Коллекция современной китайской живописи «Гохуа» и произведений каллиграфии из фондов СОГХМ (стр. 3 )

Живопись в эстетике стран дальневосточного региона соотносится с двумя категориями мировосприятия: философией и каллиграфией. Это дух и линия, которые и являются отражением духовно-нравственного начала и художественной одаренности мастера в основополагающем виде искусства – каллиграфии. «Следы туши» - это следы души Цзян Шилуня, которые отмечены поиском и утверждением взаимодействия гармонии Бытия и личности в нем; в бесконечности движения кисти каллиграфа отражен бесконечный процесс познания мира путем бодрствования «просветленного сердца». Поэтому на многочисленных персональных выставках всегда мощным энергетическим притяжением обладают произведения каллиграфии с крупными знаками, выполненными на большеформатном листе. В «танцующих» иероглифах Шилуня, в структуре которых просматривается сила нажима, темп движения кисти и интенсивность взятого тона зеркально отражена душа художника - каллиграфа. В избранности скорописного стиля «цаошу» («движение ветра и облаков, дракона и змеи»), отличающимся экспрессией начертания знаков, выражена открытая и щедрая душа самого художника. К каждой выставке Шилунь пишет несколько произведений каллиграфии. Это единичные листы или «серийные» композиции, объединенные единой тематикой и стилистикой написания. В единовременности написания работ предстает живописно - графический автопортрет души художника, его мысли, настроение и состояние определенного жизненного этапа. К ним можно отнести работы 1990 года: «Снег и сосна», «Холодная гора», «Сосна и ветер» из музейной коллекции. Подобно классику пейзажной живописи эпохи Сун Лю Сун-нянь (ХП в.), который много писал свитков с соснами под снегом, Цзян Шилунь воплощает аналогичную картину в искусстве каллиграфии с подобной смысловой содержательностью. Сосны и горы – аллегорические образы людей высоких принципов, сохраняющие в череде жизненных тягот чистоту помыслов и внутреннюю свободу, способные услышать музыку ветра в раскачивающихся верхушках сосен. Это им и следующим молодым поколениям адресованы слова мудреца из древней притчи в работе художника 1991 г. «Зажигайте свечи» (илл. 2) :

«Спросил мудреца юноша:

- Отчего так жизнь быстротечна?

- Продление и смысл жизни – в неустанном труде, ее духовной наполненности, в знаниях, дающих пищу уму и сердцу. Личность одухотворенная является источником мудрости для окружающих. Поэтому, зажигайте свечи ранним утром и поздним вечером и черпайте знания из книг, - был ответ старца».

Свеча – категория философская, это время и символ ночных бдений человека нравственного. Только огонь знания, а это - жизнь сердца, освещает жизненный путь пытливого человека, продлевающего себе тем самым саму жизнь.

Произведения каллиграфии начала 1990-х годов дополнены Шилунем печатью с надписью «Хорошее настроение». Это утверждение радости художника, испытавшего истинное счастье от удачно состоявшегося творческого акта. Реализация творческой концепции, авторская просветленность сердца и духовная цельность Художника и Человека отражены в масштабных (110х70) произведениях каллиграфии 2004 года - «Пруд туши» и «Путешествие на облаках». Раскрыть содержательную глубину восточной метафоры посредством отточенности техники «кисть – тушь» в стиле «цаошу» с использованием одного из самых сложных каллиграфических приемов «фэйбай» (летающий белый) позволяет Цзян Шилуню реализовать классическую восточную идею и мечту Художника – достичь состояния свободно парящего Духа, чтобы его сердце кочевало с облаками и туманами небесной бездны. Живописно-экспрессивная стилистика иероглифов «сухой кистью» («ганьби»), где в линиях рифмуются легкие просветы бумаги с насыщенностью туши, завораживает легкостью ритмики и образностью знаков, безупречным единством канона и импровизации. Тушевые письмена парят на пространстве белого, где важным смысловым авторским завершением являются красные печати: о значимости роли искусства: «Дружба через искусство», о неустанном художественном поиске, являющемся залогом творческого долголетия: «Гора Тайшань не стареет», «Поиск». Подобно Ван Шенле в каллиграфии Ши Лунь проявляет себя как художник-философ, открыто вдыхающий «пары мира» и беззаветно преданный искусству. Их духовное родство («шеньсы») и божественный ритм («шеньюнь») в искусстве каллиграфии создают мир единого сопереживания, наполненный гармонией и покоем, тонкой и хрупкой красоты.

Неповторимый мир Цзян Шилунь открывает и в классическом жанре изобразительного искусства – пейзаже - шань-шуй («горы-воды») посредством метода «се и» («писать идею» или дух предмета). Этот метод основан на поэтической интерпретации натуры, поскольку видимое в китайском искусстве сродни литературному способу художественного мышления. Они метафоричны, носят характер раздумий над увиденным. Жанр «шань-шуй» изначально открывал широкие возможности для авторского самовыражения и для художественного исследования мира. В этом жанре с начала творческого пути начинающий живописец стремился выразить общее восприятие мира природы динамичным, не застывшим, а меняющимся, живым. Поэтому особо пристальное внимание и интерес мастера вызывает световоздушная среда, которая в живописных работах является основным камертоном. С начала 1960-х годов будущий мастер «гохуа» совершенно осознанно и ответственно отдался воле «духовной просветленности изначального сердца» (Ван Цзи, 16 век).

Ранние пейзажи китайского художника, живущего в России, в которых выявлялся индивидуальный стиль и манера, – это не просто воспоминания, это не портреты знакомой с детства природы, - это ее живой «отзвук». И в своем творческом прозрении Шилунь обновлялся, по-новому реально и интенсивно проживал жизнь. Его память (видения) в творчестве преображались в видение, которое становилось уже «духовным ведением, художественно значимым пророчеством».[6] «Пейзаж – это душа художника», - говорит Цзян Шилунь. А «се и» - это всегда «пейзаж настроения». В своих картинах через «горы и воды» он выписывает свои чувства, свою идею, свою мечту, поэтому духовная связь мастера с Родиной не прерывалась никогда.

Пейзажная живопись Цзян Шилуня – это свидетельство не только приобщения к великой классической живописи Китая, а неиссякаемое творческое продолжение развития традиционной национальной живописи на новом историческом витке, в новом временном пространстве с ярко выраженным индивидуальным художественным языком. Пейзаж Шилуня – это множество сюжетов на тему вечно изменчивой природной формы и непостоянство ее состояний; это покойная созерцательность, лирическая грусть, которые могут смениться внутренне затаенной силой зимнего пейзажа или философско-обобщенной содержательностью. Мощь и одухотворенность родной природы Шилунь передает в монохромной работе 1994 года «Ущелье Уся». С головокружительной высоты мы видим известнейшее в Китае ущелье с едва различимыми силуэтами рыбаков, проплывающих по реке Янцзы в старых рыбацких джонках. Отвесные скалы на первом плане отличает детальная проработка: по размыву туши более темными штрихами «цунь» передана структура скал («дух горы таится в штрихах, подобных кровеносным сосудам»[7]), точечным рисунком обозначены сосны и кусты, световоздушное пространство и обобщенность дальних планов, вырастающих один над другим, художник выстраивает посредством ослабления тона туши. В небольшой композиции (90х60) - покой и сила природы, ее гордый дух и человек, гармонично с ней существующий, являющийся ее неотъемлемой частью. Размеренная и величавая природа Шилуня, однако, приближенна и включена в повседневную жизнь человека, они гармоничны в своем единстве. Этим и следует объяснить повторяющийся мотив желтых домиков в густой зелени деревьев или среди зимних сосен. В творчестве Шилуня лирические пейзажи отличает своеобразная «кадровость» изображения с камерными фрагментами уголков природы, отражающих ее сиюминутное состояние и впечатления-воспоминания самого автора. В подобной трактовке авторского видения заложено умение, заимствованное у европейских художников: в художественном произведении передать всю свежесть и непосредственность первого впечатления от общения с природой. В этом сказывается философское осмысление художником происходящего и тайна проникновения в суть увиденного явления. «Ручей в ночи» (1988 г.) – воспоминание о тихой летней ночи, освященной луной, и шумливом перекате бегущего по камням к морским просторам ручья. Оживленность светлого ручья с волнообразными краями берегов подчеркнута ощущением разлитой в воздухе спящей тишиной трав, камней, застывших деревьев. Гармония плотно зеленого с тональным «разливом» светло-охристых оттенков придает картине эффект внутреннего «импрессионистического» свечения и теплоту запечатленного мига жизни.

Камерные пейзажи Шилуня - это поэтическое восприятие мира. Традиционное использование шелковой изобразительной основы и приверженность технике «мэйгуфа» придают живописным работам особую воздушность и одухотворенность образов. В мягкой текучей манере «бескостного» метода - интимное восприятие мира, подлинная поэзия реальных чувств, благодаря этому методу Шилунь «пишет душу» видимого. По признанию самого мастера, без серьезного филологического образования он не смог бы стать художником, работающим в традиционной национальной живописи «гохуа», поскольку исторически китайская живопись развивалась в тесной связи с искусством слова. И поэзия и живопись – отражение души образованного мужа через образ природы, ее циклической сменяемости, изменчивости состояния. Чтобы постичь сущность природы, которая и есть главная цель творчества, Шилунь не перестает искать и находить в постоянных путешествиях по миру сюжеты на тему времен года, тем самым, постигая изменения и превращения («цзаохуа»), которые происходят не только в природе, но и в его душе. «Если хочешь постичь превращения, то нельзя не любить дух (природы), нельзя не постичь ее сущности усердием, ее величие – не исколесив (ее) и не насмотревшись (на нее) досыта».[8]

Творческая свобода личности создает предпосылки для рождения новых живописных «творческих превращений Неба и Земли». Искусство монохромного пейзажа Шилуня позволяют ему реалистично передать состояние душного летнего марева на юге Китая, обволакивающее мягкие очертания силуэтов невысоких холмов на первом плане и дымчатые группы горных фрагментов вдали («Лето на юге Китая», 2004 г.). Тональные размывы желтовато-охристой гаммы с добавлением туши создают легкую светотеневую игру в знойный полдень. В панорамно-суживающемся композиционном построении и монохромной голубовато-синей гамме пейзажа 2004-го года «Тишина» (илл. 3) можно уловить эпическое начало и авторскую взволнованность. Освященные лунным сиянием, в предрассветной тишине стоят безмолвно замершие темные группы деревьев перед уходящей в даль широкой полосой реки с размытыми берегами, лишенными своей осязаемой материальности: