Основные учения о законах развития общественной жизни (стр. 5 )

И однако наряду с этими абстрактно-дедуктивными построени­ями никто не был так склонен к эмпирическим обобщениям и ни­кто, кажется, не обладал таким поражающим богатством познаний,

[102]

как Спенсер. Что Спенсер признавал значение за эмпирическими закономерностями, это доказывается его личным пристрастием к ним, а также собственными словами: "Те индукции, к которым мы пришли и которые составляют грубый очерк эмпирической соци­ологии, показывают нам, что в общественных явлениях имеется некоторый общий порядок сосуществования и последовательно­сти"27. В действительности Спенсер сделал немало обобщений: сю­да относится его теория смены воинственного типа обществ промышленным, теория развития религиозных верований от куль­та предков к фетишизму, а отсюда к политеизму и монотеизму28 .

Но главная черта этих обобщений о динамике общественной жизни та, что они являются полной иллюстрацией формулы эво­люции Спенсера. Иллюстрацией богатейшей и мастерской. Однако только иллюстрацией. Бесконечное число обобщений Спенсера о дифференциации и интеграции обществ по плану его закона эво­люций можно считать индукцией per enumerationern simplicern, но никак не настоящей индукцией. Поэтому между его философским законом эволюции и эмпирическими законами развития общества и организма остается логическая пропасть. Первая система мысли логически держится нс на конкретных данных второй, а на тех по­сылках, из которых Спенсер исходит дедуктивно (см. выше).

Из позднейших социологов укажем на Э. Дюркгейма29 . Дюркгейм признает возможность законов в социологии, и в частности за­конов развития. Его особенность та, что, пользуясь чисто эмпири­ческими закономерностями, он стремится поставить их на почву причинного объяснения и таким образом возвести в ранг настоя­щих законов. Точно так же подошел он и к теории общественного развития. Он различает два типа общественной организации или солидарности: механическую и органическую. Первая вытекает из сходств членов группы, вторая, наоборот, из различий их. Первая предполагает аморфность общества, вторая — дифференцирован­ность его и наличность разделения труда. Каково временное соот­ношение той и другой организации? Органическая сменяет меха­ническую. Причиной этого служит рост плотности обществ. Уплот­нение обществ усиливает жизненную конкуренцию, и это обстоя­тельство с необходимостью вызывает рост разделения труда и орга­ническую солидарность. Итак, формула развития обществ у Дюркгейма может быть сведена к следующему положению: если возрас­тает общественная плотность, то органическая солидарность сме­няет механическую, вызывая все последствия этой смены. К Дюркгейму тесно примыкает Бугле30 . Он, правда, исследовал

[103]

развитие лишь одного социального элемента — идеи равенства. Он старался показать, что развитие этой идеи стоит в нераздельной связи с ростом подвижности, численности и плотности обществ.

Нельзя не отметить также, что до известной степени мысли Дюркгейма были значительно раньше развиты 31 . Он также дал свой закон общественной эволюции, правда в форме простого эмпирического обобщения. Михайловский разли­чает в зависимости от системы кооперации три периода развития общества: 1) объективно-антропоцентрический — отсутствие коопе­рации и потом слабые зачатки простого сотрудничества; 2) эконо­мический — преобладание общественного разделения труда и 3) су­бъективно-антропоцентрический — период господства простого сотрудничества. Последний период, который Михайловский ставит выше других, принадлежит будущему. Михайловский полагал, что со сменой кооперации меняется и психология людей. Не трудно видеть, что первые два периода напоминают схему Дюркгейма, в целом же теория Михайловского очень походит на закон Конта.

Д. Драгическо32 представляет социальное развитие в виде следу­ющего закона: "Социальная жизнь, которая при начале обнаружи­вается в очень узких границах, прогрессивно расширяется двойным процессом интеграции и унификации обществ незначительных размеров в общества все большие и большие, вплоть до универса­льного общества, обнимающего все человечество". Но эта формула не представляет ничего нового по сравнению с формулой Спенсера. К серии этих, в общем эмпирических, законов нужно отнести и формулу Сигеле33 . Для него эволюция обществ, как и для Спенсе­ра, идет от состояния неясности и неопределенности к ясности и организованности. Конкретно он выражает эту эволюцию в следую­щих переходах от толпы к секте, затем к касте, к классу, к государ­ству.

Помимо указанных социологов, говорящих о законах общест­венного развития в абстрактном и эмпирическом смысле, можно еще указать на работы Л. Уорда, Е. В. де Роберти, , де Грефа, Барда и др.34 Но мы уже не станем на них останавливать­ся. Отметим лишь совсем недавно возникшую теорию ритма прог­ресса. Мы имеем в виду теорию Л. Вебера35 . Вебер говорит здесь

[104]

лишь о прогрессе интеллектуальном. Основной его вывод состоит в том, что "человеческий разум, по-видимому, прогрессирует в тече­ние своего исторического развития, проходя через перемежающие­ся фазы технической деятельности и деятельности идеологиче­ской или созерцательной". Таким образом, в истории совершается двучленный такт — ритм развития. Вебер предлагает этим законом ритмического прогресса заменить закон трех стадий Конта. Пре­имущество закона двух стадий он видит в том, что идея ритма, при­сущая ему, делает процесс истории открытым до бесконечности, в то время как для Конта позитивный период явился неизбежным концом развития. Что касается обоснования своей идеи, то Вебер опирается прежде всего на дуализм в природе самого человека: с одной стороны, он homo faber, производитель орудий, с другой — он существо общественное. С одной стороны, взор его обращен, зна­чит, к материи, с другой — к обществу; с одной стороны, практика, с другой — умозрение. Отсюда идея двух состояний, смотря по преоб­ладанию интеллектуальных склонностей в ту или другую сторону.

Из экономистов к этой группе должен быть отнесен прежде все­го К. Менгер, который в своей книге "Исследования о методах соци­альных наук" подверг тщательному анализу вопрос о законах эко­номической науки. Менгер пришел к выводу, что в ней возможны как точные, абстрактные законы, так и законы эмпирические. Он прежде всего отграничил теоретические социальные науки, и в том числе политическую экономию, как науки обобщающие от наук ис­торических, индивидуализирующих и, кроме того, от наук практи­ческих. Он упрекает отсюда историческую школу в том, что она растворила в значительной степени теоретическую политическую экономию в исторической. Проводя далее сравнительный анализ социальных наук с науками, достигшими большей точности, чем социальные, Менгер не видит никаких логических препятствий к установлению точных законов и в социальных науках. Тем более возможны здесь законы эмпирические. Менгер далее разграничи­вает в составе теоретического социального знания направление точное, которое одно в состоянии устанавливать точные законы пу­тем разложения феноменов на их элементы и уяснения связи между ними, и направление эмпирико-реалистическое, которое берет явления в их эмпирической, хотя и типичной, форме и потому в состоянии дать только эмпирические законы. Каждое социальное имение может быть рассмотрено и с той, и с другой точки зрения. В этом отличие Менгера от Конта и Милля, которые, как мы знаем, предлагали искать законы эмпирически, а затем их проверять де­дуктивно и тем возводить на высшую ступень. Как это ни странно, но наряду с Менгером можно поставить, при некоторых оговорках, К. Бюхера.

К. Бюхер известен главным образом своими эмпирическими обобщениями в сфере развития народного хозяйства. Он установил знаменитую систему его развития: от домашнего хозяйства к город-

[105]

скому и затем к народному. Впрочем, начатки этой схемы принад­лежат еще Родбертусу, Марксу и Энгельсу36 . Но Бюхер, выходец и бунтарь среди исторической школы, не удовлетворяется только эм­пирическими обобщениями. В идее он приветствует возрождение абстрактной теоретической разработки проблем хозяйственной жизни для установления причин и законов ее. "Относительно хо­зяйственных периодов прошлого, — говорит он специально по вопросу о развитии хозяйства, — задача не может быть иною. Прав­да, здесь прежде всего в большей мере имеет значение собирание фактов и их морфологическое описание, но затем явления должны быть правильно определены по существу, логически расчленены и исследованы в отношении их причинной связи... Только таким образом можно познать одновременно закономерность хозяйствен­ного развития и народнохозяйственной жизни"37 . Сюда же нужно отнести Шумпетера38 и В.3омбарта.

В.3омбарт, хотя и является учеником одного из представителей неоисторической школы — Густава Шмоллера, тем не менее он не правоверный последователь его. Зомбарт заявляет: "Нас не должно удовлетворять открытие так называемой эмпирической закономер­ности (по терминологии Милля), т. е. установление правильной по­вторяемости явлений без познания производящих их причин"39 . Но в то же время Зомбарт подчеркивает особый характер социаль­ной закономерности. Он отказывается приравнять ее к естествен­ной закономерности, обладающей характером безусловной всеобщ­ности и необходимости, потому что социальная жизнь изменчива. Зомбарт предлагает помириться с этим и признать ограниченный характер социальной закономерности во времени и месте. Он раз­вивает поэтому теорию экономии, приспособляющейся к периодам и различиям хозяйственной жизни. "Существует теория современ­ного капитализма, а не капитализма вообще", говорит Зомбарт. Кроме того, для Зомбарта экономическая теория есть всегда "тео­рия экономического развития", открывающая закономерность его. Нетрудно видеть, что Зомбарт находится под сильным влиянием исторической школы, особенно Шмоллера, отвлеченной полити­ческой экономии и Зиммеля. Зомбарт едва ли удачно объединил те и другие элементы. Во всяком случае, относительность знания социальной закономерности он без оснований понял как относите­льность законов социального бытия... Сюда же мы могли бы отне-

[106]

сти также А. Вагнера, который принимал живое участие в полемике о методе политической экономии и в общем стал на позицию меж­ду Менгером и Шмоллером, ближе, впрочем, к первому40 . Кроме Вагнера, можно упомянуть о русском экономисте, отстаивающем в общем взгляды Маркса, но более, чем учитель, орудующем с эм­пирическими материалами и обобщениями. Мы разумеем Петра Маслова41 .