Оглавление (стр. 6 )

Нет прощения тем, кто не прощает! Но возможно ли это? Разве не обещал Бог простить нам всякий грех? Мне кажется, что Иисус говорит здесь о том, что христиане, не умеющие прощать, в принципе, никогда не поняли смысл Креста!

Когда нам оказывают милосердие, мы познаём вкус искупления. Приходилось ли вам когда-нибудь чувствовать, что вас принимают и понимают, хотя вы ожидали и заслуживали как раз противоположного? Это такая радость! Но когда вы сами поступаете милосердно с другими (не по заслугам) — это ещё прекрасней

Итак, мы можем заключить, что «хорошее свидетельство» несёт тот человек, качество жизни которого отождествляет его с Небесным Отцом, полным благодати и истины. Как и Отец, он милосерден в своих отношениях с другими. Он восстанавливает и созидает, а не разрушает и губит, как в отношении к родным и близким, так и в отношении к внешним, даже к врагам.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ДЕМОНСТРАЦИЯ ЛУЧШЕЙ АЛЬТЕРНАТИВЫ

Проявление христианской жизни на практике

МЫ УВИДЕЛИ, что человек с хорошим свидетельством милосерден в своих отношениях с людьми. Куда бы он ни шел, он сеет жизнь и надежду в местах отчаяния, раздора и смерти. В такой роли, христианин является самой значительной фигурой в нашем обществе. Иисус назвал его солью земли, светом мира и добрым семенем. Он представляет собой единственное исключение в заблудшем мире.

Во время разразившегося Уотергейтского скандала я летел на самолёте в Вашингтон. Углубившись в чтение книги о политике, я совершенно не заметил человека, который сидел рядом со мной. Но, очевидно, то, что я читал, привлекло его интерес, потому что он вдруг завёл разговор о моей книге. Вскоре я узнал, что он адвокат по вопросам труда. Разговор перешёл постепенно на Уотергейт, и я спросил его, что, по его мнению, послужило причиной этого скандала. Он ответил, что, по его мнению, «Уотергейт отражает некомпетентность политического руководства, потерявшего контакт с действительностью».

Я ответил, что сюда следует включить, по крайней мере, ещё один фактор: отсутствие нравственных абсолютов. Он не понял, о чём я говорил, и я проиллюстрировал это случаем одного калифорнийского судебного процесса.

В начале шестидесятых годов во многих калифорнийских ресторанах посетителей стали обслуживать полураздетые официантки. Местные граждане подали в суд на владельцев ресторанов, обвиняя их в безнравственном поведении. Когда граждане Калифорнии выиграли дело в местном суде, владельцы ресторанов подали апелляцию в Верховный Суд, который отменил решение местного суда и постановил, что у ресторанов есть право использовать при обслуживании полунагих официанток.

Я сказал моему собеседнику, что в данном случае меня беспокоит аргументация владельцев ресторанов, способствовавшая исходу дела. Этот случай стал прецедентом, продолжающим по сей день оказывать влияние на решения американской законодательной системе. Вот под каким предлогом владельцы ресторанов выиграли дело: «Наши рестораны часто посещают видные граждане нашего района, и они довольны обслуживанием наших официанток. А так как их образ мышления отражает нравственные критерии окружающего общества, то происходящее в ресторанах является лишь верным отражением гражданской морали и, следовательно, не может подлежать запрету».

Я объяснил, что, признавая, что граждане вправе решать, ЧТО хорошо, а ЧТО плохо, мы отдаём себя на полю морю относительности. Допустим, те же видные граждане решат, что им не нравятся люди, говорящие по-испански, или какая-нибудь другая группа людей и поэтому их следует убивать. Что тогда?

Возвратившись к Уотергейтскому делу, я напомнил моему собеседнику о повторных объяснениях подсудимых, где они сказали, что делали то, что, по их мнению, способствовало достижению их цели: сохранению президентства Ричарда Никсона. Я сказал, что, как только нормой «правильного поведения» становится то, что помогает достижению популярной цели, конечным результатом может быть только моральный распад. Поняв меня, он согласился. Так мы сидели вдвоём, размышляя над печальным фактом, что потеря абсолютов в нашем обществе ставит пол угрозу наше существование.

Наконец, он падал неизбежный вопрос: «Какие же устои рекомендуете вы»? Я ответил: «Я христианин». Он не видел, какое отношение это имеет к делу, и я начал объяснять: «Предположим на мгновение, что мы оба христиане. Это значило бы, что мы оба верим в Бога. Таким образом, Бог был бы для нас абсолютным авторитетом, не правда ли?».

Мой собеседник согласился. Я продолжал: «Но даже если бы Бог существовал, нам не было бы от этого никакой пользы, если бы мы не имели от Него Слова о том, что собой представляет жизнь, не так ли?» Он снова согласился, и я продолжил: «Именно это и представляет собою Библия — она есть Слово Божие о жизни. Поэтому, будучи христианами, мы обладали бы двумя абсолютными авторитетами: Богом и Его Словом. Это было бы достаточным основанием для понимания истины, с точки зрения которой мы могли бы действовать, не так ли»? После этого мы перешли к оживленной беседе об Иисусе Христе.

Это правда, что коллективно человек не может процветать без моральных абсолютов. Это так же верно, но, может быть, более незаметно, на индивидуальном уровне.

Несколько лет назад, когда мы временно находились в США, наша семья переехала в новый район города. Нашими первыми друзьями оказались молодожёны, которые жили в том же квартале на другой стороне улицы. Однажды, во время совместного ужина, моя жена сказала, что мы собираемся пригласить соседей, чтобы вместе обсудить проблемы супружеской жизни, семьи и других человеческих отношений на основании Библии. Они откликнулись на это с большим энтузиазмом. «Я думаю, что в нашем квартале все примут приглашение, потому что здесь ни одна пара не выглядит счастливой», — сказал муж.

Наше общество находится в состоянии нервоза. Всюду вокруг мы видим проблемы и напряженность. Люди задают пасущие вопросы, относящиеся к их личной жизни: как мне справиться с чувством бессилия и неуверенности? Как мне ужиться с супругой? Что нам делать с нашими детьми?

Современные социологи и философы не в силах ответить на эти вопросы. Французские экзистенциалисты, отражая наш век, утверждают, что все идеологии — опасные заблуждения. По их мнению, на основные вопросы человека фактически нет ответов. Этим заключением они, пожалуй, приблизились к истине ближе, чем кто-либо из светских людей вообще приближался!

Бог говорит через пророка Исайю: «Вот, все вы, которые возжигаете огонь, вооруженные зажигательными стрелами, идите в пламень огня вашего и стрел, раскаленных вами! Это будет вам от руки Моей: в мучении умрёте» (Ис.50:11).

Слова Иисуса Христа: «Я есмь Истина», были, на самом деле, Благой Вестью. Он — наш эталон и абсолют, позволяющий христианину идти верным путем через развалины человеческих философий. Ходя во свете, и в истине, которая есть Сам Христос, христианин является отражением Бога — словом надежды для мира о том, что есть другой правильный путь.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

СОГЛАСОВАННОСТЬ

КУЛЬТУРЫ С ВЕРОЙ

Христианская система ценностей

«Вы были некогда тьма, а теперь — свет в Господе: поступайте, как чада света» (Еф.5:8). Быть светом означает гармонию между Божьими и нашими путями. Эта гармония нарушается посредством постоянного, незаметного, подсознательного влияния, которое оказывает на нас общество.

Иисус говорил об этой опасности, как о закваске (дрожжах). Он предупреждал Своих учеников, говоря: «Берегитесь закваски фарисейской» и «саддукейской» (Мф.16:6) и «закваски Иродовой» (Мк.8:15). Закваска символизирует человеческое несовершенство (См. Исх.12:15-20; 13:3-8; Лев.2:11; 1Кор.5:6-8). Иисус предостерегал против смешивания несовершенных человеческих идей с Божественной истиной. Фарисеи смешивали свои собственные религиозные традиции со Священным Писанием; саддукеи были философами еврейского общества, а Ирод представлял мирскую систему. Эти три влияния: традиция, философия г общество неизменно проникают в нашу жизнь и становятся частью системы ценностей, в любом христианском обществе до такой степени, что можно быть христианином, живя с системой ценностей язычников, даже не замечая этого.

Я понял, что это возможно после того, как мы переехали в Бразилию и стали жить в другой культуре. На свою культуру мы не обращаем внимания до тех пор, пока мы не начинаем жить в другой культуре. Рыба не замечает воды, в которой плавает, и мы не замечаем культуры, в которой живём, не ощущаем влияния, которое она оказывает на наше мышление и поведение. Часто нам нужно выйти из неё, чтобы понять её — и заодно понять самих себя!

Сегодня я знаю, что это переживает каждый, кто переходит границы своей культуры. "Мой знакомый, Боб Малколм, проживший много лет на Филиппинах в качестве миссионера, заметил: «Я провёл много времени на Филиппинах за разбором моих верований, какие из них были у меня американскими, какие филиппинскими, а какие христианскими. И я пришёл к заключению, что многое относилось к первым двум категориям».

Живя в среде бразильской культуры, мы постепенно постигали происхождение нашей системы ценностей. Я с досадою сообразил, что добрая доля моего, «библейского христианства» вовсе не была основана на Библии. Мой взгляд на труд и материальные вещи сформировался на основании пуританской этики, искажённой моей национальной культурой. Процесс моего мышления и подход к разрешению проблем носил отпечаток компьютерной революции, Наша система торговли и потребления повлияли на мою оценку прогресса. Реклама и телевизор установили мой стандарт жизни. Я нашёл, что я больше расположен к насилию, чем люди, который мы должны были служить. И это было результатом нашей американской истории. Моя философия о воспитания детей находились под влияние гуманизма. Даже «равноправие» женщин и «Битлы» оставили на мне свой след. Каким шоком стало для меня открытие, что мое воображаемое «библейское христианство» на самом деле является конгломератом всех этих влияний! Я БЫЛ ОКОЛО­ХРИСТИАНСКИМ ХРИСТИАНИНОМ!

Поняв всё это, я спросил себя: неужели это то, что я буду проповедовать моим бразильским друзьям? Я подумал, что мне нужно «образилить» мое христианство, но быстро сообразил, что и это было бы не христианством, потому что все человеческие системы имеют недостатки.

Дойдя до этой точки в моём мышлении, я обратил внимание на выражение: «Царство Божие». До этого «царство» для меня было чем-то таким в Библии, на чём не стоит останавливаться. Оно казалось отдалённым и было в числе наименее практических истин в Библии. Но тут я вдруг начал подчёркивать слово «царство» каждый раз, когда оно встречалось при чтении Библии. Два года спустя я всё ещё продолжал это делать, не зная, почему. Каждый раз, когда я пытался говорить с другими о том, что узнал в этом вопросе, я упирался в тупик, что было явным признаком незаконченности моих изысканий. Я начал просить Бога помочь мне разъяснить этот вопрос, потому что к тому времени слово «царство», казалось, встречалось мне на каждый странице Библии. Я чувствовал, что тема «царства» должна быть очень важной.

И тут я вдруг понял, в чём заключался третий выбор: не американское христианство, не бразильское, а христианство, вырастающее из культуры Божьего Царства! Не провинциальный, испорченный, человеческий порядок, но Божий, неоскверненный, повсеместный и совершенно новый образ жизни. Он был здесь передо мною, великолепно изложенный Богом для Его народа. Когда идея царства становится центральной и ясной, все несоответствия жизни, все области, которые раньше ускользали от искупительного процесса, привлекаются к ответственности. Никакие другие библейские истины не обращают наше внимание на исключительность христианской жизни так, как это делает учение о царстве.

Именно в контексте речи о царстве Иисус говорит об опасности закваски. Откуда приходит закваска? В Ев. от Марка 7:6-13, Иисус говорит, что всё начинается с хорошей идеи, настолько хорошей, что мы даже решаем сделать сё нормой. Таким образом, человеческая идея приобретает тот же вес, что и Слово Божие.

Следующим шагом мы оставляем Слово Божие, всё ещё продолжая придерживаться той хорошей идеи. Так идея становится традицией. Вскоре мы находим, что предание (традиция) нравится нам больше, чем Слово Божие, и мы откладываем Слово Божие в сторону. Предание, в конце концов, совершило свой полный круг. Иисус сказал: «Вы устраняете Слово Божие преданием» (ст. 13). Это происходит тогда, когда наши поступки действуют против исполнения воли Божией.

Для подтверждения, рассмотрим наиболее успешную и полезную деятельность в наших церквях: воскресную школу. Воскресная школа — хорошая идея.

Первоначально воскресная школа была введена с целью учить детей неверующих родителей, у которых не было возможности услышать Евангелие. В те дни ни одна уважающая себя христианская семья не послала бы своих детей в воскресную школу, потому что это было бы признанием своей духовной несостоятельности. Отец считался бы несправляющимся с обязанностью учить собственных детей, как об этом говорится в книге Второзакония 6:6-7: «И да будут слова сии, которые Я заповедую тебе сегодня, в сердце твоем. И внушай их детям твоим и говори об них, сидя в дому твоем и идя дорогою, и ложась и вставая».

По-видимому, результаты посещения воскресной школы были настолько благотворными, что скоро и верующие родители начали посылать туда своих детей. Вскоре все уважающие себя родители не посмели бы не посылать своих детей в воскресную школу.

Следующий шаг можно было предвидеть. Отец начинает пренебрегать его священной обязанностью, т. е. наставлением детей в Слове Божием, и передаёт это дело церкви, поручая ей обязанность, которую она просто не в состоянии исполнять. Церковь не может исполнить её, потому что это чисто родительская обязанность. Воскресная школа может дополнить, но она не может взять на себя то, что может и должен делать только отец.

Дальше всё идёт так, как Иисус описывает это в Ев. от Марка, в 7-й главе. Когда отец уходит от своих обязанностей, катастрофа неизбежна! Его потребность в сохранении благочестивой жизни, изучении Священного Писания и его способность учить их снижается. Передав ответственность за духовное благосостояние семьи другим, он свободен заблуждаться

Если вообще есть нечто, что заставляет меня сохранять умственную и духовную дисциплину, то это сознание того, что мои дети и дети моих детей унаследуют плоды моего образа мышления. Святость выглядит весьма разумной и практичной с этой точки зрения (См. Втор.4:39-40).

Каким же образом несоответствия «заквашивают» наше христианство? Заключение: «Благая Весть превращается в поведение, а поведение входит в привычку. Привычка может стать простым обычаем и притом совсем не относящимся к христианству. Подобно этому, вера может превратиться с философское кредо, а такое кредо склонно перейти в простое декламирование».

Какое же отношение имеет этот вопрос гармонии с Божьими путями к достижению недостигнутых ещё Евангелием людей? Очень большое. Гармоничная жизнь делает нас естественными в общении с людьми. Естественность — секрет привлечения людей к Богу, вместо отпугивания их нашим свидетельством С другой стороны, там где такой гармонии нет, нам приходится прибегать к уловкам и ухищрениям, чтобы передать благую весть людям.

Нам нужно спросить себя, как сложилось наше мнение о финансах, успехе, браке, воспитании детей, бизнесе, использования времени, половой жизни, людях, удовольствиях, образовании, прогрессе, обществе, спорте, политике, организации и религии? Действительно ли мы черпали наши знания из Божьего Слова? Для христианина неприемлемо заимствовать что-либо от мировой системы ценностей. Современный английский перевод Библии Дж. Б.Филлипса передаёт Рим.12:2 так: «Не позволяйте окружающему миру втискивать вас в свой образ мышления, но позвольте Богу переделать вас так, чтобы весь ваш образ мыслей стал другим».

Со Словом Божьим, как источником нашей системы ценностей нам намного легче свидетельствовать другим о нашей вере. Любой предмет, если его достаточно глубоко затронуть, приведёт нас к беседе о благой вести. Мы должны быть всегда готовы объяснить, почему мы таковы, каковы мы есть (См. 1Пет.3:15).

В начале моей христианской жизни, когда я только начинал свидетельствовать друзьям, для меня было самым трудным делом начать беседу. Казалось, я никогда не знал, с чего начать. Я даже составил список «наводящих фраз». Они должны были быть моими первыми вопросами, с которых я мог бы перейти к теме разговора. Сюда входили такие вопрос: «Было ли в вашей жизни время, когда вы серьёзно задумывались о том, чтобы стать христианином?», «Как понравилась вам проповедь?» «Интересуетесь ли вы духовными делами?»

Такие вопросы иногда помогают, но часто они приводили меня к обратным результатам. Я никак не мог научиться выбирать нужный момент. Я вдруг, как бы «между прочим», бросал один из своих вопросов в обычную беседу, но с того момента всё становилось ненормальным. Моя «жертва» настораживалась и становилась такой же напряжённой, как и я сам. Чувствуя это напряжение, я напролом начинал своё «наступление». Этот подход был таким же чуждым и неестественным, как

и наводящий вопрос. Он был насыщен щедрыми предложениями вечной жизни и слабыми намёками на счастье в настоящей жизни. Но там, где нет описанной выше гармоний, нам ничего больше нельзя предложить. То, что мы предлагаем людям, мало чем отличается от того, что наш слушатель знает и уже имеет. Даже вечная жизнь не особенно привлекает его. Он уже и сейчас озабочен своей жизнью, то ненавидя, то любя её, но любя её недостаточно, чтобы желать её вечного продолжения.

Несколько лет тому назад я находился в длительной поездке, постоянно среди людей, и мне очень хотелось уединиться. Поэтому, садясь в самолёт, я занял место у прохода. Среднее сиденье пустовало, а у окна сидела молодая девушка. Ожидая взлёта самолёта, я погрузился, как можно глубже в чтение книги, показывая, таким образом, мою незаинтересованность в разговоре. Однако моей спутнице хотелось поговорить, и поэтому она спросила меня: «Что вы читаете?» «Книгу», — ответил я. «Как она называется?» — спросила она. «Психо-кибернетика» Максвелла Мальтца», — сухо ответил я. «Вы изучаете психологию?» — не унималась она. «Нет», — ответил я.

К тому времени заработали моторы, и мы покатились в сторону стартовой площадки. Моя собеседница не унималась. У меня была простуда, и я едва слышал её. Наконец, я захлопнул книгу и пересел на сиденье ближе к ней, и мы начали беседовать.

Я быстро понял, что она просто хотела познакомиться с мужчиной. Без обиняков я сказал ей: «Я много путешествую и часто скучаю. И нередко мне встречаются искушения изменить моей жене. Но я решил, что не стоит делать этого. Я знаю, что мог бы обмануть её, но наши отношения основаны на взаимной любви и доверии. Она доверяет мне, и я доверяю ей. Я давно убедился, что смысл жизни не в том, что я могу сделать, не попавшись, не в великих достижениях, высоком положении, не в том, как мы проводим досуг. Я нашёл, что смысл жизни заключается в человеческих отношениях. Поэтому я не намерен разрушать мои самые лучшие отношения. Если бы я возвратился домой, изменив моей жене, и мне бы удалось скрыть это от неё, то я сам бы не смог забыть об этом. Она подошла бы ко мне с полным доверием, а я должен был бы лгать, удаляясь от неё. Мы оказались бы отчуждёнными, а она не могла бы попять, почему это произошло. Очень скоро мы стали бы чужими людьми, живущими под одной крышей. Дорого бы всё это обошлось моей жене и нашим детям. Это мне кажется верхом эгоизма».

Моя собеседница была явно поражена!

С неподдельной откровенностью она призналась: «Вы знаете, мне 24 года. Мне следовало бы выйти замуж, но все мои замужние подруги неверны своим мужьям, и поэтому я не хочу замужества. Когда мои подруги уезжают на пару дней, их мужья начинают стучать в мои двери. Они ведут себя, как мальчишки. Я не думаю, что могла бы выдержать, если бы мой муж вел себя так же. Между прочим, я никогда не слышала таких рассуждений, как ваши. Откуда они»?

«Вы рассмеётесь, если я вам скажу».

«Нет, я не буду смеяться», - ответила она.

«Я почерпнул их из Библии», - сказал я, и тут же начал объяснять ей, в чём заключается христианская философия жизни, и как она меняет характер человека настолько, что он может привести всю свою жизнь в порядок. К этому времени мы стали готовиться к приземлению. Как жалко! Я дошёл только до половины моего объяснения. Она была серьёзно заинтересована, но нужно было кончать разговор.