Дело «Преминины против России» (стр. 4 )

73. Как признано, само собой разумеется, что обязательство государства в соответствии со
статьей 1 Конвенции не может толковаться как требование того, что государство должно
гарантировать посредством своей правовой системы, что никто никогда не будет подвержен
бесчеловечному или унижающему достоинство обращению со стороны другого лица или что,
в случае если это произойдет, уголовное производство должно обязательно привести к
определенному наказанию. Тем не менее, неизменный подход Суда состоит в том, что статья
3 налагает на государство обязанность защищать физическое благополучие лиц, которые
находятся в уязвимом положении ввиду пребывания под контролем органов государственной
власти, таких как, например, задержанные или призванные на срочную службу (см. дело
«Чембер против России (Chember v. Russia) № 000/03, § 50, 3 июля 2008 г.; дело «Сарбан
против Молдовы» (Sarban v. Moldova) № 3456/05, § 77, 4 октября 2005 г.; решение Большой
Палаты по делу «Яллох против Германии» (Jalloh v. Germany) [GC], № 000/00, § 69, ECHR

18

2006-IX; и дело «Муизель против Франции» (Mouisel v. France), № 000/01, § 40, ECHR

2002-IX). .

74. Статья З также требует от властей проведения эффективного официального
расследования любых предполагаемых случаев жестокого обращения, даже если такое
обращение было причинено частными лицами (см. дело «Аи против Турции» (Ay v. Turkey) №
30951/96, § 60, 22 марта 2005 г., и «М. С. против Болгарии» (М. С. v. Bulgaria),
процитированное выше, § 151). Хотя объем позитивных обязательств государства может
отличаться в случаях, когда обращение, противоречащее статье 3, исходит со стороны
представителей государственной власти, от случаев причинения насилия со стороны частных
лиц (см. дело «Беганович против Хорватии» (Beganovic v. Croatia) № 000/06, § 69, ECHR
2009-... (извлечения)), данные требования в отношении официального расследования
остаются одинаковыми. Что касается расследования, которое рассматривается как
«эффективное», то оно, как правило, должно быть способным привести к установлению
обстоятельств дела, а также к определению и наказанию виновных. Это обязательство
касается не результата, а используемых средств. Власти должны принимать все разумные
меры, имеющиеся в их распоряжении, для выявления доказательств, связанных с
происшествием, включая, inter alia, свидетельские показания, судебные доказательства и т. д.
Любой недостаток расследования, снижающий вероятность установления причины
травмирования или определения виновного лица, может привести к выводу о том, что
расследование не будет соответствовать данному стандарту, а требование оперативности и
разумной быстроты заложено в данном контексте (см., среди прочих, дело «Михеев против
России» (Mikheyev v. Russia) № 000/01, § 107 и далее, 26 января 2006 г., и дело «Ассенов и
другие против Болгарии» (Assenov and Others v. Bulgaria), 28 октября 1998 г., § 102 и далее,
Отчеты 1998-VIII). В случаях, соответствующих статьям 2 и 3 Конвенции, когда
эффективность официального расследования находится под вопросом, Суд часто оценивает,
насколько оперативно реагировали власти на жалобы в соответствующее время (см. решение
Большой Палаты по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy) [GC] № 000/95, § 133 и
далее, ECHR 2000-IV). При этом учитываются начало расследования, задержки при принятии
заявлений (см. дело «Тимуртас против Турции» (Timurtas, v. Turkey) № 000/94, § 89, ECHR
2000-VI, и «Текин против Турции» (Теkin v. Turkey), 9 июня 1998 г., § 67, Отчеты 1998-IV), а
также время, которое занимает предварительное расследование (см. дело «Инделикато
против Италии» № 000/96, § 37, 18 октября 2001 г.).

(б) Применение указанных принципов к обстоятельствам данного дела

75. Суд отмечает, что настоящая жалоба, поданная первым заявителем согласно статье 3
Конвенции, фактически поднимает два отдельных, но взаимосвязанных вопроса:
достоверность его версии изложения событий и степень тяжести жестокого обращения,
которому он был, якобы, подвергнут, а также ответственность государства за такое
обращение.

(i) Обязанность государства предотвращать жестокое обращение или смягчать причиненный им вред

(а) Установление фактов и оценка степени тяжести жестокого обращения

76. Европейский Суд отмечает, что между сторонами отсутствовало согласие
относительно фактических обстоятельств дела. В частности, первый заявитель утверждает,
что, как минимум, на протяжении недели до кульминации событий 10 июня 2002 года он
систематически подвергался унижению и оскорблениям со стороны своих сокамерников по

19

камере № 1июня 2002 года на него грубо напали сокамерники, причинив ему сотрясение мозга и многочисленные телесные повреждения. Власти Российской Федерации утверждали, что травмы первого заявителя являлись результатом одной драки между первым заявителем и его сокамерником К., в процессе которой тот ударил первого заявителя в живот.

77. Суд повторяет, что для того, чтобы подпадать под действие статьи 3 Конвенции,
жестокое обращение должно достигнуть минимального уровня жестокости. Оценка такой
минимальной степени, по своему характеру, является относительной; она зависит от всех
обстоятельств дела, таких как характер и контекст обращения или наказания, характер и
метод их применения, его продолжительность, физические или психические последствия, и в
некоторых случаях пол, возраст, состояние здоровья потерпевшего (см. в числе других дело
«Сёринг», процитированное выше, § 100). Как установил Суд, обращение считается
«бесчеловечным», если, среди прочего, оно было преднамеренным, длилось в течение
нескольких часов подряд и причинило фактическое телесное повреждение или сильное
психологическое или душевное страдание, и является также «унижающим достоинство»,
если оно пробуждает в пострадавших чувство страха, тревоги и неполноценности, которые
могут унижать и оскорблять их (см. дело «Т. против Соединенного Королевства» (Т. v. the
United Kingdom) [GC], № 000/94, § 69,16 декабря 1999 г.).

78. Кроме того, Европейский Суд напоминает, что утверждения о жестоком обращении
должны быть подкреплены соответствующими доказательствами. Оценивая доказательства,
Суд в целом исходил из критерия доказанности «при отсутствии обоснованного сомнения»
(см. дело «Ирландия против Соединенного Королевства» (Ireland v. the United Kingdom), 18
января 1978 г., § 161, Series A № 25). Тем не менее, такое доказательство, отвечающее
указанному принципу, может вытекать из одновременного наличия двух и более достаточно
обоснованных, очевидных и согласующихся выводов и заключений или схожих
неопровергнутых фактических презумпций. В случае если события в деле полностью или по
большей части находятся в сфере исключительной осведомленности властей, например, если
фигурируют лица, находящиеся под их контролем в местах принудительного содержания,
возникают обоснованные фактические предположения в отношении травм, полученных во
время содержания под стражей. Более того, можно считать, что бремя доказывания лежит на
властях, которые должны предоставить удовлетворительное и убедительное объяснение (см.
дело «Салман против Турции» (Salman v. Turkey) [GC], № 000/93, § 100, ECHR 2000-VII).

79. Возвращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Суд отмечает, что утром 10 июня
2002 года первый заявитель был осмотрен врачом следственного изолятора, которым были
зафиксированы многочисленные повреждения на руках, ногах, спине, плечах, лице и ушах, и
было диагностировано сотрясение мозга. Согласно заключению врача, данные травмы
появились не в результате единичного случая, а являлись доказательством систематического
избиения в течение недели, предшествующей медицинскому осмотру. Первому заявителю
был рекомендован постельный режим (см. пункт 34 выше). Стороны не оспаривают того, что
травмы, зафиксированные в медицинской справке № 000, были получены первым заявителем
во время его содержания в под стражей, т. е. когда он находился под полным контролем
администрации следственного изолятора № 1 Екатеринбурга).

80. Суд не уверен в доводах Властей относительно того, что данные травмы были
получены первым заявителем в результате однократной драки с сокамерником К. Он
отмечает, что заявитель утверждал, что он страдал от физического и психологического
насилия со стороны своих сокамерников по камере № 000 более чем в течение недели.
Похоже, что нападения на первого заявителя начались почти сразу же после его перевода в
указанную камеру (см. пункт 32 выше). Суд отмечает, что Власти оспаривали утверждения
первого заявителя и настаивали, что они были ложными и необоснованными. Они
утверждали, что травмы первого заявителя, зафиксированные в медицинской справке № 000,

20

стали результатом удара в живот, который он получил от сокамерника К. и последующего падения, которое произошло после этого, в результате чего он ударился головой и спиной о стену. Европейский Суд считает, что объяснения Властей не соответствуют характеру и месту повреждений, причиненных первому заявителю. Суд не упускает из виду заключение судебного врача о том, что первый заявитель имел многочисленные повреждения, покрывающие значительную часть его тела, хотя травмы живота зафиксировано не было (см. пункт 34 выше). Суд находит, что данное заключение также подтверждается мнением врача (см. пункт 34 выше), что описание травм, причиненных первому заявителю, скорее отвечает физическим последствиям систематического избиения, чем травмам, полученным в результате одного удара и последующего столкновения заявителя с бетонной стеной. Кроме того, Суд отмечает, что судебно-медицинская экспертиза, проведенная в отношении психического здоровья первого заявииюля 2002 года, показывает сильную связь между ухудшением его психического здоровья и психологически травмирующим опытом, полученным первым заявителем вследствие систематического жестокого обращения и психологического издевательства во время пребывания в заключении. Таким образом, Суд склоняется к выводу, что первый заявитель являлся потерпевшим от систематического жестокого обращения со стороны своих сокамерников, как минимум, в течение недели.

81. Кроме того, Суд устанавливает, что все травмы, зафиксированные в медицинской
справке, и утверждения первого заявителя относительно жестокого обращения, которому он
подвергался в заключении, устанавливают существование психологической и, несомненно,
душевной боли и страданий. Обжалуемые действия были направлены на то, чтобы пробудить
у первого заявителя чувство страха, тревоги и неполноценности, способные унизить и
оскорбить его и, возможно, сломить его физическое и моральное сопротивление. Данный
вывод подтверждается заключением экспертов о том, что физическое и психологическое
издевательство привели к возникновению у первого заявителя чувства страха, подавленности
и безнадежности (см. пункт 14 выше). Важным фактором, который следует принять во
внимание, также являются долговременные последствия жестокого обращения для
психического здоровья первого заявителя (см. пункты 14 и 16 выше). Суд также придает
большое значение молодому возрасту первого заявителя во время данных событий, что
делало его особенно уязвимым в pyкаx государства. Учитывая характер и степень жестокого
обращения и его последствия для психического здоровья первого заявителя, Суд считает, что
такие факторы были достаточно серьезными, чтобы назвать такое обращение бесчеловечным
и унижающим достоинство, противоречащим гарантиям, предусмотренным статьей 3
Конвенции. Таким образом, остается определить, могут ли государственные органы нести
ответственность за жестокое обращение, от которого пострадал заявитель.

(б) Ответственность государства: система надзора и контроля в местах принудительного содержания

82. Европейский Суд отмечает, что Власти отказываются принять какую-либо
ответственность за рассматриваемое жестокое обращение, утверждая, что со стороны
администрации следственного изолятора отсутствовала какая-либо ошибка или бездействие.
Они утверждают, что государство не может быть ни причастным к подстрекательству к
возникновению конфликта между заключенными, ни обвиняться в непринятии необходимых
мер для предотвращения возникновения такого конфликта. По мнению Властей, насилие
является неотъемлемым элементом жизни заключенных, и его наличие не относится к
эффективности системы надзора и контроля, которая существует в местах принудительного
содержания.

83. В этой связи Суд, прежде всего, повторяет, что статья 3 предусматривает одну из
наиболее фундаментальных ценностей демократического общества и, в соответствии со

21

своим значением, в абсолютных выражениях запрещает пытки и унижающее достоинство обращение и наказание (см. среди иных примеров дело «Чахал против Соединенного Королевства» (Chahal v. the United Kingdom), 15 ноября 1996 г., § 79, '-.Отчеты 1996-V). Она накладывает обязательства на Договаривающиеся государства не только воздерживаться от провокации жестокого обращения, но также принимать необходимые превентивные меры для •охранения физической и психологической неприкосновенности и благополучия лиц, лишенных свободы (см. дело «Муизель против Франции» (Mouisel v. France) № 000/01, § 40, ECHR 2002-IX, и дело «Кинан против Соединенного Королевства» (Keenan v. the United Kingdom), № 000/95, § 111, ECHR 2001-III). В то же время Суд неоднократно интерпретировал данное обязательство таким образом, чтобы не навязывать органам государственной власти невозможное или непропорциональное бремя (см. дело «Пантя против Румынии» (Pantea v. Romania) № 000/96, § 189, ECHR 2003-VI (извлечения)). Суд также заявил, что объем позитивного обязательства государства в соответствии со статьей 3 должен быть совместим с другими правами и свободами в соответствии с Конвенцией (см. дело «Кинан», процитированное выше, §§ 89-91).