По реке лене в начале XIX века (стр. 6 )

От Первой Щеки Лена повернула ко Второй, более скромной, на противоположном берегу, и тут же вновь изменило течение, устремляя свои воды к Третьей Щеке, еще более массивной и грандиозной, чем Первая.

Как только мы проплыли Щеки, солнце спряталось за тучи, краски погасли. Нам было предложено отдохнуть – антракт!

Через несколько километров, за крутой петлей поворота Лена начала прижиматься к скале – это Пьяный Бык! Чтобы мы не сомневались, что это именно он, тучи медленно раздвинулись, и солнце передвигающимся лучом света начинает демонстрировать нам этот знаменитый на Лене утес. И лишь только когда мы расположились на ночевку возле бывшей Пьянобыковской деревни, солнце окончательно спряталось в тучи, свет потух, природный спектакль был окончен.

С некоторой опаской мы подплывали к этому известному ленскому месту почти в 300 километрах от Киренска, прочитав в путеводителе по рекам Прибайкалья такие строки: «Здесь реке преграждают путь горы, и бурный поток, отбрасываемый от одного утеса к другому почти под прямым углом, с шумом, брызгами и пеной мчится по ущельям между высоких крутых скал, сложенных известняками»[1].

Однако люди справились с природной ловушкой для судов, углубив и расширив землеройными машинами фарватер Лены, и мы не заметили, как миновали самое «опасное» место в нашем плавании.

17 июля, суббота.

Вчера проплыли 32 километра. На 12 оставшихся дней у нас остается всего 190 километров пути. Спешить некуда и мы передвигаемся, несомые только течением.

Остановились в подножии красивого скальника. Поднялись на 20 метров вверх и обнаружили здесь растительный рай: на одном пятачке и голубика, уже поспевшая, и брусника, и саган-даля растет, и мох-ягель, и богородская трава, и курильский чай, и можжевельник, и разные деревья – кедр, ель, карликовая березка. Ну все есть!

Поднялся еще выше, и дух захватило, такой простор открывается над Леной. Легкий ветерок разогнал гнус, воздух напоен смолевым ароматом, дышится легко и, глядя на парящих внизу птиц, тоже хочется взлететь.

18 километров до Дубровской мы плыли долго. Скалы открывались за скалами то на одном берегу, то на другом. Под разными углами зрения они приобретали разные очертания, и хотелось их рассматривать и рассматривать.

Исчезли моторки, и мы плывем почти в полной тишине. Лишь когда оказываемся недалеко от бакена, слышно, как шумит вода, натыкаясь на установленное человеком препятствие.

К Дубровской мы подоспели вовремя: одновременно с нами сюда подтянулись грозовые облака. Мы успели выгрузить на берег вещи, укрыть их перевернутыми лодками и добежать до единственного стоящего на берегу домика – приюта рыбаков, как начался ливень.

Но скоро грозу пронесло, мы спустились к лодкам и разожгли костер, готовясь к ужину и ко сну на новом месте.

18 июля, воскресенье.

Утром пошли осматривать место расположения Дубровской. Для большой, полноценной деревни оно кажется маловатым. Не хватает здесь места и под пашню. Вообще, после Иванушковской, по берегам Лены находится гораздо меньше удобных для поселения мест. Зато в природном отношении ленские берега становятся более живописными, дикими, не потревоженными человеческой деятельностью. После сужения в Щеках Лена вновь вольно разлилась, течение замедлилось, и река на ограничивающих ее крутых поворотах стала казаться спокойным гладким озером.

Теперь, когда поселения встречаются заметно реже, исследовательский вектор нашего путешествия уступил место туристическому, и мы плывем, любуясь природой и отдыхая душой и телом. С берега разносится крик кедровки. Мы внимаем ему в полудреме.

19 июля, понедельник.

Накануне вечером мы остановились пораньше и смогли поставить на ночь сеть. Утром в опустившемся на Лену тумане столкнули на воду лодку и, тихо зашелестев веслами, отправились за добычей. Она оказалась невелика: шесть окуней и щучка. Но тут же поджаренная Ольгой в котелке с обилием разнообразных специй рыба показалась нам вкуснейшей.

Через восемь километров приплыли в Визирный – леспромхозовский поселок, образованный в 1965 году. Посеревшие от времени дома барачного вида растянулись вдоль Лены. Живет здесь человек 200, но лишь в четырех хозяйствах есть коровы. Школа полная. Хотели было ее закрыть, оставить только начальную, но жители отстояли. Хлеб сюда не завозят – поселок считается отдаленным, поэтому его печет каждый для себя. Единственный таксофон постоянно ломается, связи с миром периодически нет. Но спутниковые антенны имеются, телевизоры работают, и жители этого заброшенного поселка в курсе всех мировых новостей.

К Курейской подплыли, еле втиснувшись в узкую и поначалу мелкую протоку. Пока доплыли до единственного дома на месте бывшей деревни, протока стала широкой и глубокой. При более низкой воде она явно была курьей, от которой и получило свое название селение.

Подходим к дому. Рядом с ним расположены хозяйственный домик и маленькая уютная банька, здесь же небольшой картофельный участок.

Постучав, заходим в дверь. С кровати удивленно поднимается человек:

– А я что-то никого не слышал.

– Так мы без мотора, на резиновых лодочках подошли.

Зубов, бывший житель Курейской. Сейчас он живет в Витиме, а сюда приезжает порыбачить, отдохнуть. Курейская перестала существовать где-то 1980-х гг. Местный милиционер решил завести в Курейской картофельное поле, стал траву выжигать, вся деревня и сгорела.

До революции же Курейское было селом, т. е. поселением, имевшем свою церковь. Курейская Иннокентиевская церковь была построена в конце XIX века и простояла сотню лет. вернулся из армии и уже работал, когда она сгорела.

Побеседовав с Зубовым и отдохнув, решили проплыть еще немного. Остановились на широкой каменистой косе, чуть-чуть не дойдя рыбной речки Шумихи.

20 июля, вторник.

Утром нас согнало с места полчище комаров. Их злобный гул за стенками палатки аккомпанировал нам всю ночь, а когда мы вышли наружу, тьма маленьких вампиров радостно закружилась вокруг нас.

С восходом солнца начался зной. В недвижном воздухе не шелохнется ни один листок. Купание не приносит облегчения: вода мочит, но не освежает. Жара, влажность высокая – просто баня с комарами!

К четырем часам дня увидели плавучий кран, загружавший лесом баржу. Здесь находится лесоучасток Солянка (44 человека работающих). Решили сходить, чтобы подзарядить аккумуляторы фотоаппаратов. Нас послали в столовую, где свет горит постоянно. Включились в розетки, сели за большой дощатый стол в ожидании. Повар Малик (узбек из Ташкента, 16 лет проработавший в Бодайбо) предложил нам выпить чаю. А к чаю, чисто по-сибирски, нарезал сала, положил холодных котлет. Рассказал нам последние новости. Оказывается, не только здесь температура под 40, жара по всей стране, дошло дело до пожаров.

Зной немного уменьшился, когда мы, подзарядившие фотоаппараты, подзарядившиеся сами и снабженные в дорогу хлебом, котлетами и повидлом, отправились к своим лодкам. Через километр после лесоучастка миновали речку Солянку, вода в которой горько-соленая. Вообще, по обоим берегам Лены на светлой прибрежной гальке часто видны темные пятна сочащихся прямо из галечника ручейков. Иногда они солоноваты, иногда пресны. Особенно странно видеть их под высокими скалами, как будто тяжесть последних выдавливает из земли воду. Длина таких ручейков от истока до устья всего несколько метров.

Гребли до самого захода солнца, подыскивая удобное место для ночевки. К вечеру горизонт загустел и, ставя палатки, мы наблюдали далекие зарницы, беззвучно вспыхивающие в потемневшем небе.

21 июля, среда.

Паршина. Единственный житель ее – Николай Константинович Каурцев, 1953 года рождения. Говорит, что пращур его – с Кавказа, воевал вместе с Шамилем против русских. За это был сослан на Лену на каторгу. До самой старости мечтал он вернуться на Кавказ. Когда было ему уже за 90 лет, смастерил крылья, взобрался на крышу амбара, со всеми попрощался, крыльями замахал, да упал и четыре ребра сломал. Четыре дня полежал и с обиды, что на Кавказ не улетел, помер.

И сам рассказчик внешность имеет кавказскую, лицо с крупным носом и густой кудрявой бородой с проседью, умные глаза, спокойная, веская, с достоинством речь.

Когда-то в Паршиной был не один десяток дворов. Кроме Каурцевых в деревне жили Исаковы, Вычужины, Залуцкие, Руслянниковы, Громовы. В 1972 г. ушел в армию, а вернувшись через три года, узнал, что деревни-то нет. На Мамско-Чуйский район пришла разнарядка: закрыть две неперспективных деревни. Вот Паршину да Рысью и закрыли.

По программе расселения Мамско-Чуйского района Каурцев получил квартиру в Зиме, где теперь и живет его семья. Он же большую часть года – лето и время зимней охоты – проводит на Лене. Семья приезжает в гости. Вот и сейчас у него здесь жена, дочь с мужем и внук Илья.

Плывем под впечатлением от встречи. Такими людьми и держится еще ленская деревня.

Одолели 25 километров и остановились перед чередой островов возле бывшей деревни Рысьей. Здесь от деревни до деревни – 25-30 километров, ровно столько, сколько было положено устраивать между станциями на почтовом тракте.

Скалы по берегам между Паршиной и Рысьей весьма причудливы. В их очертаниях мы видели то всадников и витязей, то ящеров и обезьян, а то и затормозившего на бегу слона.

Место Рысьей – совершенно пусто. Еще два года назад здесь стояли два дома, совсем недавно они сгорели.

22 июля, четверг.

Ночью была гроза с сильным ливнем. Утром над Леной повис густой туман, который не сразу смогло разогнать поднявшееся солнце. Снова заморосило, когда мы начали собираться, однако это нас не остановило.

Небо хмурое, солнце не проглядывает, но тепло и влажно. Время от времени капает мелкий дождик. Выходить на сырой берег не хочется, остается только грести. В 17 часов достигли Усть-Чуйской. Селение длинной линией растянулось вдоль Лены. Его издали отметила красноватая скала, располагающаяся на противоположном берегу Лены. В Усть-Чуйской, как нам говорили, теперь живет всего человек 30. Изрядно уставшие, проверять это мы не стали, решив двигаться в Витим, до которого осталось 18 километров.

Ниже устья реки Чуи начинаются Чуйские острова. По второму из них, за 10 километров до Витима, проходит граница между Иркутской областью и Якутией.

23 июля, пятница.

Ночь провели на скамейках дебаркадера в Витиме. Рано утром подошло «Полесье». Никаких проблем с местами, мы быстро загружаемся, и вот уже ленские берега начинают разворачиваться перед нами в обратном порядке. Всего семь с небольшим часов, и мы в Киренске.

По приезду в город в краеведческом музее состоялась импровизированная встреча с чаепитием, организованная неугомонной Валентиной Иосифовной Инёшиной. За столом собрались новый директор музея Елена Геннадьевна Еохина, приехавший на День города Сергей Иннокентьевич Красноштанов – хабаровский профессор, киренский поэт Александр Горошко, внук краеведа Николай и подъехавший чуть позже мэр Киренского района Петр Николаевич Неупокоев. Основная тема разговора – судьба района, его история и не вполне ясное будущее. С 1979 г., когда приехал в Киренский район, прекратило существование 25 деревень. Сейчас в районе проживает 21 тысяча человек, из которых 71 % сосредоточился в городе и лишь 20 % остается в селе. Аналогичная картина и в других ленских районах. Так что же у Лены впереди?

Юрий Лыхин

[1] На теплоходах по рекам Прибайкалья: Путеводитель. Иркутск, 1972. С. 90.