Современные модели партийно-политических систем Казахстана и России: сравнительный анализ (стр. 4 )

Автор выделяет следующий ряд факторов, которые в разные периоды влияли на формирование российской многопартийности: рестратификация социума и идентификация интересов новых социальных групп, индифферентность граждан к политике (деполитизация) и деятельности политических партий (департизация), не сформированность гражданской политической культуры, харизматический тип общественного сознания, особый правовой режим и статус института политических партий, высокая степень влияния государства на партогенез (элитарный характер политики) и в этой связи формирование и эффективность оппозиции в контексте конфигурации элит, апартийность власти.

Эти факторы детерминировали создание российских партий в основном способом «сверху» или «комбинированным», а потому ряд из них носил или носит номенклатурно-бюрократический характер.

Идеологической самоидентификация партий сформировала такие предпочтения, как коммунизм, социал-демократизм, социал-либерализм, социал-консерватизм и национал-патриотизм.

Выполнение российскими партиями типичных для демократии функций, отмечает автор, ограничивается незавершённостью модернизации политсистемы. Отсутствие должной правовой базы лишает партии прямых возможностей влияния на формирование исполнительных органов власти и механизмов контроля над ними через систему представительной власти. Сегодня в России имеет место деформирующая система представительства социально-политиче - ских интересов, которую можно объяснить воздействием элитократии.

При исследовании в четвёртом подразделе общих и особенных черт в динамике партийно-политических процессов Казахстана и России в переходный период соискатель опирается на отмечаемый многими политологами и аналитиками тезис о типологической близости моделей модернизационных процессов в РК и РФ [17]. Сравнение партийно-политических процессов двух государств позволило автору выявить их сходство, параллельность и взаимовлияние. Это объясняется, по его мнению, единой историей государственности в XVII-XX вв., переходным состоянием обществ на рубеже ХХ-ХХI вв. В то же время очевидна и национально-государственная специфика формирования моделей партиом Казахстана и России, что опосредуется разной приоритетностью развития политической и экономической сфер, национальной культурой и менталитетом, геополитическим расположением государств.

Автором разработана синхронная политико-историческая периодизация развития многопартийности в исследуемых странах, на основании которой он фиксирует сходство и расхождение казахстанского и российского партогенезов и показывает эволюцию партийных систем государств в рамках классификации партиом Д. Сартори [4].

Диссертант констатирует: ныне официально действующие в партийном секторе России семь, а Казахстана – де-факто девять политических партий в целом представляют собой устойчивый политический институт государства, неотъемлемый атрибут общественной жизни, являются одним из важных факторов модернизации политических систем стран, нашли свою социально-политическую нишу в психологии и сознании части Россиян и казахстанцев. В то же время процесс развития многопартийности по-прежнему находится на этапе оформления. Основными объективными причинами являются незавершенность стратификации обществ, размытость идейно-политических интересов, противоречивый ход реформирования государств.

Динамика политической трансформации Казахстана и России показывает некоторое отставание на первых этапах развития партийного поля РК. Опережению России способствовало введение пропорциональной электоральной формулы выборов нижней палаты Парламента уже в 1993 г., тогда как Казахстан пришел к этому лишь в 1998. Однако Казахстан более успешно формирует правовую базу многопартийности. Он ранее, чем Россия принял специальный закон о партиях, а конституционная реформа 2007 г. позволила поднять статус и роль политических партий на уровень классических норм этого политического института, что в России пока отсутствует.

Рассматривая процессы становление российской и казахстанской «партий власти», диссертант доказывает, что, начиная с 2004 г., в республиках реализуется модель партийной системы с доминирующей партией, хорошо зарекомендовавшая себя в ряде активно модернизирующихся азиатских и латиноамериканских стран. Доминирующими партиями выступают «партии власти» «Единая Россия» и Народно-демократическая партия «Нур Отан» (НДП «Нур Отан»), не имеющие достойных конкурентов и обладающие конституционным большинством, являющиеся в настоящий период по законодательству (РК) либо в силу специализированной конструкции (РФ) правящими партиями. Автор считает, что со временем эти партии должны стать каркасом всей партийно-политической системы, основным регулятором всех сложностей и противоречий, существующих и прогнозируемых на обозримые сроки развития казахстанского и российского обществ.

В перспективе представляется вероятным закрепление указанных партий в статусе доминирующих и, соответственно, идентификация партийных систем исследуемых стран как партиом с доминирующей партией при сохранении президентских форм правления, нуждающихся в партийном канале проведения в общество властных решений. Однако, акцентирует автор, это будет возможно, только если формально проявляемые ими все признаки партийной деятельности трансформируются в реальную собственную политическую субъектность, что позволит признать их партиями как таковыми, т. е. объединениями граждан, созданными для достижения их, граждан, целей.

Явным отличием современных партийных систем Казахстана и России, отмечает соискатель, выступает однопартийность казахстанского Парламента и наличие конкурентной партийной среды в Федеральном Собрании РФ, причём доминирующей партии здесь противостоят не только оппозиционные, но и вторая «партия власти» – Политическая партия «Справедливая Россия» (СР), что позволяет говорить о возможной смене вектора формирования партийной системы от партиомы с доминирующей партией к двухпартийности.

В третьем разделе диссертации – «Выборная демократия и партийное строительство в условиях политического транзита Казахстана и России» – автор проводит политологический анализ электорального поведения казахстанских и российских партий в контексте особого влияния института выборов, типа избирательной системы на развитие и формирование партий, что подмечено ещё М. Дюверже [3, с.257]. Раздел включает три подраздела.

Первый подраздел раскрывает проблемное поле в этом вопросе Республики Казахстан: «Политические партии Казахстана в структуре выборного процесса».

Характеризуя в целом все прошедшие казахстанские избирательные кампании, диссертант заключает, что выборы в республике и участие в них политических партий сегодня стали естественным политическим процессом, ассоциируемым у казахстанцев с демократическими преобразованиями в стране. От выборов к выборам политические партии демонстрируют более успешные действия в рамках своих предвыборных мероприятий: открытую общественную деятельность, высокую мобилизационную активность в отношении электората, разнообразный арсенал агитационной работы, новые подходы к информационному освещению своей деятельности в СМИ, активное освоение пространства сети Интернет, что увеличивает интерес к ним со стороны граждан.

Ключевое влияние на стратегии партий и кандидатов на парламентских и президентских выборах оказала констелляция институциональных и политических факторов. В частности, до 2007 г. сочетание суперпрезидентской модели правления и смешанной избирательной системы, хотя и вызвало к жизни выдвижение партий на роль ключевых агентов электоральной и парламентской политики, но ограничило их влияние рамками Парламента.

Анализ выборов также показал, что в казахстанском Парламенте начиная с 1999 г., с момента своего появления на политической арене закрепилась лишь НДП «Нур Отан», улучшая свои показатели от выборов к выборам. Ещё четыре сегодняшние партии имеют парламентскую историю, однако слишком скромную, т. к. обладали от 1 до 10 мандатами. В 90-х годах дважды выигрывала места в Мажилисе Коммунистическая партия Казахстана (КПК). По одному созыву проработали в нижней палате представители Демократической партии «Ак жол» (ДПК «Ак жол») и Демократической партии «Әділет» (ДП «Әді - лет»). Имели своих представителей во втором созыве Казахстанская социал-демократическая партия «Ауыл» (КСДП «Ауыл») и Партия патриотов Казахстана (ППК), однако они были избраны до учреждения этих партий. Сами же эти партии, как и остальные пять, никогда не выигрывали места в Парламенте.

Соискатель также отмечает, что все эти годы Казахстан совершенствует своё выборное законодательство в сторону большей демократичности. В него вносились изменения уже десять раз. Начиная с 2000 г. в этот процесс Центральной избирательной комиссией вовлечены все политические партии, заинтересованные общественные и международные организации.

Во втором подразделе третьего раздела – «Электоральные циклы России», используя метод ивент-анализа, автор работы прослеживает тенденции развития избирательных кампаний и их влияние на становление российской многопартийности. Он констатирует, что в целом сохранение основных принципов избирательной формулы в период с 1993 по 2005 гг. стабилизировало и консолидировало партийную систему, повлияло на модус электорального поведения граждан. Прошедшие выборы органов власти привели к повышению уровня и сознательности политического участия. Типичный для всех трансформирующихся стран спад политической активности и уменьшение доверия к электоральной процедуре в начале процесса демократизации сменился постепенной активизацией участия в голосовании и случаями избрания альтернативных кандидатов, а также протестного голосования «против всех», вне зависимости от использования административного ресурса. Совершенствование законодательства о выборах в целом и механизма контроля выборов в частности позволили значительно уменьшить возможности и случаи прямых и грубых нарушений процесса выборов.

Российский электоральный рынок 1990-х – начала 2000-х годов, когда на нём отмечалось избыточное предложение, принципиально отличается от периода после годов, который характеризуется тенденцией к монополизации со стороны ««Единой России».

Пролиферация на первом этапе становления партийной системы сопровождалась низким уровнем «выживания» партий: немногие участники выборов сохраняли организационную преемственность от одного электорального цикла к другому. Партии сталкивались с конкуренцией со стороны альтернативных «заменителей партий» – многочисленных общественных объединений. Вплоть до 1999 г. свыше 40% электората поддерживало на парламентских выборах оппозицию. Партийная лояльность являлась далеко не самым значимым электоральным ресурсом по сравнению, например, с инкумбентством. Кандидаты расценивали идеологический капитал партий как недостаточный, чтобы инвестировать в них политическую карьеру, успешно выступали как независимые, не связывая себя с теми или иными партиями, предпочитая им поддержку от губернаторов и «олигархов». Это и вело, по мнению диссертанта, к фрагментации электорального рынка.

Но в 2000-е годы политические инвестиции в «партию власти» принесли «Кремлю» максимальную отдачу. Под давлением из центра блокирующие пакеты региональных «политических машин» перешли в управление партии «Единая Россия», которая смогла успешно капитализировать свой главный актив – массовую поддержку избирателями и конвертировать свой административный капитал в победу на думских выборах 2003 г., затем – 2007 и последующее полное господство в Парламенте. Её закреплению на региональном уровне способствовали отмена губернаторских выборов и реформы избирательных систем в регионах. В результате не только «заменители партий», но и конкурирующие партии, обладающие идеологическим капиталом, оказались либо полностью вытеснены с российского электорального рынка, либо заняли на нём сугубо маргинальные ниши. Политическая система фактически раскололась на «доминантный» (Президент, лояльные элиты и «Единая Россия») и «периферийный» (оппозиционные группы в элитах и все политические партии, за исключением президентской) секторы.

В рамках третьего подраздела – «Партийные модели Казахстана и России в условиях пропорциональных правил выборов в Парламент» – диссертант оценивает самочувствие партийных моделей РК и РФ в условиях пропорциональных правил выборов в Парламент.

Вопреки закономерности М. Дюверже о способности пропорциональной избирательной системы обеспечивать примерно равное присутствие политических сил в представительном органе, нежели в условиях мажоритарной системы, проведение выборов в России и Казахстане по пропорциональной электоральной формуле в 2007 г. привело к получению абсолютного большинства мест в парламентах «партиями власти» – «Нур Отаном» и «Единой Россией». По мнению соискателя, это стало возможным, во-первых, в силу наличествования в настоящее время в этих государствах «суперпрезидентских» республик, т. е. с широкими полномочиями президентов. Это вполне применимо и к сегодняшнему Казахстану, несмотря на то, что после конституционной реформы 2007 г. официально заявлено, что система правления в стране – президентско-парламентская. Традиции и менталитет казахстанского общества корректируют практику работы Парламента в сторону практически безоговорочного одобрения всех решений Главы государства. Поэтому и в России, и в Казахстане в настоящее время пропорциональная система выборов в Парламент работает в условиях сильной президентской власти. Такая ситуация подкрепляется, во-вторых, моноцентрическим форматом партийной конкуренции, формируемым доминированием одной партии. Как отмечают и , «моноцентричный формат подразумевает низкий уровень состязательности при высокой определённости электорального исхода» [18, с.13].

Введение системы пропорционального избрания депутатов нижней палаты в условиях сильной системы президенциализма таит в себе, утверждает автор диссертации, определённые опасности, связанные со взаимоотношениями между исполнительной и законодательной ветвями власти. Несовпадение партийной принадлежности Президента и парламентского большинства отмечено вероятностью высокой конфликтогенности власти, совпадение же может вполне привести к доминированию исполнительной власти над законодательной. В России и Казахстане наблюдается второй случай. Поэтому доминирование одной партии находится в поле интересов власти, которая, как показывает практика, культивирует это доминирование с помощью параметров электоральной конкуренции: электоральной формулы, величины округов, порога представительства, запрета на формирование избирательных коалиций [19, с.9].

Выявляя и обосновывая такую тенденцию в РК и РФ, диссертант делает следующий вывод: сложившийся казахстанский и российский институциональный дизайн с сильным президенциализмом, благоприятствующий моноцентрической партийной конкуренции, подтверждает тезис, что пропорциональные правила выборов не являются автоматически гарантией для широкой представленности интересов граждан в высшем законодательном органе страны.

Четвёртый раздел – «Современные модели партийных систем Республики Казахстан и Российской Федерации» (3 подраздела) – базируется на применении автором методики шкалирования и концептуальной схемы кросснационального обзора политических партий К. Джанды в исследовании действующих в настоящее время отечественных и российских партий, что результирует характеристику партийного поля и партийной системы республик. По каждому из десяти «джандовских» аспектов, характеризующих современную политическую партию – институционализация, проблемная ориентация, социальная поддержка, организационная сложность, централизация власти, автономия, согласованность, вовлечённость, стратегия и тактика, правительственный статус, – автор диссертации конструирует измерительные шкалы, отражающие вариации этих переменных и проводит тестирование по ним партий РФ и РК.

Используя указанные методики в первом подразделе – «Партийное поле Республики Казахстан на современном этапе политической трансформации государства», – соискатель выявляет две политические партии – НДП «Нур Отан» и ДПК «Ак жол», отвечающие идентификационным критериям, имеющимся в партологии. Приближается к этому уровню Общенациональная социал-демократическая партия «Азат» (ОСДП «Азат»), остальные следует считать лишь протопартиями. Тестирование автором казахстанских партий по десяти аспектам методики К. Джанды [5] показывает отсутствие среди них зрелых и самодостаточных партий, что объясняется, считает диссертант, кратковременностью нынешнего исторического этапа, конъюнктурностью создания многих политических организаций, продолжительным формированием необходимой и адекватной нормативной базы, активным и деструктивным вмешательством государства в процесс самоорганизации гражданского общества.

Наиболее зрелой среди всех политических партий является парламентская НДП «Нур Отан», характеризующаяся автором как относительно институционализированная, с широкой социальной поддержкой, высокоорганизованная, централизованная, имеющая высокий правительственный статус, занимающая положение правящей. Она доминировала на партийном поле и во власти в гг., а с осени 2007 г. монопольно господствует во власти, демонстрируя тем самым движение РК к типу многопартийности с доминирующей партией. В результате существующая казахстанская многопартийность являет сегодня лишь свою количественную сторону, однако её качественное воздействие на политические процессы резко ограничено, поскольку до осуществления механизма власти реально допущена только одна партия «Нур Отан».

Правящей партии уступают в развитии «Ак жол», «Әділет» и ОСДП «Азат». В то же время, отмечает автор, каждая из них обладает определённым потенциалом для того, чтобы стать возможным спарринг-партнёром «Нур Отана» в будущем, изменив тип многопартийности в РК на двухпартийную систему.

Остальные политические партии, резюмирует диссертант, не проходят порог либо по ряду (КПК, КСДП «Ауыл», Коммунистическая народная партия Казахстана) либо ни по одному (ППК, Партия «Руханият») из аспектов развития партий. Они малоактивны, слабо работают с населением в межвыборный период, не имеют солидных организационно-кадровых и материальных ресурсов. КПК и КНПК, к тому же, являются носителями слабо востребованной в мире идеологемы, исторически уступившей первенство неолиберализму, неоконсерватизму и социал-демократии.

Осуществлённая автором работы во втором подразделе характеристика и выявленная им специфика современного спектра российских политических партий, показывает, что из семи действующих в настоящее время в РФ партий – Либерально-демократическая партия России (ЛДПР), Коммунистическая партия российской Федерации (КПРФ), Российская объединённая демократическая партия «ЯБЛОКО» («ЯБЛОКО»), ЕР, Политическая партия «Патриоты России» (ПР), СР, Всероссийская политическая партия «Правое дело» (ПД) – только «Единая Россия» полностью соответствует признакам политической партии. Она является институционализированной организацией, обладая постоянно развивающимся электоратом и стабильно представленная в законодательных органах государства. ЕР имеет сложную структурную дифференциацию, позволяющую ей вести постоянную работу в обществе, сплочённую депутатскую фракцию в Государственной Думе (ГД), широкий слой активистов и симпатизантов. Партия владеет абсолютным большинством депутатских мандатов в нижней палате Парламента и представительством во всех законодательных собраниях субъектов федерации. ЕР позиционируется как «партия власти». Нахождение в должности Председателя партии Премьер-Министра России квалифицирует её как правящую партию.

По степени развития к ЕР наиболее близка КПРФ. Практически отвечая всем признакам политической партии, она относительно институционализированна, также имеет свой устойчивый электорат, разветвлённую сеть организаций по всей стране, достаточную согласованность членов партии и представителей во власти, высокую вовлечённость актива в партийную работу, – всё это позволяет КПРФ неизменно находиться на вторых позициях после «партии власти»: и в ГД, и в регионах.

Формально могут считаться партиями также ЛДПР, «ЯБЛОКО» и СР, которые частично отвечают идентификационным партийным признакам. Однако эти партийные структуры значительно менее развиты, чем «единороссы» и КПРФ. При этом ЛДПР и СР находятся на одном уровне развития, обладая достаточной организованностью для прохождения во власть, в то время как «ЯБЛОКО» демонстрирует тенденцию к маргинализации, проиграв думские выборы в 2007 г. и не принимая участие в региональных выборах с 2008 г.

Две политические организации, позиционирующие себя партиями, – ПР и ПД не подпадают под эту идентификацию и являются протопартийными образованиями. Они не проходят тест на развитость и по десяти «джандовским» критериям.

Тенденции и перспективы развития современных партийно-политических моделей в Казахстане и России выделяются и разрабатываются автором исследования в третьем подразделе.

Диссертант отмечает, что политологический анализ зарождения и развития многопартийности в Республике Казахстан и Российской Федерации показал сходный вектор развития партиом этих государств, их эволюцию от атомизированной формы () через крайне поляризованную систему () к полуторапартийной конфигурации с доминантными партиями (с ).

Однако, прогнозирует автор, политические партии обоих государств, укоренившись в политической системе, будут, как и в минувшее двадцатилетие, в течение ближайших 10-15 лет оставаться второстепенным элементом политического строя, зависимым от политики власти, от характера эволюции политической системы в целом. При этом, если политический курс будет далее сопряжён с централизацией власти, укреплением моноцентрического режима, от партий власть будет желать сервильности при формально соблюдаемой многопартийности. Но, видимо, такой вектор развития уже в прошлом.

Более вероятным автору представляется установление в этот период в отношении партий «управляемой демократии»: ограничение естественного развития многопартийности путём создания институциональных и административных препятствий для деятельности оппозиции, но всё же постепенная трансформация модели в более демократическом русле. Последнее проявится в наличии политической альтернативы «партии власти», обладающей собственным электоратом и конкурирующей на парламентских выборах. Именно такой тренд имеет в настоящее время казахстанская и российская политика. Его закрепление окончательно сформирует полуторапартийную систему с доминантной партией.

Вместе с тем с «управляемой» партией (или партиями) режим становится более плюралистичным, что воздействует и на институт президентской власти. Это, в свою очередь, по мнению диссертанта, может в дальнейшем выпестовать модель сосуществования властной элиты и оппозиции, отвечающей образцам демократии: появление политической партии (новой или в силу укрепления «управляемой), способной бросить реальный вызов действующей власти, приведёт к уходу правящей партии в оппозицию, которая продолжит свою деятельность с перспективой возврата к власти. В случае отдалённости такой перспективы тип партиомы с доминирующей партией не изменится: произойдет лишь смена самой доминанты. Однако если возврат партии произойдёт в пределах одного-двух электоральных циклов, и в последующем закрепится такое чередование, партиома изменит модель на бипартийность.

Таким образом, констатирует соискатель, путь к становлению в Казахстане и России полноценной партийной системы будет продолжительным. В конечном итоге казахстанская и российская модели перехода к демократии создадут и новые модели партийных систем, ибо, очевидно, что демократизация и становление многопартийности остаются связанными предельно тесно.

В заключении исследования автор подводит итоги работы, делает выводы, формулирует конкретные рекомендации.

В частности, диссертант систематизирует аспекты, иллюстрирующие сходство партийно-политических процессов в Казахстане и России в контексте демократизации: (1) движение партиом обеих стран от властного монизма советской эпохи через атомизированный и крайний плюрализм переходного периода к полуторапартийной системе с доминантной партией в настоящем; (2) взаимосвязь казахстанского и российского президенциализма с формирующейся моноцентрической моделью партийной конкуренции; (3) синхронность формирования и сходные изменения правовой базы по политическим партиям; (4) влияние развивающегося института выборов на консолидацию партийных систем, модус электорального поведения граждан, повышение уровня и сознательности их политического участия, активизацию голосования за партии; (5) волнообразный характер партогенеза, разнообразие в природе происхождения, способах создания и типах партий, гетерогенность их идеологических предпочтений, мультиплицизм и одновременно ограниченность выполняемых функций в политической системе; (6) наличие в современных партийных системах РК и РФ наряду с политическими структурами, отвечающими признакам политических партий, и протопартийных образований; (7) резкое ослабление оппозиции и не сложившаяся практика перехода власти от правящей партии к оппозиционной; (8) потенциальное закрепление партиом с доминирующими партиями только в случае приобретения этими доминантами собственной реальной политической субъектности, автономии от исполнительной власти; (9) обозначившееся в 2007 г. стремление истеблишмента перевести политические системы РК и РФ в режим «управляемой демократии» для создания со временем бипартизма.

Одновременно соискатель показывает и различия в динамике политической трансформации Казахстана и России: (1) на первых этапах имело место некоторое отставание развития партийного поля РК от российского в части введения пропорциональной электоральной формулы и опережение Казахстаном России по темпам создания правовой основы многопартийности; (2) в настоящее время в Казахстане отсутствует конкурентная среда в Парламенте, представленном практически исключительно депутатами правящей партии в отличие от России, где в Федеральном Собрании доминирующей партии противостоят не только оппозиционные, но и вторая «партия власти»; (3) в отличие от Казахстана, российские партии сегодня лишены прямых возможностей влияния на формирование исполнительных органов власти и не имеют механизмов контроля над ними через систему представительной власти; (4) партиома РФ может значительно быстрее, чем в РК обрести полноценную доминантную партию в силу различных моделей взаимодействия властного истеблишмента с правящими партиями.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В настоящей работе осуществлён анализ развития многопартийности двух евразийских государств – Казахстана и России – в сравнительном аспекте, поскольку уже обоснован тезис о близости выбранных этими странами моделей трансформации. Прослежено сочетание универсальных схем развития политических институтов, гражданского общества с уникальными, «евразийскими» особенностями двух стран. Отмечено, что современный политический процесс в РК и РФ, развиваясь противоречиво, демонстрирует специфику, отличающую его от процессов других трансформирующихся стран и вместе с тем позволяющую увидеть эту специфику в контексте изменений обоих государств. По ценностям доминирующей культуры политический процесс в этих странах относится к незападному типу, по характеру взаимодействия власти и общества – к вертикально организованному. Политические преобразования в исследуемых государствах, демонстрируя немало общего, вместе с тем имеют различный вектор. Россия сочетает классические и неклассические пути демократизации, а Казахстан движется в направлении «плюралистического авторитаризма», формально оставаясь в рамках процедурной версии демократического устройства.

Самым общим выводом проведённого исследования является тезис о том, что, несмотря на трудности и сложности объективного и субъективного характера, процесс партийного строительства и формирования партийной системы в Республике Казахстан и Российской Федерации, начатый в конце прошлого столетия, постепенно развивается. Констатируется, что в обеих странах осуществлён переход от однопартийной системы к многопартийности. К настоящему партийная компонента заметно усилилась и является серьёзным фактором политической борьбы, политической конкуренции. Казахстанские и российские партии прошли все ступени начальной стадии своего развития, выдержали испытание несколькими избирательными кампаниями и прочно заняли свою нишу в иерархии общественно-политических отношений. Они постепенно становятся авторитетным институтом гражданского общества, основной формой организации политической активности граждан, их политического представительства в органах государственной власти.

В контексте осуществлённого исследования можно сформировать блок рекомендаций в адрес политических партий и государственных органов по дальнейшему развитию многопартийности.

Прежде всего, партиям, не преодолевшим до сих пор порог либо по ряду (КПК, КСДП «Ауыл», КНПК, ЛДПР, «ЯБЛОКО» и СР) либо ни по одному (ППК, Партия «Руханият», ПР и ПД) из аспектов развития партий как современного политического института, следует сосредоточиться на собственном партийном строительстве: укреплении и разветвлении организационной структуры, разработке креативной стратегии развития государства, эффективной работе с гражданами в межэлекторальный период. При этом, с учётом мирового опыта, сегодня перспективнее не встраиваться в традиционную или в медиакратическую структуру, сосредоточиваясь на идеологическом обеспечении, а развивать политический менеджмент, работать по законам маркетинга, применять информационные, коммуникативные технологии. Наиболее конструктивная организационная форма партии включает информационно-коммуникативный орган, непосредственно работающий со СМИ, «лицо-авторитет» партии, которое придаёт общественный вес и устойчивость всей организации, и обязательно аналитические структуры, обладающие самостоятельным значением. С такой гибкой структурой партия предстаёт как живой организм с высокой степенью адаптации в ситуации и решает задачу общения с населением и властью. Идеологическое обеспечение деятельности партии должно выстраиваться под конкретные проекты.