По реке лене в начале XIX века (стр. 5 )

Между Ичёрой и Давыдовской прямо из-под скал вытекает множество небольших солоноватых источников. Также и вода в реке Ичёре – мягкая и слегка солоноватая. Недаром здесь когда-то варили соль. Однако пить такую воду не очень приятно.

Деревня Давыдовская, до которой мы вскоре добрались, раньше состояла из двух частей. Верхняя часть называлась Кораблевой. Давыдовской не везло, за советское время она горела три раза. Первый раз в 1930 г., когда в этих местах случилось большое наводнение, затем в 1950-х и последний раз в 1970-х гг. В 1976 г. в деревне оставалось 6 дворов. Сейчас на месте былой деревни базируется -лес». Заходим в «Штаб» – небольшую избушку перед длинным рядом свежих домиков-коттеджей для рабочих. Беседуем с находящимися здесь молодым человеком из Братска и более зрелым, родом из Казахстана. В леспромхозе есть и столовая, и прачечная, постоянный свет, компьютеры, даже спутниковый Интернет. Мы спросили про температуру на улице и нам тут же вывели распечатку погоды на предстоящую неделю. Температура воздуха сегодня 38 градусов в тени, на солнце – 42.

Как и в других леспромхозах, здесь вахтовый метод работы: два месяца трудятся, один отдыхают. Всего работает до 300 человек, в основном из Киренска и Иркутской области. Но приезжают и издалека: из Волгограда, из Владимира, из Украины. Дорогу оплачивает леспромхоз. Если специалисты хорошие, то все равно выгодно. Работа в две смены по 12 часов. Здесь рубят лес и здесь же его перерабатывают. Продукцию отправляют в Якутск и в Усть-Кут, до железной дороги.

14 июля, среда.

Утром успели спокойно попить чаю, а потом навалилась мошка и заставила нас спешно собраться и покинуть место ночевки. В 9 часов мы были уже на воде.

Неожиданно быстро увидели на берегу крыши домов и возвышающийся над ними силуэт церкви. Это бывшее село Мутинское. От него осталось восемь пустующих домов, стоящих на самом берегу Лены перед крутым ее поворотом.

На куполах церкви кто-то недавно установил грубо сколоченные кресты, а в разоренном алтаре оставлено несколько бумажных иконок и полусгоревших свечек. Перед иконками лежит россыпь денежной мелочи. Рядом с церковью бежит речка Брызгунья, за ней в небольшом лесочке виднеется кладбище.

Сразу за поворотом на противоположном берегу Лены располагалась, как указано в лоции, деревня Кармадонова (позже, в Коршуново, ее назвали Потаповой). В 1976 г. в ней уже никто не жил. Не сразу обнаруживаю место. Сначала увидел широкий луг, а пройдя его до середины, и длинное озеро, у нижней оконечности которого размещалась деревня. Истончавшееся к деревне озеро сейчас сильно высохло и разделилось заиленными перешейками на несколько водоемов. Деревня была построена на старой ленской террасе, у самого леса. Нахожу несколько ям, заросших крапивой, а ближе к озеру, видимо, в палисадниках, – кусты черной и красной смородины. Кислица, как называют последнюю на Лене, рясно сидела на ветках. Кроваво-красные, светящиеся на солнце ягоды, – словно реквием по ушедшей деревне. Сердцем я ощутил свою близость к этому месту, и спелая, сочная кислица – словно последний привет от живших здесь предков.

Но надо двигаться дальше – я ходил к деревне один, и меня уже потеряли.

Взяли курс на Коршуново, которое должно быть за новым поворотом.

Коршуново – большое и живое село. Первый ряд домов, протянувшийся по береговой террасе, состоит из двухквартирных брусовых домов. На многих из них прикреплены большие тарелки спутниковых антенн. К берегу приткнуто большое количество моторных лодок с неснятыми моторами, «Вихрями» и японскими «Ямахами». На первый взгляд село не вызывало никакого интереса. Однако когда мы вышли из лодок и пошли в магазин, увидели что второй ряд домов, стоящий за огородами на более высокой террасе, гораздо интереснее. Дома расположились по одной стороне улицы, лицом к Лене. Их перенесли сюда после большого наводнения 1930 г. Дома добротные, украшенные разнообразными наличниками и пропильной резьбой под карнизами. Мы с удовольствием все это пофотографировали.

В Коршуново съехались жители из всех окрестных деревень. Особенно много Светлолобовых из Мутиной. Обосновашиеся здесь с начала XVIII века Округины живут до сих пор, а вот основателей села – Коршуновых – уже не осталось.

Коршуново живо напоминает деревню моего детства. Здесь тоже есть пустые дома, но зарослей травы вокруг них нет, она аккуратно подъедена пасущимися по селу лошадьми и коровами. Уже только это придает улицам села опрятный и жилой вид. На улицах многолюдно: деловито проходят женщины, катаются на велосипедах дети, ездят на мотоциклах парни. В Лене полощутся и стар и млад. В селе два или даже три магазина, есть детский сад, полная школа, библиотека в отдельном доме. Живет Коршуново!

Но жара нынче стоит невыносимая. Пока ходили по селу, перегрелись едва не до теплового удара. Купание в разогретой ленской воде не приносит почти никакого облегчения.

Отплыли. Лена и прибрежные хребты в белесом мареве, ни ветерка, ничто не шелохнется, только гнус активно атакует нас даже на воде, не давая спокойно грести. Еле добрались до подходящего местечка для остановки, немного не добравшись до устья речки Степанихи. Сделали салат из купленных в Коршуново огурцов и зеленого лука, сварили кашу с тушенкой. Ели в накомарниках.

Перед самым закатом из-за горизонта сверху Лены быстро потянулись темные тучи и подул сильный ветер, разом снесший мошку и комаров. Посвежело. Мы вздохнули с облегчением: наконец-то обещанный по Интернету дождь!

15 июля, четверг.

Заснули под трепыхания стелющейся от напора ветра палатки, спали, как убитые. А утром сквозь ткань палатки нас опять осветило солнце. Никакого дождя не было и не похоже, что он будет! Дима, тяжело переносящий жару, произносит: «Ка-та-стро-фа!». Собирались вялые и еле передвигающиеся, как осенние мухи. Но вот оттолкнулись от берега, на воде все-таки легче.

Перед устьем речки Степахи берега раздвинулись, открылся прекрасный вид на Лену, упирающуюся в скалистый хребет и делающую поворот вправо. Вид превосходный!

На первой террасе левого берега располагался луг, а на второй, более высокой, – пашня, которая понемногу начала уже зарастать деревьями. Вдали, перед самой речкой, виднеется крыша дома – последний остаток деревни Иванушкóвской.

Место Иванушковской оказалась прекрасным во всех отношениях, и еще в древности было облюбовано человеком. Подойдя к береговому обнажению, мы с Ларисой обнаружили фрагменты так называемой у археологов шнуровой керамики и пару каменных отщепов.

В это время на реке Дима подвел к берегу почти трехкилограммовую щуку. Мы тут же разожгли костер, сварив полный котелок ухи. Выпили по два глотка перцовки с медом, после чего это место стало казаться еще прекрасней. Едва ли не лучшее из всех, которые мы проплыли.

Но и после Иванушковской было не менее красиво. По обоим берегам Лены потянулись живописные скалы, отражающиеся в зеркальной глади воды. В образующихся при движении лодки волнах очертания скал колеблются и искажаются, а над ними в голубизне вод плавно качаются белые перистые облака.

Однако полюбоваться этой красотой не удается. Жара не спадает, и глаза невольно начинают слипаться. Когда Лариса сменяет меня на веслах, я просто отключаюсь.

К вечеру доплываем до острова Важенского, которым мы отметили себе конец дневного перехода. Заплыли в тихую, мелкую протоку и за неимением лучшего места остановились на широкой голой галечной косе. С другого берега протоки над нами высятся пестрые, заросшие соснами скалы. Время от времени с них с внезапным шумом падают камни и катятся по склону, с плеском погружаясь в воду.

16 июля, пятница.

Ночью к нам, не спеша, посверкивая молниями и не громко погромыхивая, приближалась гроза. Когда по земле застучали первые капли дождя, мы выскочили, чтобы укрыть нашу старую палатку полиэтиленом. Через пять минут дождь закончился, и гроза стала удаляться. Утро встретило нас сияющим солнцем. Однако вскоре небо вновь нахмурилось, и мы выплыли уже под плотным пологом облаков. Снова мимо потянулись пестроцветные скалы. Над ними с веселым свистом носятся длиннокрылые стрижи.

За поворотом реки появилась деревня Частых. Сначала показался один домик с хозяйственными постройками на правой стороне Лены. Домик жилой, из трубы вьется дымок, на берег вытащена дюралевая лодка. Но сама деревня находилась на левом берегу. В ней довольно много пустых домов. Мы увидели их на высоком яру за прикрывавшим деревню островом. Как обычно, пошли смотреть. Фотографировать особо нечего, все зарастает и разрушается – временем и людьми.

Открыв подпертую палкой дверь одного из домов, неожиданно увидели лежащую там свинью. Кто ее здесь поселил? Самый нижний по течению дом, стоящий на некотором отдалении от остальных, вроде, выглядит жилым. Еще в двух брошенных домах обустроено временное жилье, по всей видимости, рыбаками.

Сегодня поддувает ветерок, мошка и комары почти не досаждают, и увиденная деревня не самая разрушенная, но впечатление после осмотра осталось почему-то тягостное. Еле волоча ноги и опустив плечи, дошел я до наших лодок.

Вскоре после Частых на берегу появилось большое белое табло, возвещающее:

«Движение вниз:

07-09 13-15 19-21

Время иркутское».

Теперь стало понятно, почему суда, поднимавшиеся нам навстречу, как правило, шли по несколько штук разом, как патроны в обойме. Мы вступаем в сужение Лены в Ленских Щеках, где судам не разойтись, и они преодолевают это место по установленному расписанию. Обычная ширина Лены в 700-1000 метров в Ленских Щеках уменьшается втрое и при низкой воде может доходить до 200 метров, а возле утеса Пьяный Бык вообще до 70. Судоходный фарватер же еще уже, поэтому двухстороннее движение на этом участке запрещено. Это правило не распространяется только на «Полесья», которые снуют туда и обратно в любое время.

За очередным поворотом Лены показалась Первая Щека. Протяженная, высокая, с совершенно вертикальной каменной стеной, она впечатляет. Мы, собрав лодки вместе, решили отметить встречу с памятником природы и «побурханить» перцовкой.

Погода сегодня самая благоприятная для фотографирования: солнце, выглядывая из-за облаков, высвечивает то одну часть Щеки, то другую, создавая световые акценты. Опустив весла в воду и задирая головы, мы плывем по течению, любуясь разворачивающимся перед нами зрелищем. Чтобы усилить эффект, небесный режиссер-постановщик выдвигает из-за хребта грозовую тучу, и Щека на фоне сплошного темно-синего занавеса тучи стала смотреться еще рельефнее. Но и этого мало. Одна за другой сверкнули молнии, ударившие в вершину утеса, как взорвавшаяся бомба прогремел гром, и косыми струями к земле устремился ливень. Крупные капли дождя разбивались вокруг нас о поверхность Лены, создавая микроскопический фейерверк. На Лену легла радужная дорожка. Эффект удался, зрители были восхищены!