Коллекция современной китайской живописи «Гохуа» и произведений каллиграфии из фондов СОГХМ (стр. 2 )

Сколько бы Ван Шеньле не обращался к разножанровой живописи, одним из основных направлений его творчества оставалась каллиграфия, особенно в годы зрелого творчества. Говорят, что «письмена как картины сердца». И в самом деле, это искусство - плод длительного духовного совершенствования и обостренного сознания, рождающие свободу духа и несущие силу нравственного воздействия. Не потому ли так завораживают черные на белом «сплетения линий», что зритель невольно втягивается в некий диалог – расшифровку, интуитивно стремясь проникнуть в глубинную суть изображенного, благодаря витающему духу, незримо раскрывающему сердца внимающих и созерцающих: «Далекий аромат узнавания» (1997г.), «Гармония души» (2000г.), «Спокойное небо, отдыхающие облака» (2000г.)… От произносимых сентенций веет покоем и отдохновением. В произведениях каллиграфии отражена глубокая духовно-нравственная сила личности художника-философа, авторская свобода воплощения полноты Бытия. Для китайского художника самоценна некая отстраненность от суетного мира, культивирование в себе уравновешенности духа и духовной чистоты, что позволяет приобрести нечто самое ценное – понимание и принятие современного ему мира, и тем самым достичь согласия с самим собой. Пронзительность содержательной части работы Ван Шеньле «Гармония души» (илл. 1) - это наивысшая нравственная планка, которую хочется достигнуть, это тот жизненный код, расшифровка которого обеспечивает человеку свободу духа и независимость. Трепетная устремленность иероглифа «душа» как живой субстанции в прозрачной оболочке к «гармонии» – это как прикосновение к Вечности, возможность обрести душевный покой на земле. Художественная образность данного произведения состоит в выразительности и пластичности каллиграфических линий, достигнутой синтезом умеренного нажима кисти и высветленной туши с большим количеством воды, выступающей за границы линии иероглифа, что придает особую мягкую бархатистость черной туши. За внешней созерцательно-смысловой безмятежностью «картинного» образа - «Спокойное небо, отдыхающие облака» - таится глубина авторских размышлений, претворенных до философской обобщенности. Небо и облака – доминирующие художественные образы в классическом искусстве, первооснова китайского созерцания, как результат осмысления Бытия в дальневосточной философии. Пристально-содержательное изучение ритмически-легкой игры черных с просветами на белом линий иероглифов рождает тихий диалог зрителя с художником. Авторская художественно-семантическая заданность «ведут» зрительское воображение, невольно будоражат в созерцающем мысли и ассоциации. Облака отдыхающие, плывущие, нависающие в небесной бездне – это извечная метафора и аллегория жизненного пути, изменчивого и свободного. Пластически-статичный ключевой иероглиф «небо», как незыблемое начало всего Сущего на земле, Ван Шеньле выписывает умеренным нажимом кисти, насыщенные линии иероглифа, - как расправленные широкие крылья, под началом которых должно существовать жизни мирной и благополучной вне зависимости от государственных границ.

Стилистика знаков признанного мэтра каллиграфии отличает внутренняя сила и динамика выразительно-ломаных, напряженных и одновременно хрупких линий. «Освоив Правило, можно основать школу своих правил», - гласит старое изречение. И Ван Шеньле стал основателем живописи «школы области Гуаду»,[2] одной из современных ведущих традиционных школ северного стиля «гохуа». Художественную, педагогическую и общественную деятельность Шеньле трудно переоценить. Правительство нового Китая высоко оценило огромный вклад Ван Шеньле в историю национального искусства новейшего времени. В 1989 году по приказу Министерства культуры КНР на родине художника в городе Шеньян был учрежден Институт искусств имени Ван Шеньле, где под его началом обучались аспиранты из Республики Корея, Японии, после смерти мастера – и китайские художники. Именно поколению Ван Шеньле могут быть адресованы слова старшего современника, известного художника «гохуа» Сюй Бэйхуна, сказанные им в 1934 г., : «…мы питаем глубокую надежду, что среди молодых художников, отдающихся своему искусству с полнейшим бескорыстием, найдутся мастера мужественные и упорные, которые, впитав в себя нашу тысячелетнюю культуру, смогут продолжить и возобновить искусство, за которым в его прошлом были признаны высокие качества оригинальности, благородства и мудрости».[3]

Жизненный и творческий путь Ван Шеньле, «человека культуры» - это пример художнического долга, ежедневного труда, органической «впитываемости» окружающей жизни с реально значимым опытом личной жизни. Это и есть наиважнейшие слагаемые правдивой и одухотворенной живописи художника, в каком бы временном пространстве он не существовал.

Прикоснуться к творчеству известнейшего художника Ван Шеньле стало возможным благодаря другу музея, популяризатору китайского искусства художнику Цзян Шилуню. Они люди одного поколения, (имеют одну на двоих малую родину – город Шеньян на северо-востоке Китая), детство которых выпало на японскую оккупацию, и испытанное победное чувство народного ликования в 1949 году. Многолетняя дружба двух духовно близких личностей с редкими встречами, где так ценна и «чиста река беседы», умеющих на расстоянии «соприкасаться с сердцем» собеседника – образец традиционной формы духовной практики. Вероятно, теме истинной дружбы Шеньле посвятил в 1997 году произведение каллиграфии «Далекий аромат узнавания». Этой дружбе Ши Лунь верен по сей день.

Рожденного в 1927 г. 29 августа в семье преподавателей-филологов Цзян (река) сына нарекли красивым содержательным именем Шилунь (гора). Отец, Цзян Вэньчжэнь – в прошлом выпускник филологического факультета Пекинского университета, талантливый каллиграф, с ранних лет преподал сыну не только уроки постижения художественного языка, но и нравственно-художнической ответственности, которые Шилунь запомнил на всю жизнь. По окончании гимназии с художественным уклоном Шилунь продолжил учебу в государственном университете Северо-востока родного города Шеньян, провинции Ляодун, получив в 1948 году диплом филолога. Преподавательская деятельность молодого педагога была продолжена в Советском Союзе в Ленинградском государственном университете и китайской школе, куда он был приглашен в качестве преподавателя китайского языка и литературы в 1955 году. В течение 20 лет Цзян Шилунь обучал русских студентов и учащихся языку, знакомил с неведомой культурой Востока и прививал любовь к искусству Китая. Но тяга к изобразительному искусству оказалась не менее сильной. С начала 1960-х гг. живописные работы преподавателя ЛГУ из Китайской Народной Республики регулярно появляются в ленинградских выставочных залах, удивляя европейского зрителя графической красотой иероглифических знаков, крупными цветочными композициями на белом поле бумаги, незнакомыми завораживающими пейзажами с горными пиками, прикрытыми плывущими облаками и туманами. Первая персональная выставка Шилуня состоялась в 1969 году в зале Союза художников в Летнем саду, где были представлены в полном объеме классические китайские жанры изобразительного искусства: «шань-шуй» - пейзаж, «хуаняо» - цветы-птицы и каллиграфия. Успех выставки был чрезвычайно высок: из 30 представленных на выставке произведений 11 приобрел Государственный Эрмитаж. Выставка окрылила 42-летнего художника, уже не оставалось сомнений в правильности выбора дальнейшей своей деятельности, но целиком посвятить себя творчеству Шилунь был еще не готов. Закрепить творческий импульс и дать «художественное» благословение могла бы поездка на родину, но, к сожалению, это было невозможно по причине трагических культурно-революционных преобразований в КНР. Спасение заключалось только в творчестве, работе со студентами, постоянном изучении теоретических трудов китайских художников-классиков, постижении опыта европейской художественной системы, и в подготовке и проведении ежегодных персональных выставок в музеях и выставочных залах страны и республиках бывшего Советского Союза. В 1978 г. состоялась весьма значимая для художника персональная выставка – в Государственном музее искусств народов Востока, по окончании которой музей приобрел двадцать четыре работы, а произведение «Утренний туман в горах Хуаншань» поступило в музейную коллекцию всемирно известного Лувра. Но творческие успехи не могли заменить встречи с родиной, по которой тосковала душа. «Солнце село за горой, стелется вечерняя дымка. Вода течет по камням, а вокруг тишина. Моя душа подобна уплывающим вдаль облакам. Вдали от родины уже тридцать лет»[4]. Эти, пронизанные ностальгией, строки Шилуня к живописной работе 1985 года «Острова», принадлежат уже члену Союза художников СССР (с 1975 г.). Необыкновенное трудолюбие и беззаветное служение искусству Шилуня вскоре покорят самую сложную вершину: он возвращается на свою родину признанным профессорами Академии искусств им. Лу Синя художником «гохуа», благодаря самой ответственной первой персональной выставке, состоявшейся на исторической родине в г. Шеньян в 1988 г.. Этот год стал для члена Союза художников КНР (с 1988г.) Цзян Шилуня началом регулярных персональных выставок на родине, проведении лекций и мастер-классов со студентами художественных вузов страны. Таким образом, жизнь и творчество мастера «гохуа» Цзян Шилуня с 1980-х гг. оказались тесно связанны с двумя великими державами – Россией и Китаем, богатыми многовековой, культурной традицией, обогащенных изначально светом религиозных и философско-нравственных учений.

Для китайских ученых мужей старины предметом приложения и реализации основополагающих принципов национально-мировоззренческого и художественно-философского обобщения являлась Природа, как изначально зримый носитель всей Вселенной и ее законов, как носитель Великого Духа, преемственно рождающий и сохраняющий традицию. В основополагающем труде «И-Цзин»[5] сосредоточена изначальная мудрость, первозданное толкование взаимодействия вечной Триады: Неба, Земли и Человека. Книга, созданная до Рождества Христова, стала главенствующей в развитии духовной культуры Китая. Жизнь и духовное учение мыслителей-философов Конфуция, Лао-цзы, Чжуанцзы, буддийская и чань-буддийская философия явились тем базисом, которое формировало и питало национальную культуру Китая. В последующем труды других не менее известных ортодоксов стали мощным стимулом при рассмотрении эстетических проблем и создании эстетических систем (Се Хэ «Категории древней живописи», V в.; Ван Вэй «Тайны живописи»; Го Жо-сюй «Записки о живописи: что видел и слышал», Х1 в.; Ши-тао «Беседы о живописи», ХV11 в.; трактат «Слово о живописи из Сада с горчичное зерно», начатый ученым и художником Ли Юй в ХV11 в.). Изучение критических и теоретических трудов, практика копирования значительных произведений прошлого, «физическая» восприимчивость «одухотворенного», безусловно, способствовало формированию художника-ученого. Без устали, внимая звукам мира и «наполняя сердце», художник-интеллектуал тренировал «волю сердца» и развивал духовную интуицию. Тому пример природа творчества Цзян Шилуня, складывавшаяся постепенно по классическому восточному образцу, отражателю накопившегося духовного потенциала.