Символика лингвокультурных кодов в составе англоязычного художественного текста (стр. 6 )

2) Иногда вместо повтора лексемы используется ее заменитель – например, местоимение which: We … were to raise the curtain which happily conceals his private life from general ridicule (Ch. Dickens. “The Posthumous Papers of the Pickwick Club”).

3) В ряде случаев весь фразеологизм выступает как член предложения, в которое он вставлен, и «заражает» своим метафоризмом окружающий его участок контекста. Например: My host was content to let the evening take its own course, and the author … started the hares and let the talk chase them in a dozen directions at once (M. West. “The Ambassador”). В некоторых случаях фразеологизм глубоко вплетается в контекст, становясь с ним единым целым. Например: The Gordian knot of the war, which imperialism was unable to loose, was finally cut by the sword of the Revolution” (R. P.Dutt. “World Politics”).

4) Иногда не фразеологизм внедряется в контекст, а напротив, элементы контекста вклиниваются в состав фразеологизма, взаимодействуя с ним как в плане выражения, так и в плане содержания. Например: Mr. Cox seemed to lose interest in a conversation which had regrettably drifted away from the topic of himself. He turned his back on us rather abruptly and returned to his titled muttons (R. Aldington. “Soft Answers”).

5) Взаимодействие переменного контекста с постоянным контекстом фразеологизма проявляется и в замене одного из лексических компонентов словом «свободного употребления». Например, фразеологизм a fly in the ointment “нечто, омрачающее существование” использован Д. Уэстлейком в качестве заглавия романа с подстановкой элемента контекста на место лексического компонента: “The Spy in the Ointment”. Это прием парадигматического кодирования смысла: мысль о том, что шпион, затесавшись в ряды организации, испортил благополучное течение дел, передана здесь не длинной синтагмой, а путем взаимодействия семантики и фонетики слова fly со значением и звучанием фразеологизма по парадигматическому принципу рифмованной замены лексемы. Это еще один прием совмещения кодов.

6) Иногда лексический компонент фразеологизма контекстуально интерпретируется с помощью добавления к нему поясняющей предложно-именной группы. Например: Molière … died as he had lived – in the harness of the professional entertainer (L. Strachey. “Landmarks in French Literature”).

7) В силу того, что при развертывании постоянного фразеологического контекста предсказуемость появления каждой следующей лексемы намного выше, чем в переменном речевом контексте, многие фразеологизмы опознаются по характерным ключевым фрагментам еще до того, как воспринят весь фразеологизм целиком. Ср. пример речевого употребления фразеологизма As the tree falls, so shall it lie: “As the tree falls …” – “Yes. I daresay” (R. Kipling. “Stalkie and Co”).

В §3 «Языковые средства функционирования культурных кодов в пространстве текста» рассматриваются культурные коды, образующие знаковую структуру текста, и их естественноязыковой субстрат. В этой обширной проблематике нас в первую очередь интересует характер вербальных средств, на основе которых функционируют в тексте культурные коды. К числу таких средств относятся фабульные фразеологические единицы, цитаты и крылатые слова, являющиеся аллюзиями к другим произведениям или реальным событиям.

1) Прежде всего, это фабульные фразеологические единицы, то есть ФЕ, способные активировать фоновые фабулы. Под фоновыми фабулами мы, вслед за , понимаем тексты, которые в тот или иной исторический период входят в коллективный тезаурус определенной этнокультуры или культурного региона и служат когнитивным фоном речевого общения. Фабульный фразеологизм служит кодовым ключом к культурному сценарию, содержащемуся в фоновых знаниях носителей лингвокультуры. В ряде случаев он употребляется в речи в видоизмененной форме, тесно вплетаясь в контекст, а его лексические компоненты соотносятся с элементами обозначаемой ситуации.

2) Коды цитации. Они во многом сходны с кодами фабульных фразеологизмов: ведь последние тоже представляют собой своего рода короткие выдержки из прецедентных текстов, на базе которых они созданы, и, подобно цитатам, привносят в заимствующий текст сюжетно-ролевую схему прецедентного текста или его фрагмента. Различие же между ними состоит в том, что цитаты не являются единицами языка. Они не обладают языковой устойчивостью. Цитаты обычно «ухватывают суть» заимствующего произведения, заключают в себе важное звено его архитектоники. Так, в романе А. Кристи случайно всплывшая в памяти героини строка из А. Теннисона – “A mirror cracked from side to side” – навела ее на разгадку тайны. Писательница придавала этой цитате столь большое значение, что даже назвала роман по этой строке.

Особый случай представляют собой эпиграфы. Будучи несравненно короче текста произведения, эпиграф обычно не может смоделировать его сюжет; он лишь концентрирует в себе его основную идею, и делает это в терминах иного кода; перед читателем встает задача соотнести коды эпиграфа и произведения и увидеть в эпиграфе сосредоточенную в нем идею.

В качестве цитат часто фигурируют фрагменты из мифов и фольклора, а также литературной классики. Иногда такие цитаты встречаются даже в научных трудах.

3) Коды крылатых слов. Отличительной чертой крылатых слов является сохранение в коллективной памяти их связи с автором, что обусловливает наличие авторского стиля, отличающегося от анонимного пословичного канона. Афоризмы характеризуются обобщенностью смысла, сентенциозностью и формульной точностью в плане выражения, что роднит их с пословицами; однако они отличаются от пословиц своей авторской принадлежностью. Примеры: Time is money (B. Franklin). Man to man is a wolf (T. Hobbes). Но к числу крылатых слов относятся и те популярные высказывания, которые не обязательно обладают этими признаками: достаточно лишь, чтобы они были популярны и ассоциировались с именем автора. Например: To be or not to be – that is the question (W. Shakespeare. “Hamlet”). Эта разновидность крылатых слов аналогична поговоркам. Таким образом, крылатые слова можно подразделить на аналоги пословиц и аналоги поговорок.

Итак, цитаты и крылатые слова характерны тем, что в коллективном сознании они «привязаны» к имени определенного автора, а нередко также к породившему их тексту и фоновой фабуле, что обусловливает особенности их взаимодействия с заимствующими текстами.

Основные положения диссертации отражены в следующих публикациях:

Научные статьи в изданиях, рекомендованных ВАК РФ:

1.  Мартынов и функциональная специфика заголовков письменных текстов // Вестник Самарского государственного университета № 1 (60). – Самара: Изд-во «Самарский университет», 2008. – С.377-383.

2.  Мартынов характер культурных кодов // Вестник Самарского государственного университета № 4 (63). – Самара: Изд-во «Самарский университет», 2008. – С.80-84.

Научные статьи в других изданиях:

3.  Мартынов лингвокультурных кодов в жизни индивида и общества //Современная англистика: проблемы изучения и преподавания. Сборник научных трудов. – М.: Изд-во РГСУ, 2008. – С.73-75.

4.  Мартынов текста. Интертекст и сверхтекст // Внутренний мир и бытие языка: процессы и формы. Материалы II Межвузовской конференции по актуальным проблемам теории языка и коммуникации. 17 июня 2008 г. – М.: Изд-во Военного университета, 2008 г. – С.200-208.

5.  Мартынов литературных значимых имен // Актуальные проблемы интеграции гуманитарного знания. Сборник материалов межрегиональной интернет-конференции. Часть 1. – М.: Изд-во РГСУ, 2009. – С.27-31.

6.  Мартынов кодов крылатых слов в пространстве текста (на материале английского языка) // Теория и практика профессионального образования в высшей школе. Сборник материалов научно-методической интернет-конференции. – М.: Изд-во РГСУ, 2009. – С.5-7.

7.  Мартынов заглавий англоязычных научных текстов // Теория и практика профессионального образования в высшей школе. Сборник материалов научно-методической интернет-конференции. – М.: Изд-во РГСУ, 2009. – С.57-58.