Символика лингвокультурных кодов в составе англоязычного художественного текста (стр. 3 )

Тексты первого типа возникают в процессе общения, участники которого обладают когнитивными мирами, характеризующимися высокой степенью взаимного сходства. В подобных случаях цель коммуникации состоит в том, чтобы передать сообщение адекватно замыслу адресанта, без изменений и потери информации. Текст при этом исполняет роль пассивного носителя априорно заданного сообщения. Это простейшие случаи обмена информацией в коммуникативном процессе. Тексты второго типа возникают тогда, когда в акте общения предполагается выработка новой информации. Это происходит в тех случаях, когда когнитивные миры адресанта и адресата в значительной мере различны. Адресат – не пассивный «приемник» сообщения, а его активный переработчик. Если в коммуникации первого типа используется один язык, общий для обоих участников, то в коммуникации второго типа задействованы два языка (язык адресата и язык адресанта), и общение представляет собой «перевод с языка моего “я” на язык твоего “ты”». Изменения в сообщении при этом неизбежны и, более того, желательны. Именно в процессе такого «перевода» (перекодирования) у текста возникает новый смысл, которого у него не было в начале коммуникативного акта. Текст этого типа выступает как генератор нового смысла, а при множественном восприятии – как генератор множества смыслов (или, по выражению , «поля виртуальных интерпретаций» [Арнольд, 1973]).

Текст всегда существует на фоне и в переплетении с другими текстами, составляющими его контекст. Всё это образует феномен интертекстуальности. По Р. Барту, всякий текст есть между-текст по отношению к какому-то другому тексту, но эту интертекстуальность не следует понимать так, что у текста есть какое–то происхождение; текст образуется из анонимных, неуловимых и вместе с тем уже читанных цитат – из цитат без кавычек [Барт, 1994]. Текст подлежит наблюдению не как законченный, замкнутый продукт, а как идущее на наших глазах производство, «подключенное» к другим текстам, другим кодам (сфера интертекстуальности), связанное тем самым с обществом, с Историей, но связанное не отношениями детерминации, а отношениями цитации. Культура при этом предстает как интертекст, то есть единый конгломерат переплетенных, проникающих друг в друга текстов. Это явление особенно характерно для нашего времени, когда оригинальность, завершенность и авторская принадлежность многих текстов оказывается под вопросом. Так, в массовой художественной литературе конца XX – начала XXI веков существуют так называемые «бренды», обозначенные фамилиями или псевдонимами отдельных авторов, но на самом деле являющиеся продуктами работы коллективов безымянных «литературных негров», использующих штампованные «блуждающие» сюжеты, мотивы, ходы и приемы массовой литературы. В такой продукции действительно трудно найти «начала и концы»; всё это – пространство интертекста. Если считать, что автор – это создатель и отправитель нового сообщения, а пересказчик – не автор, то подлинное авторство некоторых произведений не представляется возможным установить. Весь этот конгломерат есть продукт работы коллективного интеллекта, среда, в недрах которой изредка возникают «жемчужины» индивидуальной, новой мысли.

Помимо интертекстуальных (горизонтальных) связей, в вышеописанном пространстве существуют вертикальные (иерархические) отношения, которые могут быть охарактеризованы с помощью понятия «сверхтекст». Таким образом, совокупность взаимопроникающих текстов образует единое интертекстовое и сверхтекстовое, семиотически гетерогенное, многоярусное пространство, которое, с позиций семиотики, и есть культура.

В §4 «Модельный и символический характер культурных кодов» культурный код рассматривается как модель определенной области действительности. В этой связи комментируются понятия модели и моделирования в их применении к культурным кодам. Главное в модели – это ее аналогия с оригиналом, которая, в свою очередь, определяется как сходство отношений между двумя предметами, то есть сходство, которое основывается не на отдельных свойствах или частях этих предметов, а на взаимном отношении между свойствами или частями. Это взаимное отношение выступает в двух формах: изоморфизм (взаимно-однозначное соответствие между частями и свойствами оригинала и модели) и гомоморфизм (менее точное, приблизительное соответствие между ними).

Модели применяются как в области науки, так и в области искусства. Научная модель характеризуется абстрактностью и схематизмом, а художественная – конкретностью и наглядностью, хотя и та, и другая выполняют функцию общения. Специфика художественного моделирования состоит в том, что объект, отображаемый в художественном произведении, воспроизводится в его эстетически релевантных чертах, в то время как в рамках научного труда он отображается в его научно релевантных чертах. Таким образом, моделирование носит прагматический характер: вид модели определяется теми задачами, которые ставит перед собой субъект. Научная модель по своей природе аналитична, а художественная – синтетична. В искусстве модель представляет собой художественный образ объекта. В нем отражено не объективное строение, а субъективное вúдение оригинала, которое лишь гомоморфно соответствует ему.

Модели фрагментов действительности, закрепленные в естественном языке и искусстве, функционируют как культурные коды, и наоборот, культурные коды могут рассматриваться как модели действительности. Всякий код есть модель, и всякая модель есть код.

Культурные коды носят символический характер. В §4 показано, что они, во-первых, моделируют ту или иную систему идей и ценностей, а во-вторых, в значительной мере символичны по своей природе.

Английское слово code означает не только “код”, но и “кодекс”, “свод правил”, “программа”. Действительно, культурные коды, кроме всего прочего, представляют собой программы культурного поведения. Особенно заметно это проявляется на таких примерах, как религиозно-этические коды, паремиологический и фразеологический коды, код расхожих мнений и «житейской мудрости» и т. п. Мало кто способен строить свое мировоззрение самостоятельно; в основном люди «запрограммированы» совокупностью культурных кодов, хотя многие не подозревают об этом (Э. Фромм назвал это явление автоматическим конформизмом [Фромм, 1989]). По Ч. Моррису, всю деятельность человеческого интеллекта можно отождествить с функционированием знаков [Моррис, 1983]. Как было показано выше, эти знаки объединены в системы, называемые культурными (и лингвокультурными) кодами. Их роль в жизни индивида и общества исключительно велика.

Глава II. Функционирование кодов имен собственных в пространстве текста. В § 1 «Семантика онимов» отмечается, что имена собственные (онимы) в составе лингвокультуры образуют коды, функционирующие в любом типе дискурса наряду с кодами, состоящими из имен нарицательных. Онимы выполняют такие функции, как выделение, индивидуализация и идентификация объекта, но не такие, как дефиниция и характеризация. Оним «в чистом виде» (не обладающий типологическими чертами имени нарицательного) является, так сказать, «ярлыком» единичного объекта, никак его не определяющим и не описывающим, а лишь отделяющим его от всех других объектов и тем самым идентифицирующим его как нечто абсолютно индивидуальное. Но в большом числе случаев онимы не выступают «в чистом виде». Огромное количество имен собственных содержит хотя бы минимальные сведения об их носителях.

Говоря об антропонимах, упомянем, прежде всего, прозвища, псевдонимы и т. п. Такие имена обычно связаны с какими-либо приметами внешности, личностными чертами людей, событиями их жизни и др.: Mr. Big – прозвище крупногабаритного персонажа из одноименного романа Я. Флеминга; Mr. No – прозвище, которое в международных дипломатических кругах в свое время получил за неуступчивость в переговорах. Но и «настоящие» имена (традиционные антропонимы) зачастую содержат ряд сведений об их носителях.

Помимо этого, антропонимы могут свидетельствовать о социальном статусе человека. Связь антропонимов с той или иной социальной нишей зафиксирована в общественно-исторической памяти народа и содержится в фоновых знаниях носителей лингвокультуры. Например, все англичане знают, что Rochester – фамилия старинного дворянского рода, а Smith – широко распространенная простонародная фамилия. Таким образом, фамилия и принадлежность к определенной социальной нише связаны лишь вероятностной корреляцией.

Онимы несут в себе также сведения об этнической или расовой принадлежности лица. В странах, где многие представители национальных меньшинств, не желая афишировать свою этническую принадлежность и стремясь в той или иной мере влиться в ряды коренного населения, берут себе и дают своим детям личные имена и / или фамилии (псевдонимы), типичные для лингвокультуры господствующей нации: Joseph Conrad (Юзеф Конрад Коженёвский); William Saroyan (англоязычное имя + армянская фамилия, но созвучная ряду английских; ср. John Bunyan, Lord Trevelyan) и др.

Антропонимы в ряде случаев могут сигнализировать и о религиозной принадлежности их носителей. Так, когда знаменитый американский боксер по имени Cassius Clay перешел в магометанство, он взял себе официальное имя Mohammed Ali в честь двух исламских пророков.

Вокруг онимов зачастую формируется коннотативный ореол. Так, на слух реципиента, чуткого к прагматической стороне семантики топонимов, романтически звучат названия Niagara, the Grand Canyon of Colorado и др. Антропонимы бывают коннотативно окрашены благодаря своей принадлежности к определенной социокультурной среде, шлейфу исторических, мифологических и художественных ассоциаций, внутренней форме, а также фоносемантике. Эти коннотации носят этноспецифический лингвокультурный характер.