По реке лене в начале XIX века (стр. 4 )

Пробравшись сквозь заросли тальника, кучи нанесенного на берег плавника и густую траву, я добрался до места деревни. Пройти по бывшей улице не смог, все сплошь заросло жгучей крапивой, вымахавшей в рост человека. Пришлось обходить деревню снизу, под террасой.

От некогда большой Пущиной осталось всего несколько дряхлых построек. И лишь в одной из них нахожу человека. Старцев, 1951 года рождения. Второй уже год живет здесь один. Он горный инженер, работал в Якутии, в Усть-Янском районе, был главным инженером рудника, находящегося в 7 километрах от моря Лаптевых. С 1996 г. на пенсии по шахтовому стажу. В 2008 г. уехал из Якутии и вернулся на место родной деревни: «Надоело всё. Работа надоела и женщины надоели, всё…»

Семейная жизнь не сложилась, с женой-полуякуткой разошелся в 1985 г. Но с дочерьми связь поддерживает. Старшая, Анна, по существовавшей в Якутии программе «одаренные дети» училась на Аляске в Анкоридже, затем преподавала в Якутском госуниверситете. После, находясь в Москве, познакомилась и вышла замуж за пакистанца. Сейчас они живут в своем доме в Лондоне. Кроме этого, у них квартира в Москве, дом и квартира в Дубаях. Имеют 10 миллионов долларов дохода в год. А отец, подобно бомжу, в заброшенной деревне в Сибири. Такие вот жизненные парадоксы!

В Пущиной долго теплилась жизнь. До 1996 г. в ней жили Федор Иванович Докучаев с женой Тамарой Федоровной (матерью Вениамина) и сыном Сергеем. Лет 20 они прожили в Пущиной одни.

Дед Вениамина пропал без вести в Великую Отечественную войну. Бабушка долгое время жила в Ленске, за год до смерти вернулась в Пущину, и здесь скончалась. А в Старых Дворах жил прадед Вениамина – Сергей Старцев, полный Георгиевский кавалер. Умер он в 1965 г., – «сгорел от водки в 99 лет...»

Кроме живущего Старцева в Пущиной строит зимовье петропавловский житель Николай Александрович Докучаев. Он устроился работать на гидрометеопост на Чечуе, находящийся в 9 километрах от устья. Там же, чуть выше гидрометеопоста, располагается и пост рыбнадзора.

До следующей от Пущиной деревни Прилуки, располагавшейся в конце длинного луга по правому берегу Лены, 4 километра. После установления советской власти в Прилуках существовала богатая коммуна: «Сливки кружками пили». Пущинские и прилукинские враждовали между собой, луг между деревнями был перегорожен не просто изгородью, но заплотом.

Деревня Ильина отстоит от Пущиной на 6 километров. К нашему удивлению, в ней до сих пор осталось множество домов и хозяйственных построек, хотя и в сильно порушенном состоянии: с разобранными печами, со снятыми полами, иногда выпиленными на дрова стенами. Дома протянулись вдоль Лены не на самом берегу, а в глубине, на более высокой террасе. Поэтому с воды их почти не видно. На самом берегу расположилась только длинная деревянная ферма с высокой крышей. Место здесь красивое, привольное. В ту и другую сторону от деревни далеко тянулись пашни и луга. На противоположном берегу к Лене приступил высокий хребет, до самой воды заросший густым смешанным, с преобладанием сосны, лесом.

В трех приспособленных для ночевки постройках в Ильиной останавливаются рыбаки. Однако их давно уже не было, судя по тому, что подступы к домам плотно заросли высокой травой и целым морем крапивы, сквозь которые мы пробираемся словно по озеру по горло в воде. Из травы поднимаются тучи мошки и комаров, внезапно и больно кусают пауты. Наши реппеленты помогают ненадолго, мы непрестанно отдуваемся, отмахиваемся руками и хлопаем себя по разным частям тела, будто выплясываем под неслышную музыку.

Прямо в домах, под потолком, слепили свои гнезда деревенские ласточки-касатки, мелькающие красным брюшком из-под черного фрака на спинке. Пищи ласточкам предостаточно, но встречаются они теперь в ленских селениях не часто, словно с покинувшими родные места людьми и они навсегда улетели в дальние края.

От Ильиной вдоль левого берега начинаются многочисленные острова, протянувшиеся на добрый десяток километров, вплоть до Мироново и Дарьиной. Фарватер же идет вдоль правого берега Лены. Туда, где течение более быстрое, мы и направили свои лодки.

12 июля, понедельник.

Вчера поздно вечером достигли устья р. Чаи – родины ленских Таракановых. Остановились на левом берегу в виду домиков рыбоохраны, пристроившихся на крутом взгорке в самом устье Чаи. Гнуса здесь оказалось не в пример больше, чем в Ильиной. В воздухе стоит сплошной звон, лицо и руки горят от укусов. Накомарники снимать просто страшно, а есть приходится уходить в наглухо застегнутые палатки.

После впадения Чаи каменистое, слегка заиленное ленское дно становится чистым, отмытым. Вода так же кристально прозрачна, как в Чечуе. Вообще вид Лены постепенно меняется. Река стала шире, берега круче, вдоль воды гораздо меньше зарослей тальников.

К 11 часам добрались до села Мироново. Поплыли не по той протоке, в результате чего пришлось вытягивать лодки в нужное нам русло против стремнины между двумя островами. Но преодолели, причаливаем к берегу. В ближайшем огороде мужики в накомарниках окучивают картошку.

В Мироново вместе с Малиновкой (четыре дома, находящиеся на некотором отдалении от села) и Дарьиной в 2 километрах (два жилых дома) ныне 32 хозяйства, 56 жителей. Работает магазин. В школе 4 ученика на 3 класса. Электричество от дизеля только утром и вечером. Возле дизельной, не обращая никакого внимания на шум, повадился отдыхать медведь.

Пофотографировав село, перебираемся в Дарьину. Живший здесь Георгий Николаевич Лыхин, у которого я останавливался на несколько дней в 2001 г., умер два года назад. Дом закрыт, ограда до порога заросла крапивой.

И вновь мы плывем, стремясь преодолеть 30 километров, чтобы к вечеру достичь Ичёры – предела мечтаний Ольги. Даже перекусываем на ходу, сцепив вместе лодки.

В 10 километрах от Мироново на другом берегу Лены стояла деревня Мандра. От нее на вытянутом вдоль Лены лугу, начавшем зарастать деревьями, остался только один дом с провалившейся крышей. В полукилометре от деревни по широкой долине между хребтами в Лену впадает речка Мандра.

А солнце сегодня снова греет немилосердно. Ходить по Мироново и Дарьиной было жарко и душно. Когда выходишь на берег, чувствуешь, как от раскалившихся камней исходит знойный воздух. Поэтому сегодня мы все усердно купаемся.

Справа на высоком крутом склоне среди деревьев забелело большое пятно. Скала? Удивительно, но это лед! Какой же толщины наморозило его здесь зимой, что и в середине лета он не растаял?!

Остановились сегодня немного пораньше, на острове Таловом, не доплыв до Ичёры километра четыре.

13 июля, вторник.

С самого утра наступил зной. Берега вокруг затянуты легкой голубоватой дымкой. Под равномерный плеск поднимающихся и опускающихся весел невольно начинают закрываться глаза. Плывем молча, в полудреме.

Но вот и Ичёра. Ее предваряет запоминающейся формы гора на противоположном берегу Лены. Домов в Ичёре еще много, но почти все они пусты. Выглядит деревня совсем заброшенной, хотя на улице пасется табунок лошадей. Жилых домов всего четыре. Перед одним из них встречаемся с Павлом Судаковым. Он из города Кизляра, что в Дагестане, живет здесь с 1995 г. Другой жилой дом принадлежит Николаю Березовскому, с которым мы встретились в Мироново на отмечавшемся там дне рождении. В третьем живет некий Михалыч. И, наконец, четвертый и последний дом, стоящий на самом берегу, принадлежит Юрию Николаевичу Киму, работавшему в леспромхозе в Давыдовской у Владимира Владимировича Трачука. Возле дома стоит немало всякой техники. Ким уже на пенсии. Поселившись в Ичёре, хочет построить здесь курорт – в устье реки Ичёры есть целебные грязи.

До недавнего времени в Ичёре была еще одна жительница – Капитолина Березовская. Но год назад она умерла. Дом закрыт на замок. Его вряд ли кто-нибудь купит, но обстановку в доме наследники хотят продать. Капитолина гнала самогонку и торговала ею, деньги у нее водились. Из-за них ее и под ружьем держали, и по голове били. А вспоминают ее с добром: «Душевная бабушка была».

Набрали в заброшенных домах разных «экспонатов» и сварившиеся от жары еле добрались до лодок. Первым делом бросились в воду. Потом, слегка перекусив, поплыли к устью Ичёры, которое обозначает живописная скала. Ольга, побывавшая на родине своих предков, гребла, задумчиво дымя папиросой.

От Ичёры по левому берегу потянулись причудливо изломанные скалы. Солнце просто обжигает. Время от времени останавливаемся и пытаемся охладиться в реке. Первые 10 минут после купания чувствуем себя лучше, но затем снова припекает, как на сковородке. В воздухе распространяется терпкий смолевый аромат – по берегам, в основном, растет молодой сосняк, среди которого просматриваются светлоствольные осины и, реже, березы. Все чаще начинают встречаться темные остроконечные ели. Природа здесь все больше приобретает северный характер.

Посередине реки отец с сыном проверяют на моторке какую-то снасть. Затем они снимаются с места, обгоняют нас и причаливают к берегу впереди. Пока мы потихоньку доплыли до них, увидели, что они уже вываживают спиннингом большую рыбу.

– Кого поймали?

– Щуку.

– О, можно посмотреть?

– Смотрите, сейчас вытащим, она уже устала.

Отец подвел рыбу к лодке, а сын подхватил ее за жабры и затащил в лодку.

– Ого, какая большая!

– Килограмма четыре будет. Но это так, баловство. Мы здесь других ловим.

Он поднимает со дна лодки такого же размера осетра. На его боку зияет рана.

– Так вы его на самолов поймали?

– Да, запрещенное средство лова.

Потом рыбак расспросил нас, кто такие будем, и представился сам: Дмитрий Округин, глава Коршуновской администрации.

Еще в Никулиной жаловался на существующие порядки, которые заставляют людей воровать: «Установили 30-километровую зеленую зону. Лес для постройки можно рубить только за хребтом. А как оттуда бревна вывезти – лошади не вытянут, а техники нет? Вот и приходится воровать».

То же и с рыбалкой. Если коренным жителям Сибири и Дальнего Востока рыбу сетями ловить можно, то русским, живущим на Лене в течение почти четырех веков и не представляющим жизни без рыбы, это запрещено: «Рыбнадзоровцы тут, как волки, рыщут». Несмотря на запреты, ловят и сетями, и самоловами.

Моторок по Лене ходит довольно много, и многие вместо традиционных «Вихрей» предпочитают японские моторы «Ямаха» или «Хонда». «Даже 20-сильная "Ямаха" помощней "Вихря" будет», – говорит один из владельцев.