По реке лене в начале XIX века (стр. 3 )

9 июля, пятница.

Утром отправились смотреть Лыхину. Нахлынули воспоминания: мимо этой вот черемухи мы ходили на Лену, а вон разросшаяся ива на берегу Лыхинского озера, где мы малышами учились плавать. Выше озера, на веретье, стояли дома. Где-то вот здесь стоял дедов дом. Теперь же от всей деревни остался лишь один торчащий столб с вертикальным пазом для заплота. И прошло с того времени уже почти 50 лет. Да…

От речки Мостовки решили сходить на могилу моего деда на Лыхинском кладбище. И не нашли его, так все заросло лесом!

Затем все повернули назад, к лодкам, а я отправился сфотографировать Камешóк. Впервые в жизни взобрался на его вершину, вдоволь полюбовавшись открывшимся с него видом ленских берегов от Лыхиной до Петропавловска. Подумал о дедах наших и прадедах, о тех, кто впервые поселился здесь и поднимал пашню: о Захарке Игнатьеве, о Берендилке Михайлове, о Кирилке Лыхе… С каждым десятилетием их потомков становилось все больше и больше. От разбросанных по берегам Лены одиночных изб разрастались деревни. Они переносились с места на место в поисках более безопасных от наводнений мест. От этих деревень отпочковывались новые – выселки. В начале ХХ века здесь везде кипела жизнь. А теперь я смотрю на пустые места…

После обеда добрались до Петропавловска. Первым делом отправились к моему давнему знакомому, Леониду Евгеньевичу Холину, ожидавшему нашего приезда. Он затопил баню, а пока она грелась, на одном из его мотоциклов с дощатой площадкой вместо люльки, мы поехали смотреть Березовку и Сукнёву.

Деревня Сукнёва, откуда родом моя прабабушка, Марина Ивановна Романова, находилась в 5 километрах от Петропавловска. По дороге сначала проехали мимо сукнёвского ельника, затем пересекли сукнёвскую протоку, которая до постройки дамбы, особенно в большую воду, превращала место расположения деревни в изолированный остров. Там, где стояли когда-то деревенские дома, ныне ровное поле.

Еще двумя километрами дальше стояла Березовка. По рассказам, «длинная-длинная деревня была». Она располагалась на высоком берегу за рекой Пелюдой, отчего прежде называлась Запелюдой. Эту деревню никогда не топило, но пашенные угодья здесь были неудобными: они находились на склоне горы, за водной преградой.

Съездили прекрасно, много увидели и не меньше услышали от нашего сопровождающего, лучшего знатока этих мест. Холин переживает за судьбу родного села. По его словам, с 2003 г. из Петропавловска уехало 135 человек и 63 человека умерло. Петропавловскую школу в январе этого года заморозили, отопительные трубы лопнули, убытку случилось на миллион рублей. Против директора, Олега Геннадьевича Тараканова, было возбуждено уголовное дело, но вскоре закрыто – за отсутствием состава преступления. Проводить ремонт в полном объеме ни в селе, ни в районе денег нет, поэтому с нового учебного года имевшийся здесь интернат будет закрыт, школа, в которой осталось 53 ученика, будет 9-летней. Старшеклассники станут ездить в Юбилейный.

После возвращения в Петропавловск сфотографировали дом священника М. Мацуева, прадеда известного современного музыканта Дениса Мацуева. Затем побывали в собранном Холиным музее, уже не раз обворовывавшемся. После всего этого помылись в баньке. Всего на 10 минут заскочил к бывшему лыхинскому жителю Павлу Егоровичу Черных и, несмотря на то что он грозил обидеться, убежал из-за стола к лодкам, где меня ожидали остальные члены нашей маленькой экспедиции.

Солнце уже садилось за горизонт, когда мы остановились на ночевку на галечной отмели перед Сукнёвским ельником.

10 июля, суббота.

С утра предавался невеселым размышлениям. Змеиновскому фельдшеру, , в этом году исполняется 70 лет, она собирается закончить работу: «Хватит уже». Но нового фельдшера нет. «Работать перестану, а люди все равно приходить будут», – говорит она.

В Банщиковой из-за больных ног не может выйти из дома. Его жизнь ограничена пределами комнаты. Ухаживающая за ним соседка, уходя¸ закрыла входную дверь, накинув на нее замок. «Мажу какую-то мазь, да не помогат…»

В Петропавловске пожаловался на камень в почках. «Надо ехать в Новосибирск, там вроде лазером разбивают, а то здесь пойдет, так и до Киренска не довезут. А довезут, так что там сделают?».

По всему этому можно судить, что медицинского обслуживания в районе практически нет. Люди здесь, как и прежде, умирают преждевременно. Такие вот грустные мысли.

Переплыв Лену, мы оказались в Сполошиной. Первыми, кого встретили в ней, были братья Пеньковы. Поговорив недолго с нами, они предложили купить две медали: «ХХХ лет Победы в Великой Отечественной войне» и «За трудовую доблесть». По 150 рублей за каждую. Получили деньги и тут же исчезли.

Сполошина совсем умирает. В ней остался десяток дворов да человек 30 жителей. Электричество – от дизеля, работающего с 7 до 9 часов утром и с 6 до 9 часов вечером. В прошлом году закрыли школу. Остались только магазин да почта. Связь с миром по единственному на деревню таксофону, позвонить по которому можно, купив карточку на почте.

Лариса, узнав, где сохранилась русская печь, привела нас к бабе Лине – Элизе Ильиничне Охлопковой. Родители ее похоронены на Сполошинском кладбище, и она не собирается отсюда никуда уезжать, хотя уже и ходит с трудом. Сейчас у нее в гостях дочь Екатерина, приехавшая из Иркутска.

На стене дома под стеклом висит ксерокопия старой фотографии, на которой заснята семья отца Элизы Ильиничны, Ильи Никитича Охлопкова. Все с удивлением отметили, что я на него сильно похож. Для меня это не удивительно: мы имеем с ним общих предков, в нас течет одна кровь.

Около пустых домов братьев моей бабушки, Герасима и Прокопия Таракановых, зияет провалами окон Сполошинская Ильинская церковь. Первоначально она была построена на верхнем конце села. После установления советской власти ее перенесли в центр, устроив в ней клуб. И сегодня в отделявшей кинобудку стене остались квадратные дырки для работы кинопроекторов.

Братья Пеньковы, продав нам медали, тут же побежали в магазин, купили литровую бутылку «Пшеничной», после чего уже навеселе подошли к нашим лодкам. Все три брата имеют выраженную инородческую внешность: «Мать-то наша эвонка». С ней мы столкнулись в деревне – бродит подвыпившая, одетая в выцветшие мягкие штаны и старую кофту. Братья, разговаривая с нами, по очереди подходят к бутылке, наливают в надетый на горлышко стаканчик, молча выпивают и занюхивают кусочком вяленой рыбы. Младший из них еще совсем подросток.

Отказавшись выпить с ними, садимся в лодки и гребем на противоположную сторону Лены в устье р. Пелюды, а по ней в Орлову – бывшую деревню Кобелевскую. Она стоит на отшибе, за Пелюдой, через которую надо как-то перебираться, поэтому жители ее не избалованы посещениями туристов. Может быть, поэтому двое жителей Орловой меня узнают, хотя я был здесь почти десять лет назад, в 2001 г.

Хозяин одного из домов, построенного уже не из цельного бревна, а из бруса, с легкой гордостью показал нам прилепившиеся под крышей гнезда ласточек: «Больше ни у кого в деревне нет». Как может, он оберегает гнезда, подрезая ветки растущей близко к дому березы и гоняя кошек из рогатки.

Заходим в дом Елены Владимировны Залуцкой, у которой сохранилась русская печь. Однако она уже модернизирована: перед шестком устроена плита. Выходя из дома, я замечаю красивую железную сечку, подоткнутую к стене дома. Не выдержал, попросил отдать, если не нужно. – «Да берите». На радостях, показывая подарок Ларисе и Ольге, поспешил к лодкам. Мы прошли уже полдеревни, как нас догнал хозяин дома на мотоцикле: «Сумку-то забыли» и протягивает мне мою полевую сумку со всеми нашими с Ларисой деньгами, паспортами, картами и другими вещами. После этого Орлова, тоже в целом умирающая деревня, все же оставляет по себе благоприятное впечатление.

Ниже устья Пелюды потянулся высокий крутой яр, разорванный в двух местах речками Балаганкой и Мехоношинской. В устье первой из них я надеялся увидеть Осиновый луг, на котором в XVII веке завел свою пашню еще один мой предок – Давыдко Пшеничный. Но здесь не нашлось бы места даже для одного дома. Зато в устье Мехоношинской домов было предостаточно. Стоящие среди леса, они были окружены оградой с прожекторами и трехметровой ширины контрольной полосой. Это лагерь ЛЗУ-КП31, который сполошинские жители упоминали как Алмаз. Осматривать его внимательно не было никакого желания, вернулись к лодкам и сплавились еще немного. Остановились для ночевки, немного не доплыв до поселка Золотого.

11 июля, воскресенье.

Накануне вечером поставили сеть. Вытянув ее сегодня, нашли в ней двух щучек и двух окуней, которые тут же пошли в уху.

С раннего утра сверху Лены, откуда мы приплыли, потянулись тучи, и вскоре зарокотал гром. Видно было, как вдалеке темными, спускающимися к земле полосами проливается дождь. После двух дней сильной жары в воздухе стало заметно свежее, поэтому утренние сборы прошли быстрее и легче.

Плывем. Мимо нас в ту и другую сторону по Лене снуют моторные лодки. В этом году их гораздо больше, чем в 2007-м или, тем более, в начале десятилетия.

На берегу среди леса показались дома. Когда-то на ручье Золотом мыли золото – здесь находили старательские лотки. Потом золотом стал лес. Образовавшийся тут леспромхоз получил то же название – Золотой. Как рассказывают, богатый и многолюдный леспромхоз был, школу, что показательно, двухэтажную построили. Однако просуществовал леспромхоз недолго. Он был образован в 1960 году, а в 1991-м, во время гайдаровской реформы, в одночасье рухнул. Сейчас здесь живет всего несколько человек.

За темным, выступающим к воде, мысом прибрежный хребет слегка отступил, давая разместиться небольшой деревне. Здесь находились Старые Дворы, или деревня Агафонова. Довольно высокий берег зарос травой по плечи, а зонтичные растения с белыми шапками цветов высятся над головой. Место начало зарастать и деревьями. Между ними большое количество разрытых земляных муравейников. От одного к другому по траве тянутся медвежьи следы. Среди кустов кислицы нашли пару ям от стоявших здесь домов да кучу банной каменки – вот и все свидетельства былой жизни.

Напротив, через Лену, отгороженная несколькими островами, простирается долина реки Чечуй. Чечуй – один из самых рыбных притоков Лены. Именно на его берегу, по высокой террасе в километре-полутора от впадения в Лену, располагалась деревня Пущина