Дело «Преминины против России» (стр. 5 )

84. С учетом абсолютного характера защиты, гарантированной положением статьи 3
Конвенции, и ее фундаментальной важности в системе положений Конвенции, Суд
разработал набор критериев, в соответствии с которыми осуществляется проверка
соблюдения государствами позитивного обязательства в отношении данного положения
Конвенции. В частности, он постановил, что для того, чтобы с успехом утверждать о
нарушении права, предусмотренного статьей 3, заявителю достаточно продемонстрировать,
что власти не приняли всех мер, которых можно было бы от них разумно ожидать, для
предотвращения настоящей и непосредственной опасности для физической
неприкосновенности заявителя, о которой властям было или должно было быть известно.
Указанные проверочные действия, тем не менее, не требуют доказательства того, что «если
бы не» имели место такие ошибки или бездействие государственных органов власти, факта
жестокого обращения можно было бы избежать. Ответ на вопрос, выполняет ли государство
свое позитивное обязательство по статье 3, будет зависеть от всех обстоятельств дела,
находящегося на рассмотрении (см. дело «Пантя», процитированное выше, §§ 191-96). Суд
также повторяет, что ответственность государства возникает при непринятии разумноного
доступных мер, которые фактически могли бы изменить результат или уменьшить вред,
причиненный заявителю (см. дело «Е. и другие против Соединенного Королевства» (Е. and
Others v. the United Kingdom) № 000/96, §§ 8.9-101, 26 ноября 2002 г.). Таким образом, Суд
должен установить, было ли известно или должно было бы быть известно властям в
обстоятельствах настоящего дела о том, что первый заявитель страдал или подвергался риску
жестокого обращения со стороны своих сокамерников, и, если так, приняла ли
администрация учреждения, в пределах своих официальных полномочий, разумные меры для
устранения таких рисков и защиты заявителя от издевательств.

85. Суд отмечает доводы Властей о том, что органы власти не могли предвидеть
возникновение единичной драки между первым заявителем и его сокамерником К. Они
подчеркнули, что конфликты среди заключенных не редкость, и поэтому не существует
каких-либо мер для полного их устранения. В этой связи Суд отмечает, что основной
обязанностью государства является предотвращение и урегулирование насилия среди
заключенных согласно обязательству уважать, защищать и соблюдать права на отсутствие
пыток, бесчеловечного и унижающего достоинство обращения или наказания.

86. Кроме того, Суд уже приходил к заключению по представленным ему материалам,
которые не были опровергнуты, относительно того, что первый заявитель страдал от
систематического издевательства со стороны своих сокамерников. Насильственные действия
против первого заявителя продолжались, как минимум, в течение недели (см. пункт 80

22

выше). Материалы, представленные Суду, также обнаруживают, что органам власти было известно о данной ситуации. В частности, как видно из постановления от 01.01.01 года, вынесенного помощником прокурора Свердловской области, администрации изолятора было известно о насильственных действиях, направленных против первого заявителя, которые они считала реакцией на его агрессивное поведение (см. пункт 49 выше). Вне зависимости от причины издевательств, которые терпел первый заявитель, Суд придерживается мнения, что органы власти, зная о предполагаемом провокационном поведении первого заявителя, могли предвидеть, что такое поведение делает его более уязвимым, чем обычного заключенного. Органы власти должны были исследовать психологическое состояние первого заявителя, принимая во внимание, что, ввиду его молодого возраста, истории жизни и отсутствия предыдущего опыта в системе уголовного правосудия, заключение могло обострить его чувство угнетенности, которое свойственно при любой степени ограничения свободы, делая его более склонным к всплескам злобы и раздражительности, которые он якобы проявлял по отношению к своим сокамерникам (см. похожие обоснования в деле «Пантя», процитированном выше, § 192). Кроме того, помимо общеизвестного факта, что первый заявитель подвергался риску насилия вследствие своего вызывающего поведения, администрация следственного изолятора не могла не заметить фактические признаки насилия, поскольку сторонами не оспаривается, что, по крайней мере, некоторые повреждения, причиненные первому заявителю, были заметны. В данной ситуации Суд принимает во внимание, что даже если администрации учреждения не было непосредственно известно о первом нападении на первого заявителя, в течение нескольких дней их должен был встревожить тот факт, что первый заявитель подвергался жестокому обращению, и что существовала причина для введения специальных мер безопасности и надзора, чтобы помешать ему стать объектом постоянной вербальной и физической агрессии.

87. Суд отмечает, что реакция на жестокость заключенных требует безотлагательных
действий персонала учреждения, включая защиту потерпевшего от дальнейшего
издевательства и обеспечение доступа к необходимой медицинской и психиатрической
помощи. Такая реакция должна включать координацию действий службы безопасности,
судебных, медицинских специалистов, практикующих психиатров и руководства
учреждения. Однако в настоящем деле, несмотря на существование серьезного риска для
благополучия первого заявителя, никаких особых и незамедлительных мер по обеспечению
безопасности и надзору в данном следственном изоляторе введено не было. В частности, в
материалах, представленых сторонами, отсутствуют доказательства того, что администрация
учреждения принудительного содержания когда-либо рассматривала особенности личной
ситуации первого заявителя при выборе того, каких заключенных стоит помещать в его
камеру (см. подобные обоснования в деле «Родич и другие против Боснии и Герцеговины»
(Rodic and Others v. Bosnia and Herzegovina), № 000/05, § 71, 27 мая 2008 г.). Фактически,
оказывается, что руководству следственного изолятора не хватало четкой политики для
классификации и размещения заключенных, которая является ключевой для обеспечения
внутренней безопасности исправительных учреждений и предотвращения насилия над
заключенными. Суд напоминает, что надлежащая классификационная система, включающая
исследование риска унижения и насилия, рассмотрение личных качеств, которые, как
известно, приведут к риску и ощущению собственной уязвимости, является особенно важной
для обеспечения того, чтобы потенциальные хищники и их потенциальные жертвы не
сводились для совместного проживания (см. также в качестве руководства пункт 54 выше).

88. Кроме того, не существует никаких признаков, что администрация учреждения
пыталась регулярно следить за поведением заключенных, склонных к насилию, или
заключенных, для которых существовал риск насилия. Также не существует доказательств,
что против нарушителей принимались дисциплинарные меры. Что касается мониторинга,

23

Суд не считает, что невыключение света по ночам и периодическая проверка камер сотрудниками изолятора являются достаточными мерами для обеспечения безопасности заключенных и, в частности, могли защитить первого заявителя от постоянного издевательства. Тем не менее, Власти не предложили каких-либо других мер защиты, которые могли препятствовать дальнейшим нападениям на первого заявителя. В отношении дисциплинарных действий, Суд не убежден, что администрация учреждения придерживалась стандартизированной политики наказаний для заключенных, совершивших насилие. Отсутствие такой политики показывает, что жестокость заключенных воспринималась не так серьезно, как другие преступления, и администрация учреждения ^позволяла заключенным действовать безнаказанно, нарушая права других заключенных, включая права, гарантируемые статьей 3 Конвенции.

, 89. В то же. время, .еще более поразительно, что до инцидента, имевшего место 10 июня 2002 года, который заявитель описал как кульминацию жестокого обращения, он не был переселен из камеры, в которой подвергался систематическим нападениям. Суд придает особое значение данному факту ввиду отсутствия любых других механизмов для содействия безопасности заключенных в следственном изоляторе. Суд также находит достойным сожаления, что администрадия учреждения не предприняла никаких значительных попыток предоставить первому заявителю психологическую реабилитацию после данных событий.

90. В целом, администрация учреждения не поддерживала безопасную среду для первого
заявителя, не сумев обнаружить, предотвратить и проконтролировать, а также оперативно,
добросовестно и эффективно отреагировать на систематическое бесчеловечное и унижающее
достоинство обращение, которому он подвергался со стороны сокамерников. Таким образом,
Суд делает вывод, что власти не выполнили свои позитивные обязательства адекватно с
целью обеспечения физической и психологической неприкосновенности и благополучия
первого заявителя.

91. Соответственно, в данном отношении имело место нарушение статьи 3 Конвенции.

(и) Обязанность проводить расследование

92. Суд считает, что медицинское доказательство серьезного вреда для здоровья первого
заявителя вместе с его утверждениями о систематических избиениях со стороны
сокамерников представляют собой «небезосновательную жалобу» о жестоком обращении.
Соответственно, органы власти были обязаны провести эффективное расследование данных
событий. С целью проведения дальнейшего анализа, Суд ссылается на требования в
отношении эффективности расследования, изложенные в пункте 74 выше.

93. Суд отмечает, что первый заявитель полностью зависел от органов прокуратуры при
сборе доказательств, необходимых для подтверждения своего заявления о жестоком
обращении. Прокурор обладал правовыми полномочиями для допроса сотрудников изолятора
и заключенных, посещения места происшествия, сбора вещественных доказательств и
принятия всех других важных мер с целью установления достоверности утверждений первого
заявителя. Прокурор играл решающую роль не только при уголовном преследовании лиц,
совершивших преступление, но также с целью использования первым заявителем других
средств правовой защиты для возмещения причиненного ему вреда (см. пункт 51 выше).

94. Суд отмечает, во-первых, что компетентные органы прокуратуры особенно медлили с
возбуждением уголовного производства в связи с предполагаемым жестоким отношением.
Вначале ситуация была урегулирована исполняющим обязанности начальника следственного
изолятора, который 11 июня 2002 года, на следующий день после наиболее серьезного
инцидента, связанного с жестоким обращением, вынес постановление, в котором он не
находил причин для совершения каких-либо действий. В этой связи Суд имеет серьезные
сомнения в отношении способности администрации учреждения проводить независимое

24

расследование, необходимое в соответствии со статьей 3. Первоначальная однодневная проверка была прекращена на основании необоснованного заключения, что первый заявитель имел единичную драку со своим сокамерником К. и не имел намерения выдвигать обвинения. Данное постановление было направлено в Свердловскую областную прокуратуру в установленном порядке. Прошло более двух лет, прежде чем прокуратура отреагировала, отменив постановление от 01.01.01 года как поспешное. Было назначено дополнительная проверка событий, происшедших в июне 2002 года. Тем не менее, первоначальная задержка при начале проверки привела к потере драгоценного времени и сделала невозможным обеспечить доказательства инцидента. Данная ошибка также сделала невозможным привлечь виновных к ответственности ввиду истечения законодательно предусмотренного срока исковой давности.

95. Суд отмечает доводы Властей о том, что отсутствие факта обжалования вторым заявителем постановления от 01.01.01 года привело к тщетным попыткам прокуратуры провести проверку данных событий. В данном отношении Суд не упускает из виду тот факт, что российское законодательство возлагает на органы прокуратуры функцию надзора за решениями руководства учреждений принудительного содержания, особенно таких, которые касаются случаев предполагаемого жестокого отношения к заключенным. Государственные органы при получении сведений о совершении преступления должны по собственной инициативе начать проверку и не могут предоставить эту инициативу потерпевшему или его родственникам (см. пункт 52 и 53 выше). Похоже, что, не связывая обязательство проведения расследования с наличием жалоб, данное правовое положение было разработано для защиты интересов заключенных, людей, находящихся в уязвимом положении, которые из-за запугиваний и страха возмездия не склонны жаловаться на противоправные действия, совершенные против них в местах принудительного содержания. Тот факт, что проверка была инициирована только после подачи жалобы вторым заявителем в отношении незаконности решения от 01.01.01 года, в данном деле является очевидным нарушением действующего порядка органами прокуратуры.

96. Суд также не убежден в том, что проверка была проведена в соответствии с
требуемым порядком добросовестности данного разбирательства после его возбуждения.
Ответственность за ход проверки перешла от органов прокуратуры к администрации
учреждения, а потом опять к органам прокуратуры. В течение четырех месяцев было
вынесено два постановления об отказе в возбуждении уголовного дела лишь для того, чтобы
их один за другим отменили прокуроры, выполняющие надзорные функции. Постановления о
проведении дополнительной проверки производства по делу настойчиво указывают на
необходимость дальнейшего и более тщательного расследования. Однако, следователи,
ответственные за данное дело, не следовали в этом направлении, и решения прекратить
производство по делу были основаны ни одних и тех же доказательствах и аргументации.
Похоже, что государственные органы не приняли никаких значительных мер для
обеспечения, по мере возможности, установления всех фактов, разоблачения виновного
поведения и привлечения к ответственности виновных лиц. Сфера проверки со временем не
расширялась с целью включения проверки новых версий событий, которые бы предполагали,
что первый заявитель систематически терпел побои в камере № 000, и относительно того,
сколько заключенных принимало в этом участие. Суд также отметил, что проверка до сих
пор продолжается, но доказательства продвижения отсутствуют.

97. Ввиду очень серьезных недостатков, - указанных выше, Суд заключает, что
расследование не было безотлагательным, оперативным и достаточно тщательным.
Следовательно, Суд постановляет, что нарушение статьи 3 Конвенции в отношении ее
процессуальной части имело место, т. е. расследование, связанное с утверждениями первого
заявителя о систематическом жестоком отношении со стороны заключенных в следственном

25

изоляторе № 1 г. Екатеринбурга, было неэффективным.

П. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 3 КОНВЕНЦИИ В СВЯЗИ С СОБЫТИЯМИ 14 ИЮНЯ 2002 ГОДА

98. На основании статьи 3 Конвенции первый заявитель жаловался на то, что он был
сильно избит сотрудниками изолятора 14 июня 2002 года, и что расследование не привело к
наказанию виновных лиц.

А. Замечания сторон

99. Власти снова утверждали, что жалоба первого заявителя должна быть отклонена ввиду
неисчерпания внутренних средств правовой защиты, а также по причине того, что второй
заявитель не воспользовался способами, предусмотренными российским законодательством.
В частности, Власти снова подчеркивали, что первый заявитель не подавал жалоб в какой-
либо национальный государственный орган, а второй заявитель задержал подачу жалобы на
постановление от 01.01.01 года.

100. В качестве другого варианта, они настаивали на том, что жалоба была явно
необоснованной, поскольку национальными следственными органами не было установлено
никаких доказательств жестокого обращения с первым заявителем в отношении событий,
произошедших 14 июня 2002 года. Единственные травмы, обнаруженные при медицинском
осмотре первого заявителя, были два сломанных ребра, что, как было однозначно
установлено следственными органами, являлось результатом падения, которое произошло с
заявителем вследствие слабости и головокружения в результате сотрясения мозга, когда он
поскользнулся и упал на бетонный пол. Первому заявителю, таким образом, не удалось
доказать «вне разумного сомнения», что он подвергался жестокому обращению. Что касается
качества проверки, Власти отмечали, что оно было эффективным и результативным. Они
подчеркивали, что во время беседы 14 июня 2002 года первый заявитель вел себя «странно»,
отказывался отвечать на вопросы сотрудников изолятора, не воспользовался своим правом
подачи жалобы в отношении жестокого обращения и не помог следователям установить
точные обстоятельства, в результате которых была получена травма.

101. Первый заявитель настаивал на своих жалобах.

Б. Оценка Суда

1. Приемлемость

102. Суд напоминает, что при изучении утверждений первого заявителя о жестоком
обращении со стороны своих сокамерников, он рассмотрел доводы Властей о неисчерпании
внутренних средство правовой защиты по той же схеме. Европейский Суд отклонил
возражение, установив, что состояние психического здоровья первого заявителя
препятствовало ему эффективно подать свои жалобы в компетентные национальные органы.
Также не избежало внимания Суда то, что проверка, повторно возобновлнная по запросу
второго заявителя, как только он получил юридическую возможность подавать жалобы, все
еще продолжается, таким образом, Суд считает доводы Властей относительно неисчерпания
внутренних средств защиты бессодержательными (см. пункты 66-68 выше).

103. Суд не видит причин отступать от вышеизложенных выводов. Он отмечает, что он
руководствуется теми же соображениями, которые привели его к решению об отклонении

26

доводов Властей о неисчерпании внутренних средств защиты в отношении приемлемости жалобы заявителей в связи с жестоким обращением со стороны сокамерников, при принятии решения об отклонении аналогичных возражений в ходе рассмотрения приемлемости настоящей жалобы.

104. Кроме того, Суд указывает на то, что данная жалоба не является явно
необоснованной в значении пункта 3 статьи 35 Конвенции и что она не является
неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, она является приемлемой.

2. Существо жалобы

(а) Предполагаемое жестокое обращение со стороны сотрудников изолятора

105. Рассмотрев заявления сторон и все представленные ними материалы, Европейский
Суд считает установленным фактом, что 14 июня 2002 года первый заявитель, который
содержался в медицинской части следственного изолятора, был осмотрен неврологом и
начальником медицинской части. Зафиксировав травму грудной клетки первого заявителя,
врачи предписали ему рентгенологическое исследование, которое было проведено через
четыре дня и обнаружило у первого заявителя перелом двух ребер с правой стороны (см.
пункт 44 выше).

106. Суд отмечает, что Власти, полагаясь на выводы национальных следственных органов,
утверждали, что травма была получена первым заявителем в результате падения. Они
объяснили, что падение было чистой случайностью и произошло вследствие того, что первый
заявитель поскользнулся в камере. Первый заявитель не предоставил какого-либо описания
событий, имевших место 14 июня 2002 года, кроме общего утверждения, что данная травма
была нанесена сотрудниками следственного изолятора. Суд отмечает, что представленные
ему медицинские доказательства не позволяют исключить ни одну из версий. Особенно он
обращает внимание на выводы экспертов, сделанные в апреле 2004 года, которые поставили
под вопрос характер травмы грудной клетки, полученной первым заявителем (см. пункт 47
выше). Учитывая характер травмы первого заявителя, не позволяющий сделать
определенного вывода, Суд далее отмечает отсутствие каких-либо иных доказательств
жестокого обращения, таких как показания независимого свидетеля, которые могли бы
подтвердить версию заявителя относительно событий 14 июня 2002 года. В то же время Суд
уделяет особое внимание тому факту, что заявления Властей подтверждены заявлениями трех
заключенных, которые содержались вместе с заявителем в медицинской части следственного
изолятора (см. пункт 45 выше).