Глухариная охота (стр. 1 )

2015 г. Александр Скуридин

ГЛУХАРИНАЯ ОХОТА

пьеса в двух действиях

Действующие лица:

ВЕРА ПЕТРОВНА, 45 лет, жена Николая Ивановича.

НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ ГРОМОВ, 45 лет, крупный бизнесмен, муж Веры Петровны.

ОЛЬГА, 23 года, дочь Веры Петровны от первого брака.

СЕРГЕЙ ГРОМОВ, 25 лет, сын Николая Ивановича от первого брака.

ДМИТРИЙ ФЕДОРОВИЧ, 45 лет, начальник геологической экспедиции, первый муж Веры Петровны. Он же – ОФИЦИАНТ.

МАША, 22-23 гола, репортер газеты.

МИША, 25 лет, репортер газеты.

Действие первое.

Картина первая.

Отель «Тайга» в Северогорске. Это – третьеразрядное заведение, типичное для отдаленных северных небольших городов. «Тайга» - двухэтажное здание. В холле отеля обширный закуток, в котором и происходит сценическое действо. «Resepion» находится в стороне, в закутке холла слышны оттуда редкие возгласы: «Ваш номер двадцать третий… Гражданин, не забудьте оставить на вахте ключ…» На первом этаже также расположен единственный в Северогорске ресторан. На стене закутка красуется надпись: «Отель «Тайга», ниже другая – «Ресторан «Тайга». В холле в креслах с чехлами сидят за столиком муж и жена Громовы: Николай Иванович и Вера Петровна. Николай Иванович в строгом темном костюме с галстуком. У него за ухом гарнитура беспроводной мобильной связи.

НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Ну, Вера, как тебе показался мой родной Северогорск?

ВЕРА ПЕТРОВНА. Честно?

НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. А как же еще?

ВЕРА ПЕТРОВНА. Городок, могу прямо сказать: зачуханный, центр еще ничего, а окраины – безвылазная грязь. Здесь почерневшие от непогоды деревянные дома, помои выплескиваются прямо в придорожные канавы.

НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Но ты же здесь восемь лет прожила со своим Димой.

ВЕРА ПЕТРОВНА. И с дочкой.

НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Вот. Тогда Северогорск, уверен, не казался тебе откровенной дырой, как сейчас.

ВЕРА ПЕТРОВНА. Ну, ты, Коля и сравнил! Во-первых, в молодости вся жизнь выглядела совершенно в другом цвете, в радужных красках, в волнительной ауре ожидания чего-то неведомого, прекрасного. Тогда я совершенно не парилась из-за того, что в деревянном доме, где мы с Димкой снимали квартиру, удобства во дворе. А воздух! Он, казалось, был насыщен запахами тайги, которая подступала прямо к нашему дому.

НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. А, во-вторых?

ВЕРА ПЕТРОВНА. Во-вторых, я не только хотела сопровождать тебя в поездке в город, где также прошла и моя молодость, но и быть полезной тебе.

НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Ты, выходит, уже знаешь, что я намерен выставить свою кандидатуру на пост мэра. А будущий глава города должен быть примерным семьянином. Холостяка простые люди не воспримут.

ВЕРА ПЕТРОВНА. А зачем тебе, Коля, это надо? Если станешь мэром, ты, должен будешь жить в Северогорске, И я вместе с тобой, разумеется. А как же наш уютный особняк в подмосковной Рублевке? Светские приемы и званые вечера, наконец?

НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Пока все это проект, хотя… как известно, лучше быть первым парнем на деревне, чем последним в городе. В случае моего успеха на выборах, мы, Громовы, временно будем жить на два дома. А потом, когда я основательно раскручусь…

ВЕРА ПЕТРОВНА, Мой первый муж тоже всегда говорил, «вот, когда я стану начальником геологической партии…» Дима стал им, но в жизни нашей семьи произошли не такие уже большие изменения. Да, мы получили трехкомнатную квартиру в центре города. Но для Оленьки не нашлось даже приличной школы с глубоким изучением английского языка, преподавание низкого качества меня особенно удручало.

НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Но теперь твой бывший муж уже начальник экспедиции! Димка, с которым я жил и воспитывался в детском доме, наконец-то выбился в люди.

ВЕРА ПЕТРОВНА. Да. Он больше не выезжает в поле, а сидит в тиши своего кабинета. Но, это, сейчас. К тому же, у меня есть ты, Николай Иванович Громов, крупный бизнесмен и воротила.

НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Слово-то, какое: «воротила», как будто я чем-то, действительно, натужено ворочаю. Да, я, не имеющий родителей и, вообще, хоть какой-то протекции сумел вырваться за пределы этого небольшого городка. Я наладил собственный неплохой бизнес в столице, но начинал свое продвижение по социальной лестнице именно здесь. Тогда в практике были рейдерские захваты и всяческие разборки между бизнес-кланами.

ВЕРА ПЕТРОВНА. Между бандитскими группировками…

НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Можно сказать, и так… Я был тогда совсем молод, но уже являлся правой рукой самого Шмеля!

ВЕРА ПЕТРОВНА. Этим отморозком, Шмелевым, помню, пугали маленьких детей. И, как же тебя занесло, Коля, в столь отвратительное общество?

НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Отвратительное… Просто, в то время шел активный передел собственности. Да и иных точек приложения сил для молодого, но амбициозного пацана в Северогорске не наблюдалось. А я был предприимчив и смел до дерзости. И после того, как Шмеля убрали конкуренты, братва выдвинула именно меня в главари. Но к тому времени я понял, что мне не дожить и до тридцати лет. И я начал потихоньку переходить на легальные методы ведения дел. А потом, сколотив довольно приличный стартовый капитал, я рванул в Москву, где и окончательно раскрутился.

ВЕРА ПЕТРОВНА. Там, на одном из вернисажей мы с тобой и познакомились (поет). «О, вернисаж, о вернисаж…» Я тогда тебя приняла за искусствоведа, ценителя красоты.

НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Я оказался ее ценителем, Как только я увидел тебя, Вера, так в моей груди сильно забилось сердце. Тем более, что мы оба выходцы из Северогорска Поэтому естественно, что я приложил все усилия, чтобы завоевать тебя.

ВЕРА ПЕТРОВНА. И тебе это удалось!

НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Не сразу, правда.

ВЕРА ПЕТРОВНА. А ты хотел, чтобы я побежала за тобой в первый же вечер, как собачка, как… дешевая девка?

НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Мужчины всегда этого хотят.

ВЕРА ПЕТРОВНА. Женщины тоже, зачастую, желают, чтобы их завоевали, но умные из них стараются выдерживать время. Это, как вино, от выдержки оно становится только крепче, важно лишь, чтобы этот благородный напиток не перестоял. Умная женщина всегда знает, когда надо не удерживать крепость, а сдаться на милость победителя. Причем так, чтобы показать мужчине, что она просто-напросто уступила его напору.

НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. У тебя оказалось потрясающее чувство этого времени. Назовем его любовным, для ясности.

ВЕРА ПЕТРОВНА (тянется через столик к мужу). Нет, прелюдией к настоящей, большой любви.

ВЕРА ПЕТРОВНА и НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ целуются. Входит Ольга.

ОЛЬГА (насмешливо). О! Как голубочки!

ВЕРА ПЕТРОВНА (стремительно отстраняется от мужа, поправляет прическу). Оля, что за тон? Ты же давно взрослая, двадцать три года, все-таки…

НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ (легонько хлопает жену по плечу). Ладно, не ворчи, старушка. Мы сами с тобой виноваты, устроили прилюдную любовную сцену. А если бы газетчики увидели? А фоторепортеры желтой прессы?

ВЕРА ПЕТРОВНА. Что, и в этой дыре имеются настырные папарацци?

НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. А чем Северогорск хуже других столиц?

ОЛЬГА (садится в кресло). Вы, Николай Иванович, сказали – «столиц»?

НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Ну, да. Это – столица геофизиков и геологов, которые совсем недавно открыли довольно приличное месторождение черного золота. Скоро здесь начнется настоящий нефтяной бум. И важно не проскочить мимо столь вкусного пирога.

ВЕРА ПЕТРОВНА. А-а-а… вот почему ты так рьяно рвался сюда!

ОЛЬГА. Дошло… А я об этой заинтересованности давно знала.

ВЕРА ПЕТРОВНА. Вот, как? И кто же тебя посвятил в тайны мадридского двора, твой… (делает ударение на последнем слове) отчим?

ОЛЬГА. Нет, мама, твой…(делает ударение на последнем слове) пасынок.

НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Сережка – болтун! Я настоятельно предупреждал его: никому и ничего…

ОЛЬГА. Да, ладно, такая великая тайна… а на глухариную охоту мы когда отправимся?

НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. С понедельника договорюсь в авиаотряде, и дня через два полетим. За весьма приличную сумму, разумеется.

ВЕРА ПЕТРОВНА (дочери, недовольно). Далась тебе эта охота.

ОЛЬГА. Но я, ведь, между прочим, будущий биолог. И она пойдет в зачет практики. Кстати, предстоящая охота, как таковая, меня не волнует, меня, в первую очередь, интересуют полевые наблюдения. Мама, я рассчитываю не только сделать отличные снимки, но и записать настоящее токование глухаря!

ВЕРА ПЕТРОВНА. Токование? Это, что еще такое?

ОЛЬГА. Токование – это песнь самца в брачный период, когда он, страстно захваченный любовью, ничего не слышит и становится добычей для опытного охотника. Отсюда и название этой замечательной птицы– глухарь!

ВЕРА ПЕТРОВНА. А самка? Она тоже шалеет и теряет слух от песни самца?

ОЛЬГА. Нет. Но стрелять в самок запрещено, так как это может привести к сокращению этого вида пернатых.

НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. А скажи-ка, ученая биологиня, в каких местах водится глухарь?

ОЛЬГА. Глухариный ток обычно располагается в старом бору на окраинах моховых болот, на пригорках, заросших высокоствольным сосновым лесом с кустарниковым подлеском, и в других подобных местах. Число самцов на току бывает разное: от 4—6 до 25—50 и более. Площадь тока варьирует в зависимости от числа птиц и местных условий.

ВЕРА ПЕТРОВНА (достает из сумочки зеркальце, всматривается в него). Ток? Он, что, не электрический? Ах, да, как я понимаю, это – территория для токования?

ОЛЬГА. Правильно понимаешь, мама.

НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Мы можем и тебя, Верочка, взять на охоту. Оля, я должен подтвердить, теорию хорошо освоила и знает, как вести себя на глухариной охоте. А ты, пока мы с твоей дочерью будем коротать время в скрадке, ощутишь прелесть проживания в таежном охотничьем домике.

ВЕРА ПЕТРОВНА (встает). Нет, такая перспектива не по мне…уж, извольте, я схожу, разрез глаз подправлю тушью. А вы тут пока потокуйте без меня. В ресторан я приду вовремя.

НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ, Я поднимусь в наш номер, и к обеду мы спустимся вместе.

ВЕРА ПЕТРОВНА. Не утруждай себя, Коля. Я не такая уже важная особа, чтобы мне требовался эскорт.

ВЕРА ПЕТРОВНА выходит.

ОЛЬГА. Мамуля пошла, делать себе боевой раскрас…

НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Хорошо, хоть, что она ни о чем не догадывается.

ОЛЬГА. Блаженны, не ведающие… а ты с ней целовался! Впрочем, мне-то до этого, какое дело?