Китайские мигранты на Дальнем Востоке России (1858-1938 гг.) (стр. 11 )

Важным составляющим компонентом дальневосточного региона и его самостоятельной многоуровневой системой в 1923-1938 гг. являлось китайское население. В восстановительный период на Дальнем Востоке, в условиях осуществления НЭПа, китайское население активно участвовало в социально-экономической жизни региона. Органами региональной власти осуществлялось правовое регулирование хозяйственной деятельности китайских мигрантов. Проблемы хозяйственного развития региона обусловили широкое вовлечение в эти процессы китайских предпринимателей. Китайские трудящиеся занимались ремесленным производством и кустарничеством, восполняя неразвитость местной инфраструктуры. При функционировании государственных и частных предприятий сохранялась потребность в китайской рабочей силе. В 1926 г. в ДВК насчитывалось 72 005 чел. китайского населения (3,8% от общего количества населения в крае и 41,3% от общего количества иностранцев в ДВК)[133] – 68 025 мужчин и 3980 женщин. В крупных городах края всего проживало 42 203 чел. китайцев: 24 480 чел. во Владивостоке, 5615 чел. в Хабаровске, 4878 чел. в Никольске-Уссурийском, 3895 чел. в Благовещенске, 3340 чел. в Чите[134]. Из 72 тыс. китайцев 3815 чел. являлись гражданами СССР, 68 190 чел. – китайскими подданными[135].

В период советизации на Дальнем Востоке повышается степень централизации управления и усиливается роль государственного сектора в дальневосточной экономике. Ограничительные меры, направленные на свертывание частнопредпринимательского элемента, такие как усиление налогового пресса, реквизиции товаров, конфискации предприятий вели к значительному уменьшению доходов китайских торговцев на территории советского Дальнего Востока. Одновременно шаг за шагом усиливалась охрана границ.

Несмотря на ограничительные меры, предпринятые по отношению к частному бизнесу, специфика дальневосточного региона обуславливает дальнейшее экономическое присутствие в регионе китайских торговцев. В 1926 г. китайских предпринимателей насчитывалось 96% (8109 чел.) от общего числа всех торговцев-восточников ДВК[136]. В 1926/27 г. в ДВК функционировало 5148 китайских предприятий с оборотом 54 129 тыс. руб. Из них 1137 заведений торговали продуктами, напитками и табачными изделиями, 197 – тканями и галантереей, 2498 вели универсальную и смешанную торговлю[137]. Влияние китайского торгового капитала опиралось на поставки с торговых баз китайских промышленных рынков и налаженные связи с партнерами в Маньчжурии.

Конец 1920-х – начало 1930-х гг. стали временем серьезных трансформаций в среде китайского населения на советском Дальнем Востоке. Свертывание НЭПа и вытеснение частнокапиталистического сектора из дальневосточной экономики повлекло за собой значительные ограничения для китайского бизнеса. С помощью налогового пресса, насильственного распространения облигаций государственного займа, реквизиций товара и конфискаций предприятий советские властные органы вытесняли китайских предпринимателей из региона. Непосредственное, самое серьезное влияние на дальнейшее развитие межрегиональных связей России и Китая и связей на уровне приграничного населения двух стран оказало обострение советско-китайских отношений на межгосударственном уровне в конце 1920-х гг. Количественный и качественный состав китайского населения во время конфликта на КВЖД 1929 г. подвергается необратимой трансформации, углубившейся со свертыванием НЭПа на советском Дальнем Востоке. Удельный вес китайских рабочих на предприятиях края понизился с 17% в 1929/30 г. до 2,2% в 1930/31 г.[138]. Прекращают свою деятельность на советском Дальнем Востоке китайские общества. Китайское население на Дальнем Востоке СССР сохраняется, однако лишается одной из своих составляющих – китайских предпринимателей.

Оккупация Японией Маньчжурии в нач. 1930-х гг. становится новым стимулом для китайской миграции на советский Дальний Восток, а сохранявшаяся государственная задача дальнейшего освоения дальневосточного края обеспечивает необходимость привлечения китайской рабочей силы. Для советских властных органов в условиях обострения международной ситуации в дальневосточном регионе сохраняется приоритет целей форсированной социалистической модернизации. Согласно официальным данным, в 1932 г. в ДВК находилось 57 711 китайских мигрантов[139], в том числе во Владивостоке насчитывалось до 15 тыс. китайских рабочих[140].

Продолжается межцивилизационное взаимодействие русского и китайского населения, с началом коллективизации вобравшее в себя еще одну переменную – китайские и «смешанные» (с китайскими и русскими хозяйствами) колхозы. В 1932 г. в крае насчитывалось 16 китайских и «смешанных» колхозов, среди них непосредственно китайских – 13 с общим количеством 675 хозяйств и 2287 едоков[141]. Признавая выработанные годами китайские приемы обработки земли, за китайскими колхозами была негласно закреплена прерогатива выращивания овощей. Были предприняты меры стимулирования китайцев к разведению традиционных восточных культур. В коллективных хозяйствах правовое положение китайских колхозников коррелируется с правовым положением русского населения. Хозяйственная деятельность китайских огородников отныне осуществлялась в рамках модели крупного товарного производства в форме колхозов и совхозов.

Дальнейшее обострение международной обстановки окончательно вынуждает советское руководство выбрать приоритетным направлением обеспечение безопасности региона. В середине 1930-х гг. система китайского населения на советском Дальнем Востоке подвергается воздействию масштабных внешних факторов и, войдя в неравновесное состояние, прекращает свое существование. Составляющие и переменные системы более не функционируют, разрываются связи между элементами. Китайские мигранты на Дальнем Востоке были подвергнуты массовым репрессиям. Китайцы арестовывались, приговаривались к лишению свободы и высшей мере наказания, высылались из пределов СССР. Из Приморья в 1938 г. было депортировано около 10 тыс. китайцев, включая членов семей смешанных браков[142]. Из Хабаровска китайцы были выселены в Амурскую область (Мазановский и Селемджинский районы) и в Кур-Урмийский и Верхне-Буреинский районы Хабаровского края[143]. Из 43-х русских и китайских преподавателей Дальневосточной ленинской школы в 1938 г. подверглись репрессиям около 20-ти чел., деятельность школы была прекращена[144]. Депортация китайцев готовилась под лозунгом необходимости защиты Родины, усиления охраны ее рубежей. Из СССР в 1937-1938 гг. было выслано 63 тыс. китайцев[145], с территории советского Дальнего Востока – 19 тыс. китайского населения[146].

После репрессий 1938 г. численность китайского населения на советском Дальнем Востоке значительно уменьшается – по данным Всесоюзной переписи населения 1939 г., до 5,5 тыс. чел.[147]. Китайские мигранты в крайней степени были разобщены, их роль в социально-экономических процессах на Дальнем Востоке России значительно уменьшается. Что касается правового положения китайских мигрантов, они более не входят в категорию «национального меньшинства» в советском государстве. Тем не менее, несмотря на значительное сокращение численности китайцев на советском Дальнем Востоке, на российской территории продолжается межцивилизационное взаимодействие народов России и Китая.

В заключении диссертации подведены итоги исследования, сформулированы основные выводы. Проанализировано участие китайские мигрантов в социально-политических и социально-экономических процессах на Дальнем Востоке России в 1858-1938 гг., их правовое положение, хозяйственная деятельность и межцивилизационное взаимодействие с русским населением в период глубоких общественно-политических трансформаций в российском дальневосточном регионе.

В результате проведенного исследования, анализа документов, публикаций, мемуаров и других источников можно сделать следующие выводы:

1.  Исторический процесс формирования китайского населения на Дальнем Востоке России в исследуемый период был обусловлен сложившейся многолетней практикой приграничного сосуществования двух государств – России и Китая. К середине XIX в. активно осуществлялись дипломатические контакты между Россией и Китаем на государственном и региональном уровнях, благодаря развитию российско-китайской торговли шли процессы взаимодействия приграничного населения двух стран.

2.  После юридического оформления и закрепления в составе России Приамурья и Приморья, с подписанием Айгуньского и Пекинского договоров, начинается геополитическое сближение России и Китая в дальневосточном регионе. Заключенные договоры явились не просто дипломатическими документами, зафиксировавшими положение на границе, а актами, устанавливавшими правила взаимодействия жителей приграничных территорий России и Китая в духе дружбы и добрососедства и обеспечившими самые тесные контакты на уровне населения. Одним из основных элементов взаимодействия становятся взаимоотношения с китайскими мигрантами. Благодаря особенностям социально-экономической ситуации в Китае и России и специфике дальневосточного региона, китайское население становится важнейшим элементом системы российско-китайских связей и одновременно самостоятельной сложной системой геополитического пространства российского Дальнего Востока.

3.  Правовое положение китайских подданных на российской территории во второй половине XIX в. отличалось рядом особенностей. Сообразуясь со спецификой правового положения, условно в среде китайских мигрантов можно выделить следующие группы:

а)  «зазейские маньчжуры» – после юридического разграничения между Россией и Китаем до 1900 г. они проживали на российских землях своей общиной, пользуясь правом экстерриториальности, сохраняя подданство цинской империи;

б)  торговцы – их пребывание на российской территории регламентировалось правилами для иностранцев; они имели свои органы самоуправления, тесно контактируя с русским населением;

в)  рабочие, в т. ч. приисковые – имели свою форму самоорганизации: не зная русского языка, объединялись в артели, во главе которых стоял «подрядчик» («старшинка»); жили закрытыми группами, являлись мобильной рабочей силой, формировавшей социально-экономическое пространство приамурских приисков и приграничных российско-китайских территорий (сезонно приходили и уходили, участвовали в контрабанде золота, меняли добытое золото на спирт и т. п.);