Исторический опыт разработки и реализации государственной политики СССР по борьбе с уголовной преступностью в 1945 – 1953 годах (на материалах Нижнего Поволжья) (стр. 5 )

Чтобы смягчить карательную практику, судьи народных судов в областях Нижнего Поволжья прибегали к различным способам, одним из которых являлось применение статей 51 и 53 УК. Например, в Саратовской области в 1 полугодии 1951 года из 941 привлеченных к судебной ответственности за хищения по Указу от 01.01.2001 г. было осуждено с применением ст. 53 и ст. 51 УК 28,2 %. В свою очередь, вышестоящие судебные инстанции максимально ограничивали применение статей 51 и (или) 53 УК. Так, за 1 полугодие 1951 г. в Саратовской области в результате рассмотрения кассационных протестов на мягкость назначенного судом наказания по делам о хищениях государственного и общественного имущества получили положительное разрешение 57 %. Что касается переквалификации, то в этих вопросах бдительность проявлял Верховный суд РСФСР. В 1948 году в Верховном суде были изменены или отменены 17 % приговоров. Основной причиной пересмотра дел в Верховном суде являлась переквалификация дел с Закона от 01.01.2001 г., Указов от 01.01.2001 г. на статьи Уголовного кодекса, где предусмотрены более мягкие санкции наказания.[96]

Для придания уголовным делам о хищениях государственной и общественной собственности большего общественного резонанса суды практиковали выездные сессии. Как правило, для выездной сессии подбирались дела о нескольких преступлениях в одной организации, а преступники приговаривались к длительным срокам лишения свободы.

Не способствовали правильной работе судов противоречия с другими звеньями правоохранительной системы. Наиболее острые конфликты наблюдались между судом и прокуратурой вследствие мягких и оправдательных приговоров, выносимых судьями. Аргументами суда в подобных спорах становились претензии к прокуратуре, вина которой заключалась в низком качестве работы следователей, отсутствии у них умения собирать доказательства и оформлять процессуальные действия. Только за первое полугодие 1949 г. вследствие низкого качества расследования судами Астраханской области отменено предварительным следствием, в судебном заседании и прекращено 31, 3 % дел.[97]

Серьезное недовольство деятельностью народных судов высказывали и органы милиции. Областные и районные аппараты милиции обвиняли представителей судебной системы в «либерализме», нежелании прислушиваться к мнению органов МВД. Отмечались недостатки в работе судов по делам, расследовавшимся милицией о хищении социалистической собственности. В свою очередь судьи также имели немало претензий к представителям МВД: некомпетентность, неумение работать, фальсификация уголовных дел и другие. В диссертации приводятся примеры, подтверждающие обоснованность претензий суда к милиции.

Вышестоящие судебные инстанции, прежде всего областные суды, брали на себя выполнение задачи по исправлению нарушений закона в деятельности народных судов, а также регулированию карательной практики, осуществляемой народными судами. За 1948 г. на каждого судью уголовной коллегии Астраханского облсуда пришлось почти по 500 дел в год или по 43 дела в месяц (и то если работать без выходных и отпуска). Примерно такая же нагрузка была и у судей Саратовского областного суда. На каждого судью уголовной коллегии приходилось более 440 дел. В подобных условиях работы неизбежны ошибки, формализм в рассмотрении жалоб и протестов. Следует отметить, что процент возвращения дел на дополнительное расследование судами был довольно высоким. Например, в 1 полугодии 1946 г. 33,6 % дел, поступивших от Астраханской областной прокуратуры, возвращены областным судом на дополнительное расследование, а в 1948 г. – 18 %.[98]

Такое положение объяснялось тем, что возвращать дела на доследование для судей было более безопасно, чем прекращать в суде или выносить оправдательные приговоры. Что касается судебного начальства, то оправдательные приговоры были поводом обвинить подчиненные им суды в «неоправданном либерализме». Поэтому, несмотря на то что по отдельным судам в разное время был «подъем» оправдательных приговоров (например, нарсудом 1 участка Трусовского района г. Астрахани за 1948 г. по следственным делам оправдано 17 человек, которые были прокуратурой необоснованно привлечены к уголовной ответственности. Большинство оправдательных приговоров прокурор района опротестовал, но эти протесты были отклонены прокурором области. В 1947 году по району из 503 приговоров было 54 оправдательных, что составляло 11 %, в 1948 году — из 338 — 35 оправдательных, что также составляло 11 %), в целом их число было сравнительно небольшим. Например, в четвертом квартале 1950 г. облсудом отменено 1,8 % приговоров с прекращением дел в отношении 7 человек за нарушение норм УПК. В четвертом квартале 1951 г. облсудом отменено 1,4 % приговоров с прекращением дел производством за недоказанностью обвинения на 5 человек.[99] Получается, что в Нижнем Поволжье процент оправдательных приговоров был ниже, чем по стране. Курс на ужесточение противодействия «правовому либерализму» привел к последовательному снижению случаев оправданий в процессах по уголовным делам. В основном в ходе кассационного рассмотрения суды удовлетворяли протесты прокуроров примерно на четверть. Так, в 1 полугодии 1951 г. судебной коллегией по уголовным делам Саратовского облсуда было отклонено 22,6 % к общему числу принесенных протестов.[100]

Картина деятельности правоохранительных органов по борьбе с преступлениями была бы не полной, если ограничиться только анализом материалов по раскрытию, расследованию преступлений и осуждению виновных, не рассмотрев состояния с возмещением материального ущерба от растрат и хищений. Анализируя статистические данные о ходе возмещения материального ущерба, автор сделал вывод о том, что работа прокуратуры, милиции и судебных органов по возмещению материального ущерба от растрат и хищений была малоэффективной. Если в Саратовской области 1949 году фактически взыскано 50 % нанесенного ущерба, то в Астраханской области данные были гораздо ниже. Например, за 1951 и 1952 годы — последние годы исследуемого нами периода – в результате деятельности правоохранительных органов области по взысканию материального ущерба от хищений и растрат в 1951 г. удалось возместить только 15,6 %, а в 1952 г. 20 % от расхищенного имущества. Это составляет лишь пятую часть.[101] Таким образом, размер причиненного ущерба от растрат и хищений в организациях государственной торговли и потребительской кооперации значительно превышал сумму полученного возмещения.

Параграф 2. «Особенности судопроизводства в специальных лагерных судах». Деятельность специальных лагерных судов автором в данном параграфе анализируется не случайно. Во-первых, лагерные суды существовали только в рассматриваемый период, с 1944 по 1954 годы. Во-вторых, лагерные суды имели специфичность судопроизводства. В юрисдикции лагерных судов находилось огромное количество людей различных социальных категорий: заключенные, спецпоселенцы, трудмобилизованные и ссыльные, вольнонаемные сотрудники, рядовой и сержантский состав военнослужащих, чья трудовая и служебная деятельность была связана с хозяйственной деятельностью ГУЛАГа. Например, лагерный суд Астраханлага обслуживал Астраханлаг МВД, который состоял из 3 основных лагерных подразделений и значительного числа лагерных пунктов и Объединенную исправительно-трудовую колонию (ОИТК) УМВД, в которую входило 4 ИТК и 1 отдельный лагпункт. Аналогичный подход к проблеме подсудности был характерен и для других лагерных судов.

На лагерные суды возлагалась задача (и они с ней справились) не столько осуществлять правосудие, сколько способствовать выполнению политических и хозяйственных задач, стоящих перед лагерем или колонией, поддерживать режим и дисциплину. В таких условиях независимость судов вообще, и от ГУЛАГа в частности, была видимостью.

На территории Астраханской области специальный лагерный суд начал функционировать с 13.09.1945 г. В штат суда, кроме председателя и двоих судей, входили заведующая секретариатом, бухгалтер, заведующий хозяйством, уборщица. На начальном этапе своей деятельности суд испытывал затруднения во всем: не было бумаги, пишущих машинок, юридической литературы, директив НКЮ СССР. Не было даже мебели. По рассматриваемым делам основную массу приговоренных составляли заключенные. Но немалый процент приходился на долю военизированной охраны, гражданской обслуги – вольнонаемных. Ими совершались в основном хозяйственные и должностные преступления.

Специфика следственной работы в лагерях и колониях состояла в том, что предварительное следствие вели оперативно-чекистские отделы, которые в силу своего особого положения и влияния оказывали на суды существенное давление. Это влекло необоснованное привлечения людей к уголовной ответственности, недоброкачественное расследование, грубое нарушение норм УПК. Например, во втором полугодии 1947 г. в производстве суда Астраханлага было 152 уголовных дела. В отчетах поступавшие дела распределялись по месту и характеру совершения преступления.[102] Основную массу составляли преступления, предусмотренные следующими статьями: ст. ст. 58-14, 82, 116, 109, 193, 168 УК, по Указам от 01.01.2001 г., по другим преступлениям. Из Астраханлага поступило 57,8 % дел, остальные – из ОИТК. По рассматриваемым во втором полугодии 1947 г. делам 90,8 % подсудимых было осуждено и 5,6 % оправдано. Среди осужденных 75 % были заключенные, остальные вольнонаемные и военнослужащие. Например, помощник командира взвода Иванов систематически отпускал заключенных в город, получая взятки. За это преступление он был осужден на 4 года лишения свободы.[103] К 1948 г. значительно сократились преступления имущественного характера. Если по Указам от 01.01.2001 г. в 1947 г. было 70 дел, то в 1948 г. – 43 дела.

Большинство судей имели крайне низкий уровень не только профессиональной, но и общей подготовки. Все это не могло не сказаться на качестве судебной работы. Тем не менее, показатели в Астраханской лагерном суде была несколько выше, чем в целом по стране.[104]

В январе 1951 года, за 4 месяца до расформирования Астраханского лагерного суда, состоялось межведомственное оперативное совещание по подведению итогов работы суда за 1950 год. За этот период судом было рассмотрено 115 дел. В основном это были дела о побегах (21), по Указам от 01.01.2001 г. (24). По 115 делам было привлечено 147 человек. Осуждено 122 человека или 83 %, из них – к лишению свободы 107 человек или 87,7 %, к исправительно-трудовым работам – 2, условно – 4, к прочим мерам наказания – 9. Снизилось число оправдательных приговоров: оправдано 5 человек или 3,4 % и процент прекращенных и возвращенных на доследование дел – 12,9 %. В сравнении с 1949 годом изменилось и качество работы суда. По данным Верховного суда СССР были обжалованы и опротестованы приговоры суда по 24 делам в отношении 25 человек. Оставлено в силе – 87,5 %, изменено – 4,5 %, отменено – 8 %. Однако мотивы изменения приговоров были совсем другими, чем в 1940-х годах. Например, изменен приговор по делу Водивашева – суд определил 25 лет по Указу от 01.01.2001 г. «Об уголовной ответственности за хищения государственного и общественного имущества», а Верховный суд снизил до 15 лет заключения в исправительно-трудовых лагерях. Конечно, такие цифры говорят об улучшении качества работы органов предварительного расследования. Однако, по мнению председателя лагерного суда Лисицина, органы предварительного расследования все еще работали недостаточно эффективно, и в первую очередь речь шла о нарушении сроков – 12,2 % дел расследованы в сроки свыше 20 дней.[105].

В целях усиления борьбы с побегами НКВД, НКЮ и Прокуратура СССР издали 28 апреля 1941 года специальную директиву. Предписывалось «побеги заключенных из лагерей рассматривать как одну из наиболее злостных форм саботажа и дезорганизации лагерной жизни и производства. Всех беглецов судить по ст. 58-14 УК, применяя по отношению к ним меры наказания, в отдельных случаях, до высшей меры наказания включительно». Высшую меру наказания применяли в первую очередь в отношении контрреволюционеров, бандитов, грабителей и других особо опасных преступников и заключенных других категорий, совершивших повторный побег. Вместе с тем, побеги несовершеннолетних до 18 лет, независимо от характера преступления до побега, в соответствии с Директивой НКЮ от 01.01.2001 г., квалифицировались только по ст. 82 УК. Так как побеги являлись наиболее распространенным видом преступлений в системе ГУЛАГа, лагерные суды довольно часто обобщали судебную практику по делам о побегах. Например, в лагерном суде Астраханлага подобные обобщения были за период с 01.01.1947 г. по 01.09.1948 г., за 2 полугодие 1948 – 1 полугодие 1949 г. и т. д Подобный аналитический материал позволял вскрыть определенные судебные ошибки. Например, неправильное назначение окончательного срока наказания; назначение чрезмерно сурового наказания, без учета содеянного (за подготовку к побегу – 25 лет); неправильная квалификация; необоснованное осуждение заключенных самоохранников по статьям о воинских преступлениях; нарушение процессуального закона.[106]

Кроме побегов, по статье 58-14 судили также за отказ от работы и за членовредительство. В целом лагерные суды относились к делам об отказах и членовредительстве с большой строгостью, считая что «эти преступления разлагают лагерную дисциплину и наносят большой вред производственной работе лагерей и колоний МВД»,[107] как говорилось и одном из докладов Управления лагерных судов за 1947 год.

Как и на воле, хищения в лагерях часто совершались материально-ответственными лицами. Но в лагерях и колониях к материальным ценностям были допущены не только вольнонаемные сотрудники, но и заключенные. В результате реализации Указа от 01.01.2001 г. «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества» в 1948 г. преступность снизилась на 40,5 %. Среди основных причин снижения преступности была возможность рассмотрения дел с выездом на места совершения преступлений и назначения суровых мер наказания. В отличие от «гражданских» судов, карательная практика лагерных судов по этой категории дел в соответствии с требованиями высшего партийного руководства «была правильной».[108]

Существенным недостатком в работе многих лагерных судов являлся слабый контроль над взысканием сумм по возмещению материального ущерба. , нанесенного государству в результате хищений государственного имущества. Так, в 1948 г. лагерным судом Исправительно-трудовых лагерей и колоний УМВД по Саратовской области за 1948 г. присуждено ко взысканию 88487 рублей, а взыскано только 166 рублей. Примерно такая же ситуация была и в лагерном суде Астраханской области. Например, на 01.07.1947 г. подлежало взысканию 231780 рублей, взыскано только 2219 рублей. На 01.01.1948 г. осталось невзысканными 275460 рублей, из которых за 1 полугодие 1948 г. было взыскано только 4801 рублей.[109] Нельзя сказать, что лагерные суды не предпринимали никаких мер по взысканию ими же присужденных сумм. Однако в компетенцию судов входили только периодические письменные напоминания, предпринять что-либо другое они не имели права.

Значительный объем работы лагерных судов во второй половине 1940-х годов занимали дела о досрочном освобождении заключенных, заболевших душевной болезнью или тяжелым неизлечимым недугом. Такие освобождения не были актом гуманизма, а проводились из чисто хозяйственных интересов: освобождали неизлечимо больных людей, которые не могли работать, но требовали расходов на свое содержание. Категория нетрудоспособных заключенных вызывала беспокойство у лагерного руководства, т. к., с одной стороны, надо было избавляться от маломощных, с другой стороны, опасались выпустить опасных преступников. Тем не менее, стремясь поскорее избавиться от нетрудоспособных заключенных, в лагерях начали активно выполнять этот приказ. В этот период начались массовые освобождения. Лагерные суды часто рассматривали такие дела заочно, особенно не вникая в определение степени социальной опасности освобождаемых заключенных. Во втором полугодии 1947 г. лагерным судом УМВД по Астраханской области было удовлетворено 86,8 % дел. Основной контингент был из ИТК, т. е. подростки. Большое количество больных заключенных обусловливалось плохими условиями содержания, недостатком овощей и других продуктов питания в рационе колоний. 58 % из кандидатов на освобождение имели заболевание дистрофией 2 и 3 степени. В первом полугодии 1948 г. количество рассмотренных судом дел о досрочном освобождении заключенных выросло практически вдвое. И также основная масса освобожденных была из ИТК.[110]

Со второго полугодия 1948 г. ситуация резко изменилась. Власти требовали «немедленно прекратить противозаконную практику массового и необоснованного досрочного освобождения от наказания заключенных».[111] Часто случалось так, что тяжело больные заключенные успевали умереть, пока рассматривалось их дела. Приказом Министра Юстиции СССР от 01.01.2001 г. № 000 Спецлагсуд по Астраханской области был расформирован. В целом по стране деятельность лагерных судов стала сворачиваться в 1953 г.: поступление уголовных дел резко сократилось, и они один за другим стали закрываться. Официально специальные лагерные суды были ликвидированы Указом Президиума Верховного Совета СССР от 01.01.01 года. Их практическая деятельность продолжалась почти 9 лет и пришлась на очень сложный и противоречивый послевоенный период.

Таким образом, лагерные суды служили не столько интересам правосудия, сколько интересам репрессивной системы государства. Они давали возможность при сохранении видимости законного открытого судебного процесса на закрытой лагерной территории держать в тайне все те беззакония и несправедливость, которые имелись в лагерях и колониях. Они помогали лагерному начальству держать в страхе и покорности большие массы людей.

Глава VI. «Особенности деятельности адвокатуры в послевоенный период» посвящена исследованию законодательной базы, функциям, кадровому составу и деятельности адвокатуры в уголовном судопроизводстве.

В параграфе 1. «Законодательная база, функции и кадровый состав адвокатуры» автор отмечает, что в послевоенный период законодательной базой деятельности адвокатуры оставалось «Положение об адвокатуре в СССР» 1939 г. Кроме него, действовали иные акты, определявшие порядок оплаты юридической помощи, подготовку молодых адвокатов и стажеров к самостоятельной работе, дисциплинарную ответственность адвокатов и др. В развитие Положения об адвокатуре в 1952 г. было принято «Положение о юридической консультации». Организация деятельности коллегий адвокатов и контроль над ними полностью осуществляло Министерство юстиции СССР и его подразделения в регионах, которые активно использовали свои права, особенно в кадровом вопросе. Документом, устанавливавшим обязательные тарифы за оказание юридической помощи, являлась Инструктивное письмо от 01.01.2001 г. «О порядке оплаты юридической помощи, оказанной адвокатом населению».

Адвокат от своих официальных доходов должен был отчислять в фонд коллегии от 20 до 30 % (до 1949 г. в Астраханской коллегии отчисляли 20 %, с 1949 г. – 30 %, в остальных коллегиях Нижнего Поволжья отчисляли по 30 %). Такое состояние дел вызывало недовольство самих адвокатов. Особое возмущение адвокатов вызывала работа по требованию суда, т. е. в порядке статьи 55 УПК. Нельзя сказать, что эта работа не предполагала никакого заработка. Оплату должно было предоставить государство от взыскания определенной суммы с подсудимого, чьи интересы представлял адвокат. Однако взыскание этих сумм было заведомо неосуществимо. Адвокаты и не рассчитывали на эту часть дохода. Проблема была настолько острой, что Министерство юстиции РСФСР 15.02.1951 г. издало приказ № 7 «Об оплате труда адвокатов за выступления в порядке статьи 55 УПК РСФСР», в котором приказывалось производить взыскание присужденных гонораров вне зависимости от вступления приговоров в законную силу и от того, вынесен ли обвинительный или оправдательный приговор. Однако на практике мало что изменилось. Именно поэтому на работу по 55 статье старались направить молодых адвокатов или тех, кто был неугоден президиуму. Против этой негативной практики выступал член Саратовского областного суда Григорьев, «суду важно, чтобы в порядке назначения выступали опытные адвокаты, а не молодые, не имеющие опыта в работе, которых и сам президиум за адвокатов не считает».[112]

Устаревшая система оплаты труда адвокатов все чаще подвергалась критике. В 1950-х годах стало очевидным, что система оплаты труда адвокатов, функционирующая по Положению 1939 г., не являлась действенной и эффективной. Не дожидаясь принятия нормативных актов от центральных органов, адвокатские коллегии сами начали вводить некоторые усовершенствования системы оплаты. Например, формировались так называемые отпускные фонды, устанавливался минимум зарплаты адвоката и др. Но несмотря на принимавшиеся меры, в целом официальный заработок адвокатов снизился.[113]

Во второй половине 1940-х годов происходил процесс вытеснения старых адвокатов из коллегий. Хотя в областях Нижнего Поволжья в послевоенный период уже не было адвокатов с дореволюционным стажем, тем не менее, с 1948 г. партийные власти обвиняли старых адвокатов в «защите ради защиты» (т. е. предпочтении интересов клиента интересам суда), в политически вредных взглядах и т. д. В годах по стране прокатилась волна проверок коллегий и аттестаций адвокатов. Нижнее Поволжье не было исключением. Так, в 1948 Астраханский и Саратовский обкомы партии организовали проверки коллегий, а проверкой президиума Сталинградской коллегии занимались ревизоры Министерства юстиции РСФСР. По результатам проверок работа коллегий была оценена как неудовлетворительная вследствие «грубых извращений политической линии защиты», распространения вымогательства, незаконного получения безквитанционного гонорара, «протаскивания несоветских принципов защиты», «чуждых советскому обществу нравов», таких как подкуп, поборничество и целый ряд других факторов, «позорящих советскую адвокатуру». А президиумы коллегий обвиняли в «антигосударственной практике руководства адвокатурой». По результатам проверок были сделаны и оргвыводы, в частности, сняты с должности председатели президиумов, ряд адвокатов исключены из коллегий. Следуя принятой линии поведения в подобных случаях, адвокаты решения обкомов обсуждали на общих собраниях коллегий. Например, 19-20 января 1949 г. общее собрание Астраханской коллегии осудило «грубые политические ошибки и извращения советской защиты». Собрание единогласно поддержало решение обкома о снятии с председателей Петелина. Но, сняв Петелина с должности председателя президиума, из коллегии его не исключили, а оставили работать простым адвокатом. Подобное собрание было проведено и в Саратовской области.[114]

Такие радикальные решения в отношении кадрового состава коллегий, на наш взгляд, не могли не сказаться негативным образом на качестве предоставляемых адвокатурой услуг. Например, Астраханскую коллегию после обкомовской проверки лихорадило на протяжении 2 лет. Работу коллегии дважды признавали неудовлетворительной и преемник Петелина Шишкин был снят с должности. Только в 1952 году новый состав президиума во главе с адвокатом Воробьевым сумел нормализовать положение в коллегии. К 1953 году выровнялось и положение с заработной платой. По в Сталинградской коллегии повторная ревизия Министерством юстиции РСФСР была проведена в 1950 г. Отмечено, что работа Сталинградской коллегии адвокатов продолжала находиться «на крайне низком уровне». Во 2 полугодии 1951 г. в Саратовской коллегии прошла аттестация адвокатов. Не получили положительную аттестацию 11 адвокатов.[115]

Проанализированные материалы позволяют сделать вывод, что негативно сказался на уровне работы адвокатуры и большой приток в адвокатуру выходцев из других правоохранительных органов. В адвокатуру в массовом порядке направлялись не только лица, не способные нести службу по состоянию здоровья или уволенные по сокращению, но и уволенные с прежнего места работы по дискредитирующим обстоятельствам.[116]

Руководство адвокатуры областей Нижнего Поволжья стремилось улучшить качество защиты по уголовным делам: систематически проводились занятия с адвокатами по уголовному праву и процессу, искусству судебной речи, проверялась и обсуждалась тактика защитников по конкретным делам и т. д. Происходило постепенное пополнение адвокатуры молодыми кадрами. Так, сразу после войны в Астраханской области была 21 юридическая консультация, в которых служили 34 адвоката. Саратовская коллегия адвокатов была значительно крупнее Астраханской. По состоянию на 1 января 1948 г. в ней состояло 208 адвокатов, которые обслуживали 71 юридическую консультацию.

В отличие от Астраханской коллегии, в Саратовской во второй половине 1940-х годов был значительный процент адвокатов со стажем работы свыше 10 лет – 25 %, (для сравнения в Астраханской области только 15 % и большой процент составляли адвокаты со стажем до 5 лет). Если в Саратовской коллегии молодые адвокаты составляли 28,8 %, то в Астраханской этот показатель в два раза выше – 69,8 %. Значительно больше в Саратовской коллегии было и адвокатов с высшим юридическим образованием – 59 % (в Астраханской только 30 %), и очень малый процент адвокатов без юридического образования – 5 % (в Астраханской – 22,6 %). Такой же невысокий качественный кадровый состав был в адвокатуре Сталинградской области. По состоянию на 1 квартал 1951 г. из 54 юридических консультаций в 12 районах вообще не было адвокатов, в 22 консультациях заведующие не имели юридического образования, из них часть не имела и необходимого опыта работы. Общий процент не имевших юридического образования был – 32 %. Однако наличие образования и стажа работы не является критерием профессиональной квалификации сотрудников. Большой проблемой был подбор кадров не только с юридическим образованием и большим стажем работы, но и наличие грамотных адвокатов. На многих совещаниях обращалось внимание адвокатов Нижнего Поволжья на неграмотность выступлений, присутствие юридических и общегуманитарных ошибок. К концу исследуемого периода качественный состав адвокатуры Нижнего Поволжья изменился в лучшую сторону.[117]