не вести с ними никаких разговоров. Кто же не будет соблюдать настоящего постановления, того обязуемся считать народным изменником и нечестным человеком. Об этом постановлении объявить всем домохозяевам для обязательного исполнения»[vi].

В главе «Родное прошлое» книги «Накануне» Николай Герасимович пишет: «Деревня Медведки, раскинувшаяся в низине между речкой Ухтомкой, впадающей в Северную Двину, и густым вековым лесом, находилась в двадцати пяти километрах от Котласа и была оторвана от всего мира. Старики рассказывали, что деревню назвали Медведками потому, что когда-то давно возле ее околицы бродили медведи да волки».

С любовью и ярко характеризуют Николай Герасимович мир, в котором он жил в детстве, суеверия, веры в домовых, леших и водяных. Так, когда переходили в новый дом, он, младший сынок, восседал верхом на помеле, на котором, якобы, перевозят домового, который хранит скот, и у лошади, которую особенно любит, завивает косы. В Ильинскую неделю крестьяне переставали купаться, так как водяной в это время особенно лют и таскает к себе купающихся людей. Сильна была вера в «сглаз», «урок» и «родимец». Из примет популярных в деревне, он называл следующие: остающийся на берегах рек весенний лед предсказывает тяжелый год; жевание травы кошкой или собакой – к дождливой погоде; летающие над землей ласточки – к дождю; обилие ягод на рябине – к дождливой осени; залет птиц в дом предвещает смерть; появление белки в деревне означает скорый пожар и др. В деревнях были знахари и знатухи, ворожеи и гадальщицы, к которым обращались в случае несчастья. Самым верным способом избавиться от всех бед были заговоры и наговоры.

Деревня Медведки, в пойме Северной Двины с заливными лугами. Лучшим временем в году для мальчишек была пора сенокоса. В лугах звенели косы. Девушки ворошили сено. Мужчины косили. Мальчишки возили сено. Песни не смолкали над полями. Рассказы у костра о преданиях родного края были его «университетами». Кузнецов вспоминал: «Особенно интересны были сказы о Северной Двине, о Тотьме с ее храмами на берегах Сухоны, похожими на корабли с колокольнями – мачтами, плывущими по реке».

Когда Николаю исполнилось 10 лет, умер отец. В 1915 г. случилось первое в его жизни «дальнее» плавание на первом же в его жизни корабле – колесном буксире «Федор», названном в честь деда, в далекий Архангельск, куда в тайных мыслях он помышлял попасть, и куда его забрал брат отца – Федор Герасимович Кузнецов. К тому времени образование Николая составляло три класса церковно-приходской школы. В Архангельске еще одну зиму он учился в школе с двоюродным братом Федей. Но, не желая жить в семье дяди даром, и с его одобрения и помощью, устроился в 1916 г. работать рассыльным в Управлении работ по улучшению Архангельского порта. Его взяли, потому что по росту давали всегда на 2–3 года больше. Здесь двенадцатилетнего отрока застала Первая, империалистическая война. Николай оказался свидетелем поставок военных грузов от союзников, ледовой железнодорожной переправы через Северную Двину, диверсий и взрывов в морском порту. А в 1918 г. началась англо-американская интервенция. В 1919 г., прибавив себе недостающие два года, – столько надо было, чтобы стать военмором, подросток добровольно вступил в Северо-Двинскую военную флотилию. В боях не участвовал. Печатал на «ундервуде» секретные приказы и донесения с фронта. Так начиналась на Северной Двине военно-морская школа жизни Николая Кузнецова, нелегкая работа на пути к океану, к вершинам искусства флотоводца.

В 1920 г. юный военмор, пройдя полугодовую строевую подготовку, определился в подготовительную школу в Петрограде для поступления в военно-морское училище и в 1922 г. стал его курсантом. «Итак, – писал Николай Герасимович в книге «Накануне» сорок лет спустя, – моя мечта – навсегда связать свою судьбу с флотом – обрела реальность. Желтое здание бывшего Морского корпуса стало моим домом...». В 1926 г. он с отличием закончил училище, местом дальнейшей службы избрал Черное море, где четыре года (с 1926 по 1929) как истинный моряк плавал вахтенным начальником на крейсере «Червона Украина». Служба на новом корабле оказалась нелегкой. Служил образцово. В итоговой аттестации 1929 г. комиссия записала: «Заслуживает продвижения во внеочередном порядке Крейсер часто посещали руководители партии и государства, высокие лица: начальник Морских Сил Республики , командующий флотом . В июне 1929 г. на крейсере побывали , и ».

В 1929 г. Кузнецов поступил учиться на военно-морской командный факультет в Военно-Морскую академию (ВМА) РККФ. С волнением переступил порог красивого здания на 11-й линии Васильевского острова, где она тогда размещалась. В этом городе, где прошла его курсантская пора, вновь встретил старых друзей и знакомых. Академию окончил с отличием в 1932 г. и снова с правом выбора моря. Как награду, получил от Наморси РККА пистолет системы Коровина с дарственной надписью: «Командиру - ударнику за успешное окончание Военно-Морской академии. 4.5.1932 г.». В ВМА он получил солидное оперативно-тактическое образование. И, отказавшись от штабной работы на Балтике, снова вернулся на Черноморский флот на хлопотную должность старшего помощника (старпома) командира только что вступившего в строй нового крейсера «Красный Кавказ». Стал самым первым стражем порядка на корабле и самым главным организатором. Днем и ночью держал в своих руках нити многогранной и беспрерывной корабельной жизни. Редко увольнялся на берег.

В 1933 г. после возвращения из заграничного похода в Турцию, Грецию и Италию, Кузнецов был назначен командиром крейсера «Червона Украина», на свой первый корабль. Три года командовал он крейсером, сам находился в постоянном поиске, учился и совершенствовал искусство и технику управления кораблем, отрабатывая создаваемую совместно с экипажем систему обучения. Глубоко познал организацию всех служб крейсера, а сам корабль – от киля до клотика. Разработал наставление «Боевая готовность одиночного корабля», внедренное на всех флотах. Метод экстренного прогревания турбин, созданный им и отработанный с командой, позволял теперь готовить турбины вместо четырех часов за 15 – 20 минут, что в 15 раз ускоряло готовность корабля к бою. Отработал стрельбы большого калибра на высоких скоростях хода крейсера, взаимодействие самолета и одиночного корабля. Движение «борьба за первый залп» – это артиллерийское понятие Кузнецов ввел и превратил в символ высшей боеготовности, придав ей стратегические черты. Благодаря энергии командира это движение стало достоянием всех флотов. Он cроднился с командой, завоевал ее доверие и уважение. Особой любовью у Кузнецова пользовались инициативные, энергичные, любящие свою специальность и морское дело люди. Всем своим существом Кузнецов был настроен на боеготовность. Готовность к отпору он носил в крови при строгости и ревностном отношении к воинскому братству. На флотах заговорили о новаторских методах организации боевой подготовки корабля «по системе Кузнецова». Все мотивы, обстоятельства, нормы, подробности военно-морской службы Кузнецов подчинял всегда высшей цели воина – боевой готовности. И в этом качестве он – единственный моряк после Петра Великого, кто оказал формирующее влияние на флоты, не сходя с командирского мостика крейсера «Червона Украина». Такого не удавалось ни одному морскому офицеру, тем более в столь молодые годы. В этом всю жизнь проявлялась гениальность Николая Герасимовича как моряка и командира. Довольно быстро организация службы на кораблях как на «Красном Кавказе», так и особенно на «Червоной Украине» – в результате деятельности Кузнецова была признана лучшей в ВМФ СССР того времени. За достижения в службе наградил командира летом 1934 г. личным легковым автомобилем «ГАЗ». А командующий флотом И. Кожанов, высоко оценив успехи Кузнецова, назвал его «самым молодым капитаном I ранга всех морей мира». Он был награжден в 1935 г. Орденом Красной Звезды.

Почти девять лет нес службу на крейсерах в Черном море. В 1935 г. свой крейсер, «Червону Украину» вывел в лучшие среди кораблей всех флотов Советского Союза. Уже в те годы была не только замечена, но и отмечена уникальность Николая Герасимовича Кузнецова, как командира корабля, выделявшегося исключительностью судьбы, и дарованиями командира-наставника.

Командование кораблем считал настоящим делом для настоящего моряка. За все эти годы он, совершая длительные походы, побывал во многих странах: в Швеции, Норвегии, Турции, Германии, Франции, Англии, Греции, Италии, Испании... Изучил и свободно владел немецким, французским, испанским и позже английским языками. И даже сдал экзамены на звание переводчика с немецкого и французского. А в зрелые годы в его переводах вышло несколько книг английских авторов.

В августе 1936 г. Кузнецов был вызван в Москву и назначен на работу в Испанию, где как руководитель советских моряков-добровольцев, находился на боевой работе по июль 1937 г. (недолго) в качестве военно-морского атташе, а затем – Главного Военно-морского советника Республиканского флота. В воспоминаниях Николай Герасимович часто мысленно переносился в Испанию. Именно, республиканская Испания, считал он, вместе с добровольцами из многих стран, пыталась остановить наступление фашизма, именно там, в Испании, проявилась реальная опасность скорой большой – Второй мировой войны.

В августе он прибыл в самый старый город, главную базу республиканского флота, с которого начиналась Испания – Картахену, быстро вошел в курс дел и с середины сентября уже участвовал в походах испанской эскадры на Север. Во время боевых операций на крейсере «Либертад» или каком-нибудь эсминце неоднократно выходил в море как «волонтёр». Испытал авианалеты франкистов. В книге «На далеком меридиане» он вспоминал: «Наконец, мы воочию убедились, насколько быстротечны события, как внезапным ударом можно повлиять на весь ход войны». Вместе с командованием республиканского флота Кузнецов организовывал операции по встрече транспортов и конвоированию их в Картахену, через которую шло вооружение для авиационных и танковых частей. От успешной доставки и разгрузки прибывших самолетов, танков и пушек, зависела боеспособность фронтов. Согласно дипломатическому статусу он не мог распоряжаться и командовать, а мог убеждать и советовать. Дон Николас, Альмиранте Николас убеждал и советовал успешно, – республиканцы регулярно получали танки, самолеты, другую военную технику для борьбы с франкистами. По возвращении из Испании капитан I ранга был награжден сразу двумя орденами – Ленина и Красного Знамени.

15 августа 1937 г. был назначен заместителем командующего, а в январе 1938 г. – командующим Тихоокеанским флотом. Безопасность рубежей, укрепление границ и флота, его боевая выучка в то время поглощало все его мысли. Здесь, на ТОФе, молодой командующий впервые принимает меры по разработке системы боевой готовности в целом по Тихоокеанскому флоту. Летом 1938 г. во время боевых действий с японцами у озера Хасан, Кузнецов организует доставку морем в залив Посьетта боеприпасов, снаряжения и вывоз раненых. Там, на месте боев, он находился с маршалом Блюхером.

Каждый новый поворот в жизни Николая Герасимовича Кузнецова начинался с вызова в столицу. Очередной приезд в Москву состоялся в начале марта 1939 г. Он, командующий Тихоокеанским флотом, прибыл на 18 Съезд ВКП(б) как делегат от Дальневосточного края. Здесь его ожидали сюрпризы, один удивительнее другого: сначала он был включен в состав президиума съезда, затем по предложению Сталина и Молотова выступил с речью, а по окончании работы cъезда был включен в состав ЦК ВКП(б). Столь неожиданные перемены сам Николай Герасимович был склонен объяснять повышенным вниманием советского руководства к Дальнему Востоку в связи с недавними событиями на о. Хасан. В ближайшую ночь после закрытия съезда Кузнецов был вызван для беседы в Кремль к Сталину и на следующий день на заседании Главного военно-морского совета (ГВМС) был назначен заместителем наркома ВМФ СССР. Учитывая же, что к тому времени нарком ВМФ уже фактически не исполнял свои обязанности, Николай Герасимович совершенно неожиданно для самого себя оказался во главе наркомата, «на вершине иерархической лестницы в военно-морском флоте», А спустя месяц – 28 апреля вышло Постановление Правительства о его назначении Наркомом ВМФ СССР. Кузнецов позже писал, что «без особого стремления оказался на посту Наркома ВМФ, первые месяцы пребывания в этой должности испытывал преждевременность своего назначения».

До момента назначения Наркомом ВМФ он был самым молодым командиром крейсера, самым молодым капитаном I ранга. Теперь стал самым молодым наркомом. – «Вот, мы Вас назначили и не побоялись», –сказал (cо слов – Р.К.), тридцатичетырехлетнему Кузнецову, имея в виду его возраст. Но, к этому времени, молодой военачальник был уже участником трех войн: Гражданской, Испанской, Финской, боев у о. Хасан с японцами, которым «не позволил рвать наши дальневосточные незабудки[vii]» и делом оправдал свое назначение.

Так что боевого опыта, как было не занимать. И поэтому, назначение его на пост Наркома ВМФ Советского Союза было, следует считать, скорее, закономерностью, нежели случайностью. Ко все прочему, чисто человеческие качества Николая Герасимовича способствовали этому назначению. Ему было чуждо самодовольство. Характерны – высокий профессионализм, принципиальность в решении служебных дел, требовательность к подчиненным, и, прежде всего, к себе. Николая Герасимовича отличали самостоятельность суждений о развитии флота, решимость в критических ситуациях принимать ответственные решения на свой страх и риск, чего, к сожалению, не хватало многим военачальникам.

Непростыми, трудными были те годы, отмеченные репрессиями. Во второй половине 1930-х гг. все руководство ВМФ и флотов было обезглавлено. По существу, еще не было создано военно-морской организации. Наркомат ВМФ по документам, созданный в декабре 1937 г. никем не руководился – наркомов тогда меняли «как перчатки». Массовые репрессии высшего командного состава РКК после «дела маршалов» 1937 г. сильно затронули флот. За два года до заступления Кузнецова на должность были арестованы три бывших (, . ) и два действующих начальника морских сил РККА (, ), три наркома ВМФ (, Фриновский, -Светловский), начальники военно-морской академии () и военно-морского училища (), три командующих флотами (, , ), многие командиры соединений и кораблей. В подобной обстановке любое продвижение наверх представлялось, как чрезвычайно опасным приближением к раскрутившемуся маховику репрессий. Никто не мог тогда поручиться за будущность нового наркома ВМФ. Но, если вчитаться в воспоминания и неопубликованные записки Николая Герасимовича, то становится очевидным: собственное благополучие на столь ответственном и опасном посту его заботило менее всего.

В это время Кузнецов «флагман флота II ранга», что соответствовало званию «адмирал» в новой шкале персональных воинских званий, принятой 7 мая 1940 г. Указом Президиума Верховного Совета СССР. 13 марта 1939 г. Кузнецов женился. Это был его второй брак на всю оставшуюся жизнь. Первый распался еще до отбытия в Испанию. Его избранницей стала Вера Николаевна Шетохина, двадцатидвухлетняя московская девушка, как показала жизнь, верная, возвышенная и мудрая, готовая отправиться за ним не только во Владивосток, (тогда она еще знала, что он назначен работать в Москве), но даже на край света. Она подарила ему свою любовь, двух сыновей, создала дом, куда он стремился всю свою жизнь, спасала, когда его предавали, боролась за него и при жизни, и после разлуки, была ему истинным другом. Все моряки преклонялись перед этой женщиной, глубоко почитали и уважали ее. Первое время молодые жили в гостинице «Москва», пока не переехали в Дом правительства, известный как «дом на набережной». Летом жили на казенной даче в Остафьево. Из Медведок перевезли к себе маму Николая Герасимовича. Так, у Николая Герасимовича появилось то, чего он был лишен с детства – семья и родной дом.

Со дня заступления Кузнецова на пост Наркома ВМФ до начала Великой Отечественной войны оставалось 2 года и три месяца. За это время многое удалось сделать Кузнецову в организации, строительстве и подготовке флота к войне. Но не все, что было задумано им. 4 июня 1940 г. постановлением № 000 СНК СССР Кузнецову присваивается звание «адмирал»[viii]. В этом звании встретил он войну.

В первую очередь молодого наркома озадачила кадровая проблема и он принимает меры по реорганизации структуры наркомата. «Организация – ключ к Победе» – в этом его кредо. Ставит главной задачей – создание коллектива добросовестных, профессиональных и компетентных людей, вдохновленных единством целей и взаимопониманием. «Объединяет коллектив не здание, в котором он работает, главное, без чего он не может существовать, – единство цели, стремление каждого внести свой вклад,» – считал Николай Герасимович. Той же весной 1939 г. Кузнецов распорядился специальной директивой всем командирам соединений, дивизионов, кораблей I и II ранга, не имеющим академического образования, но желающим получить его, направлять свои рапорты в наркомат ВМФ или непосредственно ему, наркому ВМФ.

Всеобщее уважение военных моряков Кузнецов завоевал тем, что в те страшные годы пытался и умел постоять за подчиненных, чтобы спасти их от верной гибели, хотя, к сожалению, это и ему удавалось не всегда поднять моральный дух флотских людей. Так, в первые же месяцы командования ТОФом, узнав, что с флота «исчезают» люди, он отправил в их защиту телеграмму в ЦК ВКП(б), назвав в списке более 20-ти фамилий арестованных офицеров, с просьбой разобраться и освободить их. Благодаря его вмешательству были освобождены из лагеря командир 5-й бригады Тихоокеанского флота (впоследствии вице-адмирал), сослуживцы – по училищу – , и Черному морю – А… В декабре 1938 г. защитил капитана III ранга , которому грозила расправа за гибель нового корабля, эсминца «Решительный». Во время Великой Отечественной войны – он отстоял жизнь капитана I ранга Фролова. Адмирал в отставке вспоминал, что много сделал для того, чтобы Военная коллегия Верховного суда СССР пересмотрела дела командиров флота, осужденных якобы за вредительство. И не случайно о Наркоме ВМФ среди военных моряков укрепилось мнение как о мужественном и на редкость порядочном человеке.

Вопросы, с которыми пришлось столкнуться также одними из первых, были связаны с реализацией большой судостроительной программы В них нарком окунулся с головой, сразу же найдя общий язык с наркомом судпрома , с которым дружно и плодотворно работалось. Темпы выполнения проектных работ позволили уже в 1939 г. произвести закладку на стапелях и вести ускоренное строительство подавляющего большинства кораблей, предусмотренных программой 1937 г. Общий тоннаж боевых кораблей с 1939 по 1941 гг. возрос почти на 160 тысяч тонн.

Помимо этого нарком решал и множество других вопросов – корректировка кораблестроительной программы, развитие инфраструктуры флота, строительство береговой обороны, баз и батарей, освоение новых кораблей, самолетов и аэродромов. Занимался деятельностью ГМШ, разведки... –также главными направлениями ВМФ. Но самое главное из всего заключалось для наркома – в организации. «Организация – “ключ к победе” – так определяет он то, что главнее всего, и много работает, чтобы аппарат наркомата стал его помощником, жил заботами и жизнью флота и его люди служили и работали ради флота, чтобы он стал коллективом добросовестных, высокопрофессиональных и компетентных людей, вдохновленный единомыслием и взаимопониманием. «Объединяет коллектив не здание в котором он работает, главное без чего он не может существовать – единство цели, стремление каждого внести свой вклад» – в этом нарком глубоко уверен и к создание такого аппарата он стремился. И еще многими другими вопросами озадачен нарком Кузнецов. Одновременно с назначением на должность наркома он становится председателем ГВМС, на заседания которого выносит важнейшее вопросы настоящего и будущего ВМФ.

Кузнецов не сидит за бесконечными бумагами в своем кабинете, стремится все увидеть своими глазами, сам все понять. В конце апреля он с занимался осмотром бухты Находка на Дальнем Востоке, где для вывода туда из Владивостока торгового порта.

Боевой опыт напоминал о необходимости совершенствования и взаимодействия всех сил флота, выучке личного состава. Весной – летом 1939 г. Кузнецов лично проводит учения и их разбор на флотах: в май – на Черном море, в июне – на Севере, в конце июля – на Балтике, тщательный разбор и анализ которых прводит в своем выступлении перед офицерским собранием в Доме флота. Молодой нарком досконально оценивает действия как отдельных кораблей, так и эскадры флота в целом. Заражает флот энергией дерзаний, призывает людей к совершенной морской выучке, овладению техникой, и, главное, непрерывному совершенствованию организации дела, вкуса к самоорганизации и закалке духа и дисциплины. В те же месяцы он решает вопросы базирования флотов на Балтике, Дальнем Востоке и Севере, в Ревеле, на островах Эзель и Даго, в Либаве, Виндаве и Риге. Тогда же, понимая смысл и значение крепости Петра Великого для Отечества, весной 1939 г. с одобрения Сталина энергично восстанавливает всю морскую крепость Петра Великого на Ханко (Гангут),. Участие в переговорах Англии, Франции и СССР в Москве в 1939 г., укрепляет в уверенности, что страна находится на пороге новых испытаний, к которым необходимо быть готовым. Военный опыт помогал убеждаться в необходимости преобразований, которые он начал, работая на новой должности. Ясно представляя себе роль авиации в любых операциях флота, необходимость воздушного прикрытия его сил в базах, важность, совместного действия с ним, он добился, чтобы военно-морская авиация организационно вошла в его состав, находилась с ним под единым командованием и повседневно обучалась действовать на море.

Одной из острейших флотских проблем того времени оставалась чрезвычайно высокая аварийность. 31 мая 1939 г. нарком ВМФ провел специальное заседание Главного военного совета ВМФ, на котором указывалось на рост числа аварийных происшествий особенно в зимние и весенние месяцы: аварийность в 1939 г. выросла почти вдвое (71 случай против 37 в 1938 г.) и на ее причины – ошибки командиров, нарушавших требования инструкций по управлению кораблем и правила кораблевождения (соответственно в 63,4 и 78,4% случаев). Выводы о состоянии боевой подготовки ВМФ в 1938 г. были серьезными: «Овладение сложными формами морского боя на основе тактического и оперативного взаимодействия не достигнуто; взаимодействие с сухопутными войсками не отработано; боевая подготовка не согласована с требованиями боеготовности; оперативно-тактическая подготовка комначсостава слабая; командирская учеба организована плохо; большое количество отрядных учений снижало каче­ство боевой подготовки...».

Причины этого наркому были ясны. Еще в декабре 1938 г., выступая на заседании ГВС ВМФ, он подчеркнул одну из причин – неудовлетворительная подготовка командного состава Тихоокеанского флота из-за смены в течение года 85% командного состава. 27 апреля 1939 г. на заседании ГВС Кузнецов поставил вопрос о подготовке кадров для флота, особенно рядового и младшего начальствующего состава, потребовал пересмотреть процесс, качество и систему их подготовки. Вместе с тем, он принимает меры по организации обучения командования соединений, дивизионов и кораблей в академии, которую 15 сентября 1939 г. приказом № 000 подчиняет непосредственно себе[ix]. В то же время по его предложению правительство принимает решение об открытии семи спецшкол для подготовки юношей к поступлению в военно-морские училища для подготовки командиров флота. Для повышения профессионализма на флоте нарком закрепляет сверхсрочников, как наиболее подготовленный и опытный костяк младшего командного состава, настояв в мае 1939 г. на принятии постановления правительства об увеличении окладов и льгот для сверхсрочнослужащих флота.

«Корабль – это твой дом», – сей закон Кузнецов вынес лично для себя и для всего подчиненного ему экипажа еще в годы командования крейсером. Поэтому, понимая, насколько важным для успеха всей флотской службы является отношение офицеров к своему кораблю, Николай Герасимович восстанавливает на кораблях отмененные в 1930-е гг.. офицерские кают-компании. Без кают-компании корабль бездушен и мертв, лишен общества офицеров, а следовательно, и ратной службы офицерства. До такого понимания воинской службы в то время ни на флоте, ни на суше не поднялся ни один военачальник. Кузнецову пришлось преодолеть сопротивление политорганов, что в те годы требовало изрядной смелости. Это его решение свидетельствовало о высочайшем духовно-нравственном уровне и обезоруживающей недоброжелателей отваге адмирала. Весной 1939 г. Нарком ВМФ переводит центральную флотскую библиотеку и музей Военно-Морского Флота из здания Адмиралтейства в бывшую Фондовую биржу на стрелку Васильевского острова. Преобразовывает картографические цеха флота в картфабрику ВМФ и укрупняет военно-морское издательство. Издательское дело, печать он ставит ведущими в деле боевой подготовки.

Многое, что до сих пор живет и составляет неотъемлемую часть не только жизни флота, но и нашей современной жизни страны удалось сделать Кузнецову, тогда уже в первые месяцы пребывания на посту наркома ВМФ. Одним из таких «кузнецовских» нововведений стал общенародный праздник – День Военно-морского флота, впервые отмечавшийся в последнее воскресение – 24 июля 1939 г. В Зеленом театре Парка Культуры и Отдыха в Москве Кузнецов выступил с речью. Ему самому в этот день исполнилось 35 лет. Сразу же после дня ВМФ он проводит под флагом наркома крупные учения Балтийского флота с участием линейных кораблей, береговых войск и авиации. В Кронштадте он, как и после майских учений Черноморского флота в Севатостополе, сам проводит их разбор, анализируя действия кораблей, соединений и флотов в целом. Ставит задачи – добиться высокой организации, дисциплины, отличной морской выучки, знать в совершенстве вверенную технику, уметь ее эффективно использовать.

По мере погружения в сложнейшие вопросы деятельности наркома ВМФ Николаю Герасимовичу стала открываться еще одна – «кремлевская» сторона его новой жизни. Став членом правительства и ЦК ВКП(б). Кузнецов попал в окружение Сталина, в атмосферу советского «политического Олимпа». В первые, (по выражению ), «медовые» месяцы работы в Москве нарком ВМФ часто бывал у Сталина, на совещаниях по вопросам строительства флота. Благодаря этому «без особых затруднений и задержек давалось разрешать неотложные дела: уделял немало внимания судостроительной программе и очень интересовался флотом». Но вскоре нарком убедился, что: «жизнь на практике оказалась совсем не такой идеальной, «как он ее себе представлял». – «Самое большое разочарование, писал он, – меня постигло, когда я, встречаясь с высокими руководителями, в первый же период своей работы получил несколько тумаков за искреннее изложение своей точки зрения». Искушенный в тонкостях жизни на «кремлевском Олимпе» , не без цинизма, заметил на это неопытному наркому. «Только “шляпа” высказывает то, что думает». Ситуация усугублялась для Кузнецова тем, что Молотову вместе с Ждановым было поручено «шефствовать» над флотом и очень часто «бывало так, что, обещая поддержать [Кузнецова], они меняли свое мнение «на ходу» в кабинете Сталина, определив «направление ветра». И если все, что связано с флотом и ее жизнью было для Наркома ВМФ простым, ясным и близким, то новая сторона его деятельности оказалась весьма непростой.

Поначалу у Николая Герасимовича была большая надежда на Сталина и он прямо признавал, что в этот период «преклонялся перед авторитетом Сталина, не подвергая сомнению что-либо исходящее от него». Но постепенно наркома ВМФ стали «озадачивать некоторые его решения», свидетельствующие, что у Сталина в действительности не было подлинного и глубокого понимания «в вопросах организации и боевой подготовки флота». Во время докладов Кузнецов «никогда не был уверен, что [его] предложение будет принято. При этом... весьма отрицательно влияли “дружные” голоса соратников, сливавшиеся в хор и поддерживавшие любое предложение Сталина. По флотским вопросам это выглядело просто смешно, ибо не только мало кто вникал в них, но не всегда даже был знаком с их существом. Даже спустя тридцать лет Николай Герасимович с горечью вспоминал эту сторону своей работы: «Часто я выходил из его кабинета с самым тяжелым настроением и чувством безнадежности добиться разумного решения... С огорчением приходил к выводу, что Сталин не желает вникать во флотские вопросы и поэтому принимает неправильные решения...».

Это открытие не только отравило Николаю Герасимовичу начало работы в Москве, но и поставило его перед весьма тяжелым выбором, выбором настолько же простым, пo своей сути, настолько же и фатальным по его следствиям. Нужно было выбрать между гарантированным благополучием своим, своей семьи и чувством долга. Цена первого была проста и очевидна – стать одним из «своих» в Кремле, слиться со Сталинским окружением и жить по его законам, «держаться за кресло в котором сидишь». Но для него это было невозможно. Уже тогда Кузнецов решил, что «высокий руководитель должен не считаться со своими собственными интересами и опасностью быть снятым с поста, если дело касается принципиальных вопросов. Оставался другой, единственный и тяжелый путь. Путь которым Николай Герасимович прошел до конца своей жизни – служения долгу, служения флоту своей Родины. Именно острое ощущение долга помогло наркому ВМФ осознать главную свою задачу в то непростое время – подготовка флота войне. И эту задачу ему пришлось решать, фактически, одному – без помощи Генерального штаба РККА, который «был занят по горло своими делами и даже... не мог выделить времени, чтобы познакомиться с флотом... К Сталину попасть было не всегда просто, никто другой ответа давать не хотел[x]».