По реке лене в начале XIX века (стр. 2 )

В разговоре неожиданно выяснилось, что Виктор Михайлович родился в Горбовой, на месте которой мы собираемся сегодня побывать. В семье его родителей было шестеро детей: трое родившихся до войны и трое – после войны. В 1965 г., когда Виктору было 15 лет, они в числе последних покинули умирающую деревню, перебравшись в Никулину. Отец Виктора, Михаил Аверкиевич Суханов, работал в Банщиковском, затем в Никулинском сельсовете.

Вскоре, попрощавшись с собеседником, мы стали собираться к отплытию. Уезжать отсюда не хочется. С нашего места открывается прекрасный вид на расположившуюся напротив Алымовку и на Лену от утеса возле Салтыковой до характерно изогнутой (как слон под шляпой, по Экзюпери) горой за Банщиковой.

Деревня Никулина расположилась на столь высоком берегу, что ей не страшны наводнения. Центральное место в деревне занимает магазин, который устроен в перевезенном из Горбовой здании церкви во имя Казанской иконы Божией Матери. Мы заходим в него за продуктами, а потом разыскиваем и беседуем еще с двумя горбовскими жителями.

Анна Алексеевна Горнакова с мужем Дмитрием Палладиевичем уехала из Горбовой в Киренск в 1965 г. перед ноябрьскими праздниками. «Горбова в два года распалась, – говорит она, – в шестьдесят пятом-шестьдесят шестом годах». Последними там оставались две телятницы: Клавдия Ивановна Перфильева и Лидия Алексеевна Суханова. Муж последней, Иван Корнилович Суханов, возил в телятник воду. Телятник перевели в Никулину, и Горбова стала нежилой. Небольшая деревня Оболкина, состоявшая из шести домов и находившаяся «за полоем» в сторону Никулиной, исчезла еще раньше.

живет в Никулиной с дочерью. Рабочего стажа у нее 48 лет. Получает пенсию 15 тысяч рублей. «Мне хватат», – говорит она. В среднем же в деревне получают по 8 тысяч. Многие держат коров, по 15 телят, поросят: «Им работать не надо, мясо продадут, да живут».

Другим жителем Горбовой был Анатолий Иванович Суханов, он и родился в ней в 1942 г. Анатолий Иванович 17 лет прожил в Ангарске, работал на нефтехимическом комбинате, где «посадил» себе печень. Жена из Пермской области, тоже химик, в Ангарске и познакомились. В 1980-х гг. они приехали в Никулину, в которой оставалась одна старенькая мать Анатолия Ивановича. Жене ленские места очень нравятся, за годы жизни здесь уже привычно говорит «у нас». Пенсии оба получают по 10 тысяч – вполне достаточно двоим для жизни в деревне.

Анатолий Иванович – суховатый, остроносый. У него высокий лоб с большой залысиной, сзади – короткие седые волосы. Маленькие светлые глаза хитровато прищурены. Говорит он интересно, и я с удовольствием записываю за ним сочные фразы: «Скорей бы старость, да в детство впасть». «Кто остались-то: Дрема с Еремой да Колупай с братом». О последних жителях Чугуевой: «Избранные природой люди – кто порыбачить, кто по ягоду».

Из Никулиной мы отправились к месту Горбовой. Она находилась в начале протоки, дугой уходящей к Банщиковой и далее снова к Лене.

Где-то на месте Оболкиной в тени единственного деревца встретились с никулинскими пастухами, отцом и сыном Дьяконовыми. Они пасут коров по найму все лето.

Далее по направлению к Банщиковой через небольшой ложок располагалась Горбова. Сегодня от нее еще остаются неглубокие пологие заросшие крапивой ямы, обозначающие места расположения домов. Чуть дальше в глубь берега видны остатки фундамента Горбовской церкви. В береговом обнажении у бывшего села находим черепки глиняной посуды, железный нож, кусочек слюды со следами шитья от «слюденых» окон и даже 2 копейки 1838 года, густо потемневшие от времени.

Вернувшись к своим лодкам, по широкой протоке выплыли к подпертой Леной и превратившейся в недвижное озеро речке Исток, а по ней буквально к самым домам Банщиковой. Богатейшее когда-то село ныне представляет собой удручающую картину. Улица Севастопольская, на которой пинали мяч ребятишки, вся завалена мусором, выбрасываемым прямо из ворот. Миновав улицу Центральную, дошли до Банщиковской Скорбященской церкви, построенной в 1889 г. банщиковскими крестьянами Дмитриевыми. А на обратном пути зашли к Георгию Александровичу Дмитриеву, которому 4 августа должен исполниться 81 год. Он в совершенно здравом уме и памяти, но из дома уже не выходит – болят ноги. Встретил нас, сидя на кровати. Очень приятное, моложавое, умное лицо. Но одной ногой он уже в вечности, и сам осознает это. Ушли с ощущением, что попрощались с ним навсегда. Это, а также вид деревни с полуразвалившимися домами, с неряшливыми стогами прошлогоднего сена на околице, деревни неприбранной, запущенной, на последнем издыхании, оставило у меня, как и в прошлый раз, гнетущее впечатление. Больше рассматривать ничего не хотелось, и мы поспешили к лодкам, стремясь как можно быстрее выбраться из этого места.

7 июля, среда.

Ночевали на берегу Лены напротив Бобошинской скалы. После завтрака отправились на место деревни Чугуевой, расположившейся недалеко от леса примерно в километре от реки. По прямой от Банщиковой до Чугуевой, по свидетельству бывшего шофера , 2 километра 800 метров. Там, где стояла деревня, сейчас только несколько разросшихся кустов черемухи, заросли крапивы и трава в рост человека. Лишь отдельные уцелевшие столбы свидетельствуют, что здесь когда-то была жизнь. Чугуева исчезла немного позже, чем Горбова. Когда Горбова опустела, в Чугуевой некоторое время еще жили.

Проплыв по протокам между островов, выбрались к Чечуйску. С 2000 года, когда я был здесь в экспедиции, село заметно захирело. На центральной улице выше магазина не стало двух добротных домов-пятистенков, и улица кажется теперь какой-то кургузой, потерявшей свое лицо. Появившееся после Банщиковой минорное настроение в Чечуйске не улучшилось.

Побеседовали с Дмитрием Геннадьевичем Агафоновым. Он родом из Гребеней. Его жена работает в Чечуйской шоле. По ее сведениям, в Чечуйске в этом году на 140 жителей 13 дошкольников и 9 учеников. Местного краеведа – школьного историка Елены Владимировны Линкс мы не застали, она уехала в Киренск Ее отец, латыш Владимир Яковлевич Линкс, которого я расспрашивал десять лет назад, до сих пор жив и здравствует.

Пока мы бродили по Чечуйску, кто-то наведался к нашим оставленным перед селом лодкам и унес Димин новенький спиннинг. Дима расстроился, попытался что-то выяснить у подъехавших на мотоцикле подростков. Ему ответили: «У нас таких много», – мол, сами виноваты, оставляете на виду…

Посидели, посетовали, но спиннинг уже не вернешь. Оттолкнулись и поплыли мимо негостеприимного села.

За расположенной на окраине Чечуйска нефтебазой, стали высматривать место, где когда-то стояли Гребени. Деревня отделялась от Лены довольно широкой курьей, в которую мы заплыли снизу по течению. Выйдя на высокий берег, густо заросший травой, прошлись по тому месту, где стояли дома. Здесь в далеком XVII веке впервые поселился черкашенин (запорожский казак) Емелька Степанов, наш общий с Ольгой предок, а также прародитель всех ленских Березовских и Емельяновых. Помянули его добрым словом.

Последними из Гребеней в 1960-х гг. уехали Агафоновы, Лукьяновы и Поповы. Это были последние жители, которые стали покидать деревню после сильного наводнения 1962 г.

Полчища комаров, мошки и паутов отбили нам охоту ночевать здесь. Мы проплыли еще пару километров и остановились на плоской песчано-галечной отмели острова, чуть-чуть не доплыв до устья речки Емельяновки. В ее названии сохранилось имя Емельки Степанова, устроившего там свою мельницу.

8 июля, четверг.

Только к полудню добрались до Емельяновки. Ее устье отделено от Лены небольшим вытянутым островом. Заплыв в спокойную протоку, увидели невысокую красновато-белую, поросшую соснами скалу. Сразу за ней и впадает Емельяновка. Сейчас она подперта поднявшейся Леной, и мы легко заплыли в самое устье речки с прозрачной холодной водой. Рядом проходит дорога, ведущая из Киренска в Петропавловск.

Устье Емельяновки заболочено и сильно заросло, поэтому искать остатки стоявшей здесь до 1950-х гг. колхозной мельницы мы не захотели. По рассказам, на речке была сделана запруда, вода при этом лилась на мельничное колесо сверху, т. е. мельница была наливной.

В полукилометре от Емельяновки в Лену впадает р. Чембалова. На ней тоже стояла мельница. Сейчас здесь все расчищено, на берегу работают трелевщики и подвозимые ими бревна с помощью крана загружаются на самоходку «Якурим». На Лену тянутся клубы красноватой пыли.

Остановились под Чембаловым утесом, отвесно падающим в воду. Я вскарабкался на крутой заросший склон и затем по натоптанной тропинке поднялся на самый верх утеса. Рядом со мной парит коршун, а под нами открылась ленская ширь от Чечуйска до виднеющейся на противоположном берегу деревни Кондрашиной. Величаво изгибаясь, Лена привольно несет свои воды. Удивительно красивый вид!

Снова плывем. За утесом началась протока и скоро на крутом берегу показались дома леспромхозовского поселка Юбилейный. С обрыва под домами широкими шлейфами растянулись мусорные свалки. Здесь же у воды расположились на отдых женщины, купаются ребятишки. В конце выходящей на берег улицы Ленской к сосне прибита табличка, гласящая: «Свалка мусора запрещена. Штраф до 5000 р.».

Задерживаться в таком месте не хочется, и мы отправляемся в Вишнякову. Расспрашиваем об исчезнувшей деревне Смирновой. По рассказам Екатерины Ивановны Березовской, она располагалась в двух километрах ниже Вишняковой, там, где теперь стоят речные створы. Дома деревни разделяло кладбище с часовннй во имя святых Кирика и Иулитты. От нее в 1937 г. оставался лишь нижний оклад. В 1950-х гг. Смирнова еще существовала, а в середине 1960-х гг. на ее месте уже не осталось ничего.

родом не с Лены. Урожденная Денисова, она родилась в 1928 г. в деревне Свиньиной Воронежской области. Ее родители приехали в Вишнякову в 1937 г. по вербовке. «Семь семей приехали, дома-то после раскулачивания пустые были». Сейчас она живет одна, ее муж умер полгода назад.

Покинув Вишнякову, прошлись по месту расположения Смирновой. Никаких следов былой жизни. Часовню разрушили, высокие деревья, стоявшие на кладбище, выкорчевали, кладбище и ямы от домов распахали.

Чистый, с небольшим обрывом, берег у Смирновой остался позади. Далее потянулись сплошные заросли тальника. Навстречу нам подул ветер, поднявший волну, и мы, уставшие к вечеру, медленно гребли вдоль берега, не находя места для остановки. Вот показались соединившиеся друг с другом острова Сенной и Еловый. Напротив них стояли когда-то деревни Беренгилова и Лыхина. Там, где были Верхняя и Нижняя Курьи, нынче вольно течет вода – появилась довольно широкая протока. Лишь к самому закату солнца мы смогли расположиться на невысоком ленском берегу чуть пониже Лыхиной.