Исторический опыт разработки и реализации государственной политики СССР по борьбе с уголовной преступностью в 1945 – 1953 годах (на материалах Нижнего Поволжья) (стр. 4 )

В главе IV. «Роль прокуратуры в противодействии преступности» исследуются проблемы в деятельности прокуратуры по борьбе с уголовной преступностью, среди которых были проблемы взаимодействия прокуратуры и других правоохранительных органов, проблемы следственной работы и проблемы в осуществлении надзора за исполнением законов государственными органами и общественными организациями. На основании «Положения о Прокуратуре Союза ССР»[73] прокуратура выполняла следующие функции: надзор за соответствием постановлений и распоряжений отдельных ведомств Конституции СССР, наблюдение за правильным и единообразным применением законов судебными учреждениями, возбуждение уголовного преследования и поддержание обвинения во всех судебных инстанциях на территории СССР, надзор за законностью и правильностью действий органов государственной безопасности, милиции и исправительно-трудовых учреждений, общее руководство деятельностью прокуратуры союзных республик.

Параграф 1. «Общие проблемы в деятельности прокуратуры по борьбе с уголовной преступностью». В послевоенный период прокуратура столкнулась с рядом проблем, которые решала самостоятельно или вместе с другими правоохранительными органами. В области борьбы с преступностью на прокуратуру возлагался целый комплекс задач,[74] которые условно можно разделить на две основные группы: осуществление предварительного следствия по уголовным делам, подследственным прокуратуре и осуществление надзора за соблюдением законности.

Средством координации деятельности правоохранительных органов со стороны прокуратуры были регулярные межведомственные совещания, организуемые районными и областными прокурорами. В них участвовали представители милиции, судов, партийных и советских органов. Они проводились с целью выявления состояния борьбы с преступностью в целом и отдельными ее направлениями, выработки мер по дальнейшему улучшению противодействия ей. Однако в решениях записывались общие фразы, ни к чему не обязывавшие ни одну из структур. Кроме того межведомственные совещания не смогли решить многих насущных вопросов, среди которых, например, создание единой для всех правоохранительных органов системы статистического учета и отчетности, единого подхода и к оценке деятельности различных правоохранительных структур. Без этого анализировать состояние борьбы с преступностью в системе правоохранительных органов крайне затруднительно. Конечно, подобные проблемы должны были решаться не на областном, а на общесоюзном уровне. Также проведение межведомственных совещаний давало возможность выразить взаимные претензии. А такая необходимость действительно была. Следственная работа милиции подвергалась критике со стороны прокуроров. Например, в 1952 г. из расследованных милицией уголовных дел 23 % было прекращено в процессе следствия, возвращено к доследованию судами или прокуратурой, или по ним были вынесены оправдательные приговоры. По Саратовской области только в 1 полугодии 1949 г. возвращено на доследование из суда 89 дел и от прокуроров 115 дел, расследованных милицией. Одним из основных и постоянных недостатков, вскрывавшихся прокуратурой в деятельности милиции при расследовании дел было грубое нарушение сроков следствия, а иной раз и волокита. Особенно это касалось «арестантских» дел. В Саратовской области в течение 1 полугодия 1949 г. из месяца в месяц процент арестантских дел, расследованных с нарушением срока, увеличивался. Так, на 1 марта он равнялся 4 %, на 1 апреля – 7 %, на 1 мая – 10 %. Недостаточно оперативно работала милиция и по заявлениям о готовившихся или совершенных преступлениях. Так, только за январь 1953 г. из заявлений, поступивших в отделы областного управления милиции, 25 % было разрешено с нарушением 15-ти дневного срока.[75]

Суды предъявляли претензии к качеству предварительного расследования, отсутствию со стороны прокуратуры мер к возвращению ущерба. Как отмечал на одном из межведомственных совещаний председатель Астраханского областного суда Романов, из 113 дел было возвращено на доследование 11,5 %. В Саратовской области в годах процент возвращенных на доследование дел колебался от 8,5 до 7,3, хотя по отдельным районам этот процент поднимался до 33 %, а в г. Энгельсе у следователя Жиганова этот показатель равнялся 80 %. Вместе с тем, прокуроры высказывали свои претензии к судам в отношении необоснованного возвращения судами дел на доследование. Характерным примером было дело Артамонова о краже 97 кг масла из холодильника завода. Артамонов был задержан с поличным. Суд возвратил дело на доследование, чтобы установить, из какой именно холодильной камеры похищено масло.[76]

Ситуация, при которой ошибки выявлялись быстрее и эффективнее в ведомствах коллег, нежели у себя, не способствовала формированию руководящей роли прокуратуры по борьбе с преступностью.

Конечно, существовала и третья сила, пожалуй, самая мощная, способная примирить эти противоборствующие стороны. Имеется в виду роль партийного руководства. Однако всесторонний анализ материалов свидетельствует о том, что сложные отношения с местными партийными органами оказывали отрицательное воздействие на работу прокуратуры. Партийные органы районного и областного звена воспринимали попытки прокуратуры контролировать законность деятельности местных властей как стремление прокуратуры уйти от партийного контроля. Местные партийные руководители хотели не только определять приоритеты правоприменительной политики, но и непосредственно влиять на расследование отдельных дел и вынесение приговоров. Подобная система воздействия партийного аппарата на правоохранительные органы имела свои причины. При назначении на должность первых лиц прокуратуры, суда и органов внутренних дел всех уровней они проходили утверждение в райкомах и обкомах ВКП(б). Существовала серьезная зависимость правоохранительных органов от партийных инстанций. Работники прокуратуры, как члены партии, обязаны были выполнять решения съездов ВКП(б), пленумов обкома и райкома партии.[77] Областной комитет ВКП(б) давал указания о привлечении к уголовной ответственности и ходе расследования. Прокуратура обязана была докладывать в обком о расследовании отдельных категорий дел, обком заслушивал прокуроров о положении дел. Решением обкома прокурор за должностные нарушения мог быть снят с работы. Таким образом, у прокуратуры не было возможности избавиться от партийного надзора за ее деятельностью.

Тем не менее, прокуратуре иногда удавалось отвечать на давление со стороны партийных органов предъявлением компромата на незаконные или аморальные действия партийных и советских руководителей районов. Правда, не всегда «война компроматов» была успешной для прокуратуры. В диссертации автор приводит конкретные примеры, основанные на архивном материале. Вместе с тем, часть районных прокуроров вообще старались игнорировать руководство районов. Проиллюстрировать этот тезис можно на примере дела прокурора Икрянинского района Астраханской области Захарова этого дела проводила комиссия обкома ВКП(б) вместе с областным прокурором. По поступившим материалам Захаров обвинялся в совершении аморальных поступков, взяточничестве, необоснованном привлечении граждан к уголовной ответственности, а также в необоснованных отказах в возбуждении уголовных дел. Райком своим решением снял прокурора Захарова с работы. Выступая на бюро райкома, Захаров позволил себе заявить, что «в районе нельзя работать не будучи подхалимом у секретаря райкома ВКП(б) Щеголева» и в подтверждение этого Захаров ссылался на факты. В деле Захарова прослеживаются все стороны взаимоотношений прокуратуры и райкомов. Свое веское слово по этому делу сказал обком ВКП(б): решение бюро райкома партии о снятии с работы прокурора района Захарова было отменено.[78] Несмотря на то что Захаров был восстановлен на работе и по большинству обвинений оправдан, все равно ему было указано на неумение выстраивать отношения с партийным руководством.

Такая же ситуация складывалась и на областном уровне. Но большинство прокуроров находило общий язык с местным партийно-советским руководством. Тем более, как показывает практика, в случае столкновения прокуроров с партийной номенклатурой они не могли рассчитывать на понимание и поддержку своего руководства.

Параграф 2. «Проблемы в деятельности следственных органов прокуратуры». В исследуемый период сложилась система подследственности прокуратуры и милиции в расследовании преступлений. Следователи прокуратуры расследовали только особо важные категории уголовных дел. В соответствии с Уголовно-процессуальным кодексом следователь признавался процессуально независимым лицом. Но фактически прокуроры значительно ограничивали процессуальную свободу следователей. Они вмешивались в ход расследования, могли передать дело другому следователю, требовать закрытия дела и т. п. Прокуратура оставляла за собой право и обязанность надзора за следствием. Так, в приказе Генерального прокурора СССР от 01.01.01 г. № 000[79] были сформулированы полномочия прокуроров по надзору за расследованием совершенных преступлений.

Одним из нормативных документов, способствовавших развитию следственной работы, был приказ Генерального прокурора СССР от 01.01.01 г. № 000 «О введении участковой системы работы следователей».[80] Все уголовные дела принимались следователем к своему производству по территориальности. Следователь был тесно связан с органами дознания и оперативно-разыскной службой органов внутренних дел, дислоцированных на его участке. Этим приказом на следователя также были возложены многие должностные обязанности не только по расследованию конкретных уголовных дел, но и профилактике преступности на закрепленном участке.

Принцип территориальности должен был способствовать совершенствованию следственной работы. Однако практика свидетельствовала о серьезных проблемах, выразившихся в нарушении сроков, некачественном расследовании и необоснованных арестах. Так, приказы и инструкции по Генеральной прокуроре СССР сокращали сроки проведения следственных действий при расследовании дел о растратах и хищениях в торговле, спекуляции до 15 дней; о преступлениях, совершенных несовершеннолетними до 10 дней; о должностных преступлениях работников сельскохозяйственного актива до 5 дней и т. д.[81] Несмотря на эти приказы, значительное число следственных дел расследовалось гораздо дольше 2-х месяцев. Прокурор Астраханской области Кавешников вынужден был признать, что только в 4 квартале 1949 года 16 % дел были расследованы с нарушением сроков, а старшими следователями – 28 %. На 01.01.1950 г. оставалось 18 % просроченных дел.[82] В это же время в Саратовской области процент просроченных дел составлял от 4,9 до 7,5 %, но в отдельные периоды этот процент возрастал. Особенно неудовлетворительное положение с соблюдением сроков было в отношении арестантских дел. Так, в 1 полугодии 1949 г. от 30 до 57 % арестованных содержалось под стражей свыше 2-х месяцев. А в Саратове расследованных арестантских дел с нарушением 2-х месячного срока достигало 47,2 %. Чаще всего следователи объясняли такое положение сложностью расследуемых дел, необходимостью проведения дополнительных экспертиз по хозяйственным делам, общей загруженностью. Об этом писали в официальных отчетах и справках в вышестоящие органы. Отчасти было и так, но в большинстве случаев этому способствовали субъективные причины, связанные с недобросовестностью следователей. В погоне за соблюдением сроков следователи вынуждены были жертвовать качеством расследования, что приводило к росту количества уголовных дел, которые прекращались в процессе расследования или возвращались на доследование судом. Так, в 1 полугодии 1949 г. из 611 дел, по Указам от 01.01.2001 г. расследовавшимся в прокуратурах Саратовской области, возвращено на доследование, прекращено или вынесены оправдательные приговоры по 15 % дел.[83]

Претензии к качеству предварительного расследования, отсутствию умения собирать доказательства и оформлять элементарные процессуальные действия предъявляли и судебные органы. Только за первое полугодие 1949 г. из-за низкого качества расследования судами Астраханской области отменено и прекращено 31,3 % дел.[84]

Необходимость выполнения многочисленных директив, инструкций и предписаний Генеральной прокуратуры СССР, требовавших ужесточить борьбу с «хозяйственной преступностью» и обязывающих следователей привлекать к уголовной ответственности всех подозреваемых в преступлениях подобного рода, приводило к тому, что следователям было проще возбудить уголовное дело, а затем прекратить его, чем объясняться с руководством.

Настаивали на возбуждении уголовных дел также и контрольно-ревизионные учреждения, проводившие проверки различных хозяйствующих субъектов. Однако то, что ревизорам казалось доказательством преступления, на самом деле часто таковым не считалось.

Инструктивные документы требовали от следователей прокуратуры тщательной и своевременной предварительной проверки перед возбуждением уголовного дела. В приказе Генеральной прокуратуры СССР от 01.01.2001 г. № 63 прямо указывалось на то, что «нередко волокита допускается еще до возбуждения уголовного дела в стадии проверки материалов и сигналов о совершенном преступлении, что создает в дальнейшем серьезные затруднения при расследовании уголовного дела», а в п. 4 приказа было предложено «проверку материалов и сигналов проводить в срок не свыше 15 дней». Однако, буквально через несколько месяцев сроки еще более ужесточились: «всем прокурорам рассмотреть и проверить поступившие материалы, сообщения и сигналы о хищениях государственного и общественного имущества в 10-ти дневный срок и решить вопрос о возбуждении уголовного дела или об отказе». А еще через полгода снова была поставлена задача резкого сокращения сроков проверки и вместе с тем улучшения ее качества.[85]

Проблемой было и большое количество необоснованных арестов. Сотрудники прокуратуры попадали в ситуацию, когда отказ в санкции на арест расценивался руководством как «либерализм по отношению к преступникам», а если впоследствии арестованный оправдывался судом, то – как «неосновательный арест». Например, только за период с января по апрель 1949 г. по делам, расследованным милицией, прокуратурами Саратовской области дано санкций на арест 857 человек. Из них освобождено из-под стражи 76 человек и 20 определены меры наказания, не связанные с лишением свободы.[86]

Таких примеров в архивах много. Однако единичны случаи, когда бы прокуратура отказывала в санкции на арест. Справедливости ради следует констатировать, что прокуроры иногда отказывали в санкции на арест даже УМГБ в отношении обвиняемых по ст. 58 УК. Вопросы о необоснованных арестах систематически ставились на совещаниях различного уровня. Но потому, с какой периодичностью вносились эти вопросы в повестку дня совещаний, можно сделать вывод, что незаконные аресты продолжались и их не становилось меньше.

Параграф 3. «Проблемы в деятельности прокуратуры по надзору за соблюдением законности». Одним из главных направлений деятельности прокуратуры по борьбе с уголовной преступностью и профилактике преступлений являлся надзор за соблюдением законности в милиции, суде, в государственных и кооперативных организациях и предприятиях.

Надзор за милицией – один из тяжелейших участков работы прокуратуры. Прокуратура Нижнего Поволжья фактически не справлялась с необходимым количеством проверок. За 6 месяцев 1948 г. по Саратовской области прокуроры провели только 193 проверки, вместо 390. Осуществлялось максимум треть проверок от требуемых инструкцией, а их качество оставляло желать лучшего. Отдельные прокуроры, если и вскрывали недостатки в деятельности сотрудников милиции, то не принимали действенных мер к устранению таких недостатков. Неудовлетворительным был и надзор за правильным и качественным расследованием уголовных дел в милиции. Однако сама система делала надзор за милицией малоэффективным, вследствие того что, выявляя правонарушения сотрудников милиции, гражданская прокуратура не имела права принимать меры самостоятельно, а должна была передавать материалы в прокуратуру войск МВД. Прокуратура не могла отменять и неправомерные решения милиции в отношении возбуждения или прекращения уголовных дел. Ситуация резко изменилась после выхода Постановления ЦК КПСС о разоблачении Берии. Обсуждая Постановление в Астраханской областной прокуратуре, констатировали, что «в настоящее время перед отделом по надзору за органами милиции стоят очень серьезные задачи – ликвидировать многочисленные нарушения законности в органах милиции. Факты необоснованного задержания граждан, их необоснованное привлечение к уголовной ответственности имеются.[87]

В следственной работе милиции выявлялись нарушения законности в возбуждении или прекращении уголовных дел. Так, за первый квартал 1953 года органами милиции Астраханской области было прекращено 13,2 % возбужденных уголовных дел. Причиной прекращения преобладающего большинства уголовных дел являлось «необнаружение виновных», что свидетельствовало о недостаточной постановке оперативной работы в милиции и низкой раскрываемости преступлений, например, в. г. Балашове за необнаружением преступников с января по апрель 1949 г. прекращено 59,1 % дел,[88]

Надзор прокуратуры за деятельностью судов осуществлялся через выступления в подготовительных и судебных заседаниях в качестве государственных обвинителей, принесением протестов на неправомерные приговоры и кассационные решения судов. Так, при проверке состояния дел по уголовно-судебному надзору в прокуратуре Енотаевского района Астраханской области констатировалось, что с 1 января по 1 августа 1947 г. участие прокурора в подготовительном заседании было обеспечено почти на 100 %.[89] В исследуемый период участие обвинения и защиты было обязательным при рассмотрении не всех уголовных дел. В соответствии с приказами и циркулярами Генеральной прокуратуры прокуроры должны были поддерживать обвинение по делам о наиболее опасных преступлениях или сложных с точки зрения доказательства (то есть основанные на косвенных уликах).

Однако прокуроры Нижнего Поволжья даже в обязательных процессах участвовали далеко не всегда. Например, участие прокурора Владимирского района в предварительных заседаниях определилось как 86,1 % по делам важнейших категорий, в судебных заседаниях — 74,2 %.[90] И это были еще очень хорошие показатели. В некоторых районах прокуроры фактически не выполняли эту работу совсем. Они находили различные причины в оправдание своего неучастия в судебных процессах: от отсутствия транспорта, до отсутствия информации о дате и времени процесса. Даже областная прокуратура не являлась примером качественного выполнения своих обязанностей. Отсутствие прокуроров на процессах отрицательно сказывалось на квалификации преступлений судами и характере приговоров.

Следствием этого являлось вынесение судами «мягких» приговоров, переквалификация или возвращение дел на доследование. Например, только в первом полугодии 1946 г. Астраханским областным судом по делам первой инстанции возвращено на доследование 33,6 % дел.[91] Основной причиной этого являлось крайне низкое качество расследования и отсутствие в них весомых улик.

Принесение протестов на неправомерные оправдательные или «мягкие» или обвинительные приговоры было в Нижнем Поволжье более эффективным средством в осуществлении надзора прокуратуры за деятельностью судов. Протесты прокуроров чаще всего подавались по делам об экономических преступлениях. Основанием для протеста являлась переквалификация преступления со статей Закона от 01.01.2001 г. или Указов от 01.01.2001 г. на статьи Уголовного кодекса, что значительно смягчало меру наказания преступника. Кроме того, протесты приносились и на необоснованные обвинительные приговоры.

В рамках осуществления общего надзора прокуратура обязана была контролировать деятельность кооперативных организаций и артелей и противодействовать нарушению законности.

Частнопредпринимательская деятельность всегда воспринималась советским государством как чуждая и подлежащая ликвидации. С окончанием войны частный сектор не ликвидировался, а получил новый импульс в развитии. Прокуратура поначалу терпимо относилась к частнику. Однако уже с ноября 1947 г. в Нижнем Поволжье началась активная борьба с частным предпринимательством, а после издания Постановления «О проникновении частника в кооперацию и предприятия местной промышленности» борьба с частником продолжилась с большей энергией. Однако эта кампания имела слабый экономический результат, в большей степени носила политический характер. Попытка путем силового воздействия победить частника оказалась безрезультатной, но ударила по промысловой кооперации. Количество вновь создаваемых артелей резко упало. У рядовых граждан стало ещё меньше легальных возможностей реализовать экономическую инициативу.

В главе V. «Уголовное судопроизводство в послевоенный период» рассматривались вопросы деятельности судов общей юрисдикции по осуществлению уголовного судопроизводства и выделены особенности специальных лагерных судов.

В параграфе 1. «Уголовное судопроизводство в судах общей юрисдикции» проанализирован материал о деятельности судов и сделан вывод о том, что суды Нижнего Поволжья, как и во всей стране, столкнулись с грузом тяжелейших проблем. В условиях нарастания уголовной преступности основные проблемы судов заключались в том, что они вынуждены были выполнять несвойственную им функцию – функцию карательного органа. Это способствовало возникновению острых конфликтов с другими звеньями правоохранительной системы.

Основными проблемами в работе судебных органов областей Нижнего Поволжья являлись «недостаточно жесткие меры уголовной репрессии», применявшиеся судами к преступникам, волокита в рассмотрении дел, необоснованные осуждения, слабая профилактическая работа по предупреждению преступности. В начале послевоенного периода контролирующие органы критиковали суды за то, что почти половина осужденных преступников была приговорена к мерам наказания, не связанным с лишением свободы, что суды не всегда следовали курсом ужесточения карательной политики государства. Например, в 1945 г. только 44 % осужденных по Астраханской области были приговорены к мерам наказания, не связанным с лишением свободы, а также оправдано свыше 1500 человек. Такая практика делала малорезультативной работу органов милиции и прокуратуры по раскрытию преступлений и изоляции преступников. Вместе с тем, значительное число оправдательных приговоров больше говорило не о «мягкотелости» судей, а о плохой работе следственных органов.

С другой стороны, следуя общей тенденции ужесточения карательных мер, отдельные народные суды допускали необоснованные осуждения. Например, народный суд Лиманского района осудил колхозниц Кулешову и Николаеву к 1 году исправительно-трудовых работ за то, что они сорвали на колхозном поле 6 початков кукурузы. Областной суд вынужден был исправлять подобные перегибы в практике народных судов. Грубейшие нарушения законов народными судами привели к тому, что 29,2 % приговоров и 49,6 % решений были отменены областным судом, а у отдельных народных судей отмена достигала 75-80 %.[92]

Требования более строгих наказаний лицам, привлеченным за уголовные преступления, отражались в директивах и приказах Министерства юстиции СССР за годы об усилении борьбы с различными видами преступлений. Давление на суд оказывали не только управления министерства юстиции в регионах, но, пожалуй, гораздо большее давление оказывали партийные органы на местах. Работа судебных органов, вопросы карательной политики были настолько важны для партийных органов, что, например, в течение исследуемого периода Астраханский обком ВКП(б) трижды (в 1946, 1949 и 1950 годах) прибегал к проверке деятельности областного суда.

Разумеется, решения, принятые на обкоме, не оставались без внимания. В Астраханском областном суде подробно анализировались допущенные ошибки и предлагались пути выхода из сложившейся ситуации. Были предложены и очень радикальные пути. По мнению одного из судей, «делам по 2 инстанции надо выносить правильные определения, если в конкретном деле и нет прямых улик, а есть косвенные доказательства, и мы чувствуем, что он преступник, надо такие приговоры оставлять в силе». Но все-таки возобладал здравый смысл, и было решено, что «по одним догадкам нельзя утверждать необоснованные приговоры». Кроме того, председатель облсуда Романов предупредил своих коллег «о недопустимости, после решения обкома, уклона в другую сторону: безосновательного осуждения невиновных лиц. Такая крайность также вредна и также может быть оценена как искривление судебной политики».[93]

Следуя указаниям обкома ВКП(б), Астраханский областной суд крайне ужесточил карательную практику. Уже в 1 полугодии 1946 г. из 98 осужденных было приговорено к расстрелу 5 человек, 90 человек к лишению свободы (из них 70 — к длительным срокам) и только 3 человека к прочим мерам наказания. В течение 1948 года Астраханский областной суд также старался выдерживать жесткую карательную политику: приговорены к лишению свободы 83,4 %. По второй инстанции областным судом рассмотрено 2443 дела на 2989 человек, из них основная масса приговоров 71,3 % (2132 чел.) оставлены без изменений. Это свидетельствовало о том, что народные судьи согласились с курсом на усиление карательной политики государства. Указы от 01.01.2001 г. стали основным фундаментом карательной политики судов. Уже в конце 1947 года подвели первые итоги их применения. 80 % были осуждены на срок в 10 лет лишения свободы и выше. Несмотря на это, обком выражал явное недовольство результатами сложившейся практики: «Чувствуется нерешительность дать к расхитителям государственной собственности меру наказания более суровую. Необходимо усилить карательную политику».[94] Подобное обобщение было проведено и по всем судам Саратовской области.

«Нерешительность», о которой говорили руководители судебных органов, скоро прошла, и в х гг. обычной стала практика осуждения на длительные сроки лишения свободы людей за мелкие хищения и кражи, за которые до июня 1947 г. либо наказывались исправительно-трудовыми работами, условным сроком или дела прекращались за малозначительностью. Например, нарсудом 1 участка Микояновского района на 10 лет лишения свободы 06.07.1949 г. осужден шофер Астраханского консервного завода «Главконсерв» Филатов за то, что 18.06.1949 г. похитил две бутыли с томатом. Вместе с тем, Указы позволяли применять длительные сроки наказания за крупные преступления. К 25 годам лишения свободы приговорен Саратовским облсудом Хамзин, по 20 лет заключения получили Гладышев, Новиков и Балашов за хищение с маслозавода молокопродуктов на сумму 77390 рублей.[95] То есть в этот период главная задача судов – борьба с преступностью, а не обеспечение правосудия. В процессах по уголовным делам господствовал «обвинительный уклон».