Дело «Преминины против России» (стр. 6 )

107. Из этого следует, что материалы данного дела не предоставляют доказательной базы,
достаточной для того, чтобы Суд мог установить «вне разумных сомнений», что первый
заявитель подвергался предполагаемому жестокому обращению 14 июня 2002 года (см.
похожие обоснования в решении по делу «Гусев против России» (Gusev v. Russia) (dec.),
№ 000/01, 9 ноября 2006 г.; в деле «Топорков против России» (Toporkov v. Russia), №
66688/01, §§ 43-45, 1 октября 2009 г.; и в наиболее позднем деле «Максимов против России»
(Maksimov v. Russia), № 000/02, §§ 97-99, 18 марта 2010 г.). Соответственно, Суд не может
сделать вывод о нарушении статьи 3 Конвенции по данной части жалобы.

(б) Предполагаемая недостаточность расследования

108. Суд считает, что медицинское свидетельство, жалобы первого заявителя в связи с
жестоким обращением и тот факт, что однажды он уже подвергался нападению в
следственном изоляторе, в совокупности приводят к обоснованному подозрению, что травма
груди могла и не быть причинена самостоятельно. Жалоба первого заявителя в данном

27

отношении, таким образом, является «спорной». Таким образом, органы государственной власти были обязаны провести эффективное расследование обстоятельств, при которых первым заявителем была получена данная травма (см. дело «Крастанов против Болгарии» (Krastanov v. Bulgaria) № 000/99, § 58, 30 сентября 2004 г.)

109. Суд отмечает, что расследование событий 14 июня 2002 года имело те же недостатки,
которые были указаны Судом в отношении расследования утверждений первого заявителя о
систематическом жестоком обращении со стороны сокамерников (см. пункты 93-97 выше). В
частности, он отмечает, что после отказа начальника учреждения в возбуждении уголовного
производства 21 июня 2002 года органы прокуратуры начали проверку почти два года спустя,
когда шансы собрать какие-либо доказательства о предполагаемом жестоком обращении
были почти нереальны. Что касается самого факта внутренней проверки, проведенной
руководством следственного изолятора, Суд признает необходимость таковой ввиду
возможных дисциплинарных мер в случае превышения сотрудниками изолятора своих
полномочий. Тем не менее, он находит удивительным, что в настоящем деле первоначальные
следственные меры, которые обычно являются решающими для установления истины в
случаях грубого обращения со стороны государственных служащих, проводились тем же
органом государственной власти, работники которого якобы были замешаны в расследуемых
событиях (см. подобные обоснования в деле «Владимир Федоров против России» (Vladimir
Fedorov v. Russia), № 000/04, § 69, 30 июня 2009 г., и в деле «Максимов против России»
(Maksimov v. Russia), № 000/02, § 87, 18 марта 2010 г.). В этой связи Европейский Суд
повторяет свои выводы, сделанные в ряде случаев, о том, что расследование должно
проводиться компетентными, квалифицированными и беспристрастными экспертами,
независимыми от подозреваемых в преступлении лиц и служб, в которых они работают (см.
решение Большой Палаты по делу «Рамсахай и другие против Нидерландов» (Ramsahai and
Others v. the Netherlands) [GC], № 000/99, § 325, ECHR 2007-..., и дело «Огур против
Турции» (Ogur v. Turkey) [GC], № 000/93, §§ 91-92, ECHR 1999-Ш). Кроме того, в этой
связи Суд хотел бы подчеркнуть, что он поражен тем фактом, что, полагаясь на утверждения
сотрудников изолятора и заключенных при вынесении постановления от 01.01.01 года,
следователь не заслушал их показания лично, а просто повторно использовал показания
свидетелей, данные по время первой проверки. Тем не менее, Суд учитывает важную роль,
которую играют следственные допросы при получении точной и достоверной информации от
подозреваемых, свидетелей и потерпевших и, в конце концов, при раскрытии истины в
отношении расследуемых вопросов. Наблюдение за поведением подозреваемых, свидетелей и
потерпевших во время допроса и оценка доказательной силы их показаний составляют
значительную часть следственного процесса.

110. Суд также поражен тем фактом, что следователь допросил одного из сокамерников
первого заявителя только в декабре 2004 года. Выдержки из показаний сокамерника были
впервые включены в постановления от 01.01.01 года. Ввиду значительной
длительности проверки органы государственной власти уже не могли определить
местоположение других бывших сокамерников, которые содержались вместе с заявителем в
медицинской части следственного изолятора. Суд также считает необъяснимым, что вопреки
прямым распоряжениям прокурора Свердловской области следователь не делает каких-либо
попыток допросить сотрудников изолятора, которые могли быть свидетелями событий 14
июня 2002 года, кроме одного. В этой связи Суд отмечает, что поскольку следственным
органам не могли быть предоставлены имена лиц, которые могли являться свидетелями
предполагаемого избиения первого заявителя, а также любая другая ценная информация,
ожидалось, что они по собственной инициативе предпримут меры для установления
возможных свидетелей.

111. Кроме того, не было предпринято никаких попыток для безотлагательного

28

проведения судебно-медицинской экспертизы в отношении первого заявителя. В этой связи Суд повторяет, что проведение надлежащей медицинской экспертизы является существенной гарантией против жестокого обращения. Судебный врач должен быть формально и de facto независимым, иметь специальную подготовку и широкие пределы компетенции (см. дело «Аккоч против Турции» (Akkog v. Turkey), №№ 000/93 и 22948/93, § 55 и § 118, ECHR 2000-Х).

113. Кроме того, Суд отмечает, что проверка, начатая почти через два года после предполагаемого инцидента жестокого обращения, стала чрезвычайно затянутой. Суд считает поразительным, что в течение почти трех лет с декабря 2004 года по август 2007 года она не получила дальнейшего развития. Проверка продолжается до сих пор после того, как была повторно начата в августе 2007 года. Власти не указали, как оно продвинулось с августа 2007 года, а также не предоставили каких-либо объяснений столь длительному уголовному процессу.

114. При данных обстоятельствах Суд должен сделать вывод о несоблюдении органами государственной власти требований безотлагательности, тщательности и эффективности (см. дело «Кишмир против Турции» (Kishmir v. Turkey), № 000/95, § 117, 31 мая 2005 г.; дело «Ангелова и Ильев против Болгарии» (Angelova and fliev v. Bulgaria), № 000/00, § 103, ECHR 2007-IX; и дело «Владимир Федоров» (Vladimir Fedorov), процитированное выше, § 70). Следовательно, Суд постановляет, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в ее процессуальном аспекте.

III. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ ПУНКТА 4 СТАТЬИ 5 КОНВЕНЦИИ

115. Первый заявитель жаловался на отказ в эффективном судебном пересмотре в
отношении своего ходатайства об освобождении от 01.01.01 года, поскольку оно не
было своевременно рассмотрено национальными судами. Суд считает, что настоящая жалоба
заявителя должны быть рассмотрена в рамках пункта 4 статьи 5 Конвенции, который гласит:

«Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным».

А. Замечания сторон

116. Власти подчеркивали, что российские суды на законном основании отказали в
рассмотрении ходатайства адвоката об освобождении, поскольку первый заявитель был
переведен в следственный изолятор в другом городе, и данное дело более не находилось под
юрисдикцией указанных судов.

117. Первый заявитель утверждал, что Президиум Ханты-Мансийского окружного суда
объявил толкование вопроса о юрисдикции нижестоящими судами неверным и отменил их
решения. Постановление Президиума привело к пересмотру вопроса о содержании первого
заявителя в местах принудительного заключения. Таким образом, данное разбирательство
длилось почти год.

29 Б. Оценка Суда

1. Приемлемость

118. Европейский Суд полагает, что данная жалоба не является явно необоснованной по
смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции и не является неприемлемой и по другим основаниям.
Следовательно, она является приемлемой.

2. Существо жалобы

а) Общие принципы

119. Суд повторяет, что пункт 4 статьи 5, гарантируя задержанным и содержащимся под
стражей лицам право на оспаривание законности такого задержания, также провозглашает их
право, после возбуждения такого разбирательства, на вынесение безотлагательного
судебного решения относительно законности задержания и постановления о его
прекращении, если такое указание окажется незаконным. Хотя это не обязывает
Договаривающиеся государства устанавливать второй уровень юрисдикции для
рассмотрения законности содержания под стражей, государство, устанавливающее такую
систему должно предоставить заключенным, главным образом, такие же гарантии при
апелляции, как и при рассмотрении жалобы в первой инстанции (см. дело «Наварра против
Франции» (Navarra v. France), 23 ноября 1993 г., § 28, Series A , и дело «Тот против
Австрии» (Toth v. Austria), 12 декабря 1991 г., § 84, Series A № 000). Требование о
безотлагательном вынесении решения является, несомненно, одной из таких гарантий, и
пункт 4 статьи 5 относительно вопросов свободы требует особой срочности (см. дело
«Хатчисон Рейд против Соединенного Королевства» (Hutchison Reid v. the United Kingdom),
№ 000/99, § 79, ECHR 2003-IV). В данном контексте Суд также отмечает наличие особой
необходимости в безотлагательном решении, определяющем законность содержания под
стражей в случаях, когда судебное разбирательство продолжается, поскольку обвиняемый
должен полностью воспользоваться презумпцией невиновности (см. дело «Повецкий против
Польши» (Потесkii v. Poland, № 000/95, § 76, 4 октября 2001 г.).

(б) Применение общих принципов к данному делу

120. Суд отмечает, что 20 августа 2002 года Ханты-Мансийский областной суд оставил
без изменения постановление Сургутского городского суда, которым отказано в принятии
жалобы адвоката от 01.01.01 года, путем подачи которой, тот ходатайствовал об
освобождении первого заявителя. 24 октября 2003 года Президиум Ханты-Мансийского
областного суда, установив, что обоснования судов нижестоящей инстанции были
ошибочны, отменил оба постановления путем судебного пересмотра, и разрешил
пересмотреть вопрос об содержании под стражей. 21 июля 2004 года областной суд в
последней инстанции подтвердил законность задержания и последующего содержания под
стражей первого заявителя.

121. Таким образом, Суд считает, что рассматриваемое разбирательство, проводимое
национальными судами, длилось с 22 июля по 20 августа 2002 года (см. пункты 12-13 выше)
и с 24 октября 2003 года по 21 июля 2004 года (см. пункты 20-24 выше) (см. среди прочих
дело «Чевкин против России» (Chevkin v. Russia), N° 4171/03, §§ 32-34, 15 июня 2006
г.).Таким образом, рассмотрение запроса об освобождении заняло у национальных судов
почти десять месяцев. Не существует никаких предположений о том, что первый заявитель
или его адвокат вызвали задержку при рассмотрении данного запроса. Суд считает, что срок

30

рассмотрения данного вопроса не отвечает требованию «безотлагательности», предусмотренному пунктом 4 статьи 5, особенно принимая во внимание то, что весь указанный срок приписывался органам государственной власти (см., например, дело «Мамедова против России» (Mamedova v. Russia), № 000/05, § 96, 1 июня 2006 г.; дело «Худоёров» (Khudoyorov), процитированное выше, §§ 198 и 203; и дело «Рехбок против Словении» (Rehbock v. Slovenia), № 000/95, §§ 85-86, ECHR 2000-XII, в которых надзорное производство, длящееся двадцать три дня, не считалось «безотлагательным»).

122. Кроме того, Европейский суд не может упускать из виду тот факт, что приговор вступил в силу 21 июля 2004 года, т. е. почти через двадцать месяцев после определения судом первой инстанции существа уголовного дела, возбужденного против заявителя. Суд считает, что вопрос о безотлагательности рассмотрения в настоящем случае накладывается на вопрос относительно его эффективности. Суд считает, что при данных обстоятельствах дела задержка органов государственной власти при рассмотрении законности содержания первого заявителя под стражей в принципе лишает такое рассмотрение требуемой эффективности (см. дело «Сабер Бен Али против Мальты» (Sabeur Ben Аli v. Malta), № 000/97, § 40, 29 июнь 2000 г.; дело «Галлиани против Румынии» (Galliani v. Romania), № 000/01, §§ 61-62, 10 июня 2008 г.; и, наиболее позднее, дело «Эминбейли против России» (Eminbeyli v. Russia), № 42443/02, §февраля 2009 г.).

123. Таким образом, Суд постановил, что имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции.

IV. ИНЫЕ ПРЕДПОЛАГАЕМЫЕ НАРУШЕНИЯ КОНВЕНЦИИ

124. Судом были рассмотрены другие жалобы, поданные заявителями. Однако, принимая
во внимание все имеющиеся в его распоряжении материалы в той степени, в которой данные
жалобы относятся к компетенции Европейского Суда, Европейский Суд полагает, что
представленные доказательства не свидетельствуют о каком-либо нарушении прав и свобод,
закрепленных Конвенцией и Протоколами к ней. Из этого следует, что данная часть жалобы
должна быть отклонена на основании пунктов 3 и 4 статьи 35 Конвенции.

V. ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ

125. Статья 41 Конвенции предусматривает:

«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий данного нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

А. Ущерб

126. Заявитель требовал евро в качестве компенсации морального вреда.

127. Власти Российской Федерации полагали, что данное требование является
неподтвержденным, чрезмерным и явно необоснованным.

128. Прежде всего, Суд напоминает, что к первому заявителю не может выдвигаться
требование о предоставлении каких-либо доказательств морального вреда, который он понес
(см. дело «Гридин против России» (Gridin v. Russia), № 000/04, § 20, 1 июня 2006 г.). Кроме
того, Европейский суд отмечает, что в данном деле он установил особо серьезные нарушения
Конвенции. Суд признает, что первый заявитель испытывал унижение и угнетенность в связи

31

с тем, что подвергался жестокому обращению со стороны сокамерников. Кроме того, он не смог извлечь выгоду из проведения адекватного и эффективного расследования своих жалоб относительно жестокого обращения. При таких обстоятельствах Европейский Суд полагает, что страдания и переживания первого заявителя не могут быть компенсированы одним фактом установления нарушения. Однако указанная сумма кажется завышенной. Принимая решение на основании принципа справедливости, Европейский Суд присуждает первому заявителюевро в качестве компенсации морального вреда плюс любой налог, который может быть взыскан с этой суммы.

Б. Расходы и издержки

129. Первый заявитель не предъявлял требования о выплате ему какой-либо суммы в счет
компенсации расходов и издержек, понесенных в национальных судах и в Суде.
Следовательно, Суд в этом отношении ничего ему не присуждает.

В. Проценты за просрочку платежа

130. Европейский Суд счел, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть
установлена в размере предельной годовой процентной ставки по займам Европейского
центрального банка плюс три процента.

НА ЭТИХ ОСНОВАНИЯХ СУД:

1. Объявляет жалобы первого заявителя относительно жестокого обращения с ним со
стороны заключенных и сотрудников изолятора в первой половине июня 2002 года,
неэффективности расследования по обоим случаям и отсутствия эффективного судебного
пересмотра в отношении ходатайства об его освобождении, поданного 22 июля 2002 года,
приемлемыми, а остальную часть жалоб неприемлемой;

2. Постановляет, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в связи с невыполнением
властями своего позитивного обязательства адекватно обеспечить физическую и
психологическую неприкосновенность и благополучие первого заявителя в следственном
изоляторе № 1 г. Екатеринбурга;

3. Постановляет, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в связи с непроведением
властями эффективного расследования инцидентов, связанных с жестоким обращением в
отношении заявителя со стороны его сокамерников в следственном изоляторе № 1 г.
Екатеринбурга;

4. Постановляет, что в данном случае не имело место нарушение статьи 3 Конвенции в
связи с заявлениями первого заявителя о жестоком обращении со стороны сотрудников
изолятора 14 июня 2002 года;

5. Постановляет, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в связи с непроведением

властями эффективного расследования жалобы первого заявителя о жестоком обращении со стороны сотрудников изолятора;

32

6. Постановил, что имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции в связи с
отсутствием безотлагательного и эффективного рассмотрения национальными судами
ходатайства об освобождении, поданного 22 июля 2002 года;

7. Постановляет:

а) что государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления
Постановления в законную силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции
выплатить первому заявителюсорок тысяч) евро в качестве компенсации
морального ущерба, подлежащие переводу в российские рубли по курсу на день выплаты,
плюс любые налоги, которые могут быть взысканы с этой суммы;

б) что по истечении указанного трехмесячного срока и до произведения окончательной
выплаты на указанные суммы начисляется простой процент в размере предельной годовой
кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента;

8. Отклоняет оставшуюся часть требований первого заявителя о справедливой
компенсации.

Составлено на английском языке, уведомление направлено в письменном виде 10 февраля 2011 года в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

Сорен Нильсен Христос Розакис

Секретарь Председатель