Коллекция современной китайской живописи «Гохуа» и произведений каллиграфии из фондов СОГХМ (стр. 5 )

Современный мэтр «гохуа» достиг пика духовного взросления, о котором говорил Конфуций: «В 15 лет я обратил свои помыслы к учению. В 30 лет я имел прочную опору. В 40 лет у меня не осталось сомнений. В 50 лет я знал веленье Небес. В 60 лет я настроил свой слух. А теперь в 70 лет я следую своему сердцу, не нарушая Правил». Свободное и «бодрствующее» сердце Цзян Шилуня видит свое главное предназначение в неукоснительном следовании художническому девизу: «Продолжай традиции и развивай новые».

Этому девизу следует и один из старейших мастеров современного «гохуа» Чэнь Синьтянь из города Наньцзин (1913 г. р.), яркий представитель южной школы «гохуа» - Линьнань. На формирование и становление художественных пристрастий Чэня большое влияние оказали две личности, известные в истории китайской живописи ХХ-го века: художники Гао Цзяньфу (1879-1951гг.) и Хуан Биньхун (1865-1955гг.). Гао Цзяньфу, уроженец юга страны, в начале столетия в поисках новых путей обновления традиционной живописи в г. Гуанчжоу вместе с единомышленниками поставил задачу соединить принципы национального и европейского искусства. Познакомившись с европейскими приемами живописи в Токийской Академии художеств, Гао Цзяньфу попытался произвести «реформы» в традиционном жанре «цветы-птицы». Основанная Гао школа «Линьнань хуапай» сыграла значительную роль в первой половине столетия в формировании нового стиля живописи, представителем которой и является Чэнь Синтянь. Современником художников с мировым именем Ци Байши, Фэн Цзыкая, Сюй Бэйхуна является и Хуан Биньхун – учитель Чэнь Синтяня, великолепный пейзажист новой формации, с ярким индивидуальным стилем и видением современных творческих задач. Живописный язык картин Хуана отличается масштабностью, подробным и предельным насыщением композиции, сложением и «наслоением» штрихов. В своем творчестве Чэнь Синтянь продолжает и развивает стиль своих учителей.

Живописное полотно «Цветущий сад» (2001г.) (илл. 4) Чэнь Синтяня, приверженца жанра «цветы-птицы», по своему сюжетному замыслу и художественной образности превосходит обычный цветочный жанр. Художник представляет зрителю образ летнего сада, его небольшой, но очень содержательный фрагмент с изображением на первом плане крупных праздничных пионов. Сад для китайца – это целый мир в миниатюре, место единения человека и природы - реальной возможности для «странствия духа». В классическом китайском саду важное место отводилось подбору благоухающих и красивых растений и цветов, камней, причудливых форм. Чэнь, подобно знатоку садового искусства, «высаживает» в диагонально вытянутой композиции традиционно устоявшиеся цветочные образы: кусты пионов, словно вырастающие из причудливой формы голубого камня, изысканные орхидеи. Но, вглядываясь в нарядный летний сад, задаешься вопросом – это земной или сказочный мир? Гармоничный дуэт пышных соцветий «царя цветов» с густой зеленой листвой на крепких стеблях с установленным рядом голубым камнем «клубящееся облако» (по классификации камней Дун Цичана, ХVП в.), рождают сотворенную творческой волей художника мощную символическую энергию союза Неба и Земли. Этот сплав роскошного пика цветения дополнен и легкими изящными образами, вносящими элемент противоположности и единства всего сущего: утонченными орхидеями и порхающими бабочками. В творческом методе мира цветов Синтянь сводит воедино живописные принципы классиков этого жанра – Сюй Си и Хуан Цюаня (Х в.). Сочные листья пионов и акварельные размывы на камне написаны в манере Сюй Си, но прописанные плотным многоцветием пятна лепестков и тычинки соцветий, создающие и объем и светотеневую игру, с летающими над ними бабочками, написаны в стиле Хуан Цюаня – со всей тщательностью. Чэн Синтяня, как приверженца южной школы, в сюжетной подробности изображаемого привлекает богатая и яркая палитра, структура лепестков пионов. Дух благоухания разлит по всему саду Чэнь Синтяня, и его авторская печать овальной формы с надписью «Ароматность» свидетельствует об этом. Изысканность и утонченность, изящество классической образности, гармоничное сочетание принципов «сеи» (писать идею) и «гунби» (прилежная кисть) - характерные черты художественного почерка мастера, являющегося мажорным утверждением жизни, гимном солнцу, всему живому на земле. «…славит богатство и красочность жизни», - сказал в Х1 веке Го Жо-сюй, характеризуя творчество, бытие и живописное видение Хуан Цюаня. Бесспорно, что слова великого историка живописи могут быть отнесены и к художественной манере Синтяня.

В иллюстрации своих духовных движений (переживаний) Чэнь Синтянь обращается к искусству «игры кистью» - каллиграфии посредством живописного образа природы, воспетого поэтом «золотого века» эпохи Тан Ван Чжихуанем (688 – 742 гг.) в стихотворении «Поднимаюсь на башню Хуанцяо»:

Солнце ушло за хребты, на запад,

Течет Хуанхэ на восток - к морю…

Тысячи ли охватить бы взором!

Выше! Вот башни последний ярус.[13]

Картина, открывающаяся неспешно каждой строкой и взору поэта и читателя, потрясает красотой масштаба и космического движения жизни Природы. Стилистика и динамика каллиграфической композиции в пространстве листа выстраивается сообразно вдохновенно-поэтической содержательности стиха, за которой визуально ярко и отчетливо созерцаешь слияние Неба (воздушной стихии) и Земли (водной стихии). Смысловое содержание живописной поэзии усиливается скорописным стилем «цаошу», динамичным и быстрым, гибкие и округлые штрихи которых перемежаются с витиеватым золотистым рисунком облаков-волн на тонированной бумаге серовато-жемчужного оттенка. Естественная спонтанность «письма-травы» Чэнь Синтяня одушевляет и материализует живописную образность поэзии, выявляя тождественность художественных принципов поэзии и каллиграфии. Замыкающим акцентом в композиции являются авторские печати, отражающие духовную устремленность китайского художника, печати-сентенции: «Свободный человек», «Большое мастерство». В найденном биноме формы и содержания звучит голос свободной личности, в полной мере реализующей в художественном творчестве классические законы, в данном случае триединство поэзии, живописи и каллиграфии.

Современным исследователем богатого и разнообразного мира птиц предстает художник из г. Циндао Лю Синь (1942г. р.) - член Союза художников КНР, народный художник, лауреат Государственной премии. Представленные на выставке 2004 года произведения «Перерыв» (2000г.), «Петухи» (2001г.), «Ожидание» (2002 г.) открыли нам мастера оригинального и разножанрового, органичного в своем естественном проявлении творчества. В классической иерархии жанров «пух и перья» - жанр «линмао», сложившийся в 1Х-Х веках, занимал не самые верхние строки. Например, по словам китайского художника и теоретика искусства Ми Фу (1052-1107), они являлись «только развлечением для светских людей». Пожалуй, в ХУП веке впервые художники-индивидуалисты Ши – тао и Чжу Да изменили трактовку этого жанра и отношение к нему. Подобно этим великим мастерам Лю Синь обращен к выражению человеческого проявления эмоций в мире через его окружение, наделяя мир птиц (как и мир цветов) чертами существа разумного. В этом есть продолжение философичной традиции – уподобления. В работе «Петухи» активный смысловой центр сосредоточен в верхней части композиции - черные петухи-близнецы с алыми гребнями, распушенными хвостами, зорким оком, смотрящим вправо, готовы ринуться в бой в сию же минуту. Благодаря экспрессивной ритмике высветленной тушью широких линий оперения и хвоста эти герои представлены сгустком силы и энергии. Мотиву взволнованности вторят и запутанные в клубок желто-оранжевые стебли хризантем с тонкими ветвями вьюнка-повилики в нижней левой части композиции. Лю Синь впечатляет свежестью непосредственного восприятия, поскольку он отходит от тщательной проработки форм, внешней достоверности образа для иной цели - уловить характерность облика, реальную правдивость чувств. Художник с острым видением запечатлевает не просто повадки, характер, различный внешний вид представителей отряда пернатого мира, Лю акцентирован на фиксации кульминационных моментов. Патриархи птичьего царства, спутники даосских небожителей – журавли в контексте ХХ в. изменили свой прежний содержательно-возвышенный ореол. В солнечных бликах на воде стоят воспетые классиками птицы Лю Синя, безотрывно и напряженно всматривающиеся в даль («Ожидание») (илл. 5). Яркий полуденный свет размывает светло-серые контуры птиц и прибрежных валунов. Внимание автора сфокусировано на конкретном и правдивом изображении характеристики действа. Находящийся слева вне плоскости картины источник ожидания, возбудивший внимание птиц, является связующей нитью между двумя птицами. Стоящие недвижно в одном направлении, с вытянутыми шеями – это все язык эмоций, уподобленных человеческому проявлению. Но художник не забывает о прежнем «статусе» этих грациозных птиц, некогда являвшихся благопожелательной символикой долголетия, и потому «оставляет» печать-сентенцию «Гора Тайшань не стареет» под своей фамилией.

Характеристика образам в работах «Петухи» и «Ожидание» дана предельно обобщенными, но точными художественными средствами для насыщения эмоционального проявления характера птиц. Ярко выраженный индивидуальный почерк обусловлен сильной живописно-динамичной манерой письма, лаконичной в своей завершенности и придающей образу черты гротеска и иронии. Лю Синь нарочито усиливает и подчеркивает свои художественные приемы, оттачивает средства выразительности, заостряя на них внимание зрителя. Он преднамеренно далек от классических образцов, но безупречное знание традиции позволяет ему отбросить детали и сконцентрировать свое субъективное восприятие, чтобы более броско и «неожиданно» донести образ и его состояние, тем самым придать работам иные ритмы и иную гамму чувств, что и определяет индивидуальный строй и современное звучание жанра «пух и перья» в исполнении Лю Синя.

Уход от простой констатации увиденного неизбежно приводит китайского художника к передаче прочувствованного языком завуалированным, зачастую символическим. К примеру, чаньские монахи ХVП в. художники Ши-тао и Чжу Да для выражения своих переживаний путем стилистических изменений художественного языка (асимметричность композиции, деформация форм, цветовая приглушенность) прибегали к приемам символики, которая приобретала различный подтекст, передавая самые разнообразные идеи. Эти самобытные и яркие индивидуалисты ХVП столетия благодаря своей приверженности культуре чань-буддизма, отказу от материального мира и быта неустанно развивали в себе интуитивное знание, которое одаривало личностей творческих внезапным прозрением, и, тем самым, они постигали глубинное естество истинного «я». Творчество и сущность мастера «гохуа», члена Союза художников КНР, народного художника КНР, профессора Пекинского художественного института Ху Цяня «пропитано» богатейшим наследием учения чань-буддизма. Переплетение традиций художественного и философского содержания составляют не только сюжетную наполняющую произведений Ху, но определяют наиважнейший аспект – внутренний, содержательный. Ассоциативно-символический язык произведения «Аромат души» (2002 г.) (илл. 6) вмещает в себя образно-философские и духовно-нравственные составляющие, в которых нечто единосущностное объединяет все в гармонию цельного и по-настоящему истинного. Коллизия смыслов развивается в композиции сверху вниз: от пышно увядающей хризантемы «льющей поздний аромат», как символа уединения, и молодых зеленых побегов, стоящих в неустойчивой с неровными стенками вазе, к круглой курильнице с палочкой благовоний, дымок которой поднимается вверх к изысканно написанным иероглифам «Будда Амитабха». Круговое композиционно-смысловое движение уподоблено колесу Будды - символу бесконечного перевоплощения: круг жизни завершил свое движение, чтобы быть начатым вновь. Опосредованно, через привычные предметы, смещенные в пустом пространстве к краю изобразительного поля, «художник – чань» Ху Цянь ненавязчиво задает зрителю настрой-отклик, выявляя ценность духовной содержательности человека, как приоритетного внутреннего начала над внешним. В хрупкости и неустойчивости материального пространства легкий дымок благовония, как средоточие духовных усилий, является реально правдивым, осознается как иная высшая ипостась, источающая аромат истины Бытия. Определяющая жизненная реальность Ху Цяня, как и в картине, - в единении физического и метафизического планов, поскольку и в его жизни происходит полное совпадение пределов внешнего и внутреннего, тех нравственных позиций, на которых художник стоит и в творчестве, и в жизни. Вероятно, метафизичность в творчестве мастера оказывается основным свойством его работ, поскольку он не только художник, он – ученый-философ, и это порождает гармоничное совпадение концептуально обоснованного мировосприятия мастера. Следование этико-эстетическим идеалам чань-буддизма, погружение в чистоту созерцания перерождается в результат свершения творческого акта за считанные минуты. Именно так, словно из небытия, возникла ранним утром после продолжительной прогулки по лесу в молчании и тишине работа Ху Цяня «Аромат души». Творческий процесс, как понятие вневременное, требует от художника уравновешенности духа, внутренней сосредоточенности и готовности реализовать в зримые образы незримое в момент внезапного озарения: «Это откуда приходит – не знаю. Это уходит куда – не понять». Один из китайских классиков Го Си вспоминал, как его отец готовился к акту творения живописи: «В день, когда он приступал к написанию картины, ему был необходим чистый стол перед светлым окном. Он воскурял сначала фимиам слева и справа от себя. Потом, выбрав безукоризненные тушь и кисть, он мыл руки и очищал камень для туши, все это с сосредоточенностью человека, который готовится к приему знаменитого гостя».[14]